Тайны умирают в лужах бензина

Февраль сходил медленно, неохотно, как человек, который не готов отпускать боль, потому что с ней уже научился жить. Снег на улицах больше не был белым — серый, рыхлый, изрезанный следами шин и подошв, он таял днём и подмораживался ночью, оставляя после себя грязную воду и скользкую память о зиме. Воздух менялся: он всё ещё был холодным, но в нём появлялась влага, предвкушение весны, от которого становилось не легче, а только тревожнее. Город шумел иначе. Машины шли быстрее, люди — злее, будто все устали ждать тепла и хотели ускорить время силой. Для Чонвона эта неделя была пыткой. Он и Джей не виделись. Только переписки — короткие, обрывочные, иногда слишком живые, иногда мучительно сухие. Экран телефона стал для Чонвона чем-то вроде кислородной маски: без него начинало ломать. Не образно, а буквально. Его трясло, когда Джей долго не отвечал. Он ловил себя на том, что перечитывает старые сообщения, ищет между строк что-то новое, убеждает себя, что там всё ещё есть тепло. Ему было мало. Мало букв. Мало пометки «прочитано». Мало этого виртуального присутствия, которое не заменяло ни запах, ни голос, ни вес чужого тела рядом. Чонвон злился на себя за это. Он ненавидел зависимость, потому что всю жизнь боролся с тем, чтобы не нуждаться ни в ком. Но с Джеем это не работало. Это было похоже на ломку — как будто что-то в нём однажды встроили, а теперь резко отключили. Он не писал родителям. Не отвечал на редкие, сухие сообщения матери. Приложение слежки он открыл всего пару раз машинально, без цели. Он ещё ничего не знал, но уже чувствовал: если копать, правда будет грязной. И он начал думать. Не действовать, а планировать. В голове у Чонвона постепенно складывалась схема: где искать, с чего начать, кому можно задать вопросы, не привлекая внимания. Он пока не лез, но он выжидал. И это выжидание делало его ещё более резким, ещё более нервным. Для Джея эта неделя была другой — тихой, внутренней, опасно спокойной. Он много думал. Слишком много. Каждую ночь, лёжа на кровати, слушая, как за стеной живут Хисын и Сонхун, их дыхание, редкие шаги, звук воды, Джей прокручивал варианты. Он уже знал, что будет делать. Не в деталях, но в сути. Он понимал, какие дёргать ниточки, какие фамилии искать, какие связи поднимать. Он умел копать — тихо, аккуратно, не оставляя следов. Но он не действовал. Потому что в центре всего был Чонвон. Месть для Джея не была вспышкой ярости. Это было решение. Холодное, взвешенное, отложенное. Он не хотел крови ради крови. Он хотел справедливости — своей, искривлённой, но честной. И главное: он не хотел, чтобы Чонвон оказался между ударами. Джей понимал: если он сейчас пойдёт до конца, то Чонвон либо возненавидит его, либо сломается, либо уйдёт. Возможно, всё сразу. И Джей принимал это как возможный финал. Но пока он позволял себе быть рядом. Он писал Чонвону чаще, чем обычно. Иногда без повода. Иногда просто: Ты ел? Как день, кот? Не мёрзни. Сегодня снова сыро. Прозвище «кот» появилось незаметно, но прижилось сразу. В нём было что-то домашнее, что-то личное, что-то такое, что Джей раньше себе не позволял. Он знал: это опасно. Это привязывает. Но он всё равно писал. Потому что впервые в жизни Джей чувствовал: его любят не за пользу, не за надёжность, не за умение держать мир на плечах, а просто его. И пусть это продлится недолго. Пусть потом будет больно. Пусть Чонвон уйдёт, хлопнув дверью, когда узнает правду. Джей всё равно хотел эти дни. Эти недели. Эти переписки, где между строками пряталось то, ради чего вообще стоило жить. Он будет копать. Молча. Аккуратно. А потом, расскажет Чонвону всё. И если это станет концом, то он примет и это. Но пока февраль таял, и вместе с ним таяла их хрупкая, запретная тишина, Джей позволял себе одно: быть рядом с колючим котом, как будто впереди ещё есть время.

***

После учебы город встречал их сыростью и шумом. Асфальт ещё не высох после утренней оттепели, воздух был тяжёлым, пах мокрым бетоном и выхлопами. Сону шёл чуть впереди, уткнувшись в телефон, пальцы бегали по экрану слишком быстро, слишком сосредоточенно. Он даже не заметил, как Рики замедлил шаг. Нишимура это заметил. Конечно, заметил. — Эй, — бросил он сначала небрежно, почти лениво. — Ты вообще со мной идёшь или с этим куском пластика? Сону что-то промычал, не поднимая головы, кивнул куда-то в пустоту и продолжил печатать. Улыбка мелькнула у него на губах. Маленькая, не для Рики. И вот это уже было слишком. Рики сжал ремень рюкзака, челюсть напряглась. Обычно он шутил громче, острее, специально, чтобы привлечь внимание. Но сейчас внутри поднималось другое чувство, липкое и злое, от которого хотелось не смеяться, а ломать. — Ты меня вообще слышишь? — резче, чем хотел. Сону наконец остановился и поднял взгляд. — А? Да, извини, — автоматически. — Просто… — Просто что? — Рики шагнул ближе. — Ты с утра как зомби. Я тебе шутки кидаю, а ты мимо. Я говорю — ты киваешь в никуда. Ты с кем вообще так мило переписываешься? Сону нахмурился. — Рики, ну что ты начинаешь? Это «что ты начинаешь» ударило больнее, чем любое признание. — С кем? — уже тише, но опаснее. Сону замялся на секунду. Этого хватило. — С Сонхуном, да? — выстрелил Рики, не дожидаясь ответа. — Я же вижу, как у тебя лицо меняется. Сону выдохнул. — Да. С ним. И что? Рики усмехнулся — коротко, зло. — Ну конечно. А что такого. Просто Сонхун. Просто лучший друг Джея. Просто тот самый Сонхун. — Рики, прекрати, — Сону устало провёл рукой по волосам. — Я спросил, как там Джей. Всё. Он неделю не появляется, Чонвон на грани, ты сам видишь. Мне не плевать. — А мне плевать, да? — Рики повысил голос, шагнул ещё ближе. — Ты думаешь, я не вижу, как ты ему пишешь? Как улыбаешься? Ты мне даже не отвечаешь нормально! — Потому что ты сейчас орёшь на пустом месте! — Сону сорвался тоже. — Это забота. О друге. Не о Сонхуне. О Чонвоне, блять! Рики покачал головой, глаза блестели не от слёз, от ярости. — Ты всегда так говоришь. «Это просто». «Это ничего не значит». А потом оказывается, что значит. Всегда. — Ты мне не доверяешь? — Сону смотрел прямо, без привычной улыбки. — Я… — Рики запнулся, зло выдохнул. — Я вижу, как ты меня не видишь. Между ними повисло напряжение, плотное, как влажный воздух перед дождём. Люди проходили мимо, кто-то толкнул Рики плечом, но он даже не обернулся. — Я не флиртую с ним, — тихо сказал Сону. — Я переживаю. И если ты этого не понимаешь — это не моя вина. Рики отвернулся первым. — Конечно. Я просто драматичный, да? Как всегда. Он пошёл дальше, быстрее, оставляя Сону догонять. Это была его первая сцена ревности — неловкая, злая, необработанная. И от этого особенно настоящая. Ким догнал его у светофора. Схватил за рукав куртки, не давая уйти дальше, прежде чем загорится зелёный. — Рики, подожди. Тот дёрнул плечом, но остановился. Не обернулся. Сону говорил уже тише, без вспышек — так, как умел только он, когда действительно было важно. Он объяснял. Спокойно, по пунктам, без защиты и оправданий: что в переписке с Сонхуном нет ничего лишнего, ни намёка, ни второго дна; что это разговор двух людей, переживающих за Джея; что он бы не стал врать Рики, потому что слишком ценит его, чтобы делать из него дурака. Рики молчал. Смотрел в сторону дороги, на грязный снег у бордюра, на чужие ботинки, на что угодно, но только не на Сону. Злость внутри не уходила, она просто меняла форму: из резкой становилась холодной. — Перестань так себя вести, — наконец сказал Сону, уже жёстче. — Особенно сейчас. Мы идём к Чонвону. Ему и так плохо, ему не нужен ты в таком состоянии. Это задело. — А в каком мне можно быть состоянии? — резко бросил Рики. — Удобном для тебя? Сону устало выдохнул. — Не перекручивай. Они перешли дорогу почти синхронно, но между ними будто лежало несколько метров пустоты. Слова цеплялись друг за друга, колкие, короткие. Не крик — раздражённое столкновение, где каждый шаг отдавался напряжением в плечах. И всё это было не про Сонхуна. Не про Джея. Даже не про Чонвона. Рики злился, потому что давно понял то, чего Сону не видел. Ему нравился Сону не по-дружески, не «ты классный». А по-настоящему, глупо и больно. Слишком ярко, слишком сильно для восемнадцати лет. Он ловил каждую улыбку, каждое внимание, каждую фразу, брошенную небрежно и собирал их, как доказательства чего-то, что существовало только в его голове. А Сону… Сону видел в нём друга. Младшего. Шумного. Немного проблемного, но своего. Того, кого можно тянуть за собой, кому можно рассказывать, кому можно жаловаться — и не думать, как его взгляд задерживается чуть дольше, чем нужно. Для Рики это было неравенство. Он стоял по одну сторону, а Сону — по другую, даже не зная, что между ними вообще есть граница. — Забей, — бросил Рики наконец, снова ускоряя шаг. — Пойдём уже. Не хочу устраивать цирк у Чонвона. Сону кивнул, хоть Рики этого и не видел. Они пошли дальше рядом, не прикасаясь друг к другу, не глядя — оба понимая, что разговор не закончен. Просто отложен. Дверь распахнулась почти сразу, будто Чонвон стоял по ту сторону и ждал, прислонившись лбом к косяку. Он улыбался слишком широко. Слишком ярко. Так улыбаются не потому, что всё хорошо, а потому что очень хочется, чтобы так казалось. — Ну наконец-то, — бросил он легко, отступая в сторону и пропуская их внутрь. Рики отметил это первым: улыбка не доходила до глаз. Чонвон был слишком бодрым для человека, который несколько дней не отвечал на сообщения и игнорировал звонки. В квартире пахло холодным воздухом — видно, недавно проветривали. Вещи лежали не на своих местах, будто хозяин метался, не зная, куда себя деть. Чонвон захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и, не давая им задать ни одного вопроса, выпалил: — Джей закончил проект, — слова прозвучали почти торжественно. Как приговор и как спасение одновременно. — Прям совсем, — продолжил он, проходя вглубь квартиры, всё ещё не переставая улыбаться. — Не «ещё немного», не «пару дней», а реально закончил. Сказал, что теперь может нормально встречаться. Вечер. Целый. Без таймеров и убеганий, — он махнул рукой, будто речь шла о чём-то будничном, но пальцы заметно дрогнули. Сону сел на край стула, не сводя с него взгляда. Рики облокотился о стену, скрестив руки. — И да, — добавил Чонвон уже тише, будто между делом. — Он объяснил, почему тогда сбежал, — пауза вышла слишком длинной. — Сказал, что просто испугался моих родителей. Давления. Скандала. Что не ожидал такого. Что перегорел, — Чонвон усмехнулся. Криво. — Классическое «я не справился», — он посмотрел в окно, где февральский свет был уже не зимним — блеклым, мокрым, упрямо весенним. — Он врёт, — сказал Чонвон спокойно. Без злости. Без обиды. Просто как факт. Рики моргнул. Сону напрягся. — Я это чувствую, — продолжил Чонвон. — Не знаю, что именно, но там глубже. Намного. И если бы это был старый я… — он фыркнул, — я бы уже лез, давил, требовал, вытряхивал из него правду, — он обернулся к ним и снова улыбнулся — на этот раз мягче, тише. — А сейчас не буду. Это было самое странное во всём происходящем. Чонвон и не лезть. Чонвон и ждать. — Он сам скажет, — добавил он. — Или я сам докопаюсь. Но не сегодня. Сегодня он выбирал не взрыв. Сегодня он выбирал вечер. Джея. И эту хрупкую паузу между тем, что уже сломалось, и тем, что ещё можно удержать. Они расселись как попало без системы, без церемоний, будто вернулись в какое-то старое, почти забытое «нормально». Куртки брошены на спинку стула, рюкзак Рики съехал на пол, Сону крутил в руках крышку от бутылки, щёлкая ею, как нервной привычкой. Чонвон устроился на подоконнике, поджав под себя ногу, и сразу взял на себя роль центра не потому что хотел, а потому что иначе у него не получалось. — Ну давайте, — протянул он, прищурившись. — Рассказывайте, как поживает великая наука. Кто из вас сегодня притворялся, что понимает лекцию? — Я понимаю лекции, — тут же возмутился Сону. — В отличие от некоторых, кто вообще туда не ходит. — О, начинается, — Чонвон закатил глаза. — Сону, ты журналист. Тебе по профессии положено врать уверенно, а не учиться. Рики фыркнул, не удержавшись. — А ты, значит, химик-террорист, — подхватил он. — Пропускаешь пары, чтобы потом случайно взорвать лабораторию и сказать: «Ой, не знал, что так реагирует». — Я знаю, как реагирует, — обиделся Чонвон. — Я просто люблю сюрпризы. Сону не улыбнулся. Он отложил крышку, посмотрел на Чонвона внимательно, почти строго. — Ты реально неделю не был на парах, — сказал он уже без шуток. — Не «один день», не «проспал», а неделю, Чонвон. Тот пожал плечами, но взгляд на секунду ушёл в сторону. — Мир не рухнул. — Твой декан может с тобой поспорить, — парировал Сону. — Ты и так на хорошем слове держишься. Думаешь, всё можно просто… пересидеть? — А ты думаешь, если я туда пойду, у меня в голове внезапно станет тише? — резко ответил Чонвон. В комнате повисла пауза. Не тяжёлая — колючая. Рики почувствовал, как внутри снова поднимается раздражение. Он хотел сказать что-нибудь лёгкое, сбить напряжение, но слова выскочили другими. — Конечно, — бросил он в сторону Сону. — Главное — учёба. А люди, значит, подождут. Особенно если они не из кафе. Сону резко повернул к нему голову. — Ты сейчас вообще о чём? — О том, что ты умеешь читать лекции всем, кроме себя, — огрызнулся Рики. — Сидишь в телефоне, пишешь непонятно кому, а потом изображаешь заботу. — Я не изображаю, — голос Сону стал жёстче. — И если тебе что-то не нравится, можно сказать нормально, а не… — А ты бы услышал? — перебил Рики. Они уже смотрели друг на друга в упор. Слишком близко к настоящей ссоре. — Эй, — резко сказал Чонвон, он спрыгнул с подоконника, встал между ними, почти физически разрывая это напряжение. — Нет. Не сегодня. Не здесь, — он ткнул пальцем сначала в Рики, потом в Сону. — Вы оба сейчас заведётесь, скажете лишнее, а потом будете делать вид, что всё окей. Я это знаю, я так живу. Рики отвёл взгляд первым. Сону шумно выдохнул. — Я не хочу, чтобы вы здесь друг друга жрали, — тише добавил Чонвон. — Мне и так хватает, — он усмехнулся, пытаясь вернуть прежний тон. — Давайте лучше обсудим, как Рики опять провалил дедлайн, а Сону притворяется, что это «сбор материала». — Это был сбор материала, — автоматически ответил Сону. — В баре, — хмыкнул Рики. — Зато живой материал! Чонвон рассмеялся — громко, искренне, на секунду по-настоящему. И этого оказалось достаточно, чтобы напряжение осело, не исчезло, но отступило. Они снова были вместе. С трещинами. С недосказанностями. Но всё ещё рядом. Чонвон вдруг стих. Не постепенно, а резко, будто кто-то выключил в нём звук. Он опустил взгляд в телефон, брови сначала сошлись, потом расправились, а на губах мелькнуло то самое выражение, которое у него всегда означало одно: что-то решилось. — Так, — сказал он внезапно. — Собираемся. Сону моргнул. — Куда? Чонвон уже набирал сообщение, быстро, большими пальцами, как будто боялся, что если замедлится, то всё исчезнет. — К Джею, — бросил он, не поднимая глаз. — Он написал. Говорит, можем все посидеть у него, — он поднял голову, и в глазах было слишком много живого для обычного вечера. — Джейк уже там. Сонхун тоже — у них в кафе почему-то свет отрубили, отпустили раньше. Хисын вернулся с учёбы и, — тут Чонвон ухмыльнулся, — каким-то образом притащил пару бутылок виски. Не спрашивайте. Джей написал непонятно, что там за история. Сону застыл на секунду дольше, чем нужно. — Сонхун… и Джейк? — переспросил он, будто случайно. — Ага, — слишком небрежно ответил Чонвон. — Видимо, это их новое хобби — оказываться в одном месте. Сону кивнул, стараясь выглядеть нормально, но внутри что-то неприятно кольнуло — не злость, нет, скорее странное чувство, будто его снова не позвали туда, где что-то важное. Рики фыркнул, отвернувшись к окну. — Ну конечно, — пробормотал он. — Опять. — Что «опять»? — автоматически спросил Сону. — Ничего, — отрезал Рики и тут же замолчал. Чонвон уже натягивал куртку, закидывая шарф на шею, снова становясь движением, шумом, импульсом. — Эй, — бросил он через плечо. — Если вы сейчас начнёте, я вас обоих оставлю дома. Мне сегодня нужен нормальный вечер. Сону и Рики переглянулись коротко, колко и почти одновременно потянулись за своими вещами. Февраль за окном был уже другим: не злым, не ледяным, а влажным, тёмным, пахнущим растаявшим снегом и чем-то переходным. И Чонвон, выходя первым, думал только об одном — что через полчаса он увидит Джея. Не в переписке. Не между строк. А по-настоящему. Дверь открылась почти сразу, будто Джей стоял по ту сторону и ждал, прислушиваясь к шагам. Он даже не успел ничего сказать, а Чонвон уже влетел в него всем телом, обхватывая руками, прижимаясь резко, без тормозов, как всегда. Слишком крепко. Слишком отчаянно. Слишком честно. Джей сначала замер на долю секунды, не больше, а потом выдохнул и обнял в ответ, ладонью на спине, другой в волосах, успокаивающе, будто проверяя присутствие. Сону тихо прыснул, наклоняясь к Рики. — Ставлю сто долларов, — прошептал он, — если их не оттащить, они так и будут стоять. — Я ставлю двести, что Чонвон сейчас задушит его, — буркнул Рики, но уголок губ всё равно дёрнулся. Чонвон отлип первым, но остался слишком близко, почти нос к носу, будто боялся, что если отойдёт, то Джей снова исчезнет. Только потом обернулся: — Ладно, ладно, проходите, — бросил он, махнув рукой, уже снова живой, шумный. Они втроём быстро разделись: куртки легли на вешалку, шарфы спутались на полке, Рики зачем-то поправил чужой рукав, прежде чем отдёрнуть руку. Квартира встретила тёплым светом и тишиной — не пустой, а домашней. Здесь пахло чаем, чем-то сладким и лёгким деревом старой мебели. — Уютно, — сказал Рики, будто между прочим, и тут же отвернулся, чтобы никто не заметил, как он скользнул взглядом по полкам, фотографиям, пледу на диване. Сону в это время уже здоровался — тепло, открыто, как он умел: с Хисыном, с Джейком, кивком Сонхуну. Слишком легко. Слишком естественно. Рики это заметил и стиснул зубы, но промолчал. — Итак, — начал Хисын, устраиваясь поудобнее и поднимая бутылку, — рассказываю. Мои одногруппники решили, что лучший способ получить зачёт — это вискарь. — Уже плохо, — хором отозвались Джейк и Чонвон. — Подождите, — Хисын усмехнулся. — Они реально скинулись. Принесли. И с серьёзными лицами такие: «Ну придём к этому старику, дадим… и он поставит автоматы. Он же алкоголик». — И? — Сону подался вперёд. — А я пошёл и нормально поговорил с преподом. Без бутылки. В итоге автоматы всей группе. — А виски? — уточнил Рики. Хисын приподнял бутылку. — А виски — мне. Потому что «ну раз уж купили». А я не скидывался на это. Чонвон расхохотался первым. — То есть ты буквально обменял интеллект на алкоголь? — Стратегия, — спокойно ответил Хисын. Смех прокатился по комнате легко, без натуги. Джей стоял чуть в стороне, наблюдая, как Чонвон смеётся — широко, громко, закидывая голову, и на секунду позволил себе просто быть здесь. Не думать. Не считать шаги вперёд. Это было странно. Тепло. Почти опасно своей нормальностью. Казалось, будто они и правда знакомы уже много лет. Будто между шутками, взглядами и случайными прикосновениями не прятались чужие грехи, фамилии и кровь. Будто это просто вечер. Просто компания. Просто люди, которые почему-то выбрали быть рядом. Гостиная заполнилась не сразу, как будто каждый искал своё место инстинктивно, не договариваясь. Подоконник оказался занят Сону, который уселся боком, подтянув ноги и сразу же начав болтать, не дожидаясь, пока все устроятся. Рики сел рядом, почти вплотную, так близко, что их колени соприкасались, но делал вид, будто это случайно. Он упрямо смотрел вперёд, иногда косился на Сону, ловя каждое движение, каждую улыбку, будто проверял: «со мной ли ты сейчас или снова где-то ещё». Сонхун устроился ближе к дивану, но развернулся в сторону Джейка — они и правда уже несколько часов не могли отпустить одну тему. Их разговор тянулся, как бесконечная лента: странные клиенты, абсурдные просьбы, люди, которые приходят в кафе или клинику не за услугой, а за возможностью выговориться. Джейк говорил мягко, с улыбкой, Сонхун — чуть суше, но внимательно, кивая, будто отмечая про себя каждую деталь. Чонвон… Чонвон просто приклеился к Джею. Он сел так близко, что между ними не осталось воздуха: плечо к плечу, колено к колену, иногда ладонь, будто случайно, ложилась на джинсы Джея и не спешила убираться. Чонвон смеялся громче всех, комментировал каждую историю, наклонялся к Джею, чтобы что-то сказать ему на ухо, даже если это можно было сказать вслух. Ему было важно чувствовать — вот он, рядом, не убегает. Джей это чувствовал тоже. И позволял. Он сидел спокойно, расслабленно, но не отстранялся, иногда отвечал короткими фразами, иногда улыбался уголком губ, иногда просто смотрел на Чонвона тем самым внимательным, тихим взглядом, от которого у того внутри всё переворачивалось. Его рука лежала на подлокотнике, но Чонвон раз за разом касался её пальцами, будто проверяя реальность. Хисын сел рядом с ними не вторгаясь, но достаточно близко, чтобы быть частью круга. Он смеялся вместе с Чонвоном, подхватывал его шутки, иногда нарочно поддевал, и делал это легко, без скрытых намерений. Со стороны это выглядело почти опасно: Хисын слишком близко, слишком спокойно, слишком уверенно. Если бы Чонвон не был в хорошем настроении, он бы уже давно перегрыз ему глотку — за каждый смех, за каждый взгляд в сторону Джея, за само присутствие. Но сейчас он только фыркал, закатывал глаза и демонстративно ещё сильнее прижимался к Джею, будто ставя невидимую метку: моё. Комната наполнилась голосами, смехом, движением. Кто-то тянулся за бутылкой, кто-то за стаканами, кто-то перебивал, кто-то слушал. Всё было немного хаотично, но удивительно живо. И в этом хаосе, среди людей, сидящих кто на полу, кто на диване, кто на подоконнике, между шутками и недосказанными взглядами, на короткое мгновение казалось, что никакой войны не существует. Только этот вечер. Только эта комната. И люди, которые, пусть и ненадолго, выбрали быть вместе. Алкоголь подкрадывался не резко, он расползался по комнате медленно, тёплой волной, стирая углы, сглаживая напряжение, делая смех громче. Две бутылки виски уже стояли пустыми у стены, аккуратно, будто кто-то бессознательно выстроил их в ряд. Три бутылки вина, те самые, подаренные Сонхуну коллегами на новогоднем корпоративе, закончились почти незаметно, растворившись в разговорах, тостах и вечных «да налей ещё чуть-чуть». Музыкальный канал на телевизоре играл фоном — клипы сменялись один за другим, иногда кто-то узнавал песню, кто-то подпевал, чаще просто позволял звуку быть. Комната жила. Сону смеялся живее обычного. Его смех стал звонким, заразительным — он запрокидывал голову, хлопал ладонью по подоконнику, перебивал сам себя. — Нет, подожди, — он задыхался от смеха, — вы понимаете, он серьёзно сказал: «А можно латте… без кофе?» Я сначала подумал, что он шутит! — Это философия, — лениво протянул Джейк с дивана. — Напиток-идея. Концепт латте. — Концепт идиотизма, — фыркнул Чонвон, не поднимая головы. Он лежал у Джея на коленях совершенно без стеснения, растянувшись поперёк дивана, одной рукой держась за стакан, другой за край худи Джея, будто тот мог исчезнуть, если отпустить. Его волосы рассыпались по джинсам Джея, и тот машинально, почти не осознавая, перебирал пряди пальцами медленно, аккуратно. Рики наблюдал за Сону уже иначе. Если раньше в его взгляде была колкость и раздражение, теперь там поселилась тёплая, почти болезненная нежность. Он слушал каждую историю Сону, смеялся чуть тише, наклонялся ближе. — Ты когда смеёшься, — вдруг сказал он, чуть запинаясь, — у тебя нос морщится. Бесит. — Что? — Сону повернулся к нему. — Почему бесит? — Потому что… — Рики пожал плечами, — потому что хочется, чтобы ты так смеялся почаще. Повисла короткая пауза. Не тяжёлая — просто заметная. Сону моргнул, потом улыбнулся: — Ты странный, Рики. — Я знаю, — буркнул тот, но уголки губ всё равно поползли вверх. Хисын сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, с бокалом в руке, и наблюдал за всеми сразу — привычка. Он время от времени вставлял комментарии, точно в нужный момент. — Вообще-то, — сказал он, — если собрать все наши истории, можно писать учебник «Как не надо жить». — Уже пишем, — отозвался Сонхун, не отрываясь от разговора с Джейком. — Просто без продумывания сюжета наперёд. — И без морали, — добавил Джей тихо. Чонвон приподнял голову, посмотрел на него снизу вверх, слишком близко. — А тебе и не нужна мораль, хён, — сказал он вдруг серьёзно. — Ты и так правильный. Джей усмехнулся, наклонился чуть ближе. — Не говори глупостей, кот. — Я пьяный, — Чонвон довольно улыбнулся. — Мне можно. Сону, услышав это, прыснул: — Господи, он правда назвал тебя котом. — Он всегда так делает, — спокойно сказал Ян. — Всегда? — протянул Рики с интересом. — С сегодняшнего дня — да, — Чонвон снова улёгся, победно зажмурившись. Музыка на фоне сменилась чем-то медленным, почти ностальгическим. Кто-то постучал пальцами в такт, кто-то просто слушал. Комната наполнилась историями — глупыми, смешными, иногда неловкими. Про проваленные экзамены, странных людей, первые влюблённости, случайные поцелуи, ночные разговоры, которые ни к чему не привели и всё равно запомнились. И в этом шуме, в полупьяных признаниях и смехе, никто не говорил о прошлом. Никто не тянул за фамилии. Никто не вспоминал о том, что ждёт за пределами этой квартиры. Они просто были. Семеро человек в тёплой комнате. И этого, на этот вечер, было достаточно. Перепалка началась почти незаметно, как всё в этот вечер. — Нет, подожди, — Сону, уже тёплый от алкоголя, повернулся к Сонхуну, — ты серьёзно считаешь, что бариста не имеет права судить людей по заказу? — Я не считаю, — Сонхун усмехнулся, — я знаю. Если ты заказываешь эспрессо без сахара — ты либо врёшь себе, либо миру. — Это буквально концентрат правды! — возмутился Сону. — Горькой, как жизнь! — Вот именно, — спокойно парировал Сонхун. — Ты просто любишь страдать публично. — О, смотрите, — вмешался Джейк, смеясь, — сейчас будет журналист против менеджера. Делайте ставки. Сону фыркнул, наклонился вперёд: — А ты, между прочим, вообще работаешь в кафе, где свет вырубается чаще, чем у меня мотивация учиться. — Зато ко мне возвращаются, — Сонхун приподнял бровь. — А к тебе — только комментарии под статьями. Смех прокатился по комнате. Джейк смеялся громче всех — открыто, без тени ревности, смотрел на Сонхуна так, будто ему просто приятно. Просто красиво. Просто хорошо. Рики не смеялся. Он сидел чуть в стороне, плечи напряжены, взгляд — прикован к Сону. Сначала он просто слушал. Потом сжал стакан так, что побелели пальцы. Потом резко встал. — Сону, — коротко. Жёстко. — Подожди, я… — Сону даже не сразу понял, что происходит. Рики шагнул ближе, схватил его за запястье и почти силой потянул в сторону кухни. — Эй, Рики, ты чего? — Сону попытался вырваться. — Мы просто… — Не делай так, — перебил тот, голос дрожал. — Не с ним. Не при мне. — Да что так? — Сону повысил голос. — Ты о чём вообще? Рики обернулся резко. Глаза блестящие, злые, пьяные. — О том, что ты смеёшься с ним, смотришь на него, будто меня тут нет! — он махнул рукой в сторону Сонхуна. — О том, что я для тебя — всегда просто фон! Комната стихла. — Рики… — начал Сону, растерянно. — Закройся, — сорвался Рики и вдруг шагнул вперёд, уже глядя на Сонхуна. — Тебе весело, да? Ты вообще понимаешь, что делаешь? — Эй, — Сонхун поднялся с дивана, спокойно, но настороженно. — Ты перегибаешь. — Конечно, я перегибаю! — Рики рассмеялся резко, почти истерично. — Я же всегда лишний, правда? Всегда за бортом! Теперь уже было ясно всем. Не догадка. Не напряжение. Факт. — Рики… — голос Сону стал тише, — ты мне ничего такого не говорил. — Потому что ты никогда не слушал, — выдохнул тот. Потом резко отвернулся. — Я выйду на балкон. Подышу. Или… — он криво усмехнулся, — может, просто прыгну, чтобы не мешать. — Нет, — Хисын оказался рядом мгновенно, перекрывая путь. Голос спокойный, но жёсткий. — Никуда ты не пойдёшь. — Отойди, — Рики толкнул его плечом. — Мне нужно уйти. — Ты можешь лечь в моей комнате, — Хисын не двинулся. — Сейчас. Без разговоров. — Я не ребёнок! — Рики вспыхнул. — Не надо меня запирать! — И не собираюсь, — мягко, но твёрдо. — Я не пущу тебя одного в таком состоянии. Всё. В следующую секунду вмешался Джейк. Он не говорил ни слова — просто подошёл, обхватил Рики за плечи и почти силой развернул в сторону коридора. — Пойдём, — тихо, но уверенно. — Со мной. Сейчас. — Джейк, отпусти, — огрызнулся Рики, но сопротивление было вялым. — Не отпущу, — спокойно. — Идём. Они скрылись в первой попавшейся комнате — за дверью оказалась спальня Джея. Пак только кивнул, не возражая. В гостиной осталась тишина, натянутая, как струна. Сонхун и Джей переглянулись — коротко, нервно, с одинаковым вопросом во взгляде: «что сейчас произошло?» Чонвон закрыл лицо руками, откинулся назад и выдохнул сквозь зубы: — Блять… ну конечно. Ну как без этого. Сону стоял посреди комнаты, растерянный, будто только сейчас понял, что кто-то всё это время чувствовал слишком много и молчал. Музыка на телевизоре продолжала играть. Но вечер уже треснул. За стеной все ещё доносились крики Рики: — Да люблю я его, люблю! Сонхун, слегка приподняв бровь, оглядел Сону, Хисына, Джея и Чонвона. Голос был тихий, спокойный, но в нём сквозило недоумение: — Я правильно понял? Рики влюблён в Сону… и ревнует его ко мне? Хисын кивнул, не поднимая глаз от бутылки. Чонвон же просто вздохнул, закатил глаза и пробурчал через зубы: — А я думал, что все нормально кончится сегодня. Сону, немного смущённый и одновременно усталый, пожал плечами: — Ладно, мне кажется, пора домой. С Рики поговорю потом. — Я провожу, — спокойно сказал Хисын. — Я… просто пойду спать, — кивнул Сонхун, уже готовясь уйти. Джей повернулся к Хисыну, слегка нервно: — Можно нам с Чонвоном посидеть в твоей комнате? Моя уже занята. Хисын усмехнулся, провёл рукой по волосам Джея: — Ладно, без проблем. Только не разбейте там что-нибудь. За стеной снова раздался крик Рики: — Мне нужно к Сону! В эту же секунду дверь распахнулась, и Рики вылетел вперёд, а за ним Джейк с виноватой, почти детской моськой. — Не получилось удержать… — пробормотал Джейк, пожимая плечами. Рики, не теряя ни секунды, хватал Сону за руку, тянул в коридор, быстро накинул на него куртку и ботинки, сам надел своё и, не оглядываясь, крикнул: — Всем пока! И выбежал из квартиры, оставив после себя эхо своего гнева и паники. Хисын, чуть улыбнувшись, произнёс: — Провёл, называется. Ну зато моя комната останется святой. Сонхун, слегка усмехнувшись, повернулся к Джейку: — Не хочешь ещё посидеть немного? — Хм… — Джейк покраснел, — да, можно. Чонвон же, заметив, как Джей медленно садится, фыркнул, схватил его за руку и потянул в комнату Пака: — Ну вот, теперь будешь слушать мои колкие шутки один на один, хён, — проговорил он с улыбкой, слегка поддразнивая. Джей только закатил глаза, но на лице у него уже мелькнуло тихое, почти игривое: «да, я всё понял». В гостиной снова воцарилась тишина, но с оттенком смеха и ещё долго можно было слышать, как сердце Рики ещё бурлит где-то на улице.