Тайны умирают в лужах бензина

Утро пришло без предупреждения — тяжёлое, липкое, беспощадное. Чонвон проснулся от боли, а не от света или звука. Голова раскалывалась так, будто внутри кто-то методично бил молотком, проверяя, на сколько ещё хватит. Он лежал неподвижно несколько секунд, не открывая глаз, и пытался понять, где он и почему тело ощущается чужим. Когда он всё же пошевелился, мир ответил тупой, разливающейся болью. Рёбра ныли, в челюсти тянуло, губы были сухими и саднили. Волосы спутались, прилипли ко лбу, пахли снегом, дымом и вчерашним алкоголем. Во рту — металлический привкус, знакомый и ненавистный. — Ммм… прекрасно, — хрипло пробормотал он в потолок. Комната была «его». Не родная, слишком дорогая, слишком аккуратная. Шторы задвинуты наполовину, свет пробивался полосами, резал глаза. Чонвон сел, медленно, осторожно, и тут же пожалел об этом. В голове что-то щёлкнуло, и он стиснул зубы, пережидая волну. Он попытался нащупать телефон на тумбочке — пусто. А, точно. Воспоминание всплыло резко: тёмная улица, снег, чужие руки, смех, боль — и тот самый момент, когда он понял, что карман пуст. Чонвон усмехнулся, хотя лицо от этого тут же отозвалось болью. — Ну и ладно, — пробормотал он. — Всё равно хотел новый. Он поднялся, дошёл до ванной, глядя на своё отражение так, будто видел его впервые. Синяк под глазом наливался тёмным, губа была рассечена, на скуле — ссадина. Вид был… выразительный. — Зато живой, — сказал он отражению и включил воду. Он только успел плеснуть холодной водой в лицо, как в квартире раздался звонок в дверь. Чонвон замер. — Кого ещё… — буркнул он и, не торопясь, пошёл открывать. На пороге стояли Сону и Рики. Сону — с пакетом кофе навынос и этим своим тревожным выражением лица, которое появлялось всегда, когда Чонвон исчезал с радаров. Рики — в капюшоне, с наушниками на шее и откровенно скучающим видом, который рассыпался сразу, как только он поднял взгляд. — Что с твоим лицом?! — вырвалось у Сону. Рики моргнул. Потом ещё раз. — Ахуеть, — честно сказал он. — Ты что, подрался с подъездом? — Доброе утро, — лениво ответил Чонвон и отступил, пропуская их внутрь. — Проходите, не стесняйтесь. Сону зашёл первым, тут же начав осматриваться, будто проверяя, цел ли дом. Рики прошёл следом, не сводя взгляда с Чонвона. — Ты выглядишь как человек, который проиграл ночи, — сказал Рики. — Я выиграл опыт, — пожал плечами Чонвон. — Почти. Он не успел сказать больше — в дверь снова позвонили. — Если это ещё кто-то, — начал Рики, — то я ухожу. Чонвон открыл дверь и замер. На пороге стоял курьер с коробкой в руках. — Ян Чонвон? — Ага, — кивнул он. — Доставка. Сону уставился на коробку, потом на Чонвона, потом снова на коробку. — Это… что? — Телефон, — спокойно ответил Чонвон, принимая посылку. — Новый. — Ты… — Сону сглотнул. — Ты заказал телефон ночью? — Конечно. Старый украли, — пожал плечами Чонвон. — Надо же как-то жить дальше. Рики медленно и немного наиграно рассмеялся. — Ты ненормальный. Они прошли на кухню. Чонвон поставил коробку на стол, открыл бутылку воды и сделал несколько больших глотков. — Так, — сказал Сону, складывая руки на груди. — Объясняй. Потому что мы ушли вместе с Джейком, ты был пьяный, но живой, а сейчас ты выглядишь как хроника криминальных новостей. Чонвон прислонился к столешнице, помолчал секунду. — Ну… после того как вы с Джейком ушли, я ещё выпил. — Конечно, — тихо сказал Сону. — Потом решил пройтись. Просто так. По улице. Рики фыркнул. — Самое безопасное решение. — И там, — продолжил Чонвон, — я нарвался на каких-то уёбков. Подрался. Потому что захотел. — Ты идиот, — выдохнул Сону. — Возможно, — согласился Чонвон. — Зато было… атмосферно. Рики посмотрел на него долгим взглядом. — Ты хоть понимаешь, что могло быть хуже? Чонвон пожал плечами, осторожно, чтобы не отозвалось болью. — Понимаю. Но не стало. Он посмотрел на коробку с телефоном, потом на друзей — живых, настоящих, шумных. Утро было паршивым. Но он всё ещё был здесь. Сону усадил Чонвона на кухонный стул почти насильно. Тот не сопротивлялся — только театрально вздохнул и позволил себя развернуть лицом к свету. — Сиди, — сказал Сону тоном человека, который уже всё решил. — И не умничай. — Я даже не начинал, — пробормотал Чонвон, но послушно замер. Сону достал аптечку — ту самую, которая всегда была у многих почему-то в одном из шкафчиков на кухне, и начал работать быстро, уверенно. Салфетки, антисептик, аккуратные движения. Он хмурился, но не комментировал, только иногда цокал языком. — Будет щипать, — предупредил он. — Уже щиплет, — ответил Чонвон. — Это я ещё молчу. Когда антисептик коснулся рассечённой губы, Чонвон дёрнулся и тихо выругался. — Не дёргайся, — Сону нахмурился сильнее. — Ты сам в это влез. — Я и в жизнь так влез, — философски заметил Чонвон. Пока Сону занимался его лицом, Рики решил, что кухня это его поле боя. Он открыл холодильник, закрыл, открыл снова, заглянул в шкафы. — У тебя дома есть что-то съедобное? — крикнул он. — Я съедобный, — отозвался Чонвон. — Я серьёзно! — Я тоже. Рики нашёл яйца, сковородку и включил плиту слишком резко. — Почему она орёт? — Потому что ты включил адский режим, — сказал Сону, не отрываясь от дела. Через минуту кухня наполнилась запахом подгорающего масла. — Блять! — громко выругался Рики. — Это что, дым?! — Ты что делаешь?! — Сону обернулся. — Готовлю! — Ты воюешь с едой! Чонвон рассмеялся — тихо, осторожно, чтобы не заболело. — Это лучшее утро, — сказал он. Когда Сону закончил, Чонвон осторожно потрогал щёку. — Спасибо, — сказал он уже без шуток. Сону только кивнул. Телефон Чонвон распаковывал с каким-то почти детским вниманием. Коробка хрустнула, плёнка зашуршала, экран загорелся холодным чистым светом. Новый. Без прошлого. Он сел за стол, настраивая всё быстро, уверенно — приложения, почта, соцсети. Мобильный банк открылся без сюрпризов. — Деньги на месте, — выдохнул он. — Ну хоть что-то в этом мире стабильно. — Чудо, — пробормотал Рики, помешивая что-то подозрительное на сковородке. Чонвон открыл соцсеть, зашёл в уведомления и заявки на подписку. Нашёл сразу. Узнал тоже сразу — по взгляду. Хмурому. Спокойному. Слишком внимательному. Он усмехнулся и написал: «Это я. Тот самый избитый ночной псих из подворотни.» Ответ пришёл быстрее, чем он ожидал. «Понял. Ты как?» Чонвон на секунду завис, потом фыркнул. — Заботливый, — пробормотал он и быстро запросил номер. Номер пришёл почти сразу. Он открыл банк, перевёл сумму. Потом ещё раз — ту же. — Готово, — сказал он сам себе. — С процентами. — Ты кому деньги кидаешь? — спросил Рики, оборачиваясь. — Да, — добавил Сону. — И почему ты так улыбаешься? Чонвон поднял взгляд. — Помните, я рассказывал, что меня ночью спасли? — К сожалению, да, — сказал Рики. — Это он. — Он — это кто? — Парень, — Чонвон пожал плечами. — Зовут Джей, если судить по нику. Сону внимательно посмотрел на него. — И? Чонвон задумался. Ненадолго. Потом честно сказал: — Он красивый. — О нет, — простонал Рики. — И какой-то… — Чонвон поискал слово. — Притягивающий. Не знаю. Будто тянет к нему. Странно. Сону медленно выдохнул и закрыл глаза. — Если ты так говоришь, — сказал он устало, — значит, жди беду. Чонвон улыбнулся шире. — Надеюсь. Дальше утро как будто перестало быть острым. Оно всё ещё болело — в висках, в теле, в неловких движениях, но уже не резало. Оно растекалось медленно, лениво, позволяя дышать. Рики в итоге всё-таки победил еду. Или еда сдалась — вопрос был спорный. На столе появилась сковородка с чем-то, что напоминало яичницу, если смотреть издалека и с хорошим воображением. — Это можно есть? — с сомнением спросил Сону. — Это нужно есть, — гордо ответил Рики. — Я вложил в это душу. И немного агрессии. Чонвон посмотрел на сковородку, потом на Рики. — Если я умру, — сказал он, — это будет твоя вина. Я сегодня почти бессмертный. Он сел за стол, осторожно, проверяя тело на протест. Синяки напоминали о себе тупо, фоном, как плохая погода. — Ты вообще как? — спросил Сону, наливая воду в стакан. — Без шуток. Чонвон пожал плечами. — Болит. Но не критично. Голова — да, — он постучал пальцем по виску. — Но это ожидаемо. — Ты выглядишь хуже, чем говоришь, — заметил Сону. Они ели. Вернее, Рики ел с аппетитом, Сону — аккуратно, а Чонвон — медленно, прислушиваясь к себе. За окном город жил своей обычной жизнью: машины, люди, февральское солнце, которое вроде бы светит, но не греет. — Так, — протянул Рики, откидываясь на спинку стула. — Давай ещё раз. Ты пошёл гулять один. Пьяный. Без плана. — Да. — Подрался. — Да. — Потерял телефон. — Да. — И считаешь это… — Рики сделал неопределённый жест рукой, — нормальным? Чонвон задумался, глядя в чашку. — Не нормальным, — сказал он честно. — Но закономерным. Сону вздохнул. — Ты когда-нибудь думаешь о последствиях? — Иногда, — ответил Чонвон. — Но обычно уже после. Рики фыркнул. — Когда-нибудь тебя это добьёт. — Возможно, — спокойно согласился Чонвон. — Но пока нет. Повисла пауза — не напряжённая, просто живая. Та, в которой никто не торопится её заполнить. Чонвон взял новый телефон, покрутил в руках. — Странное чувство, — сказал он. — Как будто у меня чистый лист. — Ты и чистый лист — вещи несовместимые, — заметил Сону. — Зато красиво звучит. Рики вдруг оживился. — А покажи того парня. — Какого? — Красивого. Который «притягивает», — Рики сделал кавычки пальцами. Чонвон хмыкнул, но телефон протянул. Сону тоже наклонился ближе. — Хм, — сказал Рики, рассматривая фото. — Да. Понимаю проблему. — Какую? — насторожился Сону. — Он из тех, — Рики посмотрел на Чонвона. — Которые сначала молчат, а потом рушат тебе жизнь. Сону вернул телефон Чонвону и устало потер переносицу. — Отлично. Просто идеально. Чонвон усмехнулся, но в улыбке было что-то задумчивое. — Он другой, — сказал он тише. — Все «другие» заканчиваются одинаково, — ответил Сону. — Не всегда, — возразил Чонвон. — Иногда они заканчиваются… интересно. Рики поднялся и потянулся. — Ладно. Если ты вдруг решишь снова пойти гулять ночью… — Я позову вас, — перебил Чонвон. — Нет, — хором сказали Сону и Рики. — Ладно, — он рассмеялся. — Тогда просто напишу. Они остались ещё на несколько часов. Говорили обо всём и ни о чём: о глупых новостях, о чужих людях, о том, как Рики однажды перепутал адрес и пришёл на чужой день рождения, о том, как Сону хотел бросить журналистику, но не смог. Чонвон слушал, иногда шутил, иногда просто смотрел на них и ловил себя на странном чувстве умиротворения. Как будто, несмотря на хаос, он всё ещё не один. Когда дверь за ними наконец закрылась, квартира снова наполнилась тишиной. Чонвон сел на край кровати, посмотрел на экран телефона. Сообщений от Джея больше не было. И почему-то это не раздражало. Он лёг, закрыв глаза, с мыслью, что впереди явно будет что-то сложное. И, возможно, красивое. Звонок в дверь выдернул Чонвона резко, будто кто-то дёрнул за нерв. Он лежал на кровати, уставившись в потолок, прокручивая в голове ничего — то самое состояние, когда тело устало, а мозг не знает, за что зацепиться. Новый телефон лежал рядом, экран тёмный, тихий. Слишком спокойный день для него. Звонок повторился. Чонвон выдохнул, поднялся, морщась от боли в боку, и пошёл открывать. Он даже не спросил, кто там. Почему-то уже знал. На пороге стояла Ли Дживон. Аккуратная, собранная, в светлом пальто, с уложенными волосами и тем самым выражением лица — смесью решимости и тревоги. Она подняла взгляд и застыла. — Чонвон… — выдохнула она. — Её глаза скользнули по его лицу: синяк под глазом, ссадина на скуле, губа. Она инстинктивно сделала шаг вперёд. — Что с тобой сделали?! Чонвон не ответил. Он просто открыл дверь шире, позволяя ей увидеть всё, а потом так же спокойно остался на месте, не приглашая и не закрывая путь. — Ты… — она сглотнула. — Ты подрался? Ты в порядке? Он пожал плечами. Медленно. Осторожно. — Заходи или говори здесь, — сказал он устало. Она вошла, нервно оглядываясь, будто квартира могла подтвердить или опровергнуть её страхи. — Ты не отвечаешь, — начала она быстро. — Ты пропал. Я волновалась. Чонвон прислонился к стене, скрестив руки. — Зачем ты пришла, Дживон? Она замолчала на секунду, потом выпрямилась. — Ты должен вернуться ко мне. Он закрыл глаза и тихо вздохнул. Не раздражённо. Не зло. Устало. — Это ничего не значило, — продолжила она, цепляясь за его молчание. — Та измена. Это была ошибка. Глупость. Ты же знаешь, что я люблю тебя. Чонвон открыл глаза, посмотрел на неё — спокойно, почти отстранённо. Но не сказал ни слова. — Скажи хоть что-нибудь, — её голос дрогнул. — Ты не можешь просто молчать! Он снова вздохнул. Глубже. — Я пришла, потому что ты… — она сделала шаг ближе. — Потому что мы не можем вот так всё закончить. Молчание. Это злило её больше всего. — Ты всегда так делаешь, — в её голосе появилась резкость. — Уходишь в себя, будто ты выше этого разговора. Чонвон выпрямился. — Я не выше, — тихо сказал он. — Я просто не хочу говорить с теми, кто об меня вытер ноги. Этого оказалось достаточно, чтобы что-то в ней сломалось. — Не хочешь?! — она резко усмехнулась. — Конечно. Тебе же всегда проще сбежать, — она махнула рукой в его сторону. — Посмотри на себя. Ты даже нормально жить не умеешь. Вечно ломаешься, вечно делаешь вид, что тебе всё равно, — её слова ускорялись, становились злее. — Думаешь, кто-то другой тебя выдержит? Ты никому не нужен, Чонвон. Никому. Даже собственным родителям. Они ведь всегда держали тебя на расстоянии, да? Он вздрогнул. Почти незаметно. Но вздрогнул. — Ты всегда был проблемой, — продолжала она, уже не сдерживаясь. — Хаосом. С тобой невозможно быть рядом, если ты не удобный. Чонвон резко шагнул к двери и распахнул её. — Уходи. — Что? — Уходи, — повторил он, уже жёстко. — Сейчас. Она замерла, потом рассмеялась — коротко, зло. — Ты пожалеешь, — бросила она и вышла, резко, не оглядываясь. Дверь закрылась. Тишина обрушилась сразу. Чонвон постоял ещё секунду, потом медленно сполз вниз и сел на ступени, ведущие на второй этаж. Холод дерева прошёл через ткань домашних штанов. Он опёрся локтями о колени, опустил голову. Слова Дживон крутились в голове, цеплялись, впивались. Никому не нужен. Даже родителям. Он усмехнулся — беззвучно, криво. — Может быть, — прошептал он в пустоту. Февральский свет из окна был блеклым, почти равнодушным. Чонвон сидел, не двигаясь, позволяя этой мысли остаться — не как истина, а как вопрос. И впервые за долгое время ему было страшно, что ответ может оказаться «да».