Тайны умирают в лужах бензина

Февраль держал город в сжатом кулаке. Холод не был показным — он был настойчивым, липким, таким, который не отпускает даже днём. Джей, Хисын и Сонхун шли без спешки, плечо к плечу, не обсуждая маршрут. Это был выходной, а значит, можно было не знать, куда именно идёшь. Улица была живая, шумная, с машинами и людьми, которые торопились по своим делам. Сонхун шёл чуть сбоку, автоматически выбирая траекторию так, чтобы никто не врезался в них. Джей держал руки в карманах, взгляд скользил по витринам, отмечая отражения и движение. Хисын говорил что-то о скидках, о том, что февраль — худший месяц года, потому что он ни туда и ни сюда. Они зашли в первое попавшееся кафе просто потому, что оттуда тянуло теплом. Дверь хлопнула за спиной, и холод остался снаружи. Внутри было тесно, пахло молоком и пережаренными зёрнами. Они сели у окна. Джей устроился так, чтобы видеть вход, даже не задумываясь об этом, будто тело само знало, как надо. Кофе принесли быстро. Сонхун сделал глоток, помолчал, сделал ещё один проверочный. Потом аккуратно поставил чашку. — Херня, — сказал он ровно. Хисын приподнял брови. — Настолько плохо? — Зёрна сожгли. Молоко перегрели. Кофе здесь не живёт, его тут убили, — ответил Сонхун, без злости, как профессиональный диагноз. Джей пил молча. Для него это всё равно был просто горячий напиток, способ вернуть чувствительность пальцам. Хисын усмехнулся, но спорить не стал. Они доели выпечку, которую заказывали, и тепло начало лениво растекаться по телу. После кафе они пошли дальше, заходя в магазины один за другим, как в убежища. В одном было слишком ярко и пахло пластиком, в другом — тихо и тепло, будто время там шло медленнее. Хисын рассматривал пальто, которые всё равно не купит, Сонхун машинально оценивал качество ткани, Джей трогал вещи кончиками пальцев, не задерживаясь нигде надолго. В каждом магазине они оттаивали на несколько градусов, а потом снова выходили в февраль. Парк оказался почти пустым. Снег здесь был чище, дорожки — хрустящие, деревья стояли чёрными на фоне серого неба. Хисын первым нагнулся за снегом и кинул без прицела, просто так. Снежок ударил Сонхуна в плечо. — Ты серьёзно? — спросил он, но в голосе не было раздражения. Ответом стал второй снежок, уже точнее. Джей засмеялся резко и неожиданно, уклонился и бросил в ответ. Движения были быстрые, резкие, как и он сам, но в этом не было злости — только выплеск. Хисын поскользнулся, удержался, выругался и рассмеялся. Сонхун, обычно собранный до автоматизма, позволил себе улыбку — редкую, настоящую. Потом они стояли, переводя дыхание. Пар поднимался от ртов, руки ныли от холодного снега, но возвращаться в город не хотелось сразу. Когда начало темнеть, они вышли из парка и свернули с главной улицы почти случайно. Свет стал редким, фонари горели через один, дома сжимались ближе друг к другу. Здесь было тише. Не уютно — просто тише. Хисын огляделся, засунув руки глубже в карманы. — Атмосферно. Сонхун скользнул взглядом по окнам и углам. — Не самый дружелюбный район. Джей пожал плечами, делая шаг вперёд. — Зато настоящий. Надеюсь, мы тут не умрём сейчас. Они остановились на перекрёстке, где не было указателей и почти не было света. Город здесь будто задерживал дыхание. — Слушайте, — сказал Хисын после паузы, — а ведь будет отличной идеей прогуляться тут. Просто ради атмосферы. Сонхун кивнул не сразу, но всё же согласился. Джей уже пошёл дальше, не оглядываясь. Улица приняла их без приветствий. Асфальт здесь был неровный, в трещинах лежал серый снег, давно утративший право называться чистым. Фонари светили лениво, будто им самим было холодно, и каждый следующий появлялся слишком поздно, оставляя между собой тянущиеся полосы темноты. Шаги звучали громче, чем должны были, и это почему-то смешило. — Если нас сейчас кто-нибудь ограбит, — сказал Хисын, оглядываясь, — я хочу, чтобы это было эстетично. — Что с чек-листом? — уточнил Сонхун. — Минимум: длинное пальто, трагическое прошлое, нож — скорее для образа, чем для дела. — Нож не нужен, — спокойно заметил Джей. — Атмосфера и так работает. Сонхун усмехнулся краем губ и автоматически сместился чуть вперёд, будто незаметно закрывая им путь сзади. Джей это видел, но не комментировал. Он шёл легко, почти расслабленно, время от времени пинал куски льда, слушая, как они разлетаются. Окна домов были разными: где-то горел тёплый свет, где-то зияла темнота, а где-то шторы были плотно задёрнуты, будто жильцы не хотели иметь с этим миром никаких дел. Из одного подъезда тянуло жареным луком, из другого — сыростью и старым бетоном. — Тут явно живёт человек, который варит лучший «суп» в районе. Из травы, героина и мефедрона, — сказал Хисын, принюхиваясь. — Или скрывает улики, — отозвался Джей. — И труп, — заметил Сонхун. Они рассмеялись тихо, почти шёпотом. Смех не разлетался, он оставался между ними, как ещё один слой одежды. Чем дальше они шли, тем страннее становилась улица. Вывески были старыми, с облупившейся краской, некоторые лампы мигали, создавая ощущение, будто город моргает им — медленно, устало. Где-то вдалеке лаяла собака, и звук казался слишком одиноким. — Знаешь, — сказал Хисын, — если бы я был режиссёром, я бы снимал здесь сцены, где герой понимает, что назад дороги нет. — Слишком очевидно, — ответил Джей. — Я бы снимал тут сцену, где он впервые за долгое время чувствует себя живым. Сонхун посмотрел на них по очереди. — Я бы просто убедился, что съёмочная группа не умерла от переохлаждения. Они остановились у закрытого магазина с заколоченными витринами. На стекле кто-то маркером написал кривое сердце, и от этого стало почему-то теплее. — Романтика, — протянул Хисын. — Эконом-класс, — добавил Сонхун. Снег снова начал падать — редкий, почти ленивый. Он ложился на их плечи, на волосы, на тёмный асфальт, и улица будто немного смягчалась. Джей поднял голову, ловя снежинки лицом, и впервые за долгое время подумал, что тишина может быть не пустой, а наполненной. — Если мы заблудимся, — сказал Хисын, — я предлагаю считать это философским опытом. — Если мы заблудимся, — спокойно ответил Сонхун, — я уже знаю, где мы. — Вот за это я тебя и уважаю, — хмыкнул Джей. Они пошли дальше, глубже в улицу, где фонари становились реже, а город — честнее. И почему-то ни у кого не возникло желания повернуть назад. Они свернули ещё раз — глубже, уже почти без света. Здесь улица сужалась, будто город сам подталкивал идти ближе друг к другу. Фонарь впереди мигнул и замер, оставив длинный участок в полутени. И именно там раздался звук — глухой, сухой, слишком знакомый, чтобы перепутать его с чем-то другим. Удар. Ещё один. Хриплый смех, чужой, неприятный. Джей остановился первым. Картина открылась резко, без подготовки: трое парней, тёмные куртки, быстрые, злые движения. Они били по очереди, без спешки, будто делали что-то обыденное. Тот, кто был на земле, пытался подняться — и каждый раз получал снова. Снег вокруг был утоптан и потемневший. Хисын выдохнул сквозь зубы. Сонхун уже считал расстояние, углы, варианты. Но Джей не считал ничего. Он сорвался с места сразу. Снег хрустнул под подошвами, куртка распахнулась, когда он влетел в толпу, плечом врезаясь в первого. Второго он оттолкнул резко, без слов. Всё произошло быстро — слишком неожиданно, чтобы те успели среагировать. — Эй, — коротко бросил Джей. — Отвалили. Один из хулиганов выругался, замахнулся, но Джей уже перехватил его руку и заломал назад. Не красиво, не правильно — просто жёстко. Хисын подскочил следом, его голос резанул воздух: — Валите. Сейчас. Сонхун не говорил ничего. Он просто встал так, что стало понятно: дальше будет хуже. Секунда — и трое отступили. Ещё одна — развернулись и побежали, матерясь, оглядываясь, спотыкаясь на неровном асфальте. Их шаги быстро растворились в темноте. Тишина упала резко, будто кто-то выключил звук. Парень на земле закашлялся, потом — неожиданно — засмеялся. Смех был хриплый, рваный, с привкусом боли. — Хуйня всё это, — выдавил он, сплёвывая кровь в снег. — Уёбки. Он попытался сесть, опираясь на локоть. Лицо было разбито: кровь на губах, на подбородке, в волосах. Волосы — крашеные, блондинистые, грязные, прилипшие ко лбу. Куртка в снегу, джинсы мокрые. Джей присел рядом сразу, не думая, не спрашивая разрешения. — Ты как? — коротко. Парень хмыкнул. — Живой же. Значит, нормально. Хисын стоял чуть поодаль, осматривая улицу, Сонхун — ближе, но молча, фиксируя каждую мелочь. Джей наклонился ближе, вглядываясь в лицо. — Сколько тебе лет? Шестнадцать есть хоть? Парень прищурился, будто оценивая вопрос. — Восемнадцать. — Ты один тут? — Ага, — он усмехнулся криво. — Пьяный пришёл случайно. — Случайно и под троих полез? — уточнил Джей. — Не совсем, — парень пожал плечами и тут же поморщился. — Нарвался. А потом решил, что почему бы и нет. Захотел подраться. Хисын тихо выдохнул, почти смеясь от абсурдности. Джей покачал головой. — Имя. Парень посмотрел на него внимательнее, глаза тёмные, живые, слишком живые для того, кто только что валялся в снегу. — Ян Чонвон, — он снова усмехнулся, будто это имя само по себе было шуткой. — Ты всегда так знакомишься? — добавил он. — Через мордобой? Джей неожиданно хмыкнул. — Не всегда. Но бывает. Сонхун присел на корточки с другой стороны, спокойный, собранный. — Ты можешь встать? Чонвон попробовал — сначала медленно, потом резче. Его повело, но он устоял, опираясь на стену. — Видишь? — сказал он, ухмыляясь. — Как новенький. — Ты весь в крови, — заметил Хисын. — Зато красиво, — ответил Чонвон. Джей смотрел на него чуть дольше, чем нужно. Что-то в этом смехе, в этой дерзкой, упрямой живости цепляло. — Ты идиот, — сказал он спокойно. — Спасибо, — кивнул Чонвон. — Мне часто говорят. Снег продолжал падать, улица оставалась тёмной. И никто из них ещё не знал, что эта встреча — не просто случайность, а начало того самого тихого вызова войне, которую они никогда не выбирали. Чонвон хлопнул себя по карманам резко, почти машинально — сначала по куртке, потом по джинсам. Замер. Ещё раз. Медленнее. Лицо на секунду стало пустым, а потом он выдохнул и рассмеялся — коротко, зло. — А, ну заебись. Джей поднял взгляд. — Что? Чонвон снова сунул руку в карман, будто телефон мог появиться из упрямства. — Телефон украли, пока меня тут воспитывали, — он кивнул в сторону, куда убежали хулиганы. — Красиво работают, ничего не скажешь. Хисын приподнял бровь. — Ты уверен? — Абсолютно. Я с ним сюда пришёл, — Чонвон пожал плечами и тут же скривился от боли. — Хотя… похуй. Я всё равно хотел новый. — Документы? Карты? — спросил Сонхун, прищуриваясь. — Карты не брал, документы тоже, — Чонвон поморщился. — Ладно, это неприятно. Но телефон — реально похуй. Он меня бесил. — Ты странный, — спокойно сказал Сонхун. — Это мне тоже часто говорят, — Чонвон ухмыльнулся и перевёл взгляд на Хисына. — И что теперь? Вы меня тут бросите красиво умирать или есть другие варианты? Хисын скрестил руки, оценивая ситуацию. — Для начала — тебе нужно в тепло. — Скучно, — протянул Чонвон. — И проверить, нет ли сотрясения. — Ещё скучнее. Джей всё это время молчал, но напряжение в плечах выдавало его с головой. — Ты реально считаешь это нормальным? — наконец сказал он. — Ходить одному, пьяным, без телефона, в тёмном районе? Чонвон посмотрел на него с интересом, будто только сейчас по-настоящему заметил. — А ты всегда такой правильный или это специальная версия для спасения незнакомцев? — Я серьёзно, — голос Джея стал холоднее. — А я — нет, — легко ответил Чонвон. — В этом и разница. Джей нахмурился. — Ты мог сдохнуть. — Но не сдох, — Чонвон пожал плечами. — Видишь, как удобно. — Ты бесишь, — сказал Джей резко. Чонвон прищурился, сделал шаг ближе, нарушая дистанцию так же легко, как до этого нарушал здравый смысл. — О, вот это уже интереснее, — он наклонил голову, разглядывая Джея почти откровенно. — Знаешь, ты красивый, когда злишься. Особенно сейчас. В темноте. Такой хмурый, — он усмехнулся. — Прям кино. Хисын тихо фыркнул, отворачиваясь. Сонхун кашлянул, скрывая улыбку. Джей замер. Челюсть напряглась. — Ты нарываешься, — сказал он тихо. — Я вообще-то специалист по этому, — Чонвон усмехнулся ещё шире. — Судя по сегодняшнему дню, — он отступил на шаг, снова прислонился к стене, скрестив руки. — Ладно, серьёзно. Что мне делать? Домой я без телефона не доеду, — он глянул на Хисына. —Друзья мои, скорее всего, спят или не возьмут трубки. Я грязный, побитый, но в целом очаровательный. Хисын посмотрел на Джея, потом на Сонхуна. — У нас есть диван, — сказал он. — И аптечка, — добавил Сонхун. — И терпение, — хмыкнул Хисын. — Относительное. Джей выдохнул медленно, будто принимая решение, которое уже всё равно принято. — Один раз, — сказал он. — Переночуешь. Утром разберёмся. Чонвон замер на секунду, а потом широко улыбнулся — слишком живо для человека с разбитым лицом. — Вот это я удачно вышел погулять. Снег продолжал падать, улица молчала, а город, кажется, только что незаметно сдвинул чьи-то жизни на пару градусов в сторону. Сонхун смотрел на Чонвона ещё пару секунд, потом моргнул и будто щёлкнул внутри какой-то тумблер. — Подождите, — сказал он. — А мы вообще зачем усложняем? Все повернулись к нему. — Такси, — спокойно продолжил Сонхун. — Мы можем просто вызвать ему такси. Повисла короткая пауза. Хисын медленно выдохнул. — Чёрт. — Ага, — согласился Чонвон. — Вот это уровень стратегии. Джей нахмурился. — У него нет телефона. Сонхун кивнул и посмотрел прямо на Джея. — Зато у тебя есть. — И он заряжен в отличие от наших, — добавил Хисын, не без ехидства. Джей помолчал секунду, потом достал телефон из кармана. Экран загорелся слишком ярко для этой улицы. — Ладно, — сказал он. — Но ты найдёшь себя в соцсетях через мои. Потом переведёшь деньги. Чонвон оживился моментально. — О, так мы ещё и на «потом» знакомимся? Мне нравится. — Не умничай, — отрезал Джей. — Уже поздно, — ухмыльнулся Чонвон и наклонился ближе, вглядываясь в экран. — Так… как я там? Он щурился, сосредоточенно, язык слегка прикусил — и выглядел при этом максимально нелепо: лицо в крови, куртка в снегу, волосы торчат во все стороны. — Нашёл, — сказал он через секунду. — Если что — напишу: «Привет, это тот идиот из подворотни». — Отлично, — сухо ответил Джей. — Теперь вызывай себе такси. Пока приложение искало машину, Хисын вдруг шагнул к Чонвону, нагнулся и зачерпнул пригоршню снега. — Эй, — не успел возмутиться Чонвон, как холод ударил в лицо. — Терпи, герой, — сказал Хисын спокойно, протирая ему щёки и лоб. — Ты весь в крови. — Ты знаешь, что это не санаторий? — бурчал Чонвон, но не сопротивлялся. — Я вообще-то драматично выгляжу. — Выглядел, — поправил Сонхун. — Сейчас просто как человек, которого умывают на улице снегом. — Мечта, — вздохнул Чонвон. — Абсолютная. Хисын отступил, оценивая результат. — Жить будешь. — Я и так это знал, — хмыкнул Чонвон. Такси подъехало быстро — жёлтый свет фар прорезал темноту, машина остановилась у края улицы. Чонвон расправил плечи, будто собираясь на сцену. — Ну что, — сказал он, глядя на них по очереди. — Спасибо, что не дали мне сегодня красиво помереть. — Не за что, — ответил Сонхун. — Но в следующий раз без нас. — Не обещаю, — Чонвон улыбнулся и посмотрел на Джея в последний раз. — Береги этот взгляд. Он у тебя редкий. Джей ничего не ответил. Чонвон развернулся, сел в машину, хлопнула дверь. Такси тронулось и быстро исчезло за поворотом, унося с собой смех, кровь, снег и слишком громкое присутствие. Несколько секунд они стояли молча. Потом Хисын повернулся к Джею. — «Ты красивый. Особенно в темноте. И хмурый», — протянул он с идеальной интонацией Чонвона. Сонхун тут же подхватил: — «Прям кино». Джей медленно выдохнул. — Вы закончили? — Нет, — спокойно ответил Хисын. — Мы только начали.