Серый город, теплый свет

(для более хорошего погружения рекомендую прослушивать: Zaiakukan no ichinichi — rukiawaa, Sprtxile)

Простояв так с полминуты, мужчина резким движением схватил андроида за плечи, отодвигая от себя и заглядывая своими голубыми глазами прямо в душу. Коннор застыл как вкопанный, увидев своего друга в таком состоянии: заплаканные глаза на красном, слегка морщинистом лице. Диод мигнул жёлтым, стараясь обработать всё, что произошло за последние пару минут — всю ту бурю мыслей и программных сбоев. Решаясь, что сделать, неожиданно для себя самого Коннор медленно положил одну руку на руку лейтенанта, что была у него на плече, нежно прикрывая разгорячённую кожу мужчины, словно давая этим действием понять: «я рядом». Но в ответ на своё решение услышал хриплое: — Ты ведь… солгал мне, а? — начал Хэнк. — Это всё твоё… подстроиться? Ты сам говорил, что… — Нет, лейтенант, — перебил его роботизированный, но уже полный осмысленных эмоций голос Коннора. — Вы ведь прекрасно понимаете, что раньше все мои задачи были настроены на выполнение протокола. Пытаясь продвигаться по заданию, мне приходилось подстраиваться под ваши мысли и характер, но на данный момент все мои слова искренни. Моя программа не предполагает настолько сильного внедрения во взаимоотношения. Видимо, полицейский не этого хотел услышать, а потому, всё ещё держа машину за плечи, склонил перед ним голову и хрипло выдохнул: — Ага-а… — Почему вы не хотите мне поверить, лейтенант? — тот слегка прищурился, наклоняя голову в сторону, стараясь заглянуть мужчине в лицо. — Я прекрасно понимаю, что раньше мои слова могли быть фальшью для вас, но мне показалось, что отныне я могу быть с вами откровенен. Простите меня, если тороплю. — Жестяной говнюк… — прошипел в ответ Андерсон. Насколько же всем стало бы легче жить, если бы каждому живому существу можно было заглянуть в голову и понять, о чём же сейчас он размышляет. Но, увы, это было невозможно. Пока андроид тщетно пытался сосчитать хоть какие-то повадки и эмоции Хэнка, тот всё глубже и глубже заглядывал внутрь себя. Перед белой пеленой из слёз мелькали воспоминания службы, его достижения по карьерной лестнице, учёба… семья. Как тогда он был счастлив — а после, как всё это потерял. Как из человека, который, казалось бы, имел жизнь, которой все завидовали, и имел всё, он превратился в затворника-холостяка с суицидальными наклонностями, возненавидевшего свою работу, которая с каждым днём всё сильнее давила на него. Возраст уже не тот, чтобы беззаботно гоняться за преступностью… А перед ним стоит машина — «ебучий тостер на ножках», которому под силу не только всё то, что он мог бы сам в лучшие годы, но даже большее. Но несмотря на это, несмотря на то, сколько бы RK-800 смог бы самостоятельно, с самого первого дня их встречи он выбрал хорошие отношения с этим опустившимся на дно мужчиной… Почему?    Почему..?       Почему…? Почему Господь Бог каждый раз спасал грешную душу Андерсона. Каждый грёбаный раз. Почему в той аварии удалось выжить ему, а не Коулу. Боже, как бы он был рад, если бы именно его мозги в тот момент растянулись по всему асфальту, а не мозги его драгоценного ребёнка. Как бы он был рад, если бы Коннор, чёрт бы его подрал, пришёл на пару минут позже, дав мужчине сделать то, о чём он думал уже давно, но рука никак не могла подняться на самого себя. А когда они побежали за девиантом? С чего бы вдруг эта чёртова жестянка полезла доставать его из задницы? «Я всего этого не заслужил». — Простите, не заслужил чего? — неожиданно произнёс Коннор, заставляя Хэнка практически подпрыгнуть на месте от неожиданности. — …Погоди, я это вслух произнёс? — затараторил седовласый, отпуская плечи андроида и немного отходя, наконец поднимая голову. — Как много ты слышал и как много я сказал? — Кроме как «не заслужил», я больше ничего не услышал, уж извините, — произнёс Коннор, отводя взгляд в сторону и при этом поправляя рукава пиджака в привычной ему манере. — Вот и славно… — послышалось в ответ. Хэнк вновь уселся на стул, стараясь выдохнуть и избавиться от назойливых мыслей, которые, как мухи в банке, громко жужжали у него в голове. Но отвлёк его не очередной глоток виски, за которым он вновь потянулся, и не глубокий вдох-выдох, а Коннор, который сел прямо на стол рядом с ним. Хэнк поднял голову и хмыкнул: — Чего творишь? — раздалось уже более ехидно от лейтенанта, который то ли опешил, то ли действительно был позабавлен действиями андроида, то ли очень смущён, а смех служил прикрытием. — Я подумал, что помогу вам так отвлечься, — андроид пожал плечами, слегка улыбаясь уголком губ. — Тем более, ещё в участке я заметил, что какие-либо мои эксцентричные действия привлекают ваше внимание, и мне тогда легче с вами поговорить. — Вот оно как… И, эй, не надумай про меня всяких интересных сказок у себя в бошке, будто я какой-то там больной извращенец и только и жду подкатов, — послышалось в ответ с усмешкой. — Я, может, и больной… но никак не извращенец, ха-ха. И вдруг снова тишина — такая давящая и противная, как сосновая смола, в которую ты по своей глупости влез, проводя рукой по очередному дереву в лесу. Коннор не посмеялся над очередной уничижительной шуткой лейтенанта, а лишь уставился прямо на него, пытаясь подобрать действия. Шутка была воспринята не как что-то стёбное, а как… призыв к действию. Коннор слегка наклонился к Хэнку, всё так же поддерживая зрительный контакт, и прищурился, замечая, как пульс лейтенанта участился, а руки задрожали. — Полегче, жестяной, — донеслось от мужчины, поднявшего руку в качестве преграды, показывая, что андроид уже втискивается в его личное пространство слишком уверенно и сильно. — Мы, конечно, друзья, но следи за дей— — Ваше сердцебиение… оно нестабильно, — сказал Коннор с некой нервозностью в голосе. — Какова причина? Мужчина будто сжался внутри, опуская руку и отклоняясь на спинку стула, давая себе больше пространства для вздоха. Но машина так не думала, воспринимая сигнал как путь придвинуться ещё ближе. Спустившись со стола, он встал между раздвинутых ног Хэнка, максимально приближая к нему лицо. Диод — красный. Хэнк быстро это заметил и будто уже хотел рыпнуться с места, но понимал: одно неловкое движение — и он окажется в ещё более невыгодном положении, чем сейчас, а именно — на полу. — А ты попробуй угадать, — вспылил Андерсон, схватив своего робота за галстук и пытаясь удержать его на одном расстоянии, дабы этот наглец не натворил глупостей. Но последствия всё же оказались фатальными. Сжимая ткань у себя в руке, тот невольно качнулся — — Бах! Стул опрокинулся вместе с Хэнком, а рука, удерживающая галстук, потянула за собой уже встревоженного андроида. Глухой удар. Стук ударяющегося о плитку кухни стула… Тепло… Странное чувство соприкасающихся тёплой, живой плоти и холодной, слегка дрожащей искусственной. Ощущение, будто ты прильнул губами к прохладной жестяной банке жарким летним утром. Ощущение было приятным — потому и не хотелось с ним расставаться. Программный сбой.

Программный сбой.

Программный сбой.

Диод мелькнул красным, а после на полсекунды погас — и вновь покраснел. Коннор уже было хотел вскочить с бедного мужчины, испугавшись, что мог навредить ему, так грубо рухнув на него… но его удержали. Большие руки Хэнка держали андроида сверху на себе, уже отпустив галстук и сжимая предплечье. Тепло, исходившее от тела Хэнка, заставило нагреться и самого андроида. Влажное дыхание било прямо по сенсорам на лице, заставляя до этого угрюмо сжатое выражение медленно расслабляться, отдаваясь моменту.

Программный сбой.

Цепкие руки держали машину на тёплом теле лейтенанта, не давая выбраться из ловушки, в которую тот сам вогнал себя не по своей воле… Но нельзя было сказать, что это неприятно. Будто два мира слились воедино. Один — человеческий: забитый, грязный, полный переживаний и эмоций, словно болото, в котором радость и счастье вязнут и тонут, задыхаясь в толще тоски. Другой — машинный, только начинающий осознавать себя как личность, как часть общества, как часть нового народа; словно ребёнок, который познаёт себя, исследует мир и совершает ошибки — или делает шаги, которые уже значат больше. Синергия двух противоречащих вещей была притягательной как для самого Хэнка Андерсона, давно подавлявшего в себе смешанные чувства к Коннору, всё время думая: «а сможет ли эта болванка заменить мне весь оставшийся мир», и сопротивляясь самому себе, хотя был бы рад расположению андроида к себе; так и для Коннора — невинного и чистого, для которого самым интимным до сих пор оставался лишь клуб, в котором они побывали… Для кого-то это мгновение стало началом нового пути к исследованию, а для кого-то — приближением к счастью и, наконец, отстранением от былой тоски.