По ту сторону пророчества

Было без четверти двенадцать. Под прикрытием Мантии-невидимки, втроём едва уместившись под её шелковистой тканью, они прокрались в пустой кабинет защиты от тёмных искусств. Окно давало жутковато-идеальный обзор на опушку и тот самый дуб, чёрный силуэт которого вырисовывался на фоне лунного снега. Было тихо, пугающе тихо. Гарри чувствовал, как рядом с ним дрожит Гермиона, и самому ему было не по себе. Рон молчал, сжав кулаки. — Смотри, — прошептала Гермиона, вцепляясь Гарри в руку. Из-за дуба вышла фигура. Длинные чёрные волосы развевались на ветру, худое, измождённое лицо было обращено к замку. Сириус. Он не прятался. Он стоял и смотрел на освещённые окна гостиной Гриффиндора, и в этой позе была вся вселенная потерянных лет, тоски и хрупкой, безумной надежды. И тогда, словно сама тень оторвалась от земли, из-за теплиц появился Снейп. Он скользил бесшумно, его чёрная мантия сливалась с ночью, а взгляд был прикован к одинокой фигуре у леса. Его рука уже лежала на палочке. У Гарри перехватило дыхание. Сцена разворачивалась с неумолимостью кошмара. Снейп поднимал палочку. Сейчас прозвучит заклятие, и всё кончится. Гарри сорвался с места. Он стремглав нёсся по лестнице, на ходу срывая с себя Мантию. Ледяной воздух ударил в лицо, когда он выскочил на замёрзшую землю. — СНЕЙП! Его крик прозвучал как выстрел в хрустальной тишине. Профессор резко обернулся, и на его бледном лице вспыхнула смесь ярости и триумфа. — Поттер?! — прошипел он. — Как ты посмел… — Его взгляд скользнул за спину Гарри, и глаза сузились. — Блэк… Так он здесь по твоей милости? В этот момент с верхнего этажа, усиленный простым заклинанием, раздался звонкий, чёткий голос Гермионы, зачитывающий текст пророчества. Слова, странные и зловещие, повисли в морозном воздухе, ударяя по слуху. Снейп замер, ошеломлённый. Сириус у леса вздрогнул и метнулся в тень. И в эту самую секунду часы на башне начали свой размеренный, гулкий бой. БУМ… БУМ… БУМ… С каждым ударом Гарри чувствовал, как сжимается сердце. Двенадцать. Последний удар отзвучал, оставив после себя пронзительную тишину. Дементоры не появились. Но что-то случилось. Сириус, уже почти скрывшийся в чёрной пасти леса, вдруг остановился. Он медленно обернулся. Лунный свет, холодный и безжалостный, упал ему прямо в лицо. И на этом лице не было страха. Было нечто худшее. Полное, всепоглощающее отчаяние. Он смотрел на Гарри, на замок, на свою свободу, которая снова превращалась в тюремные стены. Он смотрел на призрак своей прошлой жизни, на клеймо предателя, которое никогда не смоется. Это был взгляд человека, целующего дементора своей собственной памяти. — Нет, Сириус, беги! — закричал Гарри, но его голос сорвался. Снейп, опомнившись, выпалил: «Стипулэйтус!» Верёвки взметнулись из кончика его палочки. Сириус даже не попытался увернуться. Он стоял, парализованный внутренним демоном, и верёвки опутали его, повалили на колени. И тут, как и предрекало пророчество, из двери замка стремительно вышел Дамблдор. Но даже его стремительная реакция запоздала. Тень прошлого — в лице Снейпа, в вине самого Сириуса, в неумолимости предсказания — уже настигла свою жертву. --- Кабинет директора. Полночь, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. — Вы изменили буквальный исход, — сказал Дамблдор, глядя на почерневший свиток Оракула. — Физического Поцелуя не будет. Но метафорический — принятие отчаяния — уже совершился. Вы спасли ему жизнь, Гарри, но не смогли спасти от мгновения полного краха надежды. Сириуса не передали дементорам. Дамблдор объявил, что тот будет скрыт в самом безопасном месте, пока не найдётся Петтигрю или неопровержимые доказательства. Неделю спустя, в канун Нового года, когда Гарри в одиночестве сидел у огня, на подоконник запрыгнула худая крыса. Не Короста. Во рту она держала крошечный, тёплый камешек в форме собачьего клыка. Бросив его Гарри на колени, крыса исчезла. Сжимая камень, Гарри не услышал слов. Он почувствовал: запах мокрой шерсти, вкус тёплого пирога, чувство крепкой дружбы. И затем — чёткий образ: старая охотничья лачуга в глухом лесу, увитая мёртвым плющом. Он там. И он ждёт. В тот же вечер Люпин, проходя мимо, сунул ему в руку смятый клочок: «Не ищи его. Опасность.» Почерк дрожал. 31 декабря. Новогодний пир. Гарри сжимал в кармане пульсирующий камень. Рон мрачно наблюдал, как Гермиона, беспокоясь, касается руки Гарри, и знакомый едкий привкус ревности подкатил к горлу. Часы били полночь. Под гам и хлопушки Гарри встретился взглядом с Драко Малфоем. Тот холодно оценивал его, что-то помечая в блокноте. Рядом, положив руку сыну на плечо, стоял Люциус Малфой. Его губы растянулись в беззвучной, откровенно угрожающей улыбке, направленной прямо на Гарри. Последний удар часов отзвучал. Битва с пророчеством была проиграна. Но война — война за правду, за семью, за будущее — только начиналась. И тёплый камень в кармане Гарри, как второе, израненное сердце, вело его прямиком в её эпицентр.