Зая

Прошла пара недель. Осень окончательно вступила в свои права, а в их... чем бы это ни было... установилась странная, прочная норма. Вечерами — «заячья нора», учёба, взаимные открытия. Днём — отдельная жизнь, но теперь с постоянным, тёплым фоном в виде сообщений в телефоне. В общем чате друзей затеплилось оживление: большая межфакультетская вечеринка в пятницу. Карлос и Пьер строили грандиозные планы. Ландо, листая переписку, отправил личное сообщение. Ландо (16:03): Зая. Вечеринка в пятницу в главном холле. Ты будешь? Или твой спектрофотометр опять заплакал? Ответ пришёл минут через десять. Оскар, видимо, был на паре. О.П. (16:13): Спектрофотометр в порядке. Угроза вечеринки оценена. Карлос и компания будут? Ландо (16:15): Будут в полном составе. Со всеми вытекающими. Так ты идешь? Пауза. Более долгая. Ландо уже представлял, как Оскар на другой стороне кампуса морщит лоб, взвешивая за и против. Публичное мероприятие. Толпа. Их друзья. Риск. О.П. (16:18): Вероятно, да. На короткое время. Для сбора... контрольных данных о социальном поведении твоих друзей в состоянии алкогольного опьянения. Ландо усмехнулся. Всегда наука. Всегда отмазка. Ландо (16:20): Отлично. А что планируешь надеть? Твой классический «невидимый химик»? Чёрное на чёрном? О.П. (16:22): Стандартный протокол для подобных мероприятий. Тёмные джинсы. Тёмную футболку. Возможно, ту самую чёрную рубашку, если уровень формальности будет оценен как повышенный. Почему? Ландо улыбнулся, предвкушая реакцию. Он уже приметил одну вещь в своём шкафу. Ландо (16:24): Просто думаю, что надену. У меня есть такая чёрная водолазка. Немного... облегающая. И короткая. Когда я поднимаю руки, из-под неё видно... ну, ты понимаешь. Талию. И немного живота. Девчонкам нравится. Он отправил и затаил дыхание, представляя, как Оскар читает это. Минута. Две. Тишина. Ландо уже начал волноваться, не перегнал ли он палку. И вдруг телефон завибрировал. Не текстом. Голосовое сообщение. Ландо с расширенными от удивления глазами нажал на воспроизведение. Он почти никогда не слышал голос Оскара в сообщениях — только вживую. Голос был низким, чуть сдавленным, будто Оскар говорил, отвернувшись от кого-то, или прикрыв рот рукой. В нём не было обычной иронии. Была... почти мольба. «Ландо. Пожалуйста. Не надо. Не надевай это. Я... я буквально не выдержу. Смотреть на это. На тебя в таком... при всех. Особенно на твою талию. Ты... ты и так невероятно сексуален. А в этом... это будет... это будет пытка. Я не смогу быть рядом и делать вид, что мы просто... знакомые. Пожалуйста. Выбери что-нибудь... менее убийственное. Для моего мнимого спокойствия.» Сообщение закончилось. Ландо сидел, уставившись в телефон, с бешено колотящимся сердцем. Он проиграл его ещё раз. И ещё. Этот голос... хриплый, искренний, полный такого желания и такой слабости, которую Оскар никогда бы не показал при личной встрече. Это был прорыв. Полное признание. Его пальцы задрожали, когда он начал печатать ответ. Ландо (16:30, голосовое, шёпотом): «Ох, Зая... Ладно. Хорошо. Я не надену. Я надену что-нибудь скучное и мешковатое. Обещаю. Но только один раз. И только при одном условии.» Он сделал паузу, давая словам повиснуть. Ландо (16:31, продолжение): «Ты придёшь. И ты будешь смотреть на меня. Даже в мешковатом. И где-нибудь в тёмном углу, когда никто не видит... ты скажешь мне, как бы я выглядел в той водолазке. Или... покажешь. Договорились?» Оскар ответил быстро. Простым текстом. Но каждое слово было выстрадано. О.П. (16:33): Договорились. Ты несправедливый манипулятор. И... спасибо. Ландо откинулся на стуле, глупо улыбаясь потолку. Он выиграл. Не право надеть водолазку, а нечто гораздо более важное — прямое, беззащитное признание в том, насколько он для Оскара... желаем. Это было лучше любой водолазки. Лучше любой вечеринки. Он уже предвкушал пятницу. Не из-за музыки или выпивки. А из-за того тёмного угла, куда он собирался заманить своего химика, чтобы потребовать обещанную «компенсацию». А водолазка... что ж, она подождёт. Для какого-нибудь особого случая. Например, для вечера наедине, когда не нужно будет ничего скрывать, а можно будет просто наслаждаться тем, как у Оскара сдают нервы при виде него. Пятничный вечер обрушился на главный холл университета гулом басов, мельканием стробоскопов и густым, сладковатым запахом дешёвого пива и духов. Воздух вибрировал от энергии сотни раскрепостившихся после недели учёбы студентов. Карлос и Пьер уже вовсю «разминались» у барной стойки, оценивая «ландшафт». Джордж куда-то пропал, вероятно, уже начав свою дипломатическую миссию с девушками с международных отношений. Ландо стоял немного в стороне, прислонившись к колонне. Он выполнил обещание: на нём были простые тёмные джинсы и серая худи оверсайз — одна из его самых невзрачных, максимально закрывающих фигуру вещей. Он чувствовал себя немного не в своей тарелке, но внутреннее, тихое ожидание гасило любой дискомфорт. Он высматривал в толпе. Прошло уже минут сорок, а Оскара всё не было. Ландо начал нервничать. Может, передумал? Может, спектрофотометр всё-таки заплакал? И тут он его увидел. Оскар вошёл не через главный вход, а через боковую дверь, будто стараясь минимизировать контакт с эпицентром хаоса. Он был, как и обещал, в тёмных, идеально сидящих джинсах и простой чёрной футболке, которая, хоть и не обтягивала, но отчётливо обрисовывала ширину его плеч и груди. На лице — привычная маска сдержанной отстранённости, но Ландо, знавший её каждую трещинку, увидел лёгкое напряжение в уголках рта и в том, как он осматривал зал быстрым, аналитическим взглядом. Оскар заметил его почти сразу. Их взгляды встретились через толпу, и Ландо почувствовал знакомый удар тока — сладкий, острый. Оскар едва заметно кивнул и начал медленно пробираться вдоль стены, явно не стремясь в самую гущу. — О! Смотри-ка! — Карлос, уже изрядно набравшийся, ткнул локтем Ландо. — Твой личный химик пришёл! Интересно, он тут что, ищет? Может, хочет кого-нибудь раздавить на танцполе? Ландо отмахнулся, не отводя глаз от приближающейся фигуры. — Отстань, Карлос. Оскар остановился в паре метров от них. Он не подошёл присоединиться к их группе, а просто стоял, как отдельный, более тёмный и спокойный островок в бушующем море веселья. — Пиастри, — окликнул его Карлос, явно настроенный на подкол. — Что ветер занёс? Ищешь реагенты для какого-нибудь гремучего коктейля? Оскар повернул к нему голову. Его взгляд был абсолютно нейтральным. — Наблюдаю за социальными взаимодействиями. Это любопытно. — Затем он перевёл взгляд на Ландо. — Норрис. Ты... выглядишь... сдержанно. Ландо уловил в его тоне лёгкий, одобрительный оттенок. И что-то ещё — обещание. — Да, — сказал он, стараясь звучать непринуждённо. — Решил не выделяться. А ты как? Не затеряешься тут в темноте? — Постараюсь не стать причиной чьего-либо травматизма, — сухо ответил Оскар. Его глаза скользнули по худи Ландо, по тому, как ткань лежит на его плечах, скрывая всё, что было обещано в тех голосовых. Взгляд был быстрым, но Ландо почувствовал его, как физическое прикосновение. Пьер что-то крикнул Карлосу про девушек у барной стойки, и они, хохоча, двинулись прочь, забыв про Оскара на секунду. Момент, когда они остались почти наедине в толпе, был коротким, но Оскар использовал его. Он сделал полшага вперёд. — Спасибо, — тихо сказал он, так, чтобы слышал только Ландо. — Ты... очень послушный сегодня. Слова, произнесённые этим низким, ровным голосом, заставили Ландо содрогнуться. «Послушный» от Оскара звучало не как оскорбление, а как самая порочная похвала. — Ты же просил, — ответил Ландо, приподнимая подбородок. — И я жду своей награды. Помнишь? Оскар кивнул, и в его глазах вспыхнули знакомые искры. — Помню. Угол у пожарного выхода. Через двадцать минут. Если, конечно, твои друзья тебя к тому времени не похитят. Он развернулся и растворился в толпе, двигаясь к тому самому тёмному углу, как будто у него была встроенная карта местности. Ландо остался стоять, чувствуя, как по его спине бегут мурашки. Вечеринка, музыка, друзья — всё это вдруг стало просто шумным фоном для самого важного события вечера. Он посмотрел на часы. Двадцать минут. Целых двадцать минут. Это будет самая долгая двадцатиминутка в его жизни. Двадцать минут тянулись как смола. Ландо делал вид, что вовлечён: кивал Карлосу, который размахивал руками, рассказывая очередную невероятную историю, улыбался какой-то знакомой с журфака, перекинулся парой фраз с Пьером. Но его внимание было расфокусировано. Оно сканировало зал, раз за разом возвращаясь к тому тёмному углу у запасного выхода, где сливались тени и мерцал аварийный светильник. Там, прислонившись к стене, почти невидимый в полумраке, стоял Оскар. Он не пил, не танцевал, не болтал. Он просто наблюдал. Но Ландо знал — наблюдал в основном за ним. Он чувствовал этот взгляд на себе, как лёгкое, постоянное давление. Оно скользило по его спине, когда он поворачивался, останавливалось на его руках, когда он поправлял рукав, приковывалось к его губам, когда он отхлёбывал из банки. Десять минут. Карлос и Пьер увлеклись спором о футболе с кем-то из соседнего факультета. Идеальный момент. Ландо отступил на шаг, будто чтобы лучше рассмотреть что-то на другом конце зала. Ещё шаг. Затем, не оборачиваясь, он стал медленно двигаться вдоль стены, по периметру, будто просто прогуливаясь. Его путь не был прямым к цели — он петлял, останавливался, чтобы якобы посмотреть на фотографии на стене, сделать глоток воды из кулера. Но общее направление было неумолимым. Он ловил на себе взгляды — девушек, пары парней, — но пропускал их сквозь себя, не задерживая. Вся его концентрация была направлена на угол. И на того, кто в нём стоял. Когда до угла оставалось метров пять, Ландо замедлился. Он сделал вид, что проверяет телефон, уткнувшись в экран, но краем глаза видел, как силуэт Оскара в тени выпрямился, приготовился. Ещё пара шагов — и Ландо «случайно» оказался в той же нише, будто ища тихое место для разговора. Теперь они были в метре друг от друга. Оскар смотрел прямо на него, его лицо было частично скрыто тенью, но глаза блестели в отблесках аварийного света. — Заблудился, принц? — тихо спросил Оскар. В его голосе не было насмешки. Был вызов. — Нет, — так же тихо ответил Ландо, делая вид, что листает что-то на телефоне. Он наклонил голову, будто чтобы лучше видеть экран, но его губы оказались в сантиметре от уха Оскара. — Искал самое тихое место на вечеринке. Чтобы услышать, как ты выполняешь своё обещание. Оскар не отпрянул. Он слегка повернул голову, и теперь его дыхание коснулось шеи Ландо. — Обещание? — Ты же помнишь, — прошептал Ландо, его голос стал чуть хриплее. Он наконец опустил телефон, но не отодвинулся. Они стояли так близко, что со стороны могли сойти за двух друзей, ведущих доверительную беседу в шумном месте. — Про водолазку. И про то, что ты должен был рассказать. Или показать. Оскар молчал секунду. Его рука, висевшая вдоль тела, чуть дрогнула. — Здесь не самое подходящее место для... демонстрации. — А для рассказа? — настаивал Ландо. Он позволил себе скользнуть взглядом по губам Оскара, потом поднял глаза. — Я ведь послушный. Надел это... мешкообразное нечто. Зря, что ли? Оскар сжал челюсти. Ландо видел, как напряглась мышца на его щеке. — Нет. Не зря. — Он сделал крошечный, почти незаметный шаг вперёд, сокращая и без того ничтожное расстояние. Теперь их груди почти соприкасались. — Если бы ты был в той водолазке... с той твоей талией на виду... Он замолчал, сглотнув. Ландо замер, ловя каждое слово. — ...я бы, наверное, не выдержал и пяти минут на этом расстоянии от тебя, — закончил Оскар, и его голос прозвучал как грубый шёпот. — Я бы нашёл способ увести тебя отсюда. Немедленно. И уже через десять минут ты бы лежал на моей кровати, а эта водолазка была бы скомкана где-нибудь на полу. И я бы... я бы целовал каждый сантиметр кожи, который она скрывает. Начиная именно с талии. Слова падали, как раскалённые угли, на голую кожу Ландо. Он почувствовал, как по его спине побежали мурашки, а внизу живота загорелся знакомый, острый огонь. — Ох, Зая, — выдохнул он, и его собственный голос предательски дрогнул. — Это... хорошее начало. Но это только рассказ. Оскар наклонился ещё чуть ближе. Его губы почти коснулись мочки уха Ландо. — А показ... показ будет позже. Когда мы уйдём отсюда. И ты... ты снимешь эту свою скучную толстовку. И я покажу тебе, именно как сильно я хотел бы видеть тебя в той чёрной. Сантиметр за сантиметром. Ландо закрыл глаза на секунду, пытаясь совладать с волной желания, захлестнувшей его. Он едва сдерживался, чтобы не схватить Оскара и не потащить его прочь прямо сейчас. — Договорились, — прошептал он, открыв глаза. В них горел тот самый, дерзкий огонь. — Но только если ты пообещаешь быть... очень, очень подробным в своей демонстрации. Оскар отстранился, и на его губах появилась та самая, редкая, хищная улыбка. — Принц, когда дело доходит до сбора данных, я всегда невероятно подробен. Жди сигнала. И он снова растворился в тени, оставив Ландо стоять у стены с бешено колотящимся сердцем и твёрдой решимостью дождаться этого «сигнала», даже если для этого придётся провести тут ещё целый час. Оно того стоило. Каждая секунда. Воздух в зале стал густым, липким от жары тел и выдыхаемого алкоголя. Слова Оскара жгли изнутри, превращая каждый взгляд, каждый случайный толчок в пытку. Ландо чувствовал себя как на раскалённой сковородке. Ему нужно было пространство. Воздух. Он пробрался через толпу к главному выходу и вывалился на холодную, влажную от недавнего дождя ночь. Резкий перепад температуры ударил по лицу, заставив вздрогнуть. Он прислонился к холодной кирпичной стене здания, закинул голову назад и глубоко, с наслаждением вдохнул. В груди всё ещё бушевал пожар, разожжённый Оскаром, но теперь он мог дышать. Тишина снаружи была обманчивой — из-за дверей доносился приглушённый гул басов, смех, крики. Пара курильщиков кучковались в другом конце крыльца. Ландо закрыл глаза, пытаясь успокоиться, представляя себе не тёмный угол, а тёплую комнату Оскара, его руки, его губы, его обещание «показать». — Эй, одинокий волк? Женский голос, игривый, с лёгким акцентом, заставил его открыть глаза. К нему подошла девушка — высокая блондинка в эффектном чёрном платье, которое оставляло мало для воображения. Она улыбалась, в руке держала бокал с чем-то розовым. Ландо автоматически выпрямился, включив на долю секунды старый, отработанный режим. Улыбка, расслабленная поза. — Просто передышка. Внутри жарко. — Рассказывай, — она прислонилась к стене рядом с ним, слишком близко. От неё пахло сладкими духами и шампанским. — Я тебя видела внутри. Ты тот самый Ландо, да? Слышала про тебя. — Всё может быть, — ответил он, но его голос звучал плоско, без привычной заигрывающей глубины. Его мысли были далеко — в тёмном углу за его спиной. — А я Кэтти, с факультета дизайна, — представилась она, сделав глоток. Её глаза оценивающе скользнули по нему. — И знаешь, ты... не такой, как о тебе говорят. — А какой? — спросил он из вежливости, уже проклиная себя за то, что не ушёл сразу. — Более... замкнутый, что ли, — она наклонилась ближе, её плечо коснулось его руки. — И грустный. Такому красавчику грустить не положено. Может, я тебя развеселю? Раньше такой намёк, такая откровенная готовность завели бы его, разожгли азарт. Сейчас же он почувствовал лишь раздражение. Нет, не раздражение. Что-то вроде... досады. Как будто её слова, её прикосновение нарушали что-то важное. Нарушали тишину, в которой ещё звучал низкий голос Оскара. Он отстранился, делая вид, что поправляет рукав худи. — Спасибо, но... нет. Она нахмурилась, улыбка слегка сползла с её лица. — «Нет»? Серьёзно? Ландо Норрис отказывается? Все говорят, ты никому не отказываешь. Её слова ударили по больному. По тому самому образу, от которого он так устал и который теперь казался чужим, пошлым костюмом. Он посмотрел на неё прямо, и в его взгляде не было ни игры, ни смущения. Была усталая искренность. — Раньше — может быть, — сказал он тихо. — Сейчас... сейчас у меня уже есть кто-то. Кто-то... особенный. Кэтти замерла, её брови взлетели вверх. — О! Ну почему же все самые красивые всегда заняты? — Она вздохнула с преувеличенной драматичностью, но в её глазах читалось искреннее разочарование и любопытство. — И кто же эта счастливица? Тайна? Ландо чуть дрогнули уголки губ. — Да. Тайна. И... не счастливица. — Он поправился, глядя куда-то поверх её головы, туда, где в окне мелькали огни вечеринки. — Счастливец. Он произнёс это так просто, так естественно, что даже сам немного удивился. Но это была правда. И сказать это вслух, даже незнакомой девушке, было... освобождающе. Кэтти широко раскрыла глаза. На её лице мелькнуло удивление, затем понимание, и, что удивительно, не осуждение, а скорее уважение. — О-о-о. Вот оно что. Ну что ж... тогда ему очень повезло. И... извини, что отвлекала. Она кивнула ему, уже более сдержанно, и отошла обратно к двери, оглянувшись на него ещё раз с задумчивым выражением. Ландо снова остался один. Но теперь тишина была другой. В ней не было тягостного ожидания. Было... спокойствие. Уверенность. Он только что признался незнакомке, что у него есть парень. И мир не рухнул. Наоборот, он стал чуть более... настоящим. Он выпрямился, снова взглянув на дверь в зал. Теперь он был готов вернуться. Не к вечеринке. А к своему обещанию. К своему «счастливцу», который ждал его в тени. И на этот раз, когда он зайдёт внутрь, он пойдёт прямо к нему. Тёмный угол так и остался тёмным углом. «Сигнала» Ландо ждать не пришлось. Как только он переступил порог обратно в шумный зал, его руку схватила большая, тёплая, твёрдая ладонь. Оскар. Он не сказал ни слова, просто потянул за собой, прокладывая путь через толпу с невероятной для его габаритов лёгкостью. Ландо шёл за ним, как за гидом через бурную реку, не сопротивляясь, не задавая вопросов. Они выскользнули через боковой выход, тот самый, где виделись впервые, и оказались в пустом, освещённом лишь тусклыми лампами коридоре. Тут Оскар ненадолго отпустил его руку, но взгляд, который он бросил через плечо, был красноречивее любого приказа. — Иди за мной. И Ландо шёл. Путь до общежития Оскара пролетел в молчании, быстрыми шагами по ночному, мокрому от дождя кампусу. Не было ни шуток, ни подколов, ни обмена мнениями о вечеринке. Было только напряжение, витавшее между ними, густое, как туман, и горячее, чем любое спиртное. Оскар открыл дверь своей комнаты, пропустил Ландо внутрь и закрыл её за собой, повернув ключ. Щелчок замка прозвучал как точка в конце долгого предложения. Комната была в привычном порядке, освещена лишь настольной лампой, отбрасывающей тёплый круг света на стол. Воздух был прохладным, пахло книгами, кофе и Оскаром. Оскар обернулся к нему, спиной к двери. Он был всё ещё в той чёрной футболке, но теперь, в тишине и уединении, его сдержанность дала трещину. В его глазах пылал тот самый огонь, который Ландо видел лишь украдкой, — дикий, необузданный, голодный. — Ну что, — сказал Оскар, и его голос прозвучал низко, без намёка на иронию. — Ты был послушным. Целый вечер. В своей... скучной толстовке. Ландо стоял посреди комнаты, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он кивнул, не в силах выговорить ни слова. Оскар сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он подошёл так близко, что Ландо почувствовал исходящее от него тепло. — А я, — продолжил Оскар, его руки медленно поднялись и легли на бёдра Ландо, обхватывая их, — я всё это время смотрел на тебя. И думал только об одном. — О чём? — выдохнул Ландо. — О том, как я сниму её с тебя, — прошептал Оскар. Его пальцы впились в ткань худи на боках Ландо. — Как я буду это делать. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Обнажая ту самую кожу... которую ты так коварно обещал показать в своей чёрной водолазке. Ландо сглотнул. — И... что потом? Оскар наклонился, и его губы коснулись уголка рта Ландо, не целуя, а просто касаясь. — Потом... — его дыхание было горячим на коже. — Потом я выполню своё обещание. Я покажу тебе. Всё, что я представлял. Всю ту... подробную демонстрацию. Он отстранился, но его руки уже потянули за край худи. — Начинаем? Ландо мог только кивнуть, его собственные руки поднялись, чтобы помочь, или просто чтобы прикоснуться к Оскару, он уже сам не знал. Но Оскар остановил его, мягко, но твёрдо взяв за запястья. — Нет, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая, властная нота, которая сводила Ландо с ума. — Ты сегодня был послушным. Так оставайся им. Позволь мне. И Ландо позволил. Он стоял, затаив дыхание, пока Оскар медленно, с невероятной, почти мучительной неторопливостью стягивал с него худи. Ткань скользила по его рукам, по груди, наконец освобождая торс. Прохладный воздух комнаты коснулся горячей кожи, и Ландо вздрогнул. Оскар отшвырнул худи в сторону и замер, его взгляд скользнул по обнажённому торсу Ландо. В его глазах было то самое благоговение, смешанное с голодом, которое Ландо видел лишь мельком у бассейна, но теперь оно было направлено всецело на него. — Вот, — прошептал Оскар. Его руки снова легли на Ландо, но теперь уже на голую кожу — на талию, на которую он жаловался. Большие ладони почти полностью обхватывали её. — Вот она. Та самая... убийственная переменная. И он начал свою «демонстрацию». Не словами. Действиями. Каждым прикосновением, каждым поцелуем, каждым движением он показывал Ландо, что именно он представлял. Его губы, его язык, его зубы исследовали каждый сантиметр обнажённой кожи с такой интенсивностью, с таким сосредоточением, будто это был самый важный эксперимент в его жизни. Он целовал рёбра, впадину на животе, линию таза, возвращаясь снова и снова к самой талии, как будто она была эпицентром всего. Ландо стоял, опираясь на Оскара, его пальцы вцепились в его плечи, его голова была запрокинута назад. Он терял дар речи, терял способность мыслить. Всё, что существовало, — это Оскар. Его руки, его губы, его обещание, которое он выполнял с такой преданностью, что у Ландо перехватывало дыхание. Наука и шутки остались за дверью. Здесь, в тёплом круге света, было только это: два человека, нашедшие друг друга самым невероятным путём, и теперь открывающие друг в друге такие глубины, о которых даже не подозревали. И Ландо понимал, что это — не просто вечер. Это — новая глава. И он был готов к ней. Полностью.

***

Сознание возвращалось к Ландо медленно, как через густой сироп. Сначала он почувствовал тепло — тяжёлое, уютное, прижимающее его к матрасу. Потом — запах. Чистые простыни, чуть отдающие тем же стиральным порошком, что и оранжевая толстовка, и под всем этим — тёплый, знакомый, его запах. Оскара. Он открыл глаза. Потолок. Комната в полумраке, раннее утро пробивалось сквозь щель в шторах. Он лежал на животе, лицом в подушку, и всё его тело ощущалось... иначе. Приятно ломило мышцы, внизу живота была знакомая приятная тяжесть, но было и кое-что ещё. Он приподнялся на локтях, сонно потянулся, и тут ощущения обрушились на него с новой силой. Кожа на животе, на боках, особенно на той самой талии... она горела. Не больно, а как будто её... прочертили чем-то. Он свесился с кровати, пытаясь разглядеть себя в тёмном отражении боковой панели шкафа. И замер. В тусклом свете он увидел россыпь тёмно-розовых, почти сиреневых отметин на своей золотистой коже. Отпечатки. Чёткие, неровные, как будто от... зубов. И не просто следы прикусов, а целые участки, где кожа была прочерчена, как будто её тщательно, с особым усердием... пометили. — Ох... бля, — прошептал Ландо, касаясь пальцами одного из таких пятен на своём боку. Оно было чуть выпуклым, чувствительным. Его мозг лихорадочно прокручивал вчерашний вечер. Тёмный угол. Быстрый путь сюда. Медленное раздевание. А потом... потом Оскар, который словно сошёл с ума. Его губы, его язык, его... зубы. Он помнил острые, почти болезненные укусы, смешанные с поцелуями, помнил, как Оскар, теряя контроль, прикусывал его кожу, мурлыча что-то невнятное прямо на неё. «Заячьи зубы...» — мысль ударила, как молния. Острые. Выступающие. Идеальный инструмент для оставления... ну, очень заметных следов. Он был в лёгком шоке. Не от неприязни. От осознания масштаба. Оскар, всегда такой сдержанный, контролирующий, вчера... пометил его. Как территорию. И сделал это с такой тщательностью, что следы, вероятно, будут видны ещё несколько дней. Ландо медленно перевернулся на спину, глядя в потолок, и странная, гордая улыбка поползла по его лицу. Это было дико. Это было животно. И это было чертовски... его. И тут, как обухом по голове, его ударило другое воспоминание. Не из этой комнаты. С крыльца. Холодный воздух. Сладкий запах духов. Девушка. Кэтти. «Сейчас у меня уже есть кто-то... Кто-то... особенный... Счастливец.» Он сказал это. Вслух. Незнакомке. Признался. Пусть и завуалированно, но признался, что у него есть парень. Ландо закрыл глаза и глупо, счастливо рассмеялся в тишину комнаты. Его тело было покрыто следами зубов его «зайца», а он сам только что публично, пусть и для одного человека, вышел из шкафа, в котором, кажется, и не сидел толком, но который всё равно как-то висел над ним. Рядом на кровати пошевелился Оскар. Он потянулся, его большая рука нащупала Ландо и потянула его обратно к себе, прижимая к своей груди. — Чего ржёшь? — пробормотал он спросонья, голос хриплый от сна. Ландо прижался к нему, чувствуя под щекой тёплую кожу и твёрдые мышцы. — Ничего, Зая, — прошептал он, его смех стих, сменившись тёплым, спокойным чувством. — Просто... вспомнил кое-что забавное. И кое-что... очень приятное. — Он провёл рукой по своему животу, нащупывая рельеф отметин. — У тебя, кстати, зубки... очень... выразительные. Оскар приоткрыл один глаз и посмотрел на него. Потом его взгляд скользнул вниз, к торсу Ландо, и в его глазах мелькнуло что-то между смущением и дикой гордостью. —Ох. Это... — он сглотнул. — Это было... интенсивно. Я, кажется, немного увлёкся. — Немного? — Ландо фыркнул. — У меня тут карта местности. Я похож на поле битвы после нашествия голодного кролика. Оскар слабо улыбнулся и потянулся, чтобы провести пальцем по одному из самых тёмных следов на его талии. — Прости. Не сдержался. Ты был... слишком соблазнительным. Даже в этой толстовке. — Не извиняйся, — сказал Ландо серьёзно, ловя его руку и прижимая её к отметинам. — Мне нравится. Это как... твоя подпись. Оскар посмотрел на него, и в его глазах что-то смягчилось. Он наклонился и оставил мягкий, нежный поцелуй прямо на том месте, которое только что трогал. — Тогда, может, стоит поставить её ещё и здесь? — прошептал он, уже перемещаясь к его губам. Ландо ответил на поцелуй, чувствуя, как счастье разливается по нему тёплой, спокойной волной. У него были отметины на теле, признание на совести и этот невероятный, сложный, прекрасный человек в кровати. Утро обещало быть интересным. И, судя по всему, не менее «выразительным», чем прошлая ночь.

***

День прошёл в ленивом, сонном ритме. Они почти не вылезали из кровати, если не считать походов за едой (Оскар сходил в столовую и принёс вкусностей, что Ландо счёл верхом романтики) и душа (который они, в итоге, приняли вместе, что свело на нет всю его гигиеническую пользу). К вечеру следы на коже Ландо стали багрово-синими, отчётливыми, как татуировки. Он ловил себя на том, что то и дело трогает их, как бы проверяя, реальны ли они. Оскар сидел за столом, что-то правил в конспектах, но его взгляд постоянно отвлекался на Ландо, который лежал на кровати, листая ленту в телефоне. В комнате царила тихая, тёплая, почти домашняя атмосфера. И именно эта самая «домашность», это чувство полного, немыслимого покоя, и заставило Ландо наконец задать вопрос, который витал в воздухе с самого утра, а может, и раньше. Он отложил телефон и сел на кровати, скрестив ноги. — Оскар. Тот оторвался от текста, повернув к нему голову. — Ммм? — У меня вопрос, — начал Ландо, внезапно чувствуя лёгкую нервозность. Он играл краем простыни. — Немного... дурацкий. Оскар отодвинул стул и полностью развернулся к нему, положив руки на колени. Его поза говорила: «Я весь во внимании». — Задавай. — Вот мы... — Ландо обвёл рукой пространство между ними. — Мы целуемся. Мы... ну, всё остальное делаем. Мы спим в одной кровати. Ты меня кусаешь до синяков, я хожу в твоей одежде... — Ты это перечисляешь как пункты обвинения, — заметил Оскар, но в его глазах не было насмешки, только лёгкое ожидание. — Нет, — Ландо покачал головой. — Я просто... пытаюсь понять. Что это? Между нами. Официально. Оскар замер. Он не ответил сразу. Его взгляд стал сосредоточенным, аналитическим, но на этот раз он анализировал не химическую формулу, а что-то внутри себя. — Официально? — повторил он. — Ты имеешь в виду... Как ярлык? — Да, наверное. Ярлык. Хотя ненавижу это слово. — Ландо вздохнул. — Просто... раньше у меня всё было просто. Знакомства, флирт, иногда что-то большее, но всегда... временно. А сейчас... — Он посмотрел прямо на Оскара. — Сейчас я просыпаюсь и первым делом ищу тебя. Я отшиваю девушек на вечеринках. Я... я сказал одной, что у меня есть «счастливец». И мне не страшно. Мне... хорошо. Но я не знаю, как это назвать. И нужно ли вообще называть. Оскар молчал ещё какое-то время. Потом медленно встал и подошёл к кровати. Он сел рядом с Ландо, но не касаясь его, глядя прямо перед собой. — Я логик, — начал он тихо. — Я привык всё систематизировать. Давать названия реакциям, соединениям. Это позволяет предсказывать их поведение, управлять ими. — Он повернулся к Ландо. — Но то, что между нами... оно не вписывается ни в одну классификацию. Это не «просто секс». Это не «дружба с привилегиями». Это... это новая, самопроизвольная реакция, которая началась в анонимном чате и продолжает идти с выделением огромного количества энергии. Её невозможно остановить, не разрушив реагенты. И невозможно описать существующими терминами. Ландо слушал, затаив дыхание. — Так что, если тебе нужен «официальный» ярлык, — продолжал Оскар, и его рука медленно поднялась, чтобы лечь на следы своих зубов на талии Ландо, — то вот он. Это. То, что у нас есть. Наше частное, неклассифицированное соединение. Я — твой. Ты — мой. Не потому что мы так договорились или поставили галочку в соцсетях. А потому что иначе уже не может быть. Любой другой вариант... является нестабильным и ведёт к распаду. Он посмотрел Ландо в глаза. — Меня устраивает это определение. Оно точное. Оно честное. Оно наше. Если тебе нужно что-то для внешнего мира... — Он пожал плечами. — Скажи, что мы вместе, что мы пара. Это будет... достаточно точной аппроксимацией. — Вместе, — повторил Ландо, и слово прозвучало странно, ново, но... правильно на языке. — Это звучит... просто. — Самое сложное обычно и звучит просто, — заметил Оскар. Его пальцы начали медленно водить по синякам. — «Вместе» — это не ярлык. Это состояние. Как «жидкое» или «твёрдое». И сейчас... сейчас мы — вместе. Ландо наклонился и прижался лбом к его плечу. Он чувствовал облегчение, которое было глубже, чем он ожидал. Не было громких признаний в любви, которых он, может, и ждал подсознательно. Было что-то лучшее. Понимание. Принятие. Их собственное, уникальное определение того, что они значили друг для друга. — Значит, я могу сказать Карлосу, что мы вместе? — спросил он, уже чувствуя, как внутри закипает смесь страха и азарта. Оскар вздохнул, но это был усталый, а не раздражённый звук. — Можешь. Но приготовься к тому, что его мозг взорвётся. И, возможно, потребует повторных экспериментов для верификации данных. Ландо рассмеялся. — Справимся. Вместе. Но пока что ему говорить не сильно хочу. Сохраним ещё немного тайну. — Вместе, — подтвердил Оскар, и, наконец, обнял его, притягивая ближе. — Но пока что... официально — это только между нами. Пока я не закончу растягивать все остальные непроработанные участки этого нашего... соединения. Ландо захихикал, уже чувствуя, как по спине побежали мурашки от его прикосновений. — Ох, Зая. Это звучит как план на вечер. Очень... научный план. — Самый научный, — прошептал Оскар ему в ухо, прежде чем повалить его обратно на кровать, уже не для разговоров, а для практического продолжения их «неклассифицированной реакции». И Ландо понял, что это — самый честный и самый правильный «статус отношений», который у него когда-либо был.