Тайны умирают в лужах бензина

Лекция была пыткой. Не потому, что тема сложная, а наоборот. Слишком простая, растянутая, пережёванная. Преподаватель монотонно говорил о реакциях, которые Чонвон знал наизусть, будто это колыбельная для людей, уставших жить. Формулы на экране сменяли друг друга, маркер скрипел по доске, кто-то рядом листал конспект. Чонвон сидел, откинувшись на спинку, одна нога дёргалась сама по себе, пальцы методично ломали колпачок ручки. Пластик уже треснул — ещё минута, и он разломает его окончательно. Он снова открыл телефон. Это уже десятый раз за последние пять минут. Экран загорелся — адрес был сохранён в заметках, подчёркнут, как будто от этого он станет реальнее. Мастерская кастомизации. Старое здание, промышленный квартал, ничего гламурного. Чонвон закрыл заметки, но образ не исчез. Он видел это место слишком ясно, будто уже стоял там: запах краски, металла, пыли; тихая музыка; Джей, склонившийся над работой, сосредоточенный, с тем самым выражением лица, когда мир вокруг для него перестаёт существовать. От этого внутри что-то сжималось — не приятно, а тревожно. Он провёл рукой по лицу, сжал переносицу. В голове снова всплыл звонок. Час назад. Прямо посреди лекции. Телефон завибрировал, и он уже знал, кто это, ещё до того, как вышел в коридор. Холодный стеклянный переход между аудиториями, запах кофе из автомата, эхо шагов и голос отца, ровный, без приветствия. — Ты общаешься с Пак Джеем? Не «как ты», не «где ты», не «мы беспокоимся». Сразу в точку. Чонвон тогда даже усмехнулся. Криво. — А если да? Пауза. Долгая. Тяжёлая. — Я прошу тебя этого не делать. — Ты просишь? — он не удержался. — Или приказываешь? — Я говорю тебе как отец. Не общайся с ним. Никогда. — Почему? И снова — эта проклятая тишина. Как будто на другом конце решали, сколько правды можно позволить. — Тебе не нужно это знать. Вот тогда у Чонвона и сорвало тормоза. — Ты охренел? — голос стал резче, чем он планировал. — Ты запрещаешь мне общение с человеком и даже не можешь объяснить почему? — Это не обсуждается. — Как и моя жизнь, да? — Чонвон… — Нет. Поздно. Он сбросил звонок сам. Не потому, что не хотел слышать, а потому что знал: дальше будет либо крик, либо пустые формулировки про «безопасность», которые всегда означали одно — ты не имеешь права. Сейчас, сидя на лекции, он снова чувствовал это — ту же смесь злости и странного, липкого страха. Фотография. Родители Джея и его родители. Молодые. Слишком близко. Слишком знакомо. «Что вы сделали? Что вы скрываете?» И почему расплачиваться за это должен он. Маркер снова скрипнул по доске. Преподаватель что-то спросил у аудитории. Никто не ответил. Чонвон резко выдохнул и уставился в окно. Серый двор, голые деревья, студенты, курящие у входа. Он снова открыл телефон. Приложение такси. Палец завис над экраном. Ему было важно увидеть Джея не только потому, что тянуло — физически, эмоционально, болезненно сильно. А потому что тревога разрасталась внутри, как реакция, которую невозможно остановить без катализатора. Если он сейчас не увидит его, то он взорвётся. Он хотел посмотреть Джею в глаза. Проверить: «ты тоже чувствуешь, что нас в это втянули?» Хотел сказать: «мне запретили тебя». Хотел услышать его голос — спокойный, ровный, тот самый, от которого у Чонвона внутри всё странным образом становилось тише. Лекция тянулась бесконечно. Чонвон уже не делал вид, что слушает. Он мысленно прокручивал маршрут, время, аргументы — как будто собирался на опасную сделку. Когда наконец прозвенел звонок, он вскочил слишком резко, задел чей-то стул, даже не извинился. Рюкзак — на плечо, телефон — в руке. В коридоре было шумно, но для него всё слилось в гул. Он забрал куртку из гардероба, быстро оделся и вышел на улицу, вдохнул холодный воздух и тут же нажал «вызвать». Адрес он вбил сразу. Руки дрожали, но не от холода. Такси подъехало быстро. Чонвон захлопнул дверь, назвал адрес ещё раз и уставился в окно, чувствуя, как сердце бьётся слишком громко. Отец сказал: «не общайся с Джеем». Чонвон сжал кулак и усмехнулся. — Поздно, — подумал он. — Я уже внутри.

***

В мастерской было тихо. Атмосфера той правильной, рабочей тишиной, в которой слышно только скрип карандаша по бумаге, негромкое жужжание вытяжки и далёкий гул улицы за стенами. Запах краски, растворителя и металла давно впитался в стены, в одежду, в кожу — Джей перестал его замечать, как перестают замечать собственное дыхание. Он сидел за большим столом у окна, склонившись над эскизами. Бумага была испещрена линиями: чёткими, уверенными, без лишних движений. Он работал быстро, но не спеша — каждое решение было продуманным, каждое исправление точным. Рука двигалась автоматически, будто он давно уже знал, каким должен быть результат. Наушники лежали рядом — сегодня он работал без музыки. Мысли и так были слишком громкими. — Сегодня, — отметил он про себя, не поднимая головы. — Сегодня я открою дневник. От этой мысли внутри что-то неприятно кольнуло, и он сильнее надавил на карандаш, затем ослабил хватку, словно одёрнул себя. Он откладывал это годами — аккуратная тетрадь в плотной обложке стояла в шкафу. Бабушка просила. Не один раз. С улыбкой, спокойно, будто речь шла о рецептах или старых письмах. — Когда-нибудь прочитай, Джей, — говорила она. — Там есть то, что тебе нужно знать. Он каждый раз кивал. И каждый раз не делал этого. После её смерти дневник стал тяжелее, чем был при жизни. Слишком личный. Слишком окончательный. Открыть записи, а не те последние страницы, куда он писал сам, означало признать, что больше нельзя отложить разговор, который он избегал всю жизнь — о прошлом, о родителях, о причинах, которые ему никогда не объясняли. Сегодня он решил: хватит. Может, потому что фотография снова всплывала перед глазами — та самая, найденная почти случайно. Может, потому что Чонвон. Потому что мир вдруг стал слишком тесным, слишком связанным нитями, которые вели туда, куда он не смотрел. Он дорисовал последнюю линию, отложил карандаш и на секунду закрыл глаза. Спокойствие, которым он обычно прикрывал всё внутри, было натянутым, как слишком тонкая проволока. — Джей? Голос раздался слишком близко. Он вздрогнул едва заметно, но всё же поднял голову. Николас стоял у стола, прислонившись бедром к краю, с тем выражением лица, которое означало: что-то происходит. — Да? — спокойно ответил Джей. — Там… — Николас замялся, явно сдерживая улыбку. — Там какой-то парень. — Клиент? — автоматически уточнил Джей. — Если это клиент, то самый наглый из всех, кого я видел, — фыркнул тот. — Он требует, чтобы я прямо сейчас позвал тебя. И, честно, он язвит всем подряд так, будто это его хобби. Джей нахмурился. Легко, почти незаметно, но внутри что-то щёлкнуло. — Какой парень? — Молодой. Красивый, — Николас театрально вздохнул. — Типа «я тут случайно, но если вы не поторопитесь, я устрою вам ад». Джей уже знал ответ. И именно поэтому он не хотел его признавать. — Ты уверен, что он ко мне? — уточнил он, хотя голос остался ровным. — Он назвал тебя по имени, — пожал плечами Николас. — И сказал, что если его ещё раз спросят, записан ли он, он начнёт кусаться. «Чонвон», — подумал Джей, и это имя отдалось внутри слишком живо. Ни Хисын, ни Сонхун не стали бы устраивать сцену. Они бы просто ждали. Или ушли. И адрес мастерской знали единицы — он никогда не светил им просто так. Джей медленно выпрямился, отложил эскизы в сторону, аккуратно сложил их, как будто порядок снаружи мог удержать порядок внутри. — Где он сейчас? — спросил он. — В приёмной. Раздражает Чонын вопросами о том, почему у нас такие скучные стены, — усмехнулся Николас. — Я подумал, тебе стоит знать, пока он не начал перекраивать интерьер. Джей выдохнул. Тихо. Почти незаметно. Тревога, которую он старательно держал под контролем весь день, вдруг обрела форму и направление. Чонвон не приходил просто так. Не в такое место. Не с таким напором. Что-то случилось. — Я сейчас выйду, — сказал он и уже направился к выходу, но на полпути остановился и добавил: — Спасибо. Николас приподнял брови, внимательно посмотрел ему вслед, но ничего не сказал. Джей снял фартук, повесил его на крючок и на секунду задержался у двери, словно собирался с мыслями. Похоже, прошлое решило не ждать вечера. Джей вышел из мастерской уже собранным — куртка застёгнута, рюкзак аккуратно перекинут через плечо, руки свободны. Сегодняшний день ощущался странно длинным, будто он прожил его дважды. Он пришёл в семь утра, когда улицы ещё были полупустыми, и теперь уходил раньше обычного, словно рабочее время сжалось и вытолкнуло его наружу. Дверь за спиной тихо закрылась. Первое, что он увидел — Чонвона. Тот стоял чуть в стороне от входа, прислонившись к перилам, и, заметив Джея, мгновенно расплылся в улыбке. Слишком широкой. Слишком быстрой. Такой, за которой всегда что-то пряталось. — О, вот и ты, — заявил Чонвон так, будто они договорились встретиться именно здесь и именно сейчас. — А я уж подумал, что придётся ворваться внутрь и начать кричать твоё имя, как в плохом сериале. Джей на секунду замер. Потом медленно моргнул. — Ты уже почти начал, — спокойно ответил он. Чонвон хмыкнул, делая шаг ближе. — Ну слушай, — он развёл руками. — Ты мне адрес не давал. Это что вообще за отношение? Пришлось самому искать. Интернет, слухи, немного харизмы — и вот я здесь. — Ты угрожал людям? — уточнил Джей. — Я убеждал, — возмутился Чонвон. — Сильно убеждал. На самом деле подобных мастерских не много, поэтому я просто звонил во все и спрашивал про тебя. Он всё ещё улыбался, но Джей заметил то, что заметил бы не каждый: напряжённые плечи, слишком быстрые движения, взгляд, который ни на секунду не задерживался на одном месте. Нервозность проступала сквозь показную лёгкость. И всё равно — он выглядел живым. Растрепанные волосы падали на лоб. Джей поймал себя на неожиданной, почти интимной мысли: «хочется убрать их за уши». Рюкзак висел на одном плече, ремень съехал, как будто ему было всё равно, упадёт он или нет. — Ты сегодня рано, — сказал Чонвон, будто между делом. — Я пришёл в семь, — ответил Джей. — Закончил всё, что было. — Ты ненормальный, — искренне заявил Чонвон. — Уважаю. Джей едва заметно усмехнулся. — Зачем ты здесь, Чонвон? Тот замялся — буквально на полсекунды. Потом снова улыбнулся и сделал шаг в сторону улицы. — Пойдём, — сказал он. — Я тебе покажу кое-что. — Куда? — Джей не сдвинулся с места. — Узнаешь, — слишком быстро ответил Чонвон и, не дожидаясь согласия, развернулся и пошёл вперёд. Джей посмотрел ему вслед. Потом на часы. Потом всё-таки догнал. Они шли рядом, не слишком близко, но и не на расстоянии. Город шумел вокруг, машины проезжали мимо, витрины отражали их фигуры — слишком разные, чтобы не притягивать взгляды. Джей первым нарушил тишину. — Ты в кроссовках, — заметил он, глядя вниз. Чонвон резко остановился. — Что? — Ещё холодно, — продолжил Джей спокойно. — Асфальт ледяной. Ты замёрзнешь. Чонвон уставился на него так, будто тот сказал что-то абсолютно невозможное. — Ты… — он фыркнул. — Ты сейчас серьёзно? — Да. — Ты только что переживал за мою обувь? — За тебя, — поправил Джей, не повышая голоса. Наступила пауза. Чонвон открыл рот, закрыл, почесал затылок, вдруг став странно смущённым. Щёки порозовели не от холода. — Ладно, профессор заботы, — пробормотал он. — Приму к сведению. В следующий раз надену берцы и буду выглядеть как человек, у которого есть мозги. — Они у тебя есть, — сказал Джей. — Просто ты их не всегда используешь. Чонвон рассмеялся громче, чем нужно, и махнул рукой. — Окей, окей, сдаюсь. Они прошли ещё квартал. Потом ещё один. Чонвон явно вёл его куда-то конкретно, но всё это время молчал, словно собираясь с духом. Наконец он остановился перед входом в ресторан. Не пафосный, но очевидно дорогой: тёплый свет, деревянные панели, большие окна, за которыми было уютно и спокойно. Совсем не то место, куда Чонвон обычно врывался с шумом. Он глубоко вдохнул. — Я… — начал он и тут же скривился. — Чёрт. Джей повернулся к нему полностью. — Что? Чонвон провёл рукой по волосам — тем самым, которые Джей хотел убрать. — Я хочу поужинать с тобой, — выпалил он. — Нормально. Без алкоголя, без драм, без того, чтобы кто-то вломился и всё испортил. Просто… поесть. С тобой. Он смотрел прямо. Честно. Нервно. Джей молчал пару секунд, затем сказал: — У меня нет денег на такие места. Чонвон моргнул. — И всё? — он фыркнул и тут же отмахнулся. — Плачу я. — Чонвон… — Даже не начинай, — перебил тот. — Это не обсуждается. Я тебя затащил — я и плачу. Это не сделка, не подачка, не попытка купить твоё внимание, — он на секунду замялся, затем добавил тише: — Мне просто хочется, чтобы ты был рядом сегодня. Джей посмотрел на него. Долго. Внимательно. Потом кивнул. — Хорошо. Чонвон выдохнул так, будто всё это время держал воздух в лёгких. — Отлично, — сказал он, снова улыбаясь — на этот раз чуть менее нервно. — Тогда пойдём. Пока я не передумал и не затащил тебя на крышу вместо этого. Джей позволил себе лёгкую, почти невидимую улыбку и шагнул внутрь вместе с ним. Внутри ресторан оказался тёплым и негромким — не тишина, а аккуратно собранный шум: приглушённые голоса, звон приборов, мягкая музыка где-то на фоне. Их проводили к столику у окна. Чонвон сел сразу, откинувшись на спинку стула, как будто проверял, не попытается ли пространство снова его сжать. Джей устроился напротив. Он снял куртку аккуратно, повесил её на спинку стула, огляделся — привычка выбирать обзор никуда не делась. Здесь было спокойно. Слишком спокойно для Чонвона. Официант подошёл почти сразу. Чонвон взял меню, пролистал его бегло, как будто уже знал, что хочет, потом резко поднял глаза на Джея. — Ты что любишь? — спросил он. — Только не говори «мне всё равно», ладно? — Не острое, — ответил Джей после короткой паузы. — И без морепродуктов. Чонвон кивнул слишком быстро. — Принято. Аллергии? — Нет. — Отлично, — он снова уткнулся в меню, уже не читая, а выбирая. Говорил быстро, уверенно, почти азартно: — Тогда так: пасту возьмём, у них нормальный соус, — он ткнул пальцем, — вот это тебе, без острого. Себе я возьму это и это. И ещё салат на двоих. И хлеб. Обязательно хлеб. Официант посмотрел на Джея, будто ожидая подтверждения. Джей кивнул. — Хорошо. — Напитки? — спросил официант. — Мне кофе, — сразу сказал Чонвон. — Чёрный. Крепкий. — Чай, — добавил Джей. — Черный, без сахара. Когда официант ушёл, Чонвон откинул меню в сторону и тут же начал говорить, будто молчание было опасным. — Я сегодня чуть не уснул на паре, — выпалил он. — Реально. Представляешь, химическая термодинамика, а он читает так, будто специально хочет нас всех убить. Я уже знаю этот материал, но он всё равно тащит его три часа. Джей слушал, не перебивая. — И пар слишком много, — продолжал Чонвон, размахивая руками. — У нас такое ощущение, что они решили: раз мы молодые, значит, можно не выпускать нас из аудитории вообще. А одногруппники… — он закатил глаза. — Боже. Они либо слишком умные и занудные, либо слишком тупые и громкие. Нормальных ноль. — Ты звучишь злым, — заметил Джей. — Я всегда злой, — отмахнулся Чонвон. — Это мой стиль. Он засмеялся, но смех вышел рваным. Колено под столом дёргалось, пальцы без остановки крутили салфетку, рвали её на тонкие полоски. Он то наклонялся вперёд, то откидывался назад, будто не мог найти удобное положение. Джей это видел. Всё. — Ты сегодня особенно дёрганый, — сказал он спокойно. Чонвон замер. Буквально: руки остановились, салфетка осталась зажатой между пальцами. Он медленно поднял взгляд. — Я всегда такой, — повторил он, но уже тише. — Нет, — Джей покачал головой. — Сегодня сильнее. Несколько секунд Чонвон смотрел на него, будто решал, стоит ли отшучиваться дальше. Потом резко выдохнул и откинулся на спинку стула. — Чёрт, — пробормотал он. — Ты бесишь. — Я знаю. — Не этим, — Чонвон усмехнулся, но без привычной дерзости. — Тем, что ты прав, — он провёл рукой по лицу, задержав пальцы на переносице. — Мне снова звонил отец, — сказал он наконец. Джей не изменился в лице, но внутри что-то напряглось. — Когда? — Сегодня. Прямо на паре. Я выходил, — Чонвон посмотрел в сторону окна. — Он опять начал. Тем же тоном. Теми же словами. — Теми же запретами? — уточнил Джей. Чонвон коротко кивнул. — «Не общайся с Джеем». Как будто ты чума или, не знаю, государственная тайна. И ни одного объяснения. Ни одного, — он сжал пальцы так, что костяшки побелели. — Я не понимаю, — голос сорвался. — Я не ребёнок. Мне девятнадцать. Почему они решают, с кем мне можно общаться, а с кем нельзя? Типа, Рики, с которым мы чуть в тюрьму не сели за поджёг сарая, это нормальный друг, а ты — ужас. Ты, вроде, выглядишь адекватнее вообще всех моих… друзей. Еду принесли как раз в этот момент. Официант расставил тарелки, пожелал приятного аппетита и ушёл, оставив между ними запах горячей еды и внезапную тишину. Чонвон посмотрел на тарелку, но не притронулся. — Прости, — сказал он вдруг. — Я, наверное, испортил вечер. Джей медленно взял вилку. — Нет, — сказал он. — Ты просто честный, — он поднял взгляд. — И ты имеешь право злиться. Чонвон усмехнулся — устало, почти благодарно. — Вот видишь, — сказал он. — Поэтому я и хотел с тобой поужинать. И впервые за вечер его руки немного перестали дрожать. Они вышли из ресторана вместе, почти синхронно, будто за это короткое время научились подстраиваться друг под друга. Тёплый свет остался за стеклом, дверь тихо закрылась, и вечерний холод тут же напомнил о себе — февраль не прощал забывчивости. — Я тебе потом переведу, — сказал Джей, застёгивая куртку. — Скинь сумму. Чонвон даже не замедлил шаг. — Забудь, — отмахнулся он. — Это был мой план с самого начала. — Чонвон. — Нет, хён, — он обернулся через плечо, улыбаясь так, будто это было самым простым решением в мире. — Всё. Точка. Зато теперь ты обязан мне прогулку. Джей приподнял бровь. — Ненадолго, — уточнил он. — Завтра мне на работу. — Ненадолго, — тут же согласился Чонвон, слишком быстро, слишком радостно. — Обещаю. Я просто… — он махнул рукой куда-то в сторону, — хочу подышать. Он буквально потянул Джея за рукав, и тот позволил — без сопротивления, без комментариев. Чонвон сиял, как человек, которому только что сказали «да» на что-то очень важное. Улыбка стала шире, шаги быстрее. Парк начинался неожиданно резко: асфальт сменился утоптанной землёй, фонари стояли реже, свет распадался на пятна. Снег лежал неравномерно — где-то серый и сбитый, где-то нетронутый, хрустящий под ногами. Февральский воздух обжигал лёгкие. Он был чистым, острым, будто вымывал изнутри всё лишнее. Дышать стало легче — и говорить тоже. — Ты вообще когда спишь? — спросил Чонвон. — Ты работаешь, учишься, ещё и выглядишь так, будто тебе нормально. — Я не выгляжу нормально, — спокойно ответил Джей. — Ты выглядишь стабильно, — возразил Чонвон. — Это хуже. Подозрительно. Джей хмыкнул. — У меня редкая… болезнь, наверно. Организму нужно меньше времени на отдых и сон, чем обычному человеку. Я в редких случаях сплю больше пяти часов. Обычно, ну, часа четыре. А ты выглядишь так, будто тебе постоянно скучно жить. — Потому что так и есть, — не стал отрицать Чонвон. — Пока не происходит что-то… вот такое. — Какое? — Не знаю, — он пожал плечами. — Ненормальное. Не по плану. Джей усмехнулся. — Тогда тебе точно не ко мне. — Вот именно поэтому ты мне и нравишься, — выпалил Чонвон, даже не задумываясь. Слова повисли между ними, будто выдох, который не сразу рассеивается в холоде. Джей медленно выдохнул. — Чонвон… — Пойдём, — тут же перебил тот, будто испугался тишины. — Я хочу показать тебе кое-что. Он свернул с основной дорожки — туда, где не было фонарей, только слабый свет от города где-то внизу. Тропинка была узкой, неровной, снег здесь лежал почти нетронутый, будто по ней действительно давно никто не ходил. Ветки кустов царапали куртки, земля под ногами уходила вниз, и шаги приходилось выбирать осторожно. — Ты уверен, что здесь вообще можно пройти? — спросил Джей. — Абсолютно нет, — весело ответил Чонвон. — Но это и есть смысл. Они поднялись на небольшую горку, и Чонвон вдруг остановился. — Смотри, — сказал он тихо. Перед ними открылся город. Огни растекались внизу, как рассыпанное золото: улицы, окна, фары машин — всё мерцало, жило, двигалось. Холодный воздух делал вид чётким, почти нереальным, будто это не реальность, а макет, аккуратно подсвеченный для них двоих. Джей перевёл взгляд с города на Чонвона. И только сейчас действительно увидел его. Блондинистые волосы светились в отражённом свете, выбивались из-под укладки; светлая кожа казалась почти прозрачной на морозе; на щеках проступали ямочки, потому что он улыбался — мягко, искренне, без защиты. Кошачьи глаза отражали огни города, делая взгляд глубоким, живым, опасным. Джей никогда не влюблялся с первого взгляда. Он всегда шёл медленно, осторожно, будто проверяя почву. Но Чонвон не пришёл, чтобы быть осторожным. Он пришёл, чтобы утопить тайны в лужах бензина и поджечь их, не оглядываясь. Джей сделал шаг вперёд. Резко развернул Чонвона к себе — не грубо, но без возможности отступить — и накрыл его губы своими. Поцелуй был холодным и горячим одновременно. Губы Чонвона были обветренными, чуть сухими, дыхание сбилось сразу. Он на секунду замер, а потом ответил неуверенно, но искренне, цепляясь за куртку Джея, как за точку опоры. Это был не идеальный поцелуй. Он был живым. Рваным. Настоящим. Джей отстранился первым. Чонвон моргнул пару раз, потом рассмеялся — тихо, немного ошарашенно. — Ну, — сказал он, — ты умеешь удивлять. Джей тоже улыбался. И, сам не заметив как, поднял руку и убрал выбившиеся пряди волос Чонвона за уши — медленно, осторожно, как будто это было чем-то важным. — Ты замёрзнешь, если не будешь носит шапку, — сказал он. — Я переживу, — ответил Чонвон, всё ещё улыбаясь. И город внизу продолжал гореть огнями, будто был соучастником.