Тайны умирают в лужах бензина

Ночь в квартире Чонвона была странной. Не шумно, буйной, как это было всегда, а пустой. Гирлянда всё ещё горела, тускло, неуместно уютно, будто издевалась. Экран телевизора давно погас, бутылка вина стояла нетронутой, оставшаяся пицца остыла и подсохла по краям. Всё выглядело так же, как пару часов назад, но ощущалось, будто это уже чужое пространство. Чонвон сидел на диване, поджав ноги, уперев локти в колени. Спина прямая, плечи напряжённые. Он больше не плакал — слёзы закончились резко, как будто организм решил, что больше не может. Глаза были сухими, взгляд стеклянным. Внутри у него что-то перестало метаться и вместо этого стало тяжёлым, плотным, как бетон. Джей сидел рядом. Слишком близко, чтобы это было случайно, и слишком далеко, чтобы было по-настоящему спокойно. Его ладони лежали на коленях, пальцы иногда едва заметно сжимались — привычка, когда нужно удерживать контроль нам собой. Он смотрел в одну точку перед собой и чувствовал, как внутри выстраивается тишина. Та самая. Опасная. Он не знал, что сказать. Любые слова казались либо жалкими, либо ложными. А молчание — единственным честным вариантом. Они дышали в одном ритме, но думали о разном. Чонвон думал о том, что его жизнь никогда не была нормальной, просто он раньше не знал масштаба. О холодных родителях, о ночной работе, о пустых взглядах. О том, как легко отец говорил об убийстве только недавно. И о том, что человек, которого он любит, оказался в самом центре этого ужаса. Джей думал о бабушке. О дневнике. О фотографиях. О том, что он знал больше, чем имел право знать. И о том, что всё равно пришёл сегодня к Чонвону, будто пытался украсть ещё немного нормальности, прежде чем всё рухнет окончательно. Тишину разрезал голос Чонвона. Ровный и чуть хриплый. — Нам нужно собрать всех. Джей повернул голову не сразу. — Что? — Хисына, Сонхуна, Джейка, Сону, Рики. — Чонвон говорил быстро, как будто боялся передумать. — Всех. Нужно всё рассказать. Показать. Спросить, что делать. Джей нахмурился. — Нет. — Что «нет»? — Чонвон резко посмотрел на него. — Сону и Рики не должны быть в этом, — спокойно, слишком спокойно ответил Джей. — Они не знают. И им не нужно. Хисын и Сонхун уже в курсе, а Джейк видел моих родителей и, как я думаю, он всё понимает. Этого достаточно. Чонвон усмехнулся — коротко, без радости. — Достаточно для кого? — Для безопасности, — отрезал Джей. — Это не их война. — А это вообще чья война, Джей? — голос Чонвона дёрнулся, но он держался. — Моих родителей и твоих мёртвых? Или уже наша? Джей сжал челюсть. — Я не хочу, чтобы они пострадали. — А я, значит, хочу? — Чонвон резко подался вперёд. — Или ты решил за меня? — Я пытаюсь защитить, — голос Джея стал ниже. — Защитить?! — Чонвон вдруг рассмеялся, зло, с надломом. — Ты уже «защитил», когда ничего мне не сказал. Это повисло между ними тяжёлым ударом. Джей медленно выдохнул. — Я не сказал, потому что знал, что это тебя разрушит. Пойми, я не знаю, что мне делать, у меня нет инструкции, как поступить правильно. Я делал так, как считал нужным, чтобы это не задело тебя. — А сейчас, по-твоему, я в ахуенном состоянии? — Чонвон вскочил с дивана, прошёлся по комнате, растрёпанный, резкий. — Ты решил, что лучше всё держать в себе, да? Потому что ты так умеешь. — Чонвон… — Нет! — он резко развернулся. — Ты утаил от меня правду про моих родителей. Про твоих. Про дневник. Про всё. И теперь ещё говоришь, мне, что не надо посвящать в это моих друзей? Это касается меня тоже. У нас нет с ними тайн. И я не ты, чтобы врать. Джей тоже поднялся. Медленно. — Я не врал тебе, Чонвон. — Ты молчал. Это то же самое, — бросил Чонвон. — Ты всегда так делаешь. Решения. Тишина. Контроль. А я, значит, просто должен принять? Я принял, когда ты убежал, не отвечал неделю, я принял, когда ты не сказал правду про то, что ты пытался себя убить. Я не могу больше жить во лжи. Ты же должен меня понять, хён. — Я хотел тебя уберечь, — Джей впервые повысил голос. Не криком, нажимом. А потом тоже поднялся с дивана, будто так сможет убедить Яна и себя в том, что он сделал всё правильно. Ничего не было правильным изначально. — От чего? — Чонвон подошёл ближе, почти вплотную. — От правды? Или от того, что ты тоже боишься? Они стояли друг напротив друга. Слишком близко. Слишком много сказанного и несказанного. — Сону и Рики — мои друзья, — уже тише, но жёстко сказал Чонвон. — Они имеют право знать, во что я вляпался. И во что ты тоже. Джей закрыл глаза на секунду. Когда открыл — в них было то самое спокойствие, от которого обычно становилось страшно. — Если мы расскажем всем, — сказал он медленно, — назад пути не будет. Чонвон смотрел прямо. — Его уже нет. И в этот момент они оба поняли одно и то же: что дальше будет только хуже. И что, несмотря на злость, страх и трещины между ними — они всё ещё стоят здесь. Друг перед другом. Чонвон больше не спорил. Он просто потянулся к телефону. Джей понял, что проиграл этот момент, ещё до того, как Чонвон разблокировал экран. — Чонвон… — начал он тихо. — Поздно, — коротко ответил тот. Первым он набрал Джейка. Гудки были короткими, будто Джейк держал телефон в руках. — Ты где? — спросил Чонвон без приветствий. Пауза. Всего секунда. — У тебя скоро буду, — ответил Джейк так же прямо, будто сразу понял, что происходит. — Я сейчас приеду, — и после короткой тишины добавил: — Это про родителей Джея, да? Чонвон на мгновение закрыл глаза. По правде говоря, он сам не понимал зачем хочет посвятить в это всех, впутать в чужую войну. Но ему просто хотелось, чтобы друзья пришли и поддержали, были рядом в этот момент. Яну не хватало без них воздуха. И вот сейчас, когда он может просто ответить Джейку короткое «нет», сказать, что приезжать не надо, что они с Джеем решили пошутить как-то тупо, Чонвон только отвечает: — Да. — Понял, — сказал Джейк. — Никуда не лезь. Я выезжаю. Связь оборвалась. Чонвон даже не удивился. Джейк всегда понимал быстрее других. Иногда слишком. Следующий звонок — Рики. Тот взял почти сразу, голос раздражённый, сонный. — Ты вообще в курсе, сколько времени? — Рики, — Чонвон говорил быстро, — мне нужно, чтобы ты приехал. Сейчас. — Что случилось? — в голосе мгновенно исчезла дерзость. — Я не могу по телефону. — Ты один? — Нет. Пауза. — Ладно, — выдохнул Рики. — Я выезжаю. Если это очередная семейная драма между тобой и Джеем, то я не обещаю быть вежливым. — Я тоже, — коротко сказал Чонвон и сбросил. Последним был Сону. Гудки тянулись дольше. — А?.. — голос был глухой, сонный, будто он говорил, не открывая глаз. — Чонвон-и?.. Ты знаешь, который час? — Сону, — Чонвон сглотнул, — приезжай ко мне. Пожалуйста. — Сейчас?.. — Сону явно пытался сообразить, что происходит. — Ты… плачешь? — Нет. — Ты уверен? — Приезжай. Долгая пауза. — Ладно, — наконец сказал Сону. — Я… я сейчас оденусь. Всё будет нормально, хорошо? Чонвон не ответил. Он отложил телефон и только тогда заметил, что пальцы дрожат. Джей всё это время сидел рядом, неподвижный. Когда Чонвон положил телефон, Джей медленно взял свой без лишних слов. — Я позвоню Хисыну и Сонхуну, — сказал он. Чонвон резко повернулся. — Зачем? — Потому что они уже в этом, — спокойно ответил Джей. — И потому что мне нужно, чтобы они были здесь, как и тебе твои. Он набрал номер. Хисын взял почти мгновенно. — Где ты? — вместо приветствия. — У Чонвона. — Адрес. Джей назвал. — Мы выезжаем, — сказал Хисын. — Сонхун вызвал такси. Не зря я сказал ему не ложиться спать, я всю ночь мучаюсь от тревоги. Связь оборвалась. Чонвон отвёл взгляд. Ревность была странной — не громкой, не истеричной, а горячей, под кожей. «Хисыну можно знать. Им можно быть рядом. А мне — нет?» Когда все звонки были сделаны, тишина снова вернулась. — Это неправильно, — тихо сказал Джей, его голос звучал как шёпот, пропитанный болью и отчаянием. Он стоял в полумраке, его глаза искали утешение в любом миллиметре комнаты, но находили лишь тень страха и непонимания. — Всё это — неправильно. Чонвон не стал спорить. Он знал, что сейчас не время для слов. Вместо этого он просто спросил, его голос был тихим и осторожным, как будто он боялся нарушить хрупкую атмосферу: — Ты знал, когда отец увидел нас вместе в первый раз? Джей кивнул, его плечи слегка опустились, как будто тяжесть воспоминаний давила на него с новой силой. — Да. — Поэтому ты убежал? — продолжил Чонвон, его сердце колотилось в груди, словно предчувствуя ответ. Джей вновь кивнул, его взгляд ускользнул в сторону, избегая встречи с глазами друга. В его глазах читалась не только вина, но и страх перед тем, что могло произойти. — Да. — И поэтому… — Чонвон сделал паузу, собирая мысли в единую картину. Он знал, что вопрос будет трудным, но не мог удержаться. — Поэтому ты ночью пытался себя убить? Джей не сразу ответил. Он замер, словно время остановилось вокруг него. В воздухе повисло молчание, полное тяжёлых мыслей и невыраженных чувств. Наконец он кивнул ещё раз, его лицо исказилось от боли и сожаления. — Да. Эти слова повисли в воздухе, как последний вздох. Чонвон почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Он понял, что за этой простотой скрывается целый океан страданий, которые Джей носил в себе, и он не знал, как помочь ему справиться с этим бременем. Чонвон выдохнул. Долго. Глубоко. Так, будто только сейчас вспомнил, как дышать. Он чувствовал, как в груди нарастает тяжесть, словно камень, который не давал ему покоя. — Что ещё? — спросил он уже тише, его голос дрожал от напряжения. — Что ещё ты знаешь? Джей посмотрел в сторону, его глаза блуждали по полу, как будто искали утешение ворсинках ковра. — Я виделся с твоим отцом. На кладбище у бабушки. Чонвон напрягся, его сердце забилось быстрее. Воспоминания о том, как Джей рассказывал про бабушку ударили его так сильно, будто это не просто мысли, а сковородка, которой ему приложили по затылку. — Он угрожал мне, — продолжил Джей, его голос стал хриплым, как будто он сам ощущал всю тяжесть этих слов. — Сказал, что уничтожит всю семью Паков. Что я следующий. — Он всегда так говорит, — хрипло сказал Чонвон, но в голосе не было уверенности. Он знал своего отца, но сейчас сомнения терзали его изнутри. — Нет, — Джей покачал головой, его лицо исказилось от боли. — В этот раз он говорил серьёзно, — он помолчал, собираясь с мыслями. — И бабушка… Она не умерла своей смертью. Чонвон медленно поднял на него глаза, в которых смешались удивление и ужас. — Что ты имеешь в виду? — Её сожгли заживо. Слова повисли в комнате, как дым от затухающего огня. Тишина была оглушающей, и Чонвон почувствовал, как холодок пробежал по его спине. В голове проносились образы, которые описывал Джей: бабушка с её доброй улыбкой, её теплые руки и ласковый голос. Он не мог представить, что это произошло с ней. Чонвон долго молчал. Очень долго. Настолько, что Джей уже собирался сказать что-то — что угодно — лишь бы разорвать эту паузу. Он чувствовал себя беспомощным перед лицом чужого страха и боли. — Мне… — наконец сказал Чонвон, его голос был тихим и дрогнувшим. — Мне так хуёво, что я даже злиться не могу, — он провёл рукой по лицу, пытаясь вытереть слёзы, которые подступили к глазам. Его мысли путались, и он не знал, как справиться с этой реальностью. — Но если ты решишь мстить… — он посмотрел на Джея прямо, его глаза горели решимостью. — Я приму это. Единственная просьба — не убивать. Джей ответил сразу, его голос был твёрдым и уверенным. — Я не собираюсь убивать. В этот момент между ними возникло непередаваемое чувство понимания. Они оба знали, что мстить можно по-разному: словами, поступками, действиями. Но в их сердцах уже начинала зреть ненависть к тому, что произошло, и желание защитить то, что осталось. — Ты уверен? — Да, — спокойно. — Я уже решил, — он помедлил. — В дневнике бабушки есть имена. Люди, которые могут помочь. Я никому не звонил. Не договаривался. Потому что хотел ещё немного… побыть с тобой. Пока это вообще возможно. Чонвон закрыл глаза. Дверной звонок прозвучал коротко и сразу — будто кто-то нажал на него нетерпеливо, но без истерики. Чонвон вздрогнул всем телом, хотя ждал. Джей пошёл первым. Не потому что был хозяином, просто потому что всегда вставал первым, когда нужно было встретить удар. Дверь открылась. Друзья Чонвона вошли почти одновременно, втроём, сбитые в одну линию холодным ночным воздухом и светом подъезда. Сону — в толстовке на голое тело под курткой, волосы растрёпаны, глаза всё ещё сонные, но тревога уже выела сон до дна. Рики — резкий, собранный, слишком трезвый для такого времени, сжатые губы, руки в карманах. Джейк — чуть впереди, как всегда, когда понимал, что сейчас будет не разговор, а правда. Они все замерли в прихожей. Слишком тихо. Слишком пусто. Слишком много воздуха, в котором что-то уже сломалось. — Вы… — начал Сону и осёкся, оглядывая Чонвона, Джея рядом, лица серые, не свои. — Что случилось? Рики ничего не сказал. Он только встал ближе к Сону — не демонстративно, почти незаметно, но так, чтобы их плечи соприкасались. Между ними всё ещё висела тоска, липкая, неразрешённая, но сейчас она была тише страха. Нишимура боялся услышать что-то, после чего не сможет больше воспринимать мир таким, какой он есть. Джейк медленно прошёл в комнату. Остановился. Посмотрел сначала на Чонвона. Потом на Джея. — Это всё правда? — спросил он негромко. Не что происходит. Не что вы нашли. А именно так, будто ответ уже был, просто требовал подтверждения. Джей встретил его взгляд. И кивнул. Один раз. Чётко. Джейк выдохнул. Резко, через нос. Отвернулся, провёл ладонью по лицу, будто стирая что-то невидимое. Сону и Рики переглянулись. В этом взгляде было сразу всё: непонимание, страх, и странное, холодное «мы к этому не готовы». — Кто-нибудь… — Сону сглотнул. — Кто-нибудь может сказать, что именно «правда»? Чонвон поднял голову. — Мои родители, — сказал он хрипло, — убили родителей Джея. Слова упали на пол без звука. Сону застыл. — Что? — И бабушку, — добавил Джей спокойно. Слишком спокойно. — Или, по крайней мере, оплатили её смерть. Рики резко выдохнул, отступил на шаг и ударился спиной о стену. — Это… — он замолчал, стиснув зубы. — Это не может быть реальным. — Я тоже так думал, — сказал Чонвон. — До сегодняшнего вечера. Сону смотрел на Джея так, будто видел его впервые. — Ты… ты всё это время… — он не договорил. — И молчал? — Не всё время, узнал несколько недель назад. — Почему?! Джей поднял на него взгляд. — Потому что, если бы я сказал раньше, — тихо ответил он, — всё закончилось бы ещё быстрее. Сону замолчал. Рики посмотрел на Чонвона. — Твой отец… — медленно начал он. — Это он приходил сегодня? Поэтому вы сейчас такие, будто вас оглушили? Чонвон кивнул. — И он знает, что мы… — Рики бросил взгляд на Джея. — Что вы вместе? — Да, по крайней мере, догадывается, — ответил Джей. — И он ясно дал понять, что это ненадолго. В комнате снова стало тихо. Джейк наконец сел — прямо на край стола, не заботясь о приличиях. — Ладно, — сказал он. — Значит, так, — он посмотрел на каждого по очереди. — Это уже не «семейная драма». Это война. И в ней вы двое — центр мишени. Сону побледнел. — Подождите, — быстро сказал он. — Мы… мы вообще понимаем, о чём говорим? Это же не кино. Это… — он запнулся. — Люди. Настоящие. — Именно, — ответил Джей. Рики оттолкнулся от стены и шагнул вперёд. — И что ты собираешься делать? — спросил он прямо у Джея. — Пока ничего, — честно ответил тот. — Сегодня — только пережить ночь. Чонвон вдруг усмехнулся. Криво, болезненно. — Вот видите, — сказал он. — Поэтому я и хотел, чтобы вы приехали, — он посмотрел на друзей. — Потому что я больше не могу делать вид, что это только моя проблема. Сону шагнул ближе. — Ты идиот, если думаешь, что мы бы ушли, — тихо сказал он. Рики кивнул, не глядя. Джейк лишь коротко бросил: — Теперь это общее. И в этот момент где-то вдалеке хлопнула дверь лифта — и стало ясно: обратного пути уже нет. Придётся рассказать всё, как оно и есть на самом деле. Джею придётся вывернуть свою душу напоказ, так, чтобы каждый мог заглянуть внутрь. И, как бы он изначально не противился этой задумке, но где-то внутри, в сердце, таится надежда, что если он поделится всем этим, то станет легче. Камень, который он носит на своих плечах упадет. Но, вероятно, сломает под ними пол. Звонок в дверь раздался глухо, почти осторожно — как будто тот, кто стоял по ту сторону, уже знал, что внутри не выдержат резких звуков. Чонвон даже не вздрогнул. Он просто поднял глаза. Джей встал. Не спеша, без слов пошёл открывать. Дверь открылась и в квартиру вошли Хисын и Сонхун. Им не понадобились объяснения. Хисын бросил один взгляд — на Чонвона с красными, воспалёнными глазами, на Джея, слишком собранного для человека, у которого внутри всё горит, на остальных, сидящих неровным полукругом, будто после аварии. Он молча кивнул Джею и получил такой же кивок в ответ. Всё стало ясно. Сонхун задержался у двери на секунду дольше. Его взгляд скользнул по комнате, остановился на Джейке, потом — на Рики, на Сону. Напряжение он почувствовал сразу — оно было плотным, как воздух перед грозой. Хисын снял куртку, прошёл к Чонвону и без лишних слов присел рядом, протягивая две вещи сразу — маленький блистер и бутылку воды, которые схватил на всякий случай перед выходом. — Держи, — сказал он тихо. — Выпей сейчас. Чонвон посмотрел на таблетки так, будто не сразу понял, что это. — Это не сделает тебя слабым, — добавил Хисын мягко, но твёрдо. — Это просто поможет дышать. Успокоительные, я сам их часто пью. Чонвон взял. Послушно выпил, закашлялся, сделал ещё глоток воды. Его руки всё ещё дрожали, но уже меньше. — Спасибо, — выдохнул он. Хисын лишь кивнул и сел рядом с Джеем. Сонхун прошёл дальше и остался стоять около спинки дивана, как обычно. Его место было там, где видно всех. Все расселись в гостиной — кто на диване, кто на полу, кто на подлокотнике. Никто не включал свет ярче — гирлянда всё ещё горела, отбрасывая мягкие тени, делая происходящее нереальным, как плохой сон. Тишина затянулась. Первым её не выдержал Рики. — Я больше не могу, — резко сказал он, поднимая голову. — Я реально сейчас с ума сойду, — он посмотрел прямо на Джея. — Расскажи всё. Без кусочков. Без «потом». Всё. Сону нервно кивнул. — Да. Пожалуйста. Джей вдохнул. Медленно. Глубоко. И заговорил. — Я нашёл дневник бабушки, — начал он ровно. — Недавно. Уже после… всего, — он не стал уточнять, чего именно. Все и так знали. — В нём были имена. Даты. Намёки. Не признания — бабушка была слишком умной для этого. Но… достаточно, чтобы понять, — он посмотрел в пол. — Мои родители не были невинными. Они тоже состояли в группировке. Просто в другой. Как и бабушка. Она не была просто «старой женщиной, которая меня растила». Она была частью этого мира. До конца. Сону побледнел. — То есть… — прошептал он. — Там все… — Да, — ответил Джей. — Там нет чистых. Рики сжал кулаки. — А родители Чонвона? — Были вражеской стороной, если так можно выразиться, — продолжил Джей. — И чтобы разрушить структуру, им заказали смерть моих родителей. Жёстко. Показательно, — он сглотнул. — Бабушка… заплатила позже. Её сожгли заживо. В комнате кто-то резко втянул воздух. Чонвон закрыл глаза, его тошнило, мир кружился, воздуха не хватало. Сонхун едва заметно сжал челюсть. — Ян Минхо, — продолжил Джей, — ненавидит всю семью Пак. Не конкретно меня. Всех, — он поднял взгляд. — Я для него — просто удобная цель. Символ. — Поэтому он хочет твоей смерти? — хрипло спросил Сону. — Да, — кивнул Джей. — Просто потому, что я Пак, — он замолчал на секунду. — У меня нет вариантов, — сказал он уже тише. — Либо меня убьют. Либо я разрушу эту структуру первым. Чонвон резко поднял голову. — Я не позволю, — сказал он жёстко. — Я не позволю им убить хоть кого-то. — Чонвон, — Хисын повернулся к нему. — Мы это понимаем. Но… — Нет, — перебил Чонвон. — Вы не понимаете. Это мои родители и если они думают, что я просто отойду в сторону, то они ошибаются. Джей продолжил: — Ян Минхо знает, что Чонвон и Джейк проникли в кабинет. Он видел записи, — он посмотрел на Джейка. — Сына он, скорее всего, не тронет. А вот тебя… — он замолчал. — Тебе нужно быть аккуратным. Сонхун дёрнулся резко, будто его ударило током. — Что? — он посмотрел на Джейка, будто видел его впервые. — Ты был там? Джейк кивнул несколько раз и нервно выдохнул. — Я не мог оставить его одного, — сказал он просто. Сонхун открыл рот, закрыл. Его взгляд был смесью злости и страха. — Чёрт… — прошептал он. — Чёрт. Чонвон поднялся на ноги. — Если мои родители думают, что смогут контролировать это через страх — они просчитались, — сказал он громко. — Я не позволю им уничтожить вас. Ни Джея. Ни Джейка. Ни кого-либо ещё, — он посмотрел на всех по очереди. — Это не ваша война. Но вы уже в ней. И я не собираюсь делать вид, что могу выбраться один. Тишина снова накрыла комнату. Но теперь — другая. Не пустая. Тяжёлая Общая. И где-то глубоко внутри каждый понял: дальше будет только хуже. И отступать уже некуда. Хисын смотрел на Джея слишком внимательно. Не так, как обычно — не аналитически, не оценивая риски. А так, как смотрят на человека, которого можно потерять прямо сейчас, даже если он сидит в метре от тебя и дышит. Он вдруг понял всё сразу. Джей не собирался обсуждать план. Не собирался звать. Не собирался делиться. Джей просто пойдёт. Потянет ниточки, которые нашёл в дневнике. Зайдёт туда, куда нельзя заходить в одиночку. И если его там сломают, то он даже не подаст знак. Потому что Джей так всегда делал. — Ты снова туда собрался, — сказал Хисын тихо. Джей не ответил сразу. Этого было достаточно. Хисын резко вдохнул, будто ему стало больно физически. — Ты пойдёшь один, — продолжил он. — И даже не скажешь, когда. Просто исчезнешь. — Хён… — начал Джей. — Нет, — Хисын впервые перебил его. Голос дрогнул. — Я больше не могу это видеть, — он провёл ладонью по лицу, стирая выступившие слёзы, но они всё равно остались в глазах. — Тебе двадцать лет, Джей, — сказал он глухо. — Ты вообще понимаешь это? Ты не взрослый, как и никто из нас, не проживший жизнь, не готовый умереть. Ты ребёнок, чёрт возьми. Умный, собранный, но всё равно ребёнок. Рики и Сону переглянулись. Сону впервые увидел Хисына таким, который сейчас держится на честном слове. Ли всегда создавал вокруг себя ощущение умного старшего, который держится до последнего, не будет истерить или паниковать. И именно поэтому было сложно видеть Хисына сейчас таким, каким он есть сейчас. Джей молчал. — Какой у меня есть выбор? — наконец спросил он. — Такой, чтобы никто не сдох. Хисын посмотрел на него долго. Потом сказал просто: — Уехать, — в комнате повисла тишина. — Исчезнуть, — продолжил Ли. — Все вместе или по отдельности. Сменить города. Имена. Работу. Всё, — он сжал кулаки. — Это единственный вариант, где никто не умирает. Рики хмыкнул, нервно. — Ты правда думаешь, что от таких людей можно просто… уехать? Хисын посмотрел на него с каким-то безумным взглядом. — Я думаю, что это лучше, чем пойти и умереть красиво, — отрезал он. Чонвон поднял голову. — Нет, — сказал он резко. — Я сначала сам пойду к родителям, — все повернулись к нему. — Нормально поговорю, — продолжил Чонвон. — Без крика. Без Джея. Может… может, я смогу их убедить, — он сглотнул ком, который снова встал поперек горла. — Это всё равно моя ответственность. — Чонвон, — начал Джей. — Нет, — перебил он. — Ты туда не пойдёшь со мной. Не к ним. Рики вскочил так резко, что стул заскрипел. — Я с тобой, — выпалил он. — Даже не обсуждается. — Рики, стой, — сказал Сону и схватил его за руку. Это прикосновение было простым. Неловким. Слишком знакомым. И оно сработало мгновенно. Рики замер. Вся его резкость, злость, желание рваться вперёд — всё осело, как пыль. Он посмотрел на Сону, и в его взгляде вдруг не осталось ничего, кроме боли и привязанности. — Пожалуйста, — тихо сказал Сону. — Не лезь туда, где тебя могут убить. Рики сглотнул. — Я просто… — начал он и замолчал. Чонвон выдохнул, закрыл глаза на секунду, потом посмотрел на Джея. — Я попробую, — сказал он твёрдо. — Хотя бы один раз. По-настоящему. А потом мы будем решать дальше. Все вместе. Джей ничего не ответил. Но Хисын видел, что он всё ещё стоял одной ногой там, где люди не возвращаются. Пак выпрямился. Не резко — наоборот, слишком спокойно. В этом было что-то убедительное: не истерика, не надлом, а взрослое, выстраданное решение. — Если разговор Чонвона с родителями не сработает, — начал он ровно, — мы пойдём другим путём. Законным, — слово повисло в воздухе, и в нём было больше силы, чем во всех криках до этого. — У бабушки в дневнике не только личные записи. Там имена людей, которые когда-то были в структуре Янов и вышли живыми. Они знают, как всё устроено. Знают маршруты денег, знают, где слабые места. Я уже нашёл пару контактов. Не напрямую. Через цепочку. Они готовы говорить. Рики нахмурился. — Типа… свидетели? — Да, — кивнул Джей. — И не только, — он сделал паузу и добавил, как будто между прочим: — В одной из папок бабушки были документы. Настоящие. Контракты, переводы, подтверждения. Не слухи. Не домыслы. Бумаги, которые можно положить на стол следователю. Сонхун чуть подался вперёд. — И ты всё это… просто сдашь? — Не «просто», — спокойно поправил Джей. — Аккуратно. Через правильных людей. Через тех, кто не сможет это замять без шума. Хисын смотрел внимательно. Не веря, но слушая. — Это займёт время, — продолжил Джей. — И будет опасно. Но не смертельно. Я не идиот. Я не собираюсь лезть под пули. Моя задача — вынести информацию наружу, а не играть в героя, — он посмотрел на Чонвона. — Именно поэтому ты сначала попробуешь поговорить с ними. Если есть шанс решить всё без разрушений — мы его используем. Если нет — мы идём по закону. По фактам. По доказательствам. Чонвон сжал губы. — А если они начнут давить? — Тогда у них будут проблемы. Не у нас. Сону выдохнул, будто до этого держал воздух в лёгких слишком долго. — То есть… ты не собираешься делать ничего… радикального? Джей даже усмехнулся. Тихо. Почти тепло. — Нет. Я устал терять. Я не хочу больше смертей. Рики кивнул первым. Резко. — Тогда я с вами. — Я тоже, — сразу сказал Джейк. — Что бы ни было. Сонхун коротко кивнул. Хисын молчал дольше всех, но в конце концов тоже сказал: — Хорошо. Тогда так. И вот в этот момент — они поверили. Поверили в аккуратный план. В полицию. В документы. В то, что Джей — просто умный, уставший парень, который хочет справедливости, а не крови. Только Чонвон смотрел на него дольше обычного. Но даже он не увидел всего. Потому что Джей говорил правду. Почти. Он действительно нашёл контакты. Документы существовали. Информация была реальной. Он действительно собирался разрушить структуру Янов. Он просто не собирался возвращаться. Настоящий план не нуждался в обсуждении. Он был слишком тихим, слишком личным, слишком окончательным, чтобы делиться им вслух. Джей знал: если он скажет — его остановят. Привяжут. Увезут. Закроют. А он не мог позволить себе быть спасённым. Потому что единственный способ, при котором информация точно выйдет наружу — это стать не заявителем, а живым доказательством. Войти туда, откуда нельзя уйти незамеченным. Заставить их действовать. Заставить систему включиться — хотя бы из страха. Он не думал о себе как о жертве. Он думал о себе как о последнем узле в цепи, которую нужно оборвать. И пока они обсуждали, кто когда поедет, кто что скажет, и как держаться вместе — Джей уже шёл вперёд. Один. Тихо. И именно поэтому он улыбался так спокойно. Настоящий план Джея был прост не потому, что лёгок, а потому что не оставлял вариантов. Он знал: если он просто передаст документы — их похоронят. Если он просто назовёт имена — их объявят ложью. Если он просто исчезнет — Яны переживут это, как переживали всё остальное. Система, частью которой были родители Чонвона, жила не на деньгах и не на страхе. Она жила на тишине. И Джей понял: чтобы разрушить её, тишины быть не должно. Он уже позвонил нескольким людям пару дней назад, когда решил начать действовать никому не сказав. Мужчину, который всё же пошёл на контакт звали Ким Сынхван и он сразу выдал всё, что Джею было нужно. Адрес офисного здания, подтверждение, что он правда сбежал из той группировки и сказал, что родители Пака были просто одной из переменных, которую нужно было уничтожить. Сынхван выслушал план Джея и сказал, чтобы парень просто бросил эту затею, но после объяснения о том, что Пак не может жить больше в этом мире — согласился. Мужчина сказал, что выдаст всё необходимое бесплатно, потому что тоже хочет краха этой империи, но помогать больше не станет. А ещё он дал контакты человека, который работает в полиции и которому закрывают рот уже долгое время. У хранителя порядка просто нет достаточной информации, чтобы посадить всех, кто стоит за темной частью Кореи. Оружие в его плане не было способом «драться». Он не видел себя бойцом, мстителем, героем. Оружие было гарантией, что его не возьмут живым, не сломают где-нибудь в подвале, не заставят замолчать навсегда, как заставили бабушку. Он слишком хорошо знал, что делают с теми, кто знает лишнее, но ещё дышит из слов бабушки в дневнике. Пояс смертника был не актом ярости. Это был последний аргумент. Джей понимал, что в момент, когда он войдёт туда, его жизнь будет стоить меньше, чем информация, которую он несёт. Он будет разменной монетой. И именно поэтому он сделал так, чтобы его смерть стала событием, а не строчкой в очередном списке. Это был единственный способ: не дать им забрать документы; не дать им переписать правду; не дать им сделать вид, что его никогда не существовало. Он знал, что если окажется в здании Янов, ему либо придётся убить, либо позволить убить себя. И он выбрал третье — уничтожить саму точку, где сходятся все их нити. План Пака состоял в том, чтобы проникнуть в здание, найти все необходимые документы, скинуть кому нужно, а если не успеет, то он просто активирует бомбу и останется только надеяться на то, чтобы Ян Минхо с женой будут рядом и подлетят на небо вместе с ним и остальными сотрудниками. А если нет, то он хотя бы даст наводку на них. Джей не обманывал друзей — он просто говорил им ту часть плана, в которую они могли жить дальше. Полиция. Документы. Свидетельства. Это всё было правдой. Но не всей. В глубине он знал: полиция не спасёт его. Сделка не состоится. Выхода не будет. И если он не сделает шаг сам — кто-то другой сделает его за него, медленно, грязно, без свидетелей. Мотив был не в ненависти. И не в желании умереть. Он просто больше не мог существовать в мире, где его родители — «побочный ущерб», его бабушка — «ошибка», а он сам — «следующий». Он не видел будущего, в котором просыпается по утрам и делает вид, что всё это можно пережить. Ему тяжело от того, что вся его жизнь — ложь. Поэтому оружие было для него не символом насилия, а символом конца иллюзий. А пояс — обещанием, что если правда выйдет, то выйдет полностью. Слишком громко. Слишком навсегда. И самое страшное в этом плане было не то, что Джей собирался умереть. А то, что он был абсолютно спокоен, когда его продумывал. Потому что для него это был не суицид и не жертва. Это был единственный способ сделать так, чтобы смерть его семьи перестала быть напрасной. И сейчас, когда его друзья говорят между собой, он смотрит только на Чонвона и понимает — время на исходе, скоро придётся прощаться и с ним, и с Хисыном, и с Сонхуном. Джей напишет каждому записку, пусть и состроит из себя полного драматичного придурка, но он скажет то, что думает каждому из шестерых парней.