Зая

Недели текли, окрашиваясь в оранжевый цвет толстовки и тёплые тона вечеров в «заячьей норе». Статус «вместе», негласно принятый, стал для них обоих твёрдой почвой под ногами. На парах, особенно на скучных, Ландо теперь не просто смотрел в окно — он вёл тайную, вторую жизнь в телефоне. Ландо (на лекции по макроэкономике, 11:04): Зая, этот профессор снова бормочет про эластичность спроса. А я думаю про эластичность твоих рук, когда ты меня держишь. И про спрос. Мой спрос на тебя. Он зашкаливает. Это ненормально. Я должен слушать про ВВП. О.П. (11:06, судя по всему, тоже на паре): Твои аналогии патологически неточны, но концептуально интересны. Мой спрос на тебя также характеризуется высокой неэластичностью по цене (где «ценой» является, например, риск быть пойманным за перепиской на лекции). Советую сосредоточиться на ВВП. Или на моих руках. Но позже. Карлос, сидевший рядом, давно заметил эту новую привычку. Он косился на экран, видя лишь мелькание букв и ту глупую, счастливую ухмылку, которая теперь почти не сходила с лица Ландо. — Опять ей пишешь? — спросил он как-то в столовой, когда Ландо снова уткнулся в телефон, отвечая на очередное сухое, завуалированно-нежное сообщение от Оскара. — Может быть, — отмахивался Ландо, но убирать телефон не спешил. — Бро, ты совсем с этой «заей» своей свихнулся, — констатировал Карлос, доедая картошку. — Ты с ней даже не встречался, вроде? А уже как прихвостневший. Она тебе мозги промыла через экран. Ландо только улыбался. Если бы он знал... — Ладно, слушай сюда, — Карлос понизил голос, хотя вокруг и так гремело. — У меня дома в субботу будет тусовка. Не та толкучка, как в универе, а своя, нормальная. Приходи. Там будут... ну, разные люди. Может, наконец познакомишься с кем-то вживую, а не через пиксели. Отвлечёшься от своей виртуальной невесты. Ландо насторожился. — Какие «разные люди»? — Ну, наши, ребята с потока, пара девчонок с журфака, с которыми я договорился... — Карлос махнул рукой. — И... ну, я ещё пару человек с химфака пригласил. Чтобы не так скучно было. Тот дылда, Оскар, вроде... Он ж тебе почти друг теперь, да? Сидите на одной паре, ты на него не огрызаешься больше. Он вроде нормальный, просто молчун. Пусть приходит, раз ему с нами в бассейне норм было. У Ландо в груди что-то ёкнуло. Оскар. На вечеринке у Карлоса. Вместе с ними. На одной территории, где все его друзья... и он. — И что будем делать? — спросил он, стараясь звучать нейтрально. — Ну, выпивка, музыка, — перечислил Карлос. — А ещё... я обещаю, кроме алкоголя, будем в игры какие-нибудь играть. Типа «правда или действие», «бутылочка», не знаю. Чтобы не просто тупо бухать. Развеселимся. Тебе как раз надо развеяться. Игры. Правда или действие. В одной комнате с Оскаром. При его друзьях, которые понятия не имели. Ландо почувствовал, как по спине пробежал холодок, смешанный с острым, запретным азартом. — Я... подумаю, — сказал он, отхлёбывая сок. — Думай быстрее, — Карлос хлопнул его по плечу. — И свою «заю» можешь не звать. Тут всё-таки реальные люди будут. Ландо только кивнул, уже набирая сообщение. Ландо (13:17): Карлос зовет на вечеринку у него дома в субботу. Говорит, будут игры. Правда или действие и всё такое. И... он пригласил тебя. Сказал, ты теперь «почти друг», раз в бассейне не подрались. Ответ пришёл почти мгновенно. О.П. (13:18): Социальное взаимодействие в замкнутом пространстве с повышенной эмоциональной и алкогольной нагрузкой. Риск разоблачения возрастает экспоненциально. Особенно в условиях игр, требующих откровенности или действий. Ландо (13:19): Я знаю. Поэтому я спросил. Ты хочешь? Боишься? Пауза. Длиннее обычного. О.П. (13:22): Боюсь. Но... интересно. Собрать данные о поведении твоих друзей в неформальной обстановке. И... посмотреть на тебя там. Среди них. Как на своего. Пусть они этого и не знают. Ты идешь? Ландо улыбнулся. Его Зая, всегда такой осторожный, но любопытный до безумия. Ландо (13:23): Если ты идешь — то я иду. Но предупреждаю: если выпадет «действие», и оно будет касаться нас... мы можем попасть впросак. О.П. (13:24): Примем риск. Но установим протокол безопасности. Никаких прямых признаний. Никаких действий, которые нельзя объяснить дружеской бравадой. Согласен? Ну или если придется прям тесно взаимодействовать, то за себя я не ручаюсь. Ландо (13:25): Согласен. Значит, встречаемся на поле боя, Зая. В субботу. Будет весело. Или очень, очень страшно. О.П. (13:26): Вероятно, и то, и другое. Я подготовлюсь. Надевай что-нибудь... не слишком провоцирующее. Пожалуйста. Ландо рассмеялся, закрыв телефон. Карлос смотрел на него с подозрением. — Чего ржёшь? — Просто... предвкушаю субботу, — сказал Ландо, и в его глазах загорелись знакомые Карлосу огоньки азарта, но на этот раз смешанные с чем-то новым, глубоко спрятанным и очень личным. — Обещаю, будет незабываемо. Он уже видел это: тёплый свет гостиной, друзей, бутылки на столе. И Оскара в углу, наблюдающего за всем своим спокойным, всё понимающим взглядом. А между ними — невидимую нить, которая в любой момент могла натянуться до предела. Игры... это могло быть либо началом конца их секретности, либо самым захватывающим испытанием их «неклассифицированного соединения». И, чёрт возьми, Ландо уже не мог дождаться.

***

Суббота наступила с напряжённым, почти электрическим ожиданием. Ландо, стоя перед зеркалом в своей комнате, критически осматривал свой выбор. Он пообещал Оскару «не слишком провоцирующее». И технически... он не нарушил обещание. Он выбрал не водолазку. Он выбрал чёрную футболку из тонкого, эластичного хлопка. Она не была облегающей в классическом смысле — сидела свободно на плечах, но была на размер меньше, чем он обычно носил. И когда он поднимал руки, ткань натягивалась, обрисовывая рельеф пресса и, что важнее, обнажая узкую полоску кожи на боках. Спина же была и вовсе открыта широким треугольным вырезом почти до поясницы. Это была не женственная одежда — это была откровенно мужская, спортивная, агрессивно сексуальная вещь, подчёркивающая каждую линию его тела, каждую мышцу, которую он накачал в спортзале и которую Оскар так любил исследовать. — Не водолазка, — мысленно оправдывался он перед воображаемым суровым взглядом Оскара. — И не слишком... ну, почти не слишком. — Он добавил к этому тёмные, идеально сидящие джинсы и потрёпанные кеды. Готово. Вид был таким, что Карлос точно одобрил бы — «готов к охоте». Только Ландо знал, на кого именно была настроена эта «охота» сегодня. Оскар, тем временем, в своей комнате, совершал свою собственную, тихую революцию. Он отринул «стандартный протокол» чёрной футболки. Вместо неё он надел тёмно-серую, почти чёрную, рубашку из тонкой, мягкой ткани. Он не стал её заправлять. Расстегнул три верхние пуговицы, открыв ключицы и начало грудной клетки. Рубашка была слегка приталенной, что необычно для него, и подчёркивала ширину плеч и V-образный торс. Рукава он закатал до локтей, обнажив предплечья с выступающими венами. Джинсы — тёмные, новые, сидели безупречно. Он даже слегка взъерошил волосы, вместо того чтобы зачёсывать их. Глядя в зеркало, он почти не узнавал себя. Это был не «хим-мозг» и не «невидимка». Это был... кто-то уверенный. Притягательный. По-мужски опасный. Он знал, что Ландо оценит. И, возможно, немного испугается. Или очень испугается. Что, впрочем, было частью плана. Они не договаривались о внешнем виде. Это было молчаливое, взаимное объявление войны — или флирта на самом высоком, рискованном уровне. Когда Ландо вошёл в гостиную Карлоса, там уже гудело человек пятнадцать. Музыка, смех, запах пиццы и пива. Карлос, увидев его, присвистнул. — Вот это да, Норрис! Готов покорять сердца! Или... одно конкретное сердце? — он подмигнул. Ландо отшутился, но его взгляд уже метался по комнате, ища серые тона и знакомую высокую фигуру. Оскар пришёл минут на десять позже. Он появился в дверном проёме, и на секунду разговоры вокруг стихли. Не потому что он был знаменит, а потому что... он выглядел иначе. Не так, как его привыкли видеть. Даже Пьер, наливая себе напиток, замер с бутылкой в руке. — Ого, — пробормотал он. — А химфаковский-то... расцвёл. Оскар проигнорировал взгляды. Его глаза сразу же нашли Ландо. И замерли. Он видел чёрную футболку, обтягивающую торс, видел полоску обнажённой кожи на боку, когда Ландо повернулся, чтобы взять банку пива. Видел вырез на спине, открывающий длинную линию позвоночника и мышечный рельеф. Его собственное дыхание слегка участилось. «Не слишком провоцирующее», — мысленно процитировал он, и в его глазах вспыхнули не ярость, а что-то вроде мрачного, одобрительного восхищения. Ландо играл с огнём. И Оскар был готов быть этим огнём. Они не подошли друг к другу сразу. Ландо затерялся среди своих друзей, смеясь, шутя, но каждым нервом чувствуя присутствие Оскара в другом конце комнаты. Оскар же пристроился у стены, бокал с чем-то безалкогольным в руке, и наблюдал. Но теперь его наблюдение было приковано к одной-единственной переменной. Карлос, уже изрядно разогретый, хлопнул в ладоши. — Так! Хватит лакать алкоголь! Пора играть! Выносите бутылку, будем крутить! Правда или действие, классика! Стул поставили в центр, бутылку — на него. Ландо поймал взгляд Оскара через всю комнату. Взгляд говорил: «Протокол активирован. Будь осторожен.» Ландо кивнул почти незаметно. Сердце заколотилось. Веселье только начиналось. И он был одет для него идеально. Как, впрочем, и его «зая». Игра началась с невинных вопросов и дурацких действий: «спой песню», «позвони бывшей», «признайся, кто тебе нравится в этой комнате» (на что один парень, покраснев, указал на симпатичную девушку с журфака, вызвав одобрительный гул). Напряжение между Ландо и Оскаром висело в воздухе незримой, натянутой струной. Они оба старались не попадаться. Оскару выпало «действие» — изобразить пантомимой название фильма, что он сделал с убийственной, сухой точностью, заставив всех смеяться. Ландо же ловко отшутился от вопроса о его «зае», сказав, что она «в цифровом пространстве, где ей и место». Но алкоголь лился рекой, азарт нарастал, и кому-то из компании, уже хорошо поддавшему, этого показалось мало. — Давайте более интересно! — крикнул парень по имени Марк, спортсмен с красным от выпивки лицом. — Эта детсадовщина! Давайте в «7 минут в раю»! Прямо тут! В гардеробной у Карлоса! Возглас был подхвачен смехом и одобрительными возгласами. Карлос, уже не особо соображая, махнул рукой. — Давайте, чё уж там! Шкаф большой! Ландо почувствовал, как у него похолодело внутри. Он бросил взгляд на Оскара. Тот стоял, опершись о косяк, лицо было каменным, но в глазах метнулась молния — быстрая, осознающая весь ужас и весь потенциал ситуации. — Нет, ребята, это уже перебор, — попытался возразить кто-то из более трезвых. — Да ладно, весело же! — настаивал Марк. — Крутим бутылку! Кого выберет — те двое идут в шкаф! Только на семь минут! Правила те же — можно всё, но потом молчок! Бутылку схватили и раскрутили на полу. Все замерли, следя за её вращением. Ландо смотрел на стеклянное горлышко, как загипнотизированный, мысленно умоляя его остановиться где угодно, только не... Бутылка замедлилась, качнулась и чётко указала на Оскара. В комнате повисло изумлённое молчание. Оскар в «7 минутах в раю»? Это было так же невероятно, как... как он сам в этой расстёгнутой рубашке. — О-о-о! — проревел Марк. — Наш молчаливый гигант! Ну-ка, крутим, кто к нему попадёт! Второй раз бутылку раскрутили с ещё большим азартом. Ландо закрыл глаза. Он не мог на это смотреть. Шум вокруг внезапно сменился взрывом хохота и возгласами: «Да лааадно!», «Вот это поворот!», «Такого ещё не было!» Ландо открыл глаза. Бутылка показывала прямо на него. Его мир сузился до точки. Звуки отдалились. Он видел только Оскара, который медленно выпрямился, оторвавшись от стены. Его лицо было нечитаемым, но плечи были напряжены, как у хищника перед прыжком. — Ландо и Оскар! — орал Марк, чуть не падая от смеха. — Боже, это легендарно! Два главных холостяка! Ну, или как там... Идите, идите! Шкаф ждёт! Карлос, хохоча, уже тащил их за руки к двери в небольшую гардеробную, забитую куртками и коробками. «Ребята, не деритесь там! Хотя... деритесь, если хотите!» — он захлопнул дверь перед их носами, и Ландо услышал щелчок — дверь, к счастью, не имела замка, но её тут же кто-то придержал снаружи под смех и крики. Они оказались в полной, густой темноте. Теснота была невероятной. Ландо чувствовал тепло и массу Оскара прямо перед собой, их груди почти соприкасались, ноги переплелись в узком пространстве. Пахло нафталином, старым деревом и... им. Оскаром. Его одеколоном, его кожей. Снаружи доносился приглушённый гул голосов и музыки. Внутри стояла звенящая тишина. Первым заговорил Оскар. Его голос в темноте прозвучал низко, хрипло, прямо над ухом Ландо. — Ну что, принц. Веселье удалось? — Оскар, я... «Тише, — перебил его Оскар. Его руки нашли в темноте бока Ландо, обнажённые тканью футболки. Большие пальцы впились в оголённую кожу. — Их всего сантиметр дерева отделяет от нас. И они ждут, что мы либо будем молчать, как рыбы, либо... начнём выяснять отношения. Как два «холостяка», запертые в шкафу. Ландо сглотнул. Он чувствовал каждое прикосновение Оскара, каждое движение его грудной клетки при дыхании. — Что будем делать? — Мы будем, — Оскар наклонился ещё ближе, его губы коснулись уха Ландо, и Ландо вздрогнул всем телом, — делать вид. Очень убедительный вид. Чтобы они поверили, что здесь происходит... ну, что-то достаточно интересное, чтобы не ломиться в дверь. Но недостаточно интересное, чтобы нас потом распяли. — А что... что считается «достаточно интересным»? — прошептал Ландо, его голос дрожал от смеси страха и дикого возбуждения. Оскар не ответил словами. Вместо этого он прижал Ландо спиной к стене шкафа и накрыл его губы своим ртом. Поцелуй в темноте был слепым, но невероятно точным. Жёстким, властным, полным подавленной ярости и ещё более подавленного желания. Но для Ландо он был самым реальным за весь вечер. Оскар оторвался, чтобы перевести дух. — Шуми, — приказал он шёпотом. — Стучи чем-нибудь. Застони. Но тихо. Ландо, ведомый инстинктом и доверием, прижался лбом к его плечу и издал низкий, сдавленный стон, вложив в него всё возбуждение и желание последних часов. Одновременно он ударил ногой по нижней полке шкафа, вызвав глухой стук. Снаружи послышался сдавленный хохот и возглас: «Ого, пошло-поехало!» Оскар снова поцеловал его, на этот раз позволив рукам скользнуть под его футболку, по обнажённой спине. Его прикосновения были грубыми, быстрыми, такими, какие можно было бы ожидать от двух парней, «выясняющих отношения» в шкафу — борьба, агрессия, подавленное влечение. — Ещё, — хрипел Оскар ему в губы. — Но помни... это спектакль. Но для Ландо это уже перестало быть спектаклем. Темнота, теснота, опасность, запах Оскара, его губы, его руки... всё это сливалось в один сплошной, оглушающий импульс. Он отвечал на поцелуи с той же яростью, впивался пальцами в его расстёгнутую рубашку, чувствуя под тканью горячую кожу. Семь минут в аду. Или в раю. Ландо уже не мог отличить. Он знал только, что когда дверь откроется, ему придётся изображать либо смущение, либо злость. А внутри у него будет бушевать огонь, разожжённый здесь, в темноте, его собственным «зайцем», который оказался гениальным режиссёром и самым опасным соучастником. Темнота в шкафу была не просто отсутствием света. Она была физической сущностью — густой, давящей, обволакивающей. В ней стирались границы, и оставались только ощущения. После того первого, жёсткого, спектакльного поцелуя, тишина внутри стала другой. Дыхание обоих участилось, стало громче, чем приглушённые выкрики снаружи. Оскар не отпускал его. Его руки, сначала грубые и демонстративные, теперь двигались по обнажённой спине Ландо с новой, исследующей медлительностью. Пальцы водили вдоль позвоночника, ладони скользили по рёбрам, чувствуя каждый вдох, каждую дрожь. — Ты... — выдохнул Оскар прямо на его губы, его голос был хриплым от сдерживаемой интенсивности, — ...невыносим в этой футболке. Я видел, как на тебя смотрят. Все. — А ты... — Ландо в ответ запустил пальцы в его волосы, сминая аккуратную причёску, — ...выглядишь так, будто пришёл сюда кого-то соблазнить. Или убить. — Возможно, и то, и другое, — прошептал Оскар и снова нашёл его губы. На этот раз поцелуй был менее театральным и более... настоящим. Медленным, глубоким, влажным. Язык скользнул внутрь, и Ландо ответил тем же, забыв на секунду, где они и зачем. Их тела прижимались друг к другу в тесноте, и Ландо не мог не почувствовать твёрдое давление в районе бедра Оскара. Или своё собственное. Уже было неважно, чьё. Это была общая, пылающая реальность. Оскар оторвался, чтобы перевести дух, и его губы спустились к шее Ландо. Он оставил там горячий, влажный след, потом прикусил кожу у основания, не сильно, но достаточно, чтобы Ландо сдавленно вскрикнул и инстинктивно прижался к нему сильнее. — Тише, — снова прошипел Оскар, но его собственный голос был полон того же безумия. — Помни, они слушают. Но его действия противоречили словам. Его руки спустились ниже, обхватив Ландо за бёдра, прижимая его ещё теснее к себе. Ландо ответил тем же, его руки скользнули под расстёгнутую рубашку Оскара, ощупывая твёрдые мышцы спины, впиваясь в них ногтями. Они не говорили больше. Звуки, которые они издавали, — прерывистое дыхание, приглушённые стоны, скрип полок от случайных движений — были красноречивее любых слов. Это был танец на лезвии ножа: достаточно, чтобы убедить внешних наблюдателей, и достаточно, чтобы свести с ума друг друга. Ландо потерял счёт времени. Семь минут могли быть вечностью или мгновением. Он понимал только, что хочет, чтобы это никогда не кончалось. Эта темнота, эта теснота, этот человек... И вдруг снаружи раздался громкий стук в дверь и голос Карлоса: «Так, время вышло, любовники! Вылезайте, пока не задохнулись!» Мгновение полного, леденящего ступора. Оскар отпрянул так резко, что задел головой о полку. Ландо отшатнулся к противоположной стене, его сердце колотилось, как молот. Свет. Резкий, болезненный свет ворвался в шкаф, когда дверь распахнулась. Они стояли, щурясь, на расстоянии полуметра друг от друга, оба растрёпанные, с разгорячёнными лицами, с опухшими от поцелуев губами. Рубашка Оскара была смята и расстёгнута ещё больше, волосы встали дыбом. Футболка Ландо съехала набок, открывая ещё больше кожи на боку, и на его шее красовался свежий, красный след. Тишина в комнате была оглушительной. Все, человек пятнадцать, уставились на них с выражениями, варьирующимися от шока до дикого восторга. Первым опомнился Оскар. Он поправил рубашку, провёл рукой по волосам, пытаясь пригладить их, и его лицо приняло привычное, каменное, абсолютно нейтральное выражение. Он вышел из шкафа, не глядя ни на кого, и прошёл к столу, наливая себе стакан воды. Движения были спокойными, размеренными, как будто он только что вышел не из тёмного шкафа после семи минут кипящих страстей, а из библиотеки. Ландо последовал его примеру, пытаясь вдохнуть в себя остатки своего былого бравады. Он выпрямил футболку, потёр рукой шею, как бы стирая след (что только сделало его заметнее), и фыркнул, глядя на Карлоса. — Ну что, доволен? Шкаф проветривать будешь. Но шутка прозвучала плоско. Слишком напряжённо. А Карлос... Карлос стоял, уставившись на них, и его лицо было шедевром немого кино. Его рот был открыт, брови взлетели к волосам, а в глазах читался полный, абсолютный, чистый шок. Он смотрел на Ландо, на его разгорячённое лицо и след на шее. Потом на Оскара, который, стоя у стола, спокойно пил воду, но у которого из-под расстёгнутого ворота рубашки была видна ключица, а волосы так и не поддавались приглаживанию. Потом снова на Ландо. Его мозг, перегруженный алкоголем и увиденным, явно отказывался складывать картинку. — Вы... — начал он, и его голос сорвался. — Вы там... что, подрались? — Обсудили кое-какие разногласия, — ледяным тоном бросил Оскар, не оборачиваясь. — Всё цивилизованно. — Цивилизованно?! — выдохнул Карлос, указывая на след на шее Ландо. — У него метка! Ты его что, кусал?! Ландо почувствовал, как жар заливает его лицо. — Да это... мы там... темно, тесно... я, наверное, обо что-то... — Об кого-то, — мрачно поправил кто-то из толпы, и все снова захихикали, но уже с меньшей уверенностью. Ситуация выходила за рамки привычных подколов. Оскар поставил стакан на стол и медленно обернулся. Его взгляд, холодный и неумолимый, скользнул по Карлосу. — Игра закончена? — спросил он, и в его голосе не было ни смущения, ни злости. Была лишь усталая констатация факта. — Если да, то я, пожалуй, пойду. Лабораторная работа не ждёт. Он взял свою куртку, лежавшую на стуле, и направился к выходу, не оглядываясь. Проходя мимо Ландо, он на секунду встретился с ним взглядом. Взгляд говорил: «Держись. Ты не сломан.» Ландо кивнул, едва заметно. Дверь закрылась за Оскаром. В комнате повисло тяжёлое молчание, нарушаемое только тихой музыкой. Все смотрели на Ландо. Карлос подошёл к нему ближе, всё ещё с лицом человека, видевшего призрака. — Бро, — прошептал он так, чтобы слышали только они. — Что это, блять, было? Ты и... он? В шкафу? Следы? Ландо глубоко вздохнул. Он посмотрел на своего лучшего друга и увидел в его глазах не осуждение, а полнейшую, тотальную растерянность. И в этот момент он понял, что спектакль окончен. Правда, какой бы она ни была, уже начала просачиваться наружу. — Это было... семь минут в раю, Карлос, — сказал он тихо, с кривой улыбкой. — Как ты и хотел. Теперь, извини, я тоже пойду. Мне нужно... проветриться. И он вышел, оставив за собой комнату, полную обалдевших людей, и лучшего друга, чья картина мира только что треснула вдребезги. Но сам Ландо чувствовал странное спокойствие. Самые страшные семь минут уже прошли. А что будет дальше... что ж, это они уже решат вместе. С Оскаром. Карлос так и остался стоять посреди своей гостиной, будто вкопанный. В руке безвольно болталась полупустая банка пива. Звуки вечеринки — смех, музыка, гул голосов — доносились до него как сквозь толстое стекло. Он смотрел на дверь, в которую только что вышли сначала Оскар, а потом и Ландо, а в голове у него продолжал крутиться один и тот же кадр: Ландо, выходящий из шкафа — растрёпанный, с опухшими губами и свежим, явным следом на шее. И Оскар — холодный, собранный, но с таким же намёком на беспорядок в одежде и с тем взглядом, который Карлос раньше никогда у него не видел... взглядом, полным чего-то тёмного, интенсивного, личного. — Эй, Карлос, ты как? — его плеча тронул Пьер. Лицо друга выражало смесь беспокойства и дикого любопытства. — Что там вообще было? Они правда подрались? — Подрались... — Карлос повторил как эхо, медленно переводя на него взгляд. Его мозг наконец выдал первую связную мыслю. — Ты когда-нибудь видел, чтобы после драки у людей были... такие следы? На шее? И чтобы они оба выглядели так... так... Он не нашёл слов. «Взволнованно» не подходило. «Возбуждённо» — тем более. Пьер присвистнул. — Ну, знаешь, в тесноте, в темноте... мог и зацепить случайно. Ландо же такой. А Оскар... ну, он большой. — Случайно? — голос Карлоса сорвался на октаву выше. Он указал пальцем в сторону шкафа, как будто там всё ещё висела аура произошедшего. — Ты видел этот след? Это же... это чёткий отпечаток! И оба... оба.. — Он снова запнулся, не в силах выговорить немыслимое. В это время с другого конца комнаты донёсся сдавленный, истерический смех. Девушка с журфака, та самая, на которую смотрел парень в начале вечера, хохотала, прикрыв рот рукой, и тыкала пальцем в своего приятеля. «...и он такой вышел, весь серьёзный, как будто не из шкафа, а с защитой диссертации! — выкрикивала она сквозь смех. — А Ландо... о боже, Ландо! Он как побитый котёнок, но довольный! Вы видели его лицо?» Её смех был заразительным. Ещё пара человек присоединились к веселью. Для них это была просто самая эпичная, нелепая и горячая сплетня вечера. Два загадочных парня, семь минут в темноте, намёки на нечто большее, чем вражда. Идеальный сюжет. Но для Карлоса это не было сплетней. Это был сдвиг парадигмы. Его лучший друг, бабник и тусовщик Ландо Норрис, и тот самый угрюмый химик Оскар Пиастри... в шкафу. Следы от зубов. Взгляды, полные молний. — Он же говорил про какую-то «заю»... — пробормотал Карлос себе под нос, отходя к окну и с силой распахивая его, впуская поток холодного ночного воздуха. — Всё время в телефоне... И эта его дурацкая оранжевая толстовка, которая ему велика... Пазл с грохотом падал на место. Не все кусочки, но достаточно, чтобы картина стала пугающе ясной и совершенно невероятной. — Карлос, не парься, — подошёл к нему Джордж, похлопывая по плечу. — Мужики есть мужики. Темнота, теснота, адреналин... могло и поехать куда не надо. Завтра всё забудется. Ландо же мастер отмазок. Но Карлос качал головой. Он смотрел на пустую дверь, за которой скрылся Ландо. Он вспоминал, как Ландо отшил ту девушку Кэтти на крыльце. Как он последнее время был... другим. Спокойнее. Счастливее. И как этот самый Оскар теперь постоянно возникал в поле зрения. — Нет, — тихо сказал Карлос, больше себе, чем Джорджу. — Не забудется. Это... это не про адреналин. Это было про что-то другое. Про что-то, что варилось между ними давно, прямо у него под носом, а он, слепой, этого не видел. И теперь, когда занавес упал, он остался один на сцене с обломками своих представлений о лучшем друге и с диким, неудобным, жгучим любопытством. А на фоне его растерянности вечеринка медленно возвращалась к своему ритму, и чей-то смех над нелепой ситуацией в шкафу звучал особенно громко и беспечно на фоне его тихого, личного потрясения. Холодный воздух с улицы бил в лицо, но не прочищал голову. Карлос стоял у раскрытого окна, сжимая в руке банку так, что алюминий поддался. Гул вечеринки отступил на второй план, уступив место гулу собственных мыслей. Они кружились, как листья в вихре, складываясь в одну единственную, неопровержимую, бредовую картину. Вся эта херня с «заей» в телефоне. Постоянные переписки с тем самым дурацким выражением лица. Отказ от всех девушек. Эта чёртова оранжевая толстовка, которая пахнет не духами, а чистотой и чем-то ещё... чем-то мужским. Его странная «дружба» с Оскаром, которая началась с ненависти, а продолжилась... тихими разговорами на парах? Общими взглядами? Карлос закрыл глаза, и перед ним снова всплыл образ: Ландо, выходящий из шкафа. Не просто растрёпанный. Раскрывшийся. С таким выражением, которое Карлос видел у него лишь пару раз в жизни — после действительно крутых побед или после... ну, после действительно крутого секса. Но никогда — после «драки» с парнем. И Оскар. Всегда такой закрытый, незыблемый. А сегодня... сегодня в нём была какая-то новая, опасная уверенность. И этот взгляд, который он бросил на Ландо перед уходом... это не был взгляд врага или даже просто знакомого. Это был взгляд сообщника. Взгляд того, кто знает твои самые тёмные и самые лучшие секреты. — Твою ж мать... — выдохнул Карлос в ночную темноту за окном, и слова повисли в воздухе, наполненные всей силой его осознания. — Ландо. Это было не осуждение. Это был... шок. Шок от собственной слепоты. От того, что всё было настолько очевидно, а он, самопровозглашённый эксперт по Ландо, этого не видел. Не хотел видеть? Не мог представить? И, что самое странное, сквозь этот шок пробивалось другое чувство. Облегчение. Потому что теперь всё сходилось. Все странности последних месяцев, вся эта метаморфоза его лучшего друга из вечного тусовщика в... в кого-то более спокойного, более настоящего. У этого была причина. И причина эта была высокая, умная, с «заячьими» зубами и взглядом, который, кажется, видел Ландо насквозь ещё до того, как они... что там у них было. Карлос отхлебнул из банки, но пиво казалось безвкусным. Он обернулся, глядя на свою гостиную, где веселье уже набрало новые обороты. Никто больше не думал о шкафе, кроме, может, пары сплетников. Но для него это был центр вселенной. Он счастлив, — подумал Карлос с внезапной, кристальной ясностью. Чёрт возьми, он по-настоящему счастлив. С тем самым видом, который у него был сегодня. И с тем, как он защищал свою «заю»... свою... Оскара. И вот тут, поверх облегчения и шока, поднялось что-то новое. Озорное. Почти злорадное. Его лучший друг, сердцеед и баловень судьбы, влюбился в самого неочевидного, самого сложного парня на всём потоке. И скрывал это. Пытался скрывать. Уголки губ Карлоса сами собой поползли вверх. Шок начал рассеиваться, уступая место знакомому, братскому азарту. Ладно. Пусть. Пусть у него там его тайный роман с химиком-ниндзей. Но он же не думал, что от Карлоса это скроет? Наивный. Он откинул банку в мусорное ведро с чётким звоном. Вечеринка продолжалась, но его роль в ней была окончена. У него теперь была новая, гораздо более интересная миссия. Он достал телефон и нашёл в контактах Ландо. Палец замер над клавиатурой. Что написать? «Привет, я понял, что ты трахаешься с Оскаром Пиастри»? Слишком прямо. «Как там твоя шея?» — пассивно-агрессивно. В итоге он набрал коротко, с намёком на свою новообретённую осведомлённость и обещание будущих, очень неудобных вопросов. Карлос (00:47): Норрис. Когда выберешься из своей... лаборатории... дай знать. Надо поговорить. Про твою «заю». И про её... зубки. Без паники. Я рад. Ну, почти. В основном в ахуе. Но рад. Он отправил сообщение и сунул телефон в карман. Пусть поволнуется. Пусть подумает, как выкручиваться. А завтра... завтра Карлос потребует ответов. Не из злости. А потому что он его друг. И потому что скрывать такое от него — это просто несправедливо. И не так весело. Он взглянул на шкаф, который теперь навсегда останется в его памяти как место, где его представление о мире треснуло, и слабо усмехнулся. «Ландо и Зая, — пробормотал он в пустоту, обращаясь к невидимому Оскару. — Позаботься там о нём. А то я потом с тебя тоже спрошу.» И с этим, странно умиротворённый и полный новых планов, он вернулся к своим гостям, уже чувствуя себя не просто хозяином вечеринки, а хранителем самой сочной тайны семестра.

***

Ночь за окном была густой и непроглядной, лишь редкие фонари отбрасывали длинные тени на стены комнаты Оскара. Воздух здесь был тихим, спокойным, пахло книжной пылью, кофе и ими — смесью пота, кожи и чего-то острого, что осталось после шкафа. Ландо лежал на спине, одна рука закинута за голову, другой он водил пальцами по свежему, ещё пульсирующему следу от зубов на своей шее. Оскар сидел на краю кровати, спиной к нему, расстёгивая оставшиеся пуговицы на своей серой рубашке. Его движения были медленными, усталыми. — Карлос написал, — тихо сказал Ландо, глядя в потолок. Оскар замолчал. — И? — «Надо поговорить. Про твою «заю». И про её... зубки», — процитировал Ландо. Он повернул голову, чтобы посмотреть на профиль Оскара в полумраке. — Кажется, кота выпустили из мешка. Или... зайца. Оскар вздохнул, скинул рубашку на пол и повернулся. Его лицо было серьёзным, но без паники. — Это было неизбежно. Особенно после такого... публичного эксперимента. Статистическая вероятность сохранения тайны стремилась к нулю. — Ты не злишься? — спросил Ландо, приподнимаясь на локте. — Злиться? — Оскар хмыкнул. — Я рассчитал этот риск, когда соглашался идти. И когда целовал тебя в темноте, зная, что снаружи твой лучший друг прилип к двери. Злость была бы иррациональной. Учитывая, что начал я. — Он лёг рядом, повернувшись на бок, чтобы смотреть на Ландо. — Я скорее... озадачен. Каковы будут его дальнейшие действия? — Карлос? — Ландо усмехнулся. — Сначала будет истерика. Потом — миллион вопросов. Потом... ну, он мой друг. Он примет. Может, не сразу. Но примет. Он же написал «я рад». Почти. Оскар кивнул, его пальцы потянулись к синякам на боках Ландо, которые теперь были скрыты простынёй. — А ты? Ты готов? К тому, что теперь он будет знать. Что другие, возможно, тоже что-то заподозрят. Ландо задумался. Всего пару часов назад он паниковал при мысли о разоблачении. А сейчас, лежа здесь, с метками Оскара на коже и с его спокойным присутствием рядом, страх казался чем-то далёким и неважным. — Я готов, — сказал он наконец. — Потому что скрывать это... утомительно. И потому что то, что у нас есть... оно того стоит. Даже если придётся видеть шок на лице Карлоса каждые пять минут. Оскар улыбнулся — той самой, редкой, мягкой улыбкой, которую Ландо обожал. — Рациональное решение. Хотя и эмоционально окрашенное. — Он придвинулся ближе, так что их лбы почти соприкоснулись. — Значит, завтра тебе предстоит сложный разговор. — Да, — вздохнул Ландо, но в его голосе не было тяжести. Была решимость. — А пока... — Он провёл рукой по груди Оскара, чувствуя под ладонью тёплую кожу и ровный стук сердца. — ...пока у нас есть эта ночь. И никаких шкафов. И никаких посторонних глаз. Оскар ответил на его прикосновение, обвивая его рукой и притягивая ближе. — Только наши глаза, — прошептал он. — И, возможно, ещё пара вопросов от меня. Начиная с того... зачем ты надел эту футболку, зная, куда мы идём? Ландо рассмеялся, уже чувствуя, как по телу разливается знакомая, сладкая теплота. — Чтобы ты не забывал, что имеешь дело не с каким-то там «принцем», а с живым человеком. Со своими слабостями. И со своим... изысканным вкусом к риску. — Слабость и риск, — повторил Оскар, уже целуя его плечо, прямо над следом от своих же зубов. — Две самые опасные переменные. И две мои любимые. Когда они относятся к тебе. И в тёплом коконе комнаты, за стенами которой бушевала ночь и, возможно, начинала бродить новая сплетня, они снова погрузились в свой собственный, неклассифицированный мир. Завтра будет завтра. С разговорами, вопросами, может, даже с трудностями. Но сейчас было только это: их дыхание, их прикосновения, их тихая, непоколебимая уверенность в том, что каким бы ни был «официальный» статус, они — вместе. И этого пока что было более чем достаточно.

***

Спустя неделю всё как будто вернулось на круги своя, но только как будто. Ландо всё так же носил оранжевую толстовку, Оскар всё так же молча сидел на задних партах на общих лекциях, а Карлос... Карлос делал вид, что ничего не произошло. Но его взгляд, который теперь постоянно скользил между Ландо и Оскаром, был красноречивее любых слов. Он ждал. Выжидал подходящего момента. Момент настал на скучной, почти пустынной паре по истории философии в пятницу после обеда. Аудитория была полупустой, те, кто пришёл, дремали или тихо переписывались в телефонах. Преподаватель монотонно бубнил что-то о досократиках у доски. Карлос уже минут двадцать что-то чертил в блокноте, но это были не конспекты. Это были какие-то стрелки, вопросительные знаки и стилизованные заячьи уши. Он отложил ручку, потянулся и, глядя прямо на доску, тихо, но очень чётко спросил. — Так что, вы вместе, что ли? Ландо, который как раз думал о том, что Оскар сегодня в тёмно-зелёном свитере и это ему идёт, вздрогнул и обернулся к Карлосу. — Что? — Ты и Пиастри, — не меняя тона, продолжил Карлос, всё так же глядя вперёд, будто обсуждал теорию. — Это что, типа, отношений? Ландо почувствовал, как уши наливаются жаром. — Карлос, не здесь, — прошипел Ландо. — А где? — Карлос наконец повернул к нему голову, и в его глазах не было ни злости, ни насмешки. Было только то самое, нетерпеливое любопытство и капля братского раздражения. — Ты неделю меня игнорируешь в чате по этой теме. А я, между прочим, твой друг. И я в ахуе, но я хочу знать. Это серьёзно? Вопрос висел в воздухе между ними, такой же густой и неотменимый, как запах мела и старой древесины в аудитории. Ландо понял, что отмазаться не получится. Карлос не отстанет. Он вздохнул, глядя на свои руки. — Да, — сказал он тихо, но твёрдо. — Серьёзно. Карлос замер на секунду, переваривая. Потом кивнул, как будто получил подтверждение сложной гипотезы. — И давно? — Не знаю... — Ландо пожал плечами. — Месяца два-три? Сначала просто переписка, потом... — Он не стал вдаваться в детали про библиотеку и шкаф. — Переписка, — повторил Карлос с лёгким сарказмом. — Та самая «зая»? Это же был он? Ландо кивнул, чувствуя странное облегчение от того, что наконец говорит об этом вслух, даже тут, под скучное бормотание лектора. — Боже, — выдохнул Карлос, потирая лоб. — И я, идиот, думал, ты с какой-то невидимкой с химфака завязал. А это оказался... ну, в общем, видимый. Очень. И... он тебя... ну? Хорошо к тебе относится? Вопрос был неожиданно простым и по-настоящему дружеским. Ландо почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. — Да, — ответил он, и его голос стал мягче. — Очень. Он... он другой. Но в хорошем смысле. Карлос изучающе посмотрел на него, потом снова кивнул. — Ладно. Я, честно, до сих пор в шоке. И буду, наверное, ещё неделю. Но... — он сделал паузу. — Ты выглядишь... ну, спокойным. Не таким, как раньше. Так что... ладно. — Ладно? — переспросил Ландо с надеждой. — Ладно, — подтвердил Карлос. — Но! — Он пригрозил пальцем. — Я требую подробностей. Не всех, конечно. Но... как это вообще началось? И почему он, блин? И ...он знает, что если он тебя обидит, я ему, при всей его комплекции, кости пересчитаю? — Думаю, догадывается. — Ну ладно. Значит, так. — Он снова повернулся к доске, будто закончив важный разговор. — Но ты мне всё расскажешь. Без него. Мне нужно время, чтобы... осознать, что мой лучший друг встречается с человеком, которого я месяц назад предлагал утопить в бассейне. Ландо улыбнулся, чувствуя, как огромная гора сваливается с плеч. — Договорились. Лекция продолжалась. Преподаватель всё так же бубнил. Но в тишине аудитории теперь висело что-то новое — не тайна, а просто... факт. Признанный. Принятый, пусть и с изумлением, самым важным человеком в его обычной жизни. А когда пара закончилась, и они стали собираться, Оскар, проходя мимо, едва заметно кивнул Карлосу на коридоре. Кивок был не дружеским, но и не враждебным. Скорее, нейтрально-уважительным. Карлос в ответ хмыкнул. Диалога не получилось, но это был старт. Маленький, неловкий, но старт. Ландо шёл между ними, чувствуя лёгкую, непривычную лёгкость. Самый сложный разговор был позади. А впереди... впереди был разговор с Карлосом, вечер в «заячьей норе» и их собственное, странное, прекрасное «вместе», которое теперь было чуточку менее тайным. И это было даже хорошо.

***

Прошёл месяц. Осень окончательно сдала свои позиции зиме, застучав по окнам общежития первыми колючими снежинками. В комнате Оскара было по-прежнему тепло и уютно от настольной лампы и нагромождения книг. Ландо лежал на животе на кровати, подложив под подбородок ноутбук. На экране горела знакомая, почти забытая страница — университетское анонимное «Подслушано». Оскар сидел за столом, что-то вбивая в сложную программу, но одним глазом следил за тем, что делает Ландо. Увидев сайт, он нахмурился. — Ностальгия? — спросил он, не отрываясь от экрана. — Что-то вроде, — ухмыльнулся Ландо. Его пальцы замелькали по клавиатуре. Через минуту он прочитал вслух то, что написал: Аноним (ID: ПринцНаГорошине): Всем привет. Это снова я, тот самый «принц». Некоторое время назад я тут жаловался, что не могу найти свою «заю» из-за того, что выгляжу как тот, кто всех ебёт и бросает. Так вот. Update. Я её нашёл. Оказалось, «зая» — это не совсем «она». И не совсем «мягкая». Скорее, очень умная, едкая и с отличными... зубками. И знаете что? Это лучшее, что со мной случалось. Всем, кто в поиске — иногда то, что вы ищете, приходит в самой неожиданной упаковке. Не бойтесь странных ников в чате. Всё может оказаться даже круче, чем в фантазиях. Всем удачи в поиске своего человека. Он отправил сообщение и закрыл ноутбук, перевернувшись на спину. — Ну что, Зая? Как тебе моё публичное признание? Пусть и анонимное. Оскар откинулся на стуле и снял очки, потирая переносицу. На его лице играла та самая, сдержанная улыбка. — Сентиментально. — Ой, заткнись, — засмеялся Ландо. — Ты понял суть. — Суть уловил, — согласился Оскар. Он встал и подошёл к кровати, садясь на край. — Хотя, должен отметить, что твой первоначальный запрос был исполнен с значительными отклонениями от ТЗ. Ландо потянулся и обхватил его за талию, притягивая к себе. — Отклонения оказались лучшей частью. А знаешь, что я думаю? — Думаю, что сейчас скажешь что-то романтичное и абсолютно ненаучное. — Иногда, — прошептал Ландо, глядя ему в глаза, — иногда написать в анонимный чат и попросить о чём-то очень личном, очень рискованном... это отличный вариант. Потому что ты никогда не знаешь, кто ответит. Может, это окажется не милая зайка, а язвительный химик с правилом Зайцева в нике и руками, которые идеально обхватывают твою талию. Оскар смотрел на него, и в его обычно таких сдержанных глазах светилось что-то тёплое и безоговорочно преданное. — А иногда, — сказал он тихо, наклоняясь, чтобы их лбы соприкоснулись, — лучший эксперимент начинается с самой нелепой гипотезы. И приводит к единственно верному, не требующему повторной проверки результату. Они замолчали. Снаружи завывал ветер, гнал по улице первый снег. А здесь, в этой комнате, заваленной книгами и оранжевой толстовкой на спинке стула, было тихо и по-настоящему тепло. Не нужно было больше искать. Не нужно было притворяться. Было просто... вместе. И пусть их история началась с ошибки, с обмана, с глупого ника в чате. Она привела их сюда. К этому. А это, как любил говорить Оскар, был единственный значимый результат эксперимента. +Бонус. Первоначальный вариант того, как Карлос узнал про отношения Оскара и Ландо (Я решила не травмировать Карлоса настолько) Ландо в последнее время чувствовал себя немного несправедливо. Все их тайные встречи, все их «исследования» проходили на территории Оскара. В «заячьей норе». Было уютно, спокойно, но... Ландо захотелось доказать, что он тоже может быть хозяином положения. Ну, или хотя бы своей комнаты. — Ты сегодня ко мне, — заявил он Оскару после пар, ухватив его за рукав куртки. — У меня новый сериал скачан, который ты хотел посмотреть. И... есть идея для одного эксперимента. Без лабораторного оборудования. Оскар нахмурился, но в уголках его глаз уже мелькнула знакомая искра интереса. — Твой хаос под названием «комната» — не самое контролируемое окружение для экспериментов. — Тем интереснее, — настаивал Ландо, уже таща его за собой по коридору общежития. — Надо же и тебя иногда выводить из зоны комфорта. Комната Ландо действительно была полной противоположностью аскетичному порядку Оскара. Одежда на стуле, пара пустых банок из-под энергетика на подоконнике, постер с гоночной машиной на стене. Но она была светлой, пахла его духами и, что самое главное, была его территорией. Оскар, войдя, огляделся с привычным аналитическим взглядом, но без осуждения. — Интересная экосистема. Хаотичная, но... жизнеспособная. — Садись, — Ландо толкнул его на кровать, которая стояла прямо у стены. — Расслабься. Я хозяин, ты — гость. Значит, правила устанавливаю я. Оскар уселся, скрестив руки на груди, но в его позе не было сопротивления. Был вызов. — Какие правила? Ландо ухмыльнулся. Он встал перед ним, расставив ноги, и медленно, с преувеличенной небрежностью, стянул с себя худи. Под ней была простенькая белая футболка, но он натянул её вверх, обнажив на секунду живот и низ груди, прежде чем опустить обратно. Жест был явно рассчитан на эффект. — Правило первое: никакой науки сегодня. Только... чистая практика. — Ты становишься предсказуемым, принц, — заметил Оскар, но его взгляд прилип к тому месту, где ткань футболки ещё колебалась на теле Ландо. — Правило второе, — Ландо игнорировал его, подходя ближе. Он встал между расставленных коленей Оскара и положил руки ему на плечи. — Гость должен получать... особенное обслуживание. Оскар замер. Его дыхание стало чуть глубже. — Обслуживание? — Ммм, — Ландо наклонился, его губы почти коснулись уха Оскара. Его голос стал низким, соблазняющим, полным намёков, которые он подцепил от десятка таких же разговоров с девушками, но теперь вкладывал в них совершенно новую, жгучую искренность. — Ты же знаешь, у меня был... определённый опыт в том, чтобы доставлять удовольствие. Раньше. Девушкам. Но я всегда был любопытным. Интересно... а если применить те же... методы... к кому-то, у кого... другая анатомия? Тебе же, как учёному, должно быть интересно. Сравнить. Оценить... эффективность. Оскар сглотнул. Его руки, лежавшие на бёдрах, сжались, впиваясь в ткань его джинсов. — Ландо... это... опасная тема для обсуждения. — А кто говорит об обсуждении? — прошептал Ландо, уже опускаясь на колени перед ним. Его руки легли на пряжку ремня Оскара. — Я говорю о практике. Прямо сейчас. Ты мой гость. И я хочу... попробовать. Хочу посмотреть, как ты теряешь контроль. Хочу услышать, как ты будешь стонать мое имя, а не бормотать формулы. Ты же позволишь? Его пальцы уже расстёгивали ремень, затем ширинку. Оскар не сопротивлялся. Он смотрел на Ландо, стоящего перед ним на коленях, с таким выражением, которое смешивало шок, невероятное возбуждение и что-то вроде обожания. Он был полностью в его власти, и оба они это знали. — Ты... — голос Оскара прервался, когда Ландо освободил его от последнего слоя ткани. — ...совершенно невыносим. — Знаю, — ухмыльнулся Ландо, и его взгляд снизу вверх был полным триумфа и обещания. — И сейчас станешь совсем невыносимым. Оскар откинул голову назад, упираясь затылком в стену, когда губы Ландо коснулись его. Его руки впились в волосы Ландо, не то чтобы толкая, а просто пытаясь зацепиться за что-то в этом водовороте ощущений. Ландо не торопился. Он применял весь свой, пусть и несколько однобокий, арсенал — лёгкие касания, намеки, оттягивание момента. Он следил за каждым вздрагиванием Оскара, за каждым прерывистым вдохом, и чувствовал, как его собственная власть над ситуацией, над этим всегда таким контролируемым человеком, опьяняет сильнее любого алкоголя. Именно в этот момент, когда Оскар уже почти потерял дар речи, а Ландо был полностью поглощён процессом и собственной удачей, дверь в комнату с грохотом распахнулась. — Ландо, ты тут? Мне срочно нужна твоя зарядка, моя сдохла... Голос Карлоса оборвался на полуслове. Он застыл на пороге, его рука всё ещё лежала на дверной ручке, а глаза были выпучены до предела, впиваясь в сцену перед ним: его лучший друг Ландо на коленях перед Оскаром Пиастри, чьи джинсы были расстёгнуты, а лицо выражало такую смесь наслаждения и шока, которую невозможно было подделать. Время остановилось. Ландо резко отпрянул, чуть не потеряв равновесие, его лицо залилось густым, багровым румянцем. Оскар молниеносно попытался прикрыться и привести себя в порядок, но было поздно. Картина была запечатлена в памяти навсегда. Карлос стоял, не двигаясь. Его рот беззвучно открывался и закрывался. В его глазах отражался весь спектр эмоций: от полнейшего, абсолютного «что за хрень?» до медленно проступающего, сокрушительного осознания. — Я... — Карлос сглотнул. — Я... зарядка... Он не закончил. Просто медленно, как лунатик, отступил назад и захлопнул дверь. Тихий щелчок замка прозвучал громче любого крика. В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тяжёлым, прерывистым дыханием двух её обитателей. Оскар первым нарушил молчание. Он поправил одежду, его движения были резкими, механическими. Его лицо стало каменным. — Ну что ж, — произнёс он, и его голос был плоским, лишённым всяких интонаций. — Эксперимент можно считать завершённым. Данные собраны. Последствия... требуют немедленного анализа. Ландо всё ещё сидел на полу, не в силах пошевелиться, с горящими от стыда и ужаса щеками. Самый откровенный, самый рискованный момент их отношений только что был засвечен самым неподходящим человеком. И теперь им обоим предстояло разбираться с последствиями. Игра в секреты только что закончилась самым оглушительным провалом. Дверь закрылась, но в ушах у Ландо ещё стоял оглушительный грохот того щелчка. Он сидел на полу, прижавшись спиной к кровати, не в силах поднять взгляд на Оскара. Стыд — жгучий, удушающий, как огонь, — лизал его изнутри. И страх. Не страх осуждения, а страх потерять... всё это. Ту хрупкую, невероятную реальность, которую они построили. Оскар первым пришёл в себя. Он встал, поправил одежду с такой мёртвой, отстранённой точностью, что стало ещё страшнее. Его лицо было маской. — Я пойду в душ, — сказал он, и его голос звучал как скрежет гравия. — Тебе нужно... разобраться с этим. — Оскар, подожди... — Ландо попытался встать, но ноги его не слушались. — Нет. — Оскар уже был у двери, его рука лежала на ручке. Он не оборачивался. — Это твоя территория. Твои правила. Твой... друг. Разбирайся. Сообщи о результатах. А я пока… не выходить же мне со стоящим… И он вышел. Дверь закрылась за ним тихо, почти бесшумно, и это было в тысячу раз хуже грохота. Ландо остался один в центре своего хаоса. Он уставился на дверь, за которой только что стоял Карлос, и вдруг его накрыла волна ярости — на себя, на ситуацию, на дурацкую зарядку, на всё. Он резко поднялся, с силой потянул на себя ручку и вывалился в коридор. Карлос не ушёл. Он стоял прямо напротив, прислонившись к стене, уставившись в пустоту. Его лицо было бледным, глаза — стеклянными от шока. В руке он всё ещё бессмысленно сжимал свой мёртвый пауэрбанк. Увидев Ландо, он медленно перевёл на него взгляд. В его глазах не было ни злости, ни отвращения. Был полный, тотальный, абсолютный шок. Они молча смотрели друг на друга несколько секунд, которые растянулись в вечность. Коридор был пуст, только доносились приглушённые звуки музыки из других комнат. — Карлос... — начал Ландо, но голос его сорвался. Карлос медленно поднял руку с пауэрбанком, как будто показывая её в качестве доказательства своей невиновности. — Зарядка, — хрипло произнёс он. — Мне нужна была зарядка. — Я... я знаю. — Ты... — Карлос облизнул пересохшие губы. — Ты... он... вы... — Он не мог выговорить. Его мозг, судя по всему, всё ещё обрабатывал картинку. — Да, — коротко сказал Ландо, не в силах врать или увиливать. Стыд понемногу отступал, уступая место усталой решимости. — Мы. Я и Оскар. Карлос закрыл глаза и медленно, с глухим стуком, ударился затылком о стену. — Боже. Боже мой. Всё это время. Вся эта херня с «заей». Эта толстовка. Ты... ты и Пиастри? — Да. — И вы... вы там... — Карлос снова открыл глаза, и в них читалась смесь ужаса и дикого, почти клинического любопытства. — ...делали... это? Прямо сейчас? Ландо почувствовал, как жар снова поднимается к лицу, но кивнул. — Не совсем «это». Но... да. Что-то в этом роде. Карлос снова закрыл глаза и прошептал что-то нечленораздельное, возможно, молитву или матерное ругательство. Потом он резко выпрямился. — Так. Стоп. — Он ткнул пальцем в Ландо. — Ты, Ландо Норрис. Бабник номер один. И он. Оскар Пиастри. Ходячий учебник по химии. Вы... встречаетесь? — Вроде того, — сказал Ландо, скрестив руки на груди, стараясь выглядеть хоть немного уверенным. — Да. — И давно? — Пару месяцев. — И никто не знал? Вообще никто? — Только мы. Карлос снова прислонился к стене, будто у него подкосились ноги. Он провёл рукой по лицу. — Я... я в полном... я не... бля. — Он посмотрел на Ландо, и в его взгляде наконец-то проступило что-то человеческое, помимо шока. Что-то вроде... растерянной заботы. — Бро. Ты... ты в порядке? Это... это по взаимности? Он тебя... не принуждает? Не шантажирует какими-нибудь химическими формулами? Ландо неожиданно рассмеялся — коротким, нервным, но искренним смехом. — Нет, Карлос. Всё по взаимности. Больше чем по взаимности. И нет, не шантажирует. Хотя... — он вспомнил про «правило Зайцева». — С формулами у него всё в порядке. Карлос какое-то время молча переваривал. Потом медленно выдохнул. — Ну ты даёшь. Ну ты даёшь, Норрис. Под носом у всех. С самым... самым неочевидным парнем на всём богоспасаемом потоке. — Он покачал головой, но в его качании головой уже читалось не отрицание, а смиренное принятие факта. — И что теперь? Ландо вздохнул. — Теперь... теперь я, наверное, должен тебя убить, чтобы сохранить тайну. Или... попросить не болтать. — Болтать? Кому? Кто мне поверит? «Привет, а Ландо Норрис, оказывается, трахается с Оскаром Пиастри». Меня в психушку упекут. — Он помолчал. —Ладно. Ладно. Я... я ничего никому не скажу. Но! — Он снова ткнул в него пальцем. — Ты мне всё расскажешь. ВСЁ. Как это началось. Почему он. И... — он покраснел. — ...и что вы там вообще делаете. Потому что мой мозг сейчас рисует такие картинки, что я, кажется, никогда не усну. Стоп, все но без излишних подробностей! Ландо почувствовал, как камень сваливается с его души. Карлос не отвернулся. Он в шоке, но он всё ещё здесь. Он всё ещё его друг. — Договорились. Но позже. Сейчас мне нужно... — Он кивнул в сторону своей комнаты. Карлос понял. Он кивнул, уже более собранно. — Да, иди. Успокой своего... химика. А я... я пойду, пожалуй, выпью. Сильно. И буду стараться не думать о том, что видел. Хотя это невозможно. Он развернулся и побрёл по коридору, всё ещё слегка пошатываясь, но уже не от алкоголя, а от информационного удара. Ландо остался стоять в коридоре, глядя ему вслед. Потом он обернулся и посмотрел на дверь своей комнаты, а потом в сторону, где была комната Оскара. Предстоял ещё один трудный разговор. Но теперь, по крайней мере, он знал, что с Карлосом всё будет в порядке. А что касается Оскара... что ж, ему всегда нравились сложные задачи. И Оскар был самой сложной и самой лучшей из них.

Конец