Зима в объятиях снега

На пятый раз он заметил, что потолок кофейни такой же лиловый, как и стены. Сначала Лань Сичэнь подумал, что ему показалось. Игра полумрака. Или воображения. Затем заметил в углу крошечные чёрные звёзды: одну размером с монету, а остальные ещё меньше. Часть жалась к самой крупной, а другие разлетались в разные стороны, всё дальше и дальше, точно покоряя космос. Явно нарисованы вручную... не идеально ровные, не идеально острые. Очень милые. Тушью или специальной краской? Или просто маркером? Он поискал глазами и другие. Должны же быть другие, верно? – Считаете пауков на потолке? – А они там есть? Цзян Ваньинь чуть улыбнулся и лениво пожал плечами: – Как без них? Раньше ужасно их боялся. Мелкие, быстрые, да и сами по себе какие-то... неземные. – А потом? – Лань Сичэнь протянул руку за своим стаканом с латте: на молочной пенке пудрой корицы тоже были отпечатаны звёзды. – Привыкли? – Можно и так сказать, – задумчиво отозвался Цзян Ваньинь, видимо, не зная, как ещё описать это чувство, когда ты с чем-то смирился, принял, а затем встроил в обыденность, как будто оно всегда там и было. – Кроме того, зимой они почти не докучают. – Почему потолок лиловый? – он не удержался от вопроса, будучи привычным к европейской классике, где полоток матовый белый и никак иначе, в крайнем случае – деревянный, как в сыхэюань – традиционном китайском доме. Но здесь – цвет? – Захотелось. – Так просто? – Лань Сичэнь чуть улыбнулся и покачал головой, показывая, что такому поспешному ответу не поверит даже ребёнок. – Если бы, – рассмеялся Цзян Ваньинь. – Мы с братом и сестрой красили стены, потом много спорили, как ровно сделать стык между стеной и потолком.. – Он тоже поднял голову, осматривая бархатную поверхность. – Сестра стала прорисовывать короткой кистью, очень медленно и осторожно. У брата закончилось терпение, он полез помогать, ну и... – он насмешливо хмыкнул воспоминанию. – А потом я посмотрел на эти разводы, и в голову пришла безумная мысль. Почему я не могу в своём кафе сделать потолок лиловым? Вопрос отозвался откуда-то изнутри тянущей тоской. Своей или чужой – Сичэнь не понял. – А звёзды? Нет-нет, – Лань Сичэнь сразу поднял палец вверх, а затем указал на рисунок своего латте, – это ваша работа, даже не отрицайте. – Моя, моя, – без борьбы сдался Цзян Ваньинь, облокачиваясь на стол, придвигаясь ближе – в глубине его глаз тоже как будто зажигались искры-звёзды. – Разве вы не знаете, как их любят драконы? – Нет, не знаю. Расскажете? – мягко уточнил Сичэнь. – Какое упущение, – его голос стал мягче и тише, подстраиваясь под тон легенды. – Ведь блеск звёзд, так похожий на золото и драгоценные камни, всегда привлекал драконов. Разве не они охраняют свои сокровища в небесных замках, глубоких озёрах и... подземном мире? И, если будет такова их воля, одаривают богатством и удачей простых смертных?.. Лань Сичэнь откинулся на спинку кресла, кончиками пальцев медленно вёл по велюровой обивке – плавные медитативные движения, которые заземляли. Не давали лишний раз тянуться к чужой тёплой руке, пока Цзян Ваньинь, неторопливо складывая расходные полотенца в ровную стопку, рассказывал легенду. Или миф? – Один из них, тоскуя по куполу неба и загадочному блеску звёзд, возжелал в своих подземельях собрать столько каменьев, сколько никто и никогда не видал. И пронеслись землетрясения по земле. Цунами, тайфуны. Гребень дракона вспарывал горы, переворачивал и землю, и небеса, сгребая в своё логово всё золото, все драгоценные камни, что находил. И ни одна жила не могла укрыться от его пронзительного взора. – Какая полезная особенность. – Сичэнь продолжил мысль в ответ на вопросительный взгляд прозрачно-голубых глаз: – Представьте, стоит только решить, что для тебя важно, что ты хочешь, что желает твоё сердце, – и ты видишь, где это найти. – Разве в современном мире такая уж проблема что-то найти? – парень пожал плечами, перекладывая готовую стопку на соседнее кресло. – Не поверите, я даже отдельную крышку от аппарата смог найти, когда предыдущая раскололась. Впрочем, заняло почти полгода! – Полагаю, что мечту всё ещё найти очень сложно, – тихо рассмеялся Сичэнь такому очаровательному бытовому происшествию: в самом деле, каждому снабженцу известно про головную боль отдельных товарных позиций. – Вот уж нет, – Цзян Ваньинь наклонил голову, и тёмные пряди снова выбились из-за уха, падая на плечо: – Получить её сложно. Но ведь в этом и смысл?.. Вот и дракон, хоть ему это далось многими усилиями, но вырыл в самой крепкой, самой мощной, вздымающейся ввысь горе подземную пещеру на многие-многие ли. Он рыл её день и ночь, год за годом, его железные когти в конце концов стёрлись, а зубы обломались, чешуя поблёкла, а глаза заволокла молочная плёнка. И всё же – из последних сил – он смог перетащить все сокровища в свою пещеру. И не было там ни единого свободного места! Рубины, сапфиры, изумруды... белый, как облака, нефрит, золото, серебро и топазы, чего там только не было... И на этом он мог бы успокоиться, тихо и мирно доживая свои тысячи лет, но... – Дайте угадаю: его за всё это наказали? – В самом деле, разве возможно подчистую ограбить весь мир и не поплатиться за это? Хотя... – Безусловно. – Свеча в фонарике за столом почти догорела, слабый язык пламени тлел изо всех сил, выпуская в воздух росчерк тонкого дыма. – Небесный Император разгневался на дракона, который устроил такой хаос на его землях, причинил столько бед, порушил храмы многих небесных чиновников... Он предстал перед обессилевшим драконом в гневе и ярости. И пронеслись молнии по пещере так, что многие драгоценные камни оказались вплавлены друг в друга. Золото вместо жил растеклось раскалёнными ручьями. Небесный Император грозился карами, земля содрогалась, как и сама гора, до самого основания, а затем потребовал ответ, раскаянье, преклонение, но получил – вопрос. Чем же он лучше дракона, ведь тоже своим гневом порушил деревни вокруг и едва отстроенные храмы? – Дракон явно не первую тысячу лет разменял. – Вообще-то Сичэнь думал, что дракон просто повинится, как делает всякая разумная тварь, чтобы избежать наказания, и тут же понял, что ошибся: ведь драконы, в сути своей, олицетворяют власть. – И вполне мог за свою жизнь застать не одного императора. – Возможно, – согласился Цзян Ваньинь. Он вытянул руки вперёд и почти лёг на поверхность стола – розоватый неоновый блик отпечатался на скуле, заставляя кожу мягко сиять. – Однако Небесный Император тоже не первую сотню лет правил миром. Он разделил ответственность за разрушения между собой и драконом. Обязал себя лично спускаться в подземный мир раз в столетие, чтобы следить за порядком, а дракона – подниматься на поверхность, чтобы одаривать сокровищами и удачей людей. И символом, который привлекает его более всего, стали... – Звёзды. Цзян Ваньинь устало улыбнулся и не стал повторять очевидную вещь, которую поняли из контекста. Установилась тишина. Лёгкая, воздушная. Наполненная смыслом истории, ещё не заданными вопросами и кратковременным отдыхом. Вот-вот нужно было вставать с мягкого кресла, накидывать пальто, прощаться – снова прощаться! – с Цзян Ваньинем и возвращаться домой, начиная новый круг нового дня. Вот-вот, но не в эту секунду. Не сейчас.