Трагедия Феликса И Джейка

В ОБЩЕМ, Я СЪЕЛ ПОНЧИК С ЭТИМ ПАРНЕМ И ВЛЮБИЛСЯ (МЕМУАРЫ)

ДЖЕЙК

ДВА ГОДА И ДЕВЯНОСТО СЕМЬ ДНЕЙ СПУСТЯ

Дорогой Джейк, Привет <3 Не злись на меня, ладно? Я не хочу писать это. Почти решил не писать, если честно, но вдруг тебе когда‑нибудь будет приятно это прочитать? А может, и нет. Хрен его знает. Я вообще с трудом верю, что это хорошая идея, потому что если ты читаешь это письмо — значит, у меня дела явно так себе, верно? Я бы охренел от злости, если бы ты провернул такое со мной, так что если ты зол — я понимаю. Я знаю, что говорил о четырёх годах, и, чёрт, я правда старался. Ты это знаешь. Ты знаешь, как это тяжело. Не знаю, что именно случилось. Важно одно: это не твоя вина, ладно? Я хочу рассказать тебе о нашей жизни — о той, что могла быть, даже если теперь её уже не будет. Я слишком долго держал это в голове, чтобы не поделиться. Так что продолжай читать, хорошо? Мы трезвы. (Мы сделали это!) И мы остаёмся трезвыми. Мы работаем над этим каждый чёртов день. Вместе. Я попросил тебя выйти за меня, а ты отказался, потому что хотел сам сделать мне предложение (или что‑то в этом духе), и теперь мы женаты. Мы счастливы. И постоянно трахаемся. Тебе нравится, когда тебя трахают в задницу, почти так же сильно, как и мне :) У нас есть пёс, который лает на придурков, когда они подъезжают к дому. Огромный, наглый, и, конечно, больше ластится ко мне, чем к тебе. Ха‑ха. (Но к тебе он тоже липнет — само собой. А кто бы к тебе не лип? Серьёзно.) И Белла всё ещё с нами. Но только потому, что детям она нравится. Да, у нас есть дети. Чарли и Кэсси. Помнишь их? Ты теперь пожарный. И тебе это в кайф. Ты реально счастлив. И да, всё это пришло мне в башку во время эротического сна. Ты такой чёртовски сексуальный пожарный, Джейк. Просто вау. И мы до смешного хорошо подходим друг другу. Я всегда это знал. Ты — семья, о которой я мечтал всю жизнь, Джейк. И даже если мы никогда не поженимся, не заведём собаку и не обзаведёмся детьми, ты подарил мне столько всего. Знаю: я умер счастливым благодаря тебе. Наша трагедия вышла эпической, да? Скажи моему старшему брату, что я буду по нему скучать. И по Райли тоже. Прости, что не смог быть таким же сильным, как ты. Пожалуйста, победи это. Сделай это ради меня. Я буду нереально зол, если ты этого не сделаешь. Я люблю тебя (навсегда) Феликс Я поднимаю голову от вырванного листа тетради в руке и смотрю на надгробия. Когда моргаю, слёзы катятся по щекам. — Я тебя сейчас чертовски ненавижу, — говорю, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Феликс, обходящий одну из могил, замирает, услышав меня. — Что? Почему ты меня ненавидишь? — Не могу поверить, что ты дал мне это прочитать. Сжимаю бумагу в кулаке, отталкиваюсь спиной от капота машины и бросаю смятый ком в ближайшую урну. Феликс качает головой и продолжает идти ко мне. — Я же говорил тебе не читать это. — Нет, не говорил. — Да, блядь, говорил. Я сказал: — Не читай это, Джейк. Положи обратно, где нашёл, и пошли. Ты не должен это читать. А ты мне: — Там написано, что это для меня, значит, я буду читать. Жаль. Он останавливается прямо передо мной и чуть наклоняет голову. — Помнишь этот разговор? Это было, мать его, сорок пять минут назад. — Нет. Ничего подобного не было. Едва держу ухмылку, хотя глаза всё ещё мокрые. — Я хочу прибить Дина за то, что он заставил тебя это написать. Надо было тебя послушать. — Я же тебе говорил. Феликс берёт моё лицо ладонями и большими пальцами стирает оставшиеся слёзы. — Это было ужасно писать. Особенно потому, что тебя рядом не было, и мы не могли увидеться. Даже представить не могу, как бы прочитал что‑то подобное от тебя. Но… думаю, это было полезно. Заставило реально подумать о том, что я могу потерять. Или что ты можешь потерять. Понимаешь? Он прав. Как я вообще мог рискнуть тем, что у нас есть? Я сделаю для нас всё, что угодно. Наклоняюсь и целую его ладонь. — Всё, что ты можешь потерять. Например… свадьбу? — Конечно. Он покашливает и слишком быстро опускает руки, глядя куда угодно, только не на меня. — Если это то, чего ты хочешь… я согласен на всё. Нам не нужно, чтобы весь мир знал, что я твой, или чтобы мы носили одинаковые кольца, чтобы доказать свою любовь и приверженность. Я переживу желание чего‑то официального и стать семьёй по-настоящему. Это… не так уж важно. Просто моя самая большая мечта. Я ухмыляюсь. — Твоя самая большая мечта, да. — У меня могут быть и другие мечты. Ничего страшного. — Значит, я не должен просить тебя выйти за меня? Он резко поднимает голову, и наши взгляды встречаются. — Да, черт возьми, должен. Ты что, только что меня попросил? — Нет. Мы на кладбище… Феликс пожимает плечами, теребя кончики своих волос, которые теперь доходят до плеч и выглядят чертовски сексуально. Они всё ещё вьются, и большую часть времени выглядят неряшливо. Я их так люблю. Это безумие. — Я бы сказал — да, Джейк. Прямо здесь, среди мертвых. Просто говорю. Я смеюсь, поднимаю его подбородок, наклоняюсь и целую в губы. И оставляю его в неведении, не говоря ничего больше. Ему не придется долго ждать. — Ты рассказал маме о своей неделе? — спрашиваю я. Сегодня воскресенье. Мы бываем здесь каждое воскресенье. Это первое, что мы делаем после обильного завтрака, который готовит Феликс. Только теперь мы делим его с Си-Джеем, Райли и их годовалой дочерью Скаут. Это семейная традиция. Ты, наверное, не поймешь. — Рассказал, — отвечает Феликс. — И я был на могиле своего отца. Он закатывает глаза. — Любимый муж и отец. Ты можешь в это поверить? — Ты на неё пописал? Я бы пописал. Феликс смеется и качает головой. — Нет. Он был дерьмовым, но у него были свои демоны. Может, без наркотиков и алкоголя он был бы приличным родителем. А может, и нет. Я просто знаю, что не хочу его больше ненавидеть. Какой в этом смысл? — Ты лучше меня. — Он был наркоманом и алкоголиком. У него была болезнь, Джейк, и эта болезнь убила его. — Болезнь или нет, он никогда не был добр к тебе. Он не был отцом. — Нет, не был. Но теперь я могу его простить. Тебе тоже стоит. — Мне трудно простить того, кто имел все возможности любить тебя, но не сделал этого. Ты был ребенком, Феликс. И он делал всё, чтобы ты чувствовал себя нелюбимым и ненужным… Он должен был любить тебя. Так что к черту его. Феликс медленно и застенчиво улыбается. — Ты любишь меня так, как я всегда хотел, чтобы меня любили. Ты компенсируешь все эти годы, Джейк. — Он целует меня. — И я всё равно сказал бы — да. Просто говорю. — Я не делаю тебе предложение на кладбище. — Технически мы находимся на парковке рядом с кладбищем. — Всё равно чертовски жутко. — Жутко или романтично? — Жутко. — Или… Я поворачиваю его, заставляя замолчать, и обнимаю сзади, прижимая его спину к своей груди. И иду с ним к пассажирской стороне машины. Феликс держится за меня, улыбаясь, когда я целую его шею, его щеку. — Готов ехать домой, малыш? — спрашиваю. Прежде чем он успевает ответить, из заднего окна высовывается огромная коричнево-белая мохнатая голова и дважды лает на нас. — Данкс готов. Правда, мальчик? — спрашивает Феликс, беря голову собаки в руки и наклоняясь, чтобы Данкс мог лизнуть его лицо. — Ой. Мы слишком долго задержались? Не волнуйся. Когда вернемся домой, я тебя особенно сильно поглажу. Данкс. Сокращение от «dunking» — макать. Сопутствующее слово — «donut» — пончик. То есть — окунать пончик. Да. У нас есть сенбернар по кличке Пончик. Угадай, кто выбрал это имя. Феликс начал искать собаку на следующий день после того, как я попал в реабилитационный центр. Это заняло почти восемь месяцев, но в конце концов ему позвонили и сказали, что у пожарной части нашли брошенного щенка. Пожарной части, в которой я теперь работаю. Я думал о том, чтобы стать полицейским, как мой брат, и, наверное, стал бы им, если бы нас не попросили написать о своих мечтах из детства, где-то через месяц после поступления. Я вспомнил ту демонстрацию пожарной безопасности в школе, как был взвинчен в тот день и ещё недели после, — и что‑то во мне щёлкнуло. А потом Феликс приехал ко мне и сказал, что ему приснился эротический сон, где я трахаю его в пожарной экипировке, — и это, блядь, окончательно всё решило. После реабилитации я остался в Теннесси ещё на год. Это был самый тяжёлый год в моей жизни. Переехал к родителям, и работал с отцом, выполняя разные мелкие работы по округе. Он многому меня научил, и я знал, что эти навыки пригодятся в доме Феликса, поэтому делал всё, что он поручал. Это было мне нужно. Я ходил на собрания каждый день. Иногда дважды. Продолжал печь. И когда стал достаточно сильным и уверенным в своей трезвости, наконец вернулся домой. К Феликсу. И тогда у меня было всё, что я хотел, кроме одного. Дин порекомендовал меня и поручился перед начальником пожарной части (который, блядь, разрешает делать татуировки только Дину), — и это было то, о чём я не мог просить, но что мне было очень нужно, учитывая мою судимость и позорное увольнение из армии. Феликс был прав: Дин — классный парень. Как только я понял, что эта новая карьера — не пустая мечта, подал заявку на экзамен и сразу начал тренироваться. С помощью брата я легко прошёл тест на физическую подготовку. Экзамен был тяжёлым, но я справился. Девять месяцев спустя я закончил программу обучения в пожарной академии Рукстона. Си-Джей прикрепил мой значок на церемонии, а Феликс, Дин, Райли, мои родители, Мигель и Гектор хлопали со своих мест. Мигель плакал. Сегодня я уже восемьсот двадцать семь дней не употребляю ничего. Меня зовут Джейк Талли, и я наркоман. Я всегда буду наркоманом. Я никогда полностью не поборю это. Но буду продолжать ходить на собрания, общаться со своим спонсором (которого собираюсь попросить выйти за меня) и боротся с этим днём за днём, пока мы не выиграем. Мы обязательно победим.