Зая

Ландо стоял перед дверью с номером, который прислал Оскар. Рука сама потянулась поправить волосы — старый, автоматический жест перед свиданием. Он сдержал себя. Это не свидание. Это… встреча. У друга. Если друзьями можно назвать людей, которые познакомились через катастрофическое разоблачение и один нервный поцелуй. Он был в том самом «потрёпанном» сером худи и тёмных трениках. Самых удобных. Как и обещал. В руках — банки какого-то крафтового пива, купленного на всякий случай. Не знал, пьёт ли Оскар. Но приходить с пустыми руками казалось неправильным. Он сделал глубокий вдох и постучал. Твёрдо, но не агрессивно. Из-за двери донёсся приглушённый звук движения, затем шаги. Дверь открылась. Оскар стоял на пороге. Он тоже был в простой одежде — чёрной футболке и спортивных штанах, на ногах носки. Без очков. Волосы были слегка влажными на концах, будто он недавно вышел из душа. Он выглядел… мягче, обыденно. И от этого ещё более реальным. — Принц, — произнёс он, и в его голосе прозвучала знакомая, лёгкая ирония. — Точно по расписанию. Удивительно. — Зая, — кивнул Ландо, чувствуя, как напряжение в плечах понемногу спадает от звука этого прозвища. — Принц своего слова не меняет. Держи, на случай, если у тебя только реактивы в холодильнике. — Он протянул упаковку с пивом. Оскар взглянул на банки, и угол его рта дрогнул. — Вкус к алкоголю у тебя, как и ко всему, вычурный. Но спасибо. Проходи. Он отступил, пропуская Ландо внутрь. Комната Оскара была… именно такой, как Ландо и представлял, но в то же время — совсем не такой. Да, книги. Много книг. И конспекты, аккуратные стопки. Но это был не стерильный кабинет или палата. Это было жилое пространство. На стене висела карта звёздного неба, рядом — несколько чёрно-белых фото в простых рамках (скорее всего, семья). На подоконнике стояли три кактуса в грубых глиняных горшках. В углу — велотренажёр, наброшенная на него футболка. Пахло не озоном и химикатами, а кофе, свежей хлопковой тканью и… чем-то сладковатым, возможно, печеньем. Было уютно. По-мужски, минималистично, но уютно. И главное — здесь чувствовался характер: порядок, но без педантичности, функциональность, разбавленная личными, немного неожиданными деталями. — Ну что, — Оскар закрыл дверь и прислонился к ней, скрестив руки. — Разочарован? Ожидал колб и черепов? Ландо обернулся к нему, осматривая комнату. — Честно? Ожидал худшего. Думал, тут всё в пластиковых контейнерах с подписями будет. А тут… почти по-человечески. — Спасибо, что почти, — ответил Оскар. — Садись, куда хочешь. На кровать можно, она чистая. — Он кивнул на аккуратную односпальную кровать у стены, застеленную тёмно-синим покрывалом. Ландо осторожно присел на край кровати, поставив пиво на пол. Оскар двинулся к своему рабочему столу, отодвинул стул и сел, повернувшись к Ландо лицом. Расстояние между ними было в пару метров — достаточно, чтобы не чувствовать давления, но достаточно близко для разговора. Наступила неловкая пауза. В чате было легко. Здесь, в реальности, снова всплывало всё: и обман, и библиотека, и поцелуй. Физическое присутствие друг друга было ошеломляющим. — Итак, — начал Ландо, ломая тишину. — Заячья нора. Всё-таки не такая уж и нора. — В норе должно быть темно и тесно, — заметил Оскар, глядя на свои руки. — Здесь светло. И… места достаточно. Для одного. — А для двух? — спросил Ландо прежде, чем успел подумать. Оскар поднял на него взгляд. Серые глаза были спокойными, изучающими. — Для двух… пока не проверял. Теоретически — должно хватить. Они снова замолчали. Но теперь молчание было не таким тяжёлым. Оно было наполнено взаимным изучением, привыканием к новой обстановке, к новым правилам. — Спасибо, — сказал вдруг Ландо. — Что пригласил. После всего. — Ты же сам пришел, мог отказаться, — парировал Оскар, но без злости. — И я… хотел. Странно, но хотел, чтобы ты пришел. — Мне тоже странно, — признался Ландо. Он откинулся назад, опираясь руками на кровать. Пружины слегка заскрипели. — Я до сих пор не могу поверить, что Зая — это ты. Но когда я здесь, смотрю на тебя… это как-то сходится. Бредово, но сходится. — Мозг ищет паттерны, даже там, где их нет, — заметил Оскар. — Но в данном случае паттерн, к сожалению, реален. Я — тот самый засранец, что разыгрывал тебя. — Да, — согласился Ландо. — Но ты же и тот, кто потом не сбежал. Кто ответил, когда я написал. Кто стоит здесь и терпит моё присутствие в своей берлоге. Оскар слабо улыбнулся. — Терпеть — не то слово. Это больше похоже на… научное наблюдение с непредсказуемыми переменными. — О, Боже, только не начинай с науки, — застонал Ландо, но улыбка тоже тронула его губы. — Я тут, понимаешь ли, пытаюсь быть душевным, а ты — про переменные. — Душевность — это и есть самая сложная переменная, — серьёзно сказал Оскар. — Её не измеришь. Ландо смотрел на него. На этого парня, который мог одним предложением перейти от сухой шутки к чему-то поразительно глубокому. И в этом была вся его суть. Та самая, что привлекала в «Зае». — Знаешь что, — сказал Ландо, вставая. — Хватит болтать. Давай это вычурное пиво откроем. И… можешь показать, что это у тебя за звёздная карта? Или это тоже часть какого-то химического эксперимента? Оскар тоже поднялся. — Астрономия, принц. Просто хобби. Чтобы помнить, что есть вещи больше, чем формулы и университетские драмы. — Он подошёл к мини-холодильнику. — И да, пиво — хорошая идея. Для понижения напряжения. Ландо последовал за ним, остановившись рядом у карты. Он чувствовал тепло, исходящее от Оскара. Запах чистого тела и того же сладковатого шампуня. Он смотрел на профиль Оскара, на знакомую линию челюсти, на те самые «заячьи» зубы, которые сейчас не были видны, но о которых он знал. В «заячьей норе» было не страшно. Было… правильно. Как будто он наконец-то пришёл туда, куда долго и безуспешно стремился, даже не зная адреса. Комната погрузилась в комфортную, чуть пьянящую от нового положения дел тишину. Они сидели на полу, прислонившись к кровати, потягивая холодное пиво. Первое напряжение растаяло, осталось лишь тёплое, немного сонное ощущение присутствия друг друга. Оскар что-то объяснял про созвездие на своей карте, а Ландо слушал, глядя на его губы, на то, как они двигаются, формируя слова. Пиво в банке у Ландо было ещё почти полным. Он сделал первый, маленький глоток, почувствовал горьковатый хмельной вкус на языке. И тут же, будто этот глоток развязал что-то внутри, спросил. Просто, без прелюдий, глядя прямо на Оскара. — А давай повторим. Оскар замолчал на полуслове. — Повторим что? — Поцелуй. В библиотеке. — Ландо не отводил взгляда. В его голосе не было ни вызова, ни неуверенности. Было спокойное, почти исследовательское любопытство. — Я тогда… не распробовал. Шока было слишком много. Оскар замер. Банка с пивом в его руке осталась неподвижной. Он смотрел на Ландо, пытаясь найти в его глазах насмешку, игру. Видел только ту же открытость, что была в их последних переписках, смешанную с оттенком решимости. — Это… не самый удачный эксперимент для повторения, — осторожно сказал Оскар, но его голос звучал глубже обычного. — Контрольные условия были нарушены. Эмоциональный фон зашкаливал. — А сейчас? — Ландо наклонился чуть ближе. — Сейчас какой фон? — Сейчас… — Оскар облизал губы, нервный жест, который Ландо раньше у него не замечал. — Сейчас спокойнее. Что не делает идею менее… безрассудной. — Мне надоело быть рассудительным, когда дело касается тебя, — признался Ландо. Он уже не думал, просто говорил то, что чувствовал. — Со мной всегда всё или по плану, или по накатанной. А с тобой… нет ни плана, ни накатанной. Есть только «хочу попробовать ещё раз». И точка. Он поставил банку на пол с тихим стуком. Движение было медленным, осознанным. Потом он перевел взгляд с лица Оскара на его руки, сжимающие банку, на его бёдра в мягких спортивных штанах. И, не дожидаясь ответа, не спрашивая разрешения, Ландо двинулся. Он встал на колени. Не на пол, а прямо между расставленных ног Оскара, которые тот не успел или не захотел убрать. Теперь их лица оказались на одном уровне. Ландо был в центре его личного пространства, доминируя над ситуацией уже одним этим жестом. Оскар не отпрянул. Он выдохнул, и его пальцы разжались, отпуская банку. Она мягко упала на ковёр. Он смотрел на Ландо, стоящего на коленях перед ним, и в его глазах читалась целая буря: предостережение, страх, и то самое, что не давало ему оттолкнуть Ландо в библиотеке — жгучее, необъяснимое влечение. — Ладно, — тихо сказал Оскар, и это было не согласие, а капитуляция. Капитуляция перед неизбежным. — Но только чтобы… распробовать. Ради чистоты эксперимента. Ландо улыбнулся. Не своей тусовочной ухмылкой, а чем-то более мягким, более личным. — Ради чистоты эксперимента, Зая. И он закрыл оставшееся расстояние. На этот раз не было шока. Не было гнева или отчаяния. Был только вкус. Вкус пива на его собственных губах и нейтральный, чистый вкус Оскара. Вкус реальности, которая оказалась не горькой, а… интересной. Сложной. На этот раз Ландо не замер. Он поставил руки на бёдра Оскара, чувствуя под ладонями плотную мышцу и тепло. Оскар вздрогнул от прикосновения, но затем его собственные руки медленно, будто против воли, поднялись и легли Ландо на талию — нежно, но твёрдо, фиксируя его на месте. Поцелуй был уже не вопросительным. Он был исследовательским. Ландо двигал губами, пробуя, сравнивая с тем, смутным воспоминанием. Оскар отвечал сначала сдержанно, затем всё увереннее, открываясь. Это было не похоже ни на один поцелуй в жизни Ландо. Не было игры, не было желания понравиться или покорить. Было… узнавание. Узнавание другого тела, другого ритма, другого человека, которого он уже знал изнутри, но не знал вот так, физически. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, лбы их почти соприкасались. Дыхание было сбившимся, общим. — Ну что? — прошептал Оскар, его голос был хриплым. — Распробовал? Ландо открыл глаза. Он смотрел на Оскара с расстояния в несколько сантиметров, видел каждую ресницу, каждый крошечный шрам от прыщика на щеке, тёмные зрачки, расширенные в полумраке комнаты. — Да, — выдохнул он. — Распробовал. Не то, чего я ждал. Но… неплохо. Как хорошее вино после дешёвой водки. Оскар рассмеялся, и его дыхание согрело губы Ландо. — Самое романтичное сравнение, которое я когда-либо слышал. — Заткнись, — беззлобно пробормотал Ландо и снова прильнул к его губам, на этот раз уже точно зная, чего хочет. И Оскар, кажется, тоже начал это понимать. Ландо оторвался лишь на мгновение, его губы все еще в сантиметре от Оскара. Глаза блестели в полумраке комнаты смесью дерзости и той самой, неистребимой, исследовательской азартности. — Ты же химик, — выдохнул он, и его голос звучал низко, чуть хрипло от только что случившегося. — Знаешь, что с первой попытки выводы делать нельзя. Нужна повторяемость эксперимента. Чтобы исключить случайные факторы. В библиотеке… — Он провел большим пальцем по нижней губе Оскара, заставив того вздрогнуть. — …там был фактор шока. А сейчас… Оскар смотрел на него, парализованный этой близостью, этим напором, который был лишен агрессии, но полон уверенности. Его мозг, уже отключивший свою логическую часть, попытался протестовать. — Ландо… это не… — Это научно, Зая, — Ландо перебил его, и его улыбка стала шире, почти хищной, но в хорошем смысле. — Чистая наука. Ты сам сказал — для чистоты эксперимента. Так давай убедимся. И он не дал ему ответить. Поцелуй был глубже, увереннее. Ландо уже знал угол наклона, знал, как Оскар слегка замирает в первую секунду, прежде чем ответить. Его руки скользнули с бедер на спину Оскара, под футболку, ладонями нащупывая горячую кожу, выпуклость позвонков. Оскар издал приглушенный звук, не то стон, не то вздох, и его пальцы впились в бока Ландо, прижимая его ближе. Третий поцелуй начался, когда прошлый даже не успел полностью закончиться. Ландо сместился, целуя уголок его рта, затем щеку, затем снова возвращаясь к губам, как будто пробуя разные переменные. Он чувствовал, как Оскар теряет контроль — его дыхание стало прерывистым, его обычно твердые, сдерживающие руки теперь просто держали Ландо, не в силах оттолкнуть, а может, и не желая. — Четвертая… попытка, — пробормотал Ландо против его губ, перемещаясь, чтобы лечь сверху, прижимая Оскара спиной к кровати, не прерывая поцелуя. — Надо проверить… гипотезу о влиянии… изменения положения реагентов… Оскар, наконец, нашел в себе силы разорвать поцелуй, чтобы перевести дух. Его лицо было раскрасневшимся, глаза темными, голос хриплым от желания и попыток сохранить остатки рассудка. — Ты… ты издеваешься над всей моей дисциплиной… — Нет, — Ландо улыбнулся, опускаясь, чтобы оставить легкий, жгучий поцелуй у него на шее, прямо под челюстью. Оскар вздрогнул всем телом. — Я ее применяю. На практике. Ты же хотел данных? Получай. Пятый, шестой, седьмой поцелуй слились в один долгий, жаркий, исследующий каждый миллиметр контакта. Ландо открыл для себя, что Оскар целуется, прикусывая нижнюю губу, когда теряет терпение. Что он издает тихий, сдавленный звук, когда Ландо проводит языком по его нёбу. Что его руки, такие большие и сильные, могут дрожать, когда он запускает пальцы в волосы Ландо. Оскар, в свою очередь, обнаружил, что Ландо не просто берет — он отдает. Что за его напором скрывается внимательность, он чутко реагирует на каждое микродвижение, каждый вдох. Что поцелуй с ним — это не завоевание, а диалог, пусть и страстный, пусть и ведущий куда-то в совершенно неизвестные глубины. Они оторвались, только когда слегка закружилась голова от нехватки кислорода. Ландо лежал на Оскаре, опираясь на локти по бокам от его головы, их лбы соприкасались. Дыхание было общим, горячим и прерывистым. — Ну? — прошептал Ландо, его голос был густым от желания. — Выводы, зая? Уже можно сделать предварительное заключение? Оскар смотрел на него снизу вверх. Все его защитные механизмы, все страхи и сомнения были сожжены в этом пожаре поцелуев. Осталось только чистое, нефильтрованное влечение и странное, непоколебимое чувство правильности. — Предварительное заключение… — Оскар сглотнул. — …эксперимент требует продолжения. В более… контролируемых условиях. И с большей… выборкой. Ландо рассмеялся — тихим, счастливым, немного обезумевшим смехом. — Выборкой чего? Поцелуев? Я готов предоставить неограниченную выборку. Прямо сейчас. — Контрольные условия, — настаивал Оскар, но его руки уже скользили под худи Ландо, обнажая полоску горячей кожи на пояснице. — Нужно… исключить внешние факторы. Например… одежду. Ландо замер, глядя на него широко раскрытыми глазами, а потом снова рассмеялся, но теперь в его смехе была нотка торжества и дикой радости. — О, Зая. Это лучший научный метод, который я когда-либо слышал. И он опустился, чтобы начать новый раунд «эксперимента», на этот раз уже с явным намерением проверить гипотезу о влиянии отсутствия тканевых барьеров на межмолекулярное взаимодействие. Оскар, похоже, был полностью согласен с методологией. Ландо оторвался, чтобы дать им обоим глотнуть воздуха. Его глаза блестели в полумраке, а грудь слегка вздымалась. Он сел на корточки между колен Оскара, не отрывая от него взгляда, и схватился за подол своего серого худи. — Жарко, — просто сказал он, и в его голосе звучала хриплая убежденность. — И мешает. Научному процессу. Он резким движением стянул худи через голову и отшвырнул его в сторону. Оно мягко шлёпнулось о книжную полку. И Оскар… Оскар замер. Он видел Ландо в майках, в обтягивающих футболках на тренировках. Но это было не то. Это было здесь, в интимном свете его же комнаты, после всех этих поцелуев. Ландо сидел на коленях перед ним, торс обнажённый, и Оскару в первый раз по-настоящему представилась возможность рассмотреть. И это снесло ему крышу. Кожа. Боже, кожа. Не бледная, как у него самого, а золотисто-медовая, будто в неё впиталось солнце, которого так не хватало в этом северном городе. Она переливалась в мягком свете настольной лампы, гладкая, будто шёлковая, натянутая над рельефом не бугристых, а подтянутых, жилистых мышц. Не тело качка, а тело спортсмена — гибкое, быстрое, живое. Но больше всего Оскара приковала к себе талия. Изящно изогнутая, она казалась невероятно хрупкой по сравнению с его собственными квадратными формами. Он мог бы охватить её, наверное, почти двумя руками. От этой мысли в низу живота резко и горячо дернуло. Его взгляд, будто против воли, скользнул по этой дуге, от нижних рёбер к началу застёжки спортивных штанов, и что-то внутри Оскара коротко и мощно перехватило. Он отвёл взгляд. Резко, почти испуганно. Уставился в сторону, на свои кактусы, почувствовав, как жар заливает его щёки и уши. Это было слишком. Слишком личное. Слишком красивое. Слишком… не для него. Этот контраст — его угловатость, его «заячьи» кости против этой золотой, почти сияющей грации — казался каким-то кощунственным. — Что? — голос Ландо прозвучал тихо, без насмешки. Он видел этот беглый, почти панический взгляд. — Не понравилось? Оскар заставил себя снова посмотреть. Не на талию. На лицо Ландо. На его чуть нахмуренные брови, на вопрос в зеленых глазах. — Нет, — выдохнул Оскар, и голос его прозвучал хрипло, непривычно для него самого. — Наоборот. Слишком… понравилось. Ландо улыбнулся. Не самодовольно, а с какой-то тёплой, понимающей нежностью. Он понял. Понял этот сбитый с толку взгляд, эту растерянность. И это придало ему смелости. — Тогда честная игра, Зая, — сказал он, и его пальцы потянулись к подолу чёрной футболки Оскара. Он зацепился за ткань. — Твой ход. Если уж мы собираемся исключать переменные… Оскар не сопротивлялся. Он позволил Ландо стянуть футболку через голову. Прохладный воздух комнаты коснулся его кожи, покрытой мурашками. Он сидел, обнажённый по пояс, чувствуя себя неловко, слишком большим, слишком… нескладным рядом с этой золотой статуэткой на своих коленях. Но Ландо смотрел на него не с осуждением. Его взгляд был внимательным, почти благоговейным. Он медленно провёл ладонью от ключицы Оскара вниз, по груди, чувствуя под пальцами плотную мышечную пластину, тёплую кожу, лёгкое дрожание. — Вот видишь, — прошептал Ландо, его пальцы остановились на животе Оскара, над рельефом пресса. — Совсем не страшно. И совсем не… не то, что я ожидал. Но… — Он поднял глаза, встретился с его взглядом. —…слишком впечатляюще. И в этот момент Оскар понял, что его угловатость, его ширина — это не недостаток в глазах Ландо. Это была просто другая эстетика. Другая, но не менее привлекательная. Возможно, даже более привлекательная, потому что она была настоящей. Как и всё в этом безумном вечере. Он не сказал ничего. Просто наклонился и снова поймал губы Ландо в поцелуй, на этот раз уже без тени сомнения, с новой, грубой нежностью, в которой было принятие — и себя, и его, и этой невозможной, прекрасной реальности, в которую они оба рухнули. Поцелуй был долгим, жарким, полным нового, молчаливого понимания. Но когда они снова разъединились, дыхание спутанное, Ландо остался сидеть на коленях Оскара, его золотистая кожа покрывшись легкой испариной. И он почувствовал это — пристальный, почти невыносимо осознанный взгляд Оскара. Взгляд скользил не по его груди или прессу, а по бокам. По той самой, узкой дуге талии, которую Ландо раньше никогда не считал чем-то особенным. Для девушек это было просто частью пакета — подтянутое тело. Они восхищались в целом, делали общие комплименты. Но так… так никто не смотрел. И руки. Большие, сильные руки Оскара, с длинными пальцами и выступающими костяшками, всё ещё лежали на его бёдрах. Но Ландо с почти пугающей ясностью представил, как эти руки двигаются вверх, как они встречаются у него на спине, как пальцы почти смыкаются, охватывая его талию. Полностью. Без труда. С запасом. От этой мысли по спине пробежала странная, острая дрожь — не страх, а нечто гораздо более сложное. Осознание собственной… хрупкости? Нет. Скорее, осознание масштаба. Разницы. И того, как эта разница почему-то не отталкивала, а наоборот, заставляла сердце биться чаще. Оскар, казалось, читал его мысли. Его большие пальцы начали медленно, почти гипнотически водить по выступающим костям таза Ландо, ощупывая их форму сквозь тонкую ткань спортивных штанов. Движение было настолько интимным, настолько владеющим, что Ландо невольно сглотнул. — Что? — тихо спросил Оскар, его голос был низким, бархатным от желания. Ландо заставил себя встретиться с его глазами. Взгляд Оскара был тёмным, сосредоточенным, полным того же осознания. — Просто… — голос Ландо сорвался. Он заставил себя продолжить, глядя прямо на него. — Девушки. Они так никогда не смотрели. И… их руки. Они не… — Он сделал неуверенный жест, указывая на свои бока, а затем на руки Оскара. —…не вмещали так. Оскар замер. Его пальцы остановились. В его взгляде мелькнуло что-то — не гордость, а скорее удивление. И ответственность. Потом его губы тронула едва заметная, странно нежная улыбка. — Потому что они не я, — сказал он просто. — И их руки… не мои. Он не стал отрицать, не стал говорить, что это «ничего особенного». Он признал это. Признал эту физическую реальность, эту разницу в их телах, и то, как она его заводила. Без стыда. Затем, не сводя с Ландо глаз, Оскар медленно поднял руки. Он обхватил ладонями его талию. Тепло и сила его прикосновения обожгли кожу. Его пальцы встретились на позвоночнике Ландо, а большие легко легли на рёбра спереди. Он и правда почти полностью охватил его. Это было ошеломляющее, подавляющее чувство — быть так… взвешенным, измеренным, удерживаемым. Ландо задохнулся. Глаза его широко раскрылись. Он чувствовал каждый миллиметр этих ладоней, каждую точку соприкосновения. Это было не просто прикосновение. Это было заявление. — Видишь? — прошептал Оскар, и его пальцы слегка сжались, не причиняя боли, просто подчеркивая факт. — Разные данные. Разные… переменные. Ландо кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Всё его тело отозвалось на это прикосновение волной жара, сконцентрировавшейся глубоко внизу живота. Это было пугающе. И невероятно возбуждающе. — Это… точно, — наконец выдавил он из себя, и его собственные руки поднялись, чтобы лечь поверх рук Оскара, как бы признавая их право находиться там. — Это я точно… никогда раньше не проверял. В комнате стояла тишина, нарушаемая только их сбитым дыханием. Воздух был густым, наэлектризованным от осознания, которое только что прошло между ними. Оскар все еще держал ладони на талии Ландо, и это обладание, это чувство полного физического превосходства разожгло в нем что-то первобытное и нетерпеливое. Его взгляд скользнул с лица Ландо, затуманенного желанием и смущением, вниз. К тому месту, где тонкая ткань спортивных штанов Ландо уже не скрывала явную, напряженную выпуклость. К своей собственной, не менее очевидной. Оскар не спрашивал разрешения. Воздух уже давно перестал быть воздухом для просьб. Это была зона эксперимента, зона действия. Он медленно, почти церемониально, убрал одну руку с талии Ландо. Его пальцы, такие большие и на вид неуклюжие, двигались с удивительной точностью, когда он нашел металлическую молнию на ширинке Ландо. Ландо замер, наблюдая широко раскрытыми глазами. Он видел сосредоточенное выражение на лице Оскара, видел, как тот отводит взгляд от его лица, концентрируясь на задаче. Звук расстегивающейся молницы прозвучал оглушительно громко в тишине. Затем Оскар проделал то же самое с собой. Быстро, одним резким движением. И вот они сидели лицом к лицу, колено к колену, разделенные лишь тонким слоем ткани боксеров. Напряжение в воздухе достигло точки кипения. Оскар снова посмотрел на Ландо. Его глаза были темными, почти черными от расширенных зрачков. В них читалось обещание и вопрос одновременно. Затем он опустил обе руки. Его правая рука скользнула внутрь расстегнутых штанов Ландо. Левая — в свои. Ландо ахнул, когда большая, горячая ладонь Оскара обхватила его. Прикосновение было твердым, уверенным, но не грубым. Изучающим. Это было совершенно новое ощущение. Рука была больше, шершавее, сильнее, чем любая женская рука, которая когда-либо касалась его там. И это… это сводило с ума. Но это было еще не все. Потому что Оскар не просто держал его. Он сделал то, чего Ландо никак не ожидал, о чем даже не думал. Он сдвинул руки, приблизив их друг к другу. И обхватил их обоих. Одной рукой? Боже, да. Его хватка была настолько широка, пальцы настолько длинны, что он смог охватить и свой собственный, твердый, горячий ствол, и Ландо. Вместе. В одном влажном, тесном пространстве своей сомкнутой ладони. — Зая… — вырвалось у Ландо нечленораздельным стоном, когда он почувствовал это. Чужое тепло, чужую твердость, прижатую к своей собственной, разделенные лишь тонкой кожей ладони Оскара. Его глаза закатились, голова откинулась назад. Это было слишком. Слишком интимно. Слишно непривычно. Непривычно до мурашек, бегущих по коже, до дрожи в коленях. Оскар наблюдал за его реакцией, его собственное дыхание стало прерывистым. Видеть, как Ландо, всегда такой контролируемый и уверенный, теряет голову от его прикосновения, было самым сильным афродизиаком. Он медленно, почти лениво, сжал ладонь, создавая восхитительное, невыносимое трение для них обоих. Звук, который издал Ландо, был похож на сдавленный крик. Он впился пальцами в плечи Оскара, его ногти вонзились в кожу. — Оскар… Зая… это… я не… Он не мог закончить мысль. Все мысли расплавились в единый поток чистого, концентрированного ощущения. Жар. Давление. Незнакомость. И подавляющая, всепоглощающая правильность этого. Оскар наклонился вперед, его губы коснулись уха Ландо. Его голос был низким, хриплым, густым от желания и странной нежности. — Тихо, принц. Это просто… новый набор данных. Просто чувствуй. И он начал двигать рукой. Медленно. Затем быстрее. Синхронизируя движение для них обоих, создавая двойную волну удовольствия, которая накатывала на Ландо с такой силой, что у него потемнело в глазах. Он прижался лбом к плечу Оскара, его тело сотрясали конвульсии наслаждения, смешанного с абсолютной, сокрушительной новизной происходящего. Он был полностью во власти этих больших, умелых рук, в власти этого человека, который из загадочной «Заи» превратился в самую ошеломляющую, самую реальную вещь в его жизни. Всё в Ландо натянулось, как струна, готовясь к разрыву. Ощущения, накатывавшие от той самой, огромной ладони Оскара, были невыносимыми, незнакомыми, сводящими с ума. Его собственные бедра начали непроизвольно двигаться навстречу каждому сжатию, дыхание превратилось в серию коротких, прерывистых хрипов. И когда кульминация накрыла его, это было подобно взрыву — тихому, внутреннему, но сметающему всё на своём пути. Волна жара прокатилась от кончиков пальцев ног до макушки, вырывая из его горла низкий, сдавленный, но на удивление громкий стон. Звук был сырым, неконтролируемым, полным такого чистого удовольствия, что ему стало стыдно в следующую же миллисекунду. Но стыд не успел даже оформиться в мысль. Оскар действовал молниеносно. Ещё до того, как эхо стона разлетелось по комнате, он отпустил их обоих и рванулся вперёд. Его свободная рука вцепилась в затылок Ландо, а губы грубо, без предупреждения, накрыли его полуоткрытый рот, поглотив любой следующий возможный звук. Поцелуй был не нежным. Он был требовательным, властным, полным влажной теплоты и вкуса собственного удовольствия, смешанного со вкусом Ландо. Это был поцелуй-печать, поцелуй-заткнись. Ландо замер, всё ещё дрожа в остатках оргазма, его разум плавал в тумане. Он инстинктивно ответил на поцелуй, его губы двигались вяло, повинуясь давлению. Оскар оторвался лишь на сантиметр, его дыхание было горячим и неровным прямо на губах Ландо. — Тихо, — прошептал он, и в его шёпоте звучала не просьба, а приказ, смешанный с одобрением. Его глаза, тёмные и серьёзные, смотрели прямо в растерянные глаза Ландо. — Не забывай, мы в общежитии. Тонкие стены. Особенно… — Он слегка отклонился, кивнув в сторону смежной стены. — …особенно у меня. Думаю, мои соседи не ожидают от меня такого… В его голосе прозвучала та самая, сухая ирония, но теперь она была окрашена хриплым удовлетворением и странной, почти отцовской заботой. Он не стыдил. Он констатировал факт и брал ситуацию под контроль, как всегда. Осознание — где они, что только что произошло, и как громко он сам это озвучил — накрыло Ландо новой, уже холодной волной. Он почувствовал, как жар стыда заливает его щёки. Он, Ландо Норрис, мастер непринуждённости и контроля, только что застонал на весь этаж, пока его… пока Оскар… Боже. — Извини, — выдохнул он, его голос был хриплым и тихим. — Я не… я не подумал. Оскар покачал головой, и в его взгляде промелькнуло что-то мягкое. Он не убирал руку с его затылка. — Не извиняйся. Это было… показательно. В хорошем смысле. Просто в следующий раз… — Он снова придвинулся, его губы коснулись уголка рта Ландо в лёгком, почти невинном поцелуе-обещании. — …я научу тебя быть тише. Или мы найдём более подходящее место. Слова «в следующий раз» повисли в воздухе, тёплые и неоспоримые. Они не были вопросом. Они были констатацией факта. Как и всё, что исходило от Оскара. Ландо кивнул, не в силах выговорить ни слова. Стыд понемногу отступал, уступая место усталой, глубокой удовлетворённости и этому странному, щемящему чувству безопасности. Оскар всё контролировал. Даже его собственную потерю контроля. И почему-то это было не унизительно. Это было… облегчающе. Оскар наконец отстранился, его рука скользнула с затылка Ландо на его плечо. Он взглянул вниз, на беспорядок, который они устроили, и на их обоих, всё ещё полураздетых, и слабо усмехнулся. — Ну что, принц, — сказал он, и в его голосе снова зазвучали знакомые, язвительные нотки. — Данные собраны. Гипотеза подтверждена. Стоит ли считать эксперимент успешным? Ландо, всё ещё пытаясь вернуть себе способность связно мыслить, просто уронил голову на плечо Оскара и тихо, сдавленно рассмеялся. Эксперимент, блин. Да, определённо успешный. С разрушительными, восхитительными, и теперь ещё и очень громкими результатами. Оскар мягко, но настойчиво подался назад, увлекая за собой Ландо, который всё ещё был слаб в коленях и сбит с толку пережитым. Они поднялись с пола, и Оскар, не отпуская его, направился к своей узкой односпальной кровати. — Ложись, — сказал он просто, откидывая покрывало. — Там чисто. Ландо безропотно позволил уложить себя. Кровать была тесноватой для двоих, особенно таких, но в этом была своя прелесть. Оскар лег рядом, на спину, и потянул Ландо к себе. Не было вопросов, не было неловких поисков позы. Ландо просто перевалился на него, устроившись сверху, его голова нашла привычное уже место в ложбинке между ключицей и шеей Оскара. Их ноги переплелись под простынёй. Наступила тишина. Не неловкая, а густая, насыщенная, наполненная биением двух сердец, постепенно замедляющих свой бешеный ритм. За окном давно стемнело, и комната освещалась лишь слабым отсветом уличного фонаря из окна. Оскар первым нарушил молчание. Он повернул голову и нашёл губы Ландо. Этот поцелуй не имел ничего общего с предыдущими. Он был медленным, ленивым, исследующим без спешки. Одной рукой Оскар поддерживал Ландо за спину, большая ладонь лежала на его лопатке, пальцы слегка водили по коже, вызывая мурашки. Другая же его рука поднялась и погрузилась в волосы Ландо. Не в привычные для Ландо жёсткие, уложенные гелем пряди, а в мягкие, слегка вьющиеся тёмные локоны, которые после всей возни растрепались и стали невероятно мягкими. Оскар запустил пальцы в эту шелковистую гущу, медленно расчёсывая их, слегка массируя кожу головы. Ландо невольно выдохнул от удовольствия и прижался ближе. Никто так не касался его волос. Никто. Пальцы Оскара скользили ниже, обводя контур уха, спускаясь по линии челюсти, а затем возвращаясь обратно в волосы. Это был гипнотический, невероятно нежный ритуал. Его другая рука тоже не бездействовала. Она медленно скользила по спине Ландо, ощупывая каждый позвонок, каждый мускул, а затем опустилась на талию. Там она и остановилась, обхватив её всей ладонью, большой палец лёг на выступ подвздошной кости. Это прикосновение, уже знакомое, всё ещё заставляло Ландо вздрагивать — но теперь уже не от шока, а от глубокого удовольствия. Ландо, в свою очередь, почти не двигался. Он лежал, прижавшись всем телом к Оскару, слушая под ухом ровный стук его сердца, и просто… любовался. Подняв голову, он мог разглядывать его лицо с такого близкого расстояния, на какое никогда не подпускал никого. Он видел чёткую линию брови, тёмные ресницы, прикрывающие сейчас глаза. Прямой нос. И эти губы… чуть полные, сейчас расслабленные, слегка приоткрытые. Он видел те самые «заячьи» зубы, которые сейчас не были видны, но знал, что они там, и мысль о них больше не вызывала ничего, кроме тёплой нежности. Оскар был… красивым. Не в привычном для Ландо гламурном смысле. Его красота была другой. Строгой, честной, умной. Она читалась в спокойной уверенности его черт, в глубине взгляда, который сейчас был прикрыт. Это была красота силы, скрытой под слоем сдержанности, и нежности, которая прорывалась лишь в такие вот, интимные моменты. — Что? — тихо спросил Оскар, не открывая глаз, но чувствуя на себе пристальный взгляд. — Ничего, — прошептал Ландо. Он приподнялся на локте, чтобы лучше видеть. — Просто смотрю. Оскар приоткрыл один глаз, в его взгляде мелькнула знакомая усмешка. — Нашел новые переменные для изучения? — Множество, — честно признался Ландо. Он опустил голову и оставил лёгкий поцелуй на его скуле. — Целая вселенная. Оскар снова закрыл глаза, и на его губах заиграла мягкая, по-настоящему счастливая улыбка. Та самая, «заячья», которую Ландо так хотел увидеть ещё в самом начале. Теперь она принадлежала ему. Только ему. — Тогда не торопись, — пробормотал Оскар, его пальцы снова углубились в волосы Ландо. — У нас… похоже, есть время. Ландо устроился поудобнее, снова положив голову ему на грудь. Он чувствовал под щекой твёрдые мышцы и ровное дыхание. Чувствовал ладонь на своей талии, пальцы в волосах. Чувствовал тепло и вес Оскара под собой и вокруг. Он закрыл глаза. Впервые за долгое-долгое время в нём не было ни тоски, ни пустоты. Было только это. Тепло. Тяжесть. Присутствие. И тихая, непреложная уверенность в том, что его «зая», каким бы неожиданным он ни оказался, — это лучшее, что с ним когда-либо случалось. И что эта «заячья нора» — самое безопасное место на земле. Тишина и тепло постепенно одолели их. Движения пальцев Оскара в волосах Ландо стали медленнее, затем и вовсе прекратились, его рука так и осталась лежать на тёплой коже талии. Дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным. Ландо, прижавшись ухом к груди Оскара, под этот живой, убаюкивающий стук сердца, погрузился в сон без сновидений — глубокий, целительный, первый по-настоящему спокойный сон за много месяцев. Утро проникло в комнату бледными, косыми лучами, пробивавшимися сквозь щель в шторах. Ландо проснулся первым. Сознание вернулось к нему медленно, вместе с ощущениями: тяжесть на груди (его собственная рука), тепло вдоль всего тела, и… запах. Чистый, чуть пряный запах кожи Оскара, смешанный с запахом постиранного постельного белья. Он открыл глаза и на секунду замер, дезориентированный. Потом всё встало на свои места. Память нахлынула тёплой, смущающей, но приятной волной. Он лежал на Оскаре. Их ноги всё ещё были переплетены. Голова Оскара была повёрнута в сторону, рот слегка приоткрыт, дыхание ровное. Он спал. Ландо осторожно приподнялся на локте, боясь его разбудить, и просто смотрел. При дневном свете Оскар выглядел ещё более… обыденно-реальным. Тень небольшой щетины была заметнее. Длинные тёмные ресницы отбрасывали лёгкие тени. Он выглядел ещё лучше во сне, без своей обычной защитной маски сдержанности. «К счастью, мне на пару вставать не надо, — с облегчением подумал Ландо, вспоминая своё расписание. Понедельник у него был относительно свободным. А вот у Оскара…» Он краем глаза заметил на столе рядом с кроватью телефон. Экран был тёмным. Ландо осторожно, с кошачьей грацией, сполз с Оскара (тот хмыкнул во сне, но не проснулся) и дотянулся до гаджета. Нажал на кнопку. Экран загорелся, показывая время — 7:32 — и несколько уведомлений. Одно из них было из календаря: «Лекция — Биоорганическая химия. 8:30. Ауд. 314». — Твою ж, — тихо выругался Ландо. Он положил телефон на место и обернулся к спящему Оскару. Тот продолжал безмятежно посапывать, его рука инстинктивно потянулась на место, где только что лежал Ландо, и, не найдя его, успокоилась на простыне. Ландо наклонился. Он не стал его трясти. Вместо этого он прикоснулся губами к его виску, потом провёл носом по линии щеки к уху. — Зая, — прошептал он прямо в раковину уха. — Просыпайся. У тебя лекция в полдевятого. Оскар мычал что-то неразборчивое и попытался отвернуться, зарыться лицом в подушку. — Оскар, — настойчивее, но всё так же тихо сказал Ландо, пожимая его за плечо. — Главная надежда химфака. Пора вставать. Спектрофотометры не починятся сами. Имя и упоминание обязанностей сработали лучше будильника. Оскар заморгал, его глаза медленно открылись, на секунду отразив полную, детскую растерянность. Потом взгляд сфокусировался на лице Ландо, склонившемся над ним, и сознание вернулось вместе со всей вчерашней… историей. — Ландо, — хрипло произнёс он. — Что… который час? — Без пятнадцати восемь, — сказал Ландо, отступая и давая ему сесть. — Твоя биоорганика в полдевятого. В триста четырнадцатой. Проклятие, сорвавшееся с губ Оскара, было тихим, но выразительным. Он резко откинул одеяло и встал, обнажённый и совершенно не стесняющийся этого факта перед Ландо. Его движения были резкими, деловыми — солдат, включивший режим. — Душ. Кофе. Конспекты, — бормотал он себе под нос, уже двигаясь к крошечной душевой кабине. Он обернулся на пороге. Ландо всё ещё сидел на кровати, наблюдя за этой утренней суетой с лёгкой, сонной улыбкой. — Ты… останешься? Вопрос прозвучал не как приглашение, а скорее как проверка. Проверка реальности. Ландо кивнул. — Мне некуда спешить. Могу… сварить тот самый кофе, пока ты в душе. Если, конечно, у тебя есть хоть что-то, кроме пробирок. Оскар улыбнулся, но в его глазах мелькнуло облегчение. — Кухонный угол. Синяя банка. Не трогай мою зелёную — это образцы почвы для геоботаники. — И он скрылся за дверцей душа. Скоро послышался звук воды. Ландо потянулся, чувствуя приятную ломоту в мышцах, и поднялся с кровати. Он нашёл синюю банку с кофе, поставил воду в электрическом чайнике, который стоял рядом с микроскопом (совершенно сюрреалистичное соседство), и принялся искать кружки. Пока кипела вода, он оглядел комнату при дневном свете. Теперь она казалась ещё более.. более комнатой Оскара. И, что удивительно, его собственное присутствие здесь не выглядело чужим. Его худи валялось на полу у книжной полки. Пустая банка от пива стояла рядом с кактусом. Когда Оскар вышел из душа, закутанный в полотенце на бёдрах и накинутом сверху на плечи, с мокрыми волосами, в воздухе уже витал горьковатый аромат кофе. Ландо протянул ему дымящуюся кружку. — Без сахара, как ты любишь, — сказал он. — Как я и помню. Оскар взял кружку, их пальцы ненадолго соприкоснулись. Он поднёс её к лицу, вдыхая пар, и посмотрел на Ландо поверх края. Его взгляд был тёплым, немного невероятным. — Спасибо, — сказал он просто. А потом добавил, уже отпивая глоток: «Принц». Ландо улыбнулся. Он не был тем «принцем» из анонимного чата. И Оскар не был той «заей». Они были собой. И, кажется, именно так и должно было быть. Даже если это означало, что одному из них сейчас надо мчаться на лекцию, в то время как другой мог позволить себе просто пить кофе и смотреть, как капли воды стекают по сильному затылку вновь обретённого… кого? Друга? Любовника? Зайца? Пока не важно. Главное — он был здесь. А Оскар, уже одеваясь, бросал на него взгляды, в которых читалась та же мысль. Ты здесь. И это правильно. Оскар, уже почти одетый — в чёрные джинсы и простую тёмную футболку, — торопливо совал в рюкзак конспекты и ноутбук. Его движения были отточенными, эффективными, но Ландо заметил, как его взгляд каждые несколько секунд находит его, будто проверяя, не исчез ли он. Ландо сидел на краю кровати, допивая свой кофе, и его взгляд скользнул по открытому шкафу Оскара. Одежда там висела аккуратно, в основном тёмных, практичных цветов. Но одна вещь выделялась — сложенная на полке толстая, мягкая на вид оранжевая толстовка с капюшоном. Цвет был тёплым, почти тыквенным, и казался таким неожиданным для Оскара, что Ландо не удержался. — Эй, Зая, — окликнул он его, когда тот уже натягивал кроссовки. — А можно я… возьму вот эту? — Он кивнул в сторону шкафа. Оскар обернулся, проследив за его взглядом. Увидев оранжевую толстовку, он слегка нахмурился, будто увидел что-то забытое. — Эту? Она же… яркая. — Мне нравится, — честно сказал Ландо. — У меня таких нет. И… пахнет тут. — Он сделал неопределённый жест, указывая вокруг. — Тобой. Оскар замер. «Тобой» прозвучало не как посягательство на собственность, а как нечто гораздо более глубокое. Как желание унести с собой частичку этого места, этого утра, этого… них. Он махнул рукой, уже поворачиваясь к двери. — Бери. Она мне всё равно маловата. Не угадал с размером. Ландо встал и достал толстовку. Ткань была мягкой, хорошо ношенной, но чистой. Он натянул её через голову. Оранжевый цвет действительно был ярким на его золотистой коже, но он почему-то не выглядел вызывающе. Выглядел… по-домашнему. И самое удивительное — она сидела идеально. Немного свободно на плечах, как и должно быть у оверсайз, но рукава не болтались, а длина была в самый раз. Ландо даже не пришлось их закатывать — они сами легли как надо, чуть прикрывая костяшки пальцев. Он засунул руки в карманы — глубокие, тёплые. — Совсем не великовата, — заявил он, оглядывая себя. — Как раз то, что надо. Оскар, уже стоявший в дверях с рюкзаком, обернулся на эти слова. Его взгляд скользнул по Ландо в его оранжевой толстовке, и что-то в его лице смягчилось. Даже дрогнули уголки губ. — Значит, просто я… не того размера для неё, — сказал он с лёгкой, самоуничижительной иронией. — Ладно. Носи на здоровье. Только… — Он сделал паузу, и его взгляд стал серьёзнее. — …не потеряй. Она тёплая. Это было не про ткань. Это было про что-то другое. — Не потеряю, — тихо пообещал Ландо. Он подошёл ближе. — Удачи на биоорганике. Не засни. Оскар кивнул. Он колебался секунду, будто хотел что-то сказать или сделать, но время поджимало. Вместо этого он просто встретился с ним взглядом — долгим, говорящим взглядом — и вышел, закрыв за собой дверь. Ландо остался один в тихой комнате. Он поднял руку и потянул воротник толстовки к лицу, глубоко вдохнув. Да, она пахла. Чистым стиральным порошком, которым пользовался Оскар, и едва уловимым, но устойчивым запахом его кожи, его жилого пространства. Запахом «заячьей норы». Он улыбнулся сам себе, чувствуя странную, глупую радость. Он был здесь, в комнате Оскара, в его одежде, с его запахом на себе. И это было самым правильным ощущением с самого утра. Он допил остатки кофе, убрал кружки, и перед тем как уйти, ещё раз оглядел комнату. Его взгляд упал на пустую банку от пива. Он поднял её и выбросил в мусорное ведро. Маленький, почти инстинктивный жест — навести порядок в чужом, но уже отчасти своём пространстве. Затем он вышел, защёлкнув дверь, и отправился по своим делам, засунув руки в глубокие карманы оранжевой толстовки. Она была на удивление удобной. И тёплой. Очень тёплой.

***

Пары у Ландо начались после обеда. Он вернулся в свою комнату, чтобы взять конспекты, и не колеблясь ни секунды снова натянул оранжевую толстовку. Тёплая, мягкая, пахнущая им ткань обняла его, как молчаливый, но красноречивый аргумент против любого возможного сомнения. Когда он вошёл в аудиторию, Карлос и Пьер уже сидели на своих местах. Их глаза, привыкшие отмечать каждый элемент стиля Ландо (или его отсутствия), сразу же прилипли к яркому пятну. — О, — протянул Карлос, оценивающе щурясь. — Новый образ? Оранжевый — смелый цвет. Или ты решил податься в дорожные рабочие? — Или это какая-то новая тусовочная униформа? — добавил Пьер, тыча пальцем в свободный покрой. — Оверсайз, стильно однако. Где такую выкопал? Ландо опустился на стул рядом с ними, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. — Просто нашёл в гардеробе. Нравится. И удобно. — Нашёл, — повторил Карлос скептически. Он потянулся и ущипнул ткань на рукаве. — Качество неплохое. Но, братан, это явно не твой размер. Смотри, как сидит. — Он показал на то, как ткань свободно лежала на плечах, но при этом идеально сидела в длине. — Мне нравится, как сидит, — парировал Ландо, отстраняя его руку. — И вообще, отстаньте. Но друзья не отставали. Они заметили, как Ландо в течение всей пары то и дело подносил край рукава к носу, как будто вдыхая невидимый аромат. Как он засунул руки в карманы и, казалось, полностью в них растворился, устроившись поудобнее, с лёгкой, непривычной для учебной аудитории улыбкой на лице. Когда пары закончились и они выходили в коридор, Карлос не выдержал. Он схватил Ландо за капюшон и потянул назад. — Ладно, Норрис, сдавайся. Кто она? Та самая «зая»? Это же её толстовка, да? Она тебе её дала? Значит, ты всё-таки её нашёл! Ландо вырвался из его хватки, поправив капюшон. В его глазах мелькнуло что-то лукавое. — В каком-то смысле… да. Нашёл. — И что? Она теперь маркирует тебя, как свою территорию? — Пьер рассмеялся. — Прикинь, теперь все будут думать, что ты встречаешься с дорожным рабочим! — Пусть думают, что хотят, — отрезал Ландо, но в его тоне не было раздражения. Была лёгкая, почти беспечная уверенность. — Мне в ней хорошо. И это была чистая правда. В толстовке Оскара он чувствовал себя… защищённым. Как будто кусочек той безопасности, что он нашёл в «заячьей норе», теперь был с ним всегда. Он не был просто Ландо в яркой кофте. Он был Ландо, который знал. Который имел свой секрет, свою тихую, тёплую вселенную, скрытую под оранжевой тканью. Позже, в спортзале, пока он менялся в раздевалке, Карлос снова уставился на толстовку, висевшую на крючке. — Слушай, а она… не пахнет духами, — заметил он, сморщив нос. — Пахнет… ну, как стиральный порошок. Или… не знаю. Чисто. — Я же сказал — она чистая, — буркнул Ландо, натягивая футболку для тренировки, но уголки его губ задёргались. — Чего ты пристал? — Просто странно, — заключил Карлос, пожимая плечами. — Ты странный стал. И кофта странная. Всё странное. Ландо только ухмыльнулся, запихивая оранжевую толстовку в свой шкафчик. Пусть думают, что странно. Ему-то было в ней тепло, удобно и… правильно. Как будто он наконец-то надел что-то, что идеально ему подходило, даже если со стороны выглядело не совсем так. Вечером, вернувшись в комнату, он снова натянул её, лёг на кровать и достал телефон. Сфотографировал край рукава, прикрывающий его пальцы, и отправил снимок. Ландо: Твоя лаборатория по сбору данных сообщает: кофта прошла полевые испытания. Вывод: идеальный камуфляж. Никто не заподозрил истинного происхождения. Кроме того, подтверждены высочайшие показатели по теплоизоляции и комфорту. Рекомендовано к постоянному ношению. Ответ пришёл не сразу. Видимо, Оскар был ещё в лаборатории или на доп. занятиях. Но когда он ответил, Ландо почувствовал, как улыбка сама расплывается по его лицу. О.П.: Рад, что экспериментальный образец оправдал ожидания. Учту отзыв для будущих разработок. P.S. Не забудь вернуть его в исходную точку для… повторной калибровки. Принц. Повторная калибровка. Ландо понимающе усмехнулся, прижимая телефон к груди, одетой в оранжевую ткань. Он с нетерпением ждал этой «калибровки». А пока что он просто лежал, укутанный в тепло, которое было больше, чем просто тепло от ткани. Это было тепло от присутствия, от памяти, от обещания «завтра». И этого пока что было достаточно.