Благословение Авроры

      — Ты сможешь что-нибудь сварганить на кухне? Там вроде еще оставались продукты…        Высокий задумчиво хмурится, а после, смирившись с чем-то, пожимает плечами.       — Если есть сахар и лимон, я могу сделать леденцы, но едва ли малая вообще захочет что-то есть.       Позитивный удивленно оборачивается на человека, склоняя голову на бок и переглядываясь с хозяином. Мерзляк же дергается всем телом и полностью разворачивается к поэту, во все свои невозможные кошачьи глаза пялясь на мужчину.       — Ты умеешь делать леденцы?!       Есенин не выглядит впечатленным ни криком, ни общей реакцией.       — Да там уметь нечего, — заметив, что соседи все еще удивленно глядели на него, Высокий недоверчиво выгнул бровь. — Вы что, никогда не варили сахар?       Все трое отрицательно покачали головами.       — Я в ахуе с вас.       Кот издает протяжное мяуканье, как будто подгоняя теряющих время мужчин.       Верно, девочка.       В пальто и шляпе домовладелец спешит на улицу, сбегая по ступенькам вниз и дальше — в сгоревшее поле. Мерзляк выскальзывает следом, обгоняя человека и ведя за собой на едва уловимый запах клубничного шампуня и свежих яблок. Лука выходит последним, вдыхая полной грудью спертый вечерний воздух, пропитанный адским тоном пороха, бензина и гари, и идет слегка в стороне от приятелей, выслеживая поджигателей.       Спустя минуту дверь вновь открывается и в проходе появляется несуразный силуэт, прислонившийся к косяку. В темноте сверкает белоснежная улыбка, обращенная к сияющей в бездонной вышине луне и демонстративно игнорирующая приятеля под боком.       — Есть новости? — Балерина, так и не переступив порог, обратилась к стоящему справа от входа Бледному Маньяку, провожающему удаляющиеся спины каким-то почти детским обиженным взглядом.       — Они меня просто проигнорировали.       Девушка искренне хохочет над ним, высовывая голову, чтобы рассмотреть накуксенное выражение лица одного из самых опасных и кровожадных посланников Смерти.       Ну что за комедия.       — Это я и сама видела.       Бледный наконец очнулся от мыслей и бросил на ту потемневший от сдерживаемой ярости взгляд. Вот это уже было привычнее и роднее, чем жуткая гримаса пародии на человеческую обиду. Этот визитер всегда злился — даже когда заигрывал с тем рассеянным, но милым телеведущим, который вроде как все понимал, но шум не поднимал и позволял скучающей в перерывах между поручениями твари свободно разгуливать по студии. Знал бы он, что неосознанно делает — умер бы на месте от приступа.       Хотя Высокий делал тоже самое, кажется, вполне осознанно и нисколько не переживал о последствиях.       — Собираешься наябедничать?       Скинволкер скалится, хихикая.       — А есть ли в этом смысл? Она уже знает.       Гости вместе отвлекаются на пронзившие мертвенную тишину поля крики. Кого-то Позитивный уже успел нагнать.       — И что? Вернешься к своему чудику из коробки с картинками?       Это на самом деле была неплохая идея. В конце концов тот жалкий человечишка сам пускал его внутрь. Такое глупое и доверчивое ничтожество, которое никто даже не довозил до дома в их опасное время.       — Уже поздно. Видится мне, он сейчас один возвращается в свою квартирку, провожаемый голодными зенками собак. Прям как твой блаженный проходимец.       Бледный ухмыляется, бросая насмешливый взгляд на Балетку. На ее лице он видит редкое выражение — серьезное, без капли безумия, и сам отбрасывает игривость. Прислушивается и вдруг различает в одной из комнат знакомый голос, зачитывающий кому-то вслух отрывок из книги.       Да быть такого не может…       — Слушай, — тянет мужчина, присаживаясь на корточки где стоял, — а как так вышло?       — Домовладелец сказал, что убедил его остаться. У него было предчувствие или что-то в этом роде, я не особо слушала.       Девушка отвернулась от старого друга, скрывая нервозность.       Скинвокер задумчиво всматривается в напряженную позу Балетки. Эта ночь действительно была поразительно смертоносной даже на их вкус, так что в своем волнении хозяин дома был прав, но какое дело до этого им, Гостям?       Почему Балерина так взвинчена?       — Ты слышишь крики людей?       О, он слышал больше — как рвалась плоть, как хрустели кости, как перезаряжали автомат и как с влажным хлопком из кого-то вынимали нож.       — Четко и ясно, дорогая. Сегодня великолепный эфир.       Девушка устало вздыхает, не веря, что кто-то вроде него может быть таким глупым время от времени.       — А их ты слышишь?       Бледный вопросительно выгибает бровь.       — Ты слышишь, как перешептываются голодные собаки, что наблюдают за одиноко идущим слепым котенком? Как у них текут слюни и сбивается дыхание, пока он в своих дурацких очках пытается разглядеть дорогу?       Наконец до мужчины доходит суть, и в первую секунду он зло хихикает.       — Как будто кто-то действительно мог позариться на такое скудное убожество, радость моя. В нем нет ни грамма съестного, так что с него брать? Глаза? Они у него мутные и абсолютно бесполезные, их в любом случае было бы не жалко потерять. Зубы? Такие же белоснежные, как и у нас, толку от них никакого.       Балетка самой себе не верит, что пытается достучаться до этой бледной физиономии. Он у нее в чертовски большом долгу.       — Дорогой, тыковка, если вырвать человеку глаза — ему будет пиздец как больно. Настолько, что он от этого умрет. Или истечет кровью из открытых ран. Или блядь заразиться.       — Ты слишком драматизируешь. Разве не видела того парня, что выколол себе зенки из-за Пожирателя? Кажется, после принесенной жертвы тот человек по-настоящему прозрел.       Девушка качает головой, сдаваясь. Этого мудака не исправит даже Смерть.       Его во всяком случае.       — Вы кое-что упустили.       На костлявые бедра опустились знакомые теплые руки, встреченные довольным урчанием и нечеловеческим изгибом шеи, требующим поцелуев.       Бледный, скорчив рожу, взвыл, изображая отвращение к отношениям давней подруги с этим… человеком.       — Что на счет кожи?       Гости замерли, напрягаясь.       — Разве ты сам не украл ее у другого?       — О, да, — тянет скинвокер, ухмыляясь. — Это была занимательная история. Я должен вам как-нибудь ее рассказать.       К ним присоединяется еще один человек, принесший на пробу свежеиспеченные леденцы. Он скользит взглядом по тощему телу и устало хмурится.       Пророк продолжает говорить.       — Тот человек выжил?       — Вы удивитесь, но да. Он до последнего лежал в палате Центральной Больницы, весь перемотанный и не способный и шагу сделать.       — Значит тебе понравился его вид?       Пара синхронно дергается и поворачивается к Есенину. Не стоило ему привлекать внимание этой чертилы, ой как не стоило.       — Какие люди нынче смелые, аж душа радуется, — Бледный ухмыляется уже иначе — голодно, предвкушающе. Он ожидает вкусное мясо этого уже однажды ускользнувшего прямо у него из-под носа алкаша.       Внезапно в голове возникла посторонняя мысль: ему нужно ответить на вопрос.       Визитер осоловело моргнул, удивляясь вмешательству Смерти, но не смел ослушаться.       — Не самого человека, но его глаз. Они все бегали и бегали во тьме, силясь меня заметить, уловить, предвосхитить нападение. Такие отчаянные и бездонные.       Лысый мужчина качает головой, умоляя того не рисковать, но Высокий лишь не глядя передает ему тарелку с первой порцией леденцов, упрямо продолжая говорить.       — Что ж, тогда жаль тебя.       Маньяк выгибает брови и встает с насиженного места, расправляя плечи. Теперь он возвышается над всеми ними.       Балерина отшатывается назад, врезаясь в Пророка, и напряженно замирает, повторяя как мантру, что против Ее воли он не пойдет, не нападет на постояльцев, не вломиться в полный дом…       Высокий тот, кто переступает порог.       Бледный медленно склоняет голову набок, впервые за долгое время чувствуя себя чертовски неловко рядом с человеком.       — Ты дурак?       Есенин лишь хмыкает и сочувственно хлопает того по плечу.       — Больниц больше нет, а КЧС не тратятся на бесполезные кадры, — человек качает головой, грустно улыбаясь. — Да даже если судьба на его сторону встанет, и пошлет кого-то спасти — едва ли ведущий снова будет искать тебя глазами. Там такие окуляры поверх были, что, боюсь, без них он слеп как крот. А ведь носить он их больше не сможет, сам понимаешь — слишком больно, — Высокий делает осторожный шаг назад, замечая, как дергается от понимания лицо Бледно. — Так что прими наши дружные соболезнования.       Скинвокер впивается пальцами в собственное лицо, кривясь, и гортанно рычит. Потеряет. Он потеряет этого тупого человечишку, что каждую ночь впускает его на студию, стоит просто постучать.       Нет-нет-нет… нет!       Это его жалкая болезненная добыча в дурацких очках и с глупой очаровательной улыбкой.       Бледный Гость импульсивно кидается вниз, спрыгивая с крыльца, но оборачивается на так и стоящего за пределами дома Есенина. Нехорошо оставлять его второй раз в живых, но и времени как такого поиграться нет — приходиться обходиться угрозами до следующей встречи.       — Ты так вцепился в эту жизнь, человек. Ладно уж, сегодня тебе повезло, — нелюдь скалится, темнея взглядом. — Снова. Но не думай, что я не вернусь и не проникну в этот дом.       Он переглядывается с Балеткой, что неожиданно серьезно делает вид, что принюхивается к стоящему к ней спиной Высокому. У Бледного раздраженно дергается глаз, когда та снова ухмыляется, ведь знает, что он не так хорош в обонянии, как другие Гости.       Но посыл был ясен. От него, должно быть, кем-то из них пахло, при чем неслабо, раз Балерина обратила его внимание на это.       Визитер хмыкнул, махнул им на прощание рукой в пародии на дружеский жест и кинулся во тьму. Ему еще предстояло нагнать и проводить одного жалкого человечишку. Интересно, за пределами окруженной КЧС студии он ему приветственно улыбнется или закричит, едва заметив? Хотелось бы, конечно, чтоб первое. У него в такие моменты глупое, но… милое лицо. Весь аппетит разом перебивает, сволочь.       Есенин, стоило бледному пятну исчезнуть в ночи, осел на пол, сгибаясь. Пронесло, но было близко, как никогда. Он поднимает руку, чтобы прикрыть издающий произвольные писки рот, и видит, как сильно та трясется. Высокий уже и не вспомнит, когда последний раз было так плохо. Сзади его резко хватают две поразительно сильные руки и затаскивают в дом, не рискуя разворачивать этот дрожащий комок. Спустя пару секунд перед лицом появляется стакан воды, и его аккуратно поят, поглаживая по спине.       Он действительно пиздец как сильно испугался.       Но мысли, на что способен будет потерявший всякую связь с реальностью Бледный Маньяк, были страшнее. То, с какой легкостью он выламывает даже стальные двери в своем игривом настроении, красноречиво намекает, что ни у кого в городе не будет и шанса на спасение. Бежать? Догонит. А если повезет оказаться от него далеко и у границы — расстреляют КЧС. Прятаться? Он проникнет куда угодно, сил в этом теле запредельно много. Не будет спасения, если эта тварь поедет крышей.       — Ты как понял, что мы про ведущего говорим?       Есенин поднимает взгляд на нависающую над ним Балерину, понимая, что остался с ней один на один. Пророк забрал опустевший стакан и исчез на кухне, чтобы вымыть его и вернуть на место, а оставшиеся посетители разместились далеко от входа — в кабинете.       — Догадался. Ледышка как-то обмолвился, что этот мудак всегда доводит дело до конца, как вломится в дом, но у тебя есть шанс пережить встречу, если самому пустить его до того, как он заебет тебя вопросом «А один ли ты?». По слухам, так было с телеведущими на станции, куда его один из них пригласил.       — Но почему именно очкарик?       Высокий выгнул брови.       — Серьезно? А есть кто-то более подходящий на роль впустившего с улицы полуголого долбоеба с лицом-постером «осторожно, злая собака с хроническим бешенством»?       Девушка хмыкнула, в последний раз оскалившись, и схватила забытую всеми тарелку с леденцами с тумбочки, опрокидывая все ее содержимое в рот. Высокий скривился от такого демонстративного отсутствия банального приличия, но спустя секунду тихо рассмеялся, вставая с пола. Тугой узел страха потихоньку распутывался, поочередно отпуская и тело, и мысли.       В конце концов ему нужно было взять себя в руки и продолжить готовить сладости для девочки.