Зима в объятиях снега

Прошла неделя. Он думал о встрече весь день. Соскальзывал в грёзы наяву. Раз за разом выпадал из рутины, оставался среди пустоты молочных облаков, мешкал. Задержался на работе. От волнения не знал, куда себя деть. Руки сами собой потянулись к отчётам. Сверить – найти ошибку – исправить. Мягкое клацанье успокаивало. Настолько, что Лань Сичэнь потерял счёт времени. И помнил, точно помнил, что загадочное кафе открывается в полночь, но яркие зелёные цифры на табло в полумраке, словно издевались, показывали 4:39. День – ночь! – не могла стать ещё хуже. Могла. Лань Сичэнь так же мягко, как тогда, нажал на латунную ручку, затем неожиданно поскользнулся в пороге, на прозрачно-сером льду, резко ухватился за косяк двери, поднял глаза и понял, что никого не видит за барной стойкой. Сердце пропустило удар. Два. Три? Он глубоко вдохнул, напоминая себе, что никакая ситуация – не катастрофа. Сделал шаг внутрь. В уютное тепло помещения, где тишина мягко окутала всё его существо. Вытеснила тревогу. Отчего-то даже мысли не возникло громко задать вопрос: Цзян Ваньинь, где вы? Казалось, это просто кощунство – нарушать покой этого заведения. Он словно бы оказался в храме, где чувствуешь себя не более, чем гостем, который пришёл напитаться благодатью. В конце концов, кафе открыто, а значит, его бариста не мог далеко уйти. Или мог? На стойке обнаружилась плитка тёмного шоколада. Он развернул одну прямоугольную секцию, фольга мягко смялась под пальцами. Шуршала. Край оторвался, и Лань Сичэнь задумчиво сложил его насколько раз, пока подушечка пальца не почувствовала острые грани. Затем отщёлкнул маленький квадратик. Сладость с горечью и кислинкой коснулась языка. Шёлковая нежность оставила приятное послевкусие. Да, горький. Сделать себе кофе самому уже будет наглостью? Лань Сичэнь стряхнул с широких плеч белое пальто. На вешалку. Туда же отправился тёмно-синий шарф. Следовало, в первую очередь, решить вопрос с льдом. Не хотелось пользоваться солью, да и песок – очень спорное решение. Однако ведь в кафе должны быть свои инструменты. Точно! Ледокол в шкафу. Тяжёлое металлическое копьё. Он взвесил его в руках, поймал баланс, осторожно взял в захват. Небеса помилуй, если его в таком виде увидит дядя. Но ведь не увидит? Лёд крошился с приятным хрустом. Маленькие осколки разлетались в стороны. Впивались в ботинки и тут же опадали на землю. Он с упоением вгрызался своим копьём в лёд, чувствуя отдачу в мышцах и в пустоте. В пустоте, которая окутала мысли, где больше не осталось места расчётам и раздумьям, только выбору – сюда ударить или вот сюда? Жёсткая щётка помогла смести осколки в сторону. Порядок. Никто не поскользнётся. Не Цзян Ваньинь так уж точно. Он убрал инструменты обратно в шкаф. Дверки плотно сомкнулись. Идеально. Деревянная ребристая поверхность – такая же тёплая, как и барная стойка – заземляла. Настоящие ощущения. Здесь. И сейчас. – И всё же, как мне вас найти? Почти под утро кафе пустовало. Середина недели. Казалось, это не время для посетителей кофейни, но ведь пять утра нигде не время, не так ли? Каменный сад утопал во тьме. Самая холодная ночь – самая длинная ночь. Лань Сичэнь подошёл ближе к витрине, не слыша своих шагов. Пальцы коснулись прохладного стекла. Оставили на них смутный отпечаток. Он сделал шаг в сторону и вдруг – интуиция, не иначе – ещё один. И увидел силуэт возле одной из пихт. А где же?.. Да. За традиционной ширмой с разлётом диковинных птиц и растений, которая служила не только для украшения, скрывалась неприметная дверь во дворик. Он толкнул её от себя. На снегу остались следы, по которым он и пошёл, не посмев нарушить пушистый нетронутый снег в этом месте. – Вы задержались. Значит ли это, что его ждали? – Сегодня или вообще? – Крайне любопытно выяснить границы. – Что вы делаете? – Всегда хотел заняться фотографией. – Цзян Ваньинь смущённо потёр кончик носа, как будто раздумывая, стоит делиться своей мечтой или нет. – Но эти ракурсы.. – Хм, позвольте... – Он наклонился над плечом мужчины, заглядывая в экран телефона: кроны деревьев, отдельные ветви, фонарь, который притаился в углу и едва-едва разгоняет ночь, сонм снежинок, которые укутывают всё на свете. – Хотите совет? – Пожалуй. – Цзян Ваньинь чуть повернул голову, и он скулой почувствовал тепло от его кожи. – Просто нажмите кнопку. Давайте! – Лань Сичэнь мягко рассмеялся недоумённому взгляду. – Чтобы что-то делать, надо – делать. – Это... Вы – невозможный, – фыркнули ему в ответ, но, примерившись, действительно нажали кнопку: и кадр улетел в память телефона. – Получилось так себе. – Получилось, как получилось. – Он пожал плечами и запрокинул голову: небо чёрное, глубокое, без дна и без границ, словно накрыло его куполом: вот-вот ноги оторвутся от земли, а он будет бесконечно падать в эту бездну. – Хотите лучше – нажмите кнопку второй раз. – Тысяча повторов одного приёма? – Цзян Ваньинь точно уловил смысл, хотя в голосе, в интонациях, в напряженных плечах чувствовалось отрицание. – Да. И нет. – Снежинка упала на губы и моментально растаяла, оставив тень присутствия. – Хотите десять. Хотите тридцать девять. – Разве не нужно стремиться к совершенству? – Ах, вот теперь над ним точно иронизировали, он почувствовал эту лёгкую насмешку ещё до того, как она отразилась в прозрачно-голубых глазах. – К счастью нужно, да, пожалуй. – Он потянулся к ближайшей ветке и стряхнул с неё шапку снега. – К радости и удовольствию. К идеалу... что ж, едва ли. – И кто это говорит? – Он рассмеялся вслед за собеседником, зная, что шутка получилась обоюдоострой, ведь Лань Сичэнь тоже мог сказать, что видит идеал. Расстояние между ними и шаг, и пропасть. Неизвестность. Её можно резать ножом, захватывать напором, а можно ступать, как по льду – планомерными, последовательными шагами. Но основательно. И этот вариант ему ближе. Приятнее, тоньше. – Могу я вновь попросить кофе? – О небеса... И они возвращаются в тепло помещения, где всё так же полумрак. И фонарики на отдельных столиках, которые сегодня пустуют. Где хочется бесконечно вести пальцами по деревянной стойке, откликаясь на её тепло. Слушать истории о забавных посетителях. В смысле, ребёнок? Ночью? А... А, вот оно что. И вдыхать аромат кофе. Пузатая кружка согревает ладонь, но как будто бы не только она.