Крест в подсобке.

Аризона. Уикенбург. Мотель «Алая Королева», номер 40, через 5 часов.       Дин, сидя на диване с бутылкой виски, пытался оправдать их бегство. «Это была вынужденная мера», «У нас не оставалось выхода», «Мы бы его не одолели, она просто…». Последний вариант был самым жалким. И самым правдивым. Они втроем — трусы, которые побоялись древнюю тварь, против которой одна выстояла четырнадцатилетняя пацанка. Да у нее яйца больше, чем у них всех взятых! Как он ненавидел их мимолётную слабость. И ненавидел ее жертвенность.       Может, будь они похрабрее, отправили бы одного Гипноса? Чтобы принёс себя в жертву, а там уж и видно будет… Хотя нет, она бы не отпустила его одного. Гипнос говорил что она всегда выполняла самую страшную и грязную работу. За сестер, за мать, за него самого.       А еще он говорил что первого монстра она изгнала в 8 лет. А убила в 7. И кого убила непонятно. Он не уточнял. Дин надеялся что монстра. Он не поверит что она убила человека в таком раннем возрасте. Отец его самого брал через раз, оставляя присматривать за маленьким Сэмом. И то он был лишь как помощник, приманка. Но не как несущим смерть. А она… У нее и впрямь были стальные яйца.       Сэм, тоже сидящий на диване рядом с Дином, судорожно листал дневник Джона, надеясь на что угодно — на забытое ими заклинание, на артефакт, ритуал. Что угодно, лишь бы помочь этой маленькой девочке со стальной волей. Но он не находил ничего. Голое и холодное ничего.       Они ушли с поля боя в 19:30. Через пять минут пребывания там. А сейчас время — 00:38. Прошло 5 часов за которые он ничего не нашел. По словам Гипноса, она может продержаться в бою почти ровно 6 часов. Если через два часа она не придет — значит умерла. И все это было напрасным. «Зверь» придет за ними хоть на край света.       Гипнос сидел на ее кровати и думал. Думал про ее блокнот для рисования на подоконнике, про красный отцовский фотоаппарат, на который она любила фотографировать все подряд, думал о том, что он мог бы там остаться. Как жертва. И почему она не согласилась? Условия были идеальными. Он приносит «Зверю» свою кровь, а они уходят. Чем ей не понравились эти условия? Тем, что его убьют? Он был готов помереть как Муму — с подачки кормящей руки. Но почему Герасим, вместо покорного послушания, пошел топить начальника, а не Муму? Почему?       — Какие же мы трусы… — обречённо прошипел Дин в пустоту. — Оставили ее одну. — он помолчал, ожидая возражений. Сэм лишь раздраженно захлопнул дневник. Пусто.       — Она выиграла нам время, чтобы мы могли придумать план… — Гипнос из этой шайки был подавленнее всех. Она умерла из-за него.       — И что мы делаем, вместо плана? — Сэм тоже вставил свои пять копеек. — Сидим сопли пускаем. За эти пять часов мы могли бы уехать в другую часть страны.       — Он бы нас все равно нашел. Он уже видел меня, ему не составит труда найти нас по запаху. — голос Гипноса был необычайно тих. Обычно, он был как громкоговоритель, но сейчас он сбавил тон. Почти шептал.       Молчание в номере было густым и тяжелым. Тут Дин поднял свою бутылку виски и сказал тост:       — За Эмму. За четырнадцатилетнюю пиздючку, которой хватило яиц остаться с той тварью один на один. — он отхлебнул из бутылки два больших глотка. Жжение в горле не помогло справиться с глухой болью в сердце. Какие же они трусы.       — За то, чтобы она наконец постучалась в эту треклятую дверь. — Гипнос подошел и выхватил из рук Дина бутылку, осушая ее почти наполовину. Гипнос, за все свои недолгие 20 лет, пил почти впервые. Виски оказались не такими, какими он себе представлял. Но хоть что-то.       Вопреки всем ожиданиям, в дверь всё-таки постучались. Все трое синхронно дернулись. Дин потянулся к пистолету под подушкой. Гипнос, из-под широких краев своей рубашки, вытащил белый пистолет. Сэм схватил дробовик из сумки, лежащей неподалеку. Гипнос, стоящий ближе всех ко входу, пошел открывать. Стук повторился. Четкий, грубый, но негромкий. Гипнос узнал этот стук. Либо менеджер Эммы, либо она сама…       За дверью оказался высокий, почти беловолосый, парень в красном плаще. Всё-таки менеджер.       — Здравия желаю, товарищи. — он весело кивнул Гипносу и обвел взглядом комнату, задерживаясь на стволах, направленных на него. — Тут девочка такая не пробегала? — он показал примерный рост Эммы. — Беловолосая такая, в синей кожанке. — он отвел от себя пистолет Гипноса, который тот забыл опустить. Он не ожидал, что Менеджер объявится так рано. — Еще выглядит так, будто ящик лимонов захавала. — оружие медленно опустились, но не убрались.       — Пробегала. — Дин угрюмо кивнул на ее кровать, не заправленную, с двумя розами на ней. Гипнос сам покупал их. Улыбка с лица парня медленно спадала.       — Пиздец. — он смотрел на эти две розы и не верил. Не верил что эта девочка со стальной волей мертва. — Ахуеть. И… как давно? — сквозь силу выдавил он. Несмотря на то, что Менеджеру должно быть все равно на своего подопечного, но он, вопреки всем правилам, привязался к ней. Что-то в его душе трескалось, когда он смотрел на эти розы. Ну как так-то?       — Уже 5 часов. — Сэм отложил ружье, берясь за виски на кофейном столике. В глазах блондина мелькнула маленькая надежда. Он, не спрашивая разрешения, просто прошел в номер, усаживаясь в кресле напротив Винчестеров. Гипнос занял соседнее место.       — Просто пиздец. — парень смотрел на виски в руках Сэма. — Я, кстати, Данте. Данте Спарда. Ее Менеджер. — Дин разливал остатки алкоголя по стаканам.       — Мы уже поняли…

***

      Пустынные улицы Уикенбурга после полуночи были похожи на декорации к забытому фильму. Фонари лили жёлтое, маслянистое сияние на асфальт, выхватывая из темноты призрачные контуры зданий. Воздух был влажным и отвратительно густым. Почти в тумане шла. Тишина была настолько плотной, что Эмма слышала собственное дыхание — хриплое, прерывистое, каждое движение отзывалось огнём в боку.       - «Как в Сайлент Хилле." — подумала она, волоча по земле длинный меч, оставляющий за собой борозду на асфальте. — "Только без тумана и медсестричек. Пирамидоголовый уже имеется. Ха-ха.» — она сухо усмехнулась, останавливаясь у фонарного столба — отдышаться. Она впрямь была похожа на Пирамидоголового свим помятым видом. Тоже шла вся в крови, с огромным мечом и без майки. Майкой пришлось пожертвовать. Она как-то зацепилась за сук дерева майкой и порвала ее окончательно. Так и осталась висеть на дереве темно-синяя майка. А кофту она оставила в машине.       Эммануэль размышляла над реакцией трёх охотников. Гипнос винит себя, Дин злится, Сэм, наверное, ищет как ей помочь. Может, Данте уже приехал. Интересно, какова будет его реакция? Он там самый непредсказуемый. Хотя, наверное, он в шоке, что его подопечную убили.       — Эй, Арес, — Эмма сама не поняла, как сказала это вслух, разрезая тишину улицы. — А ты знал моего отца?       — Знал. — спустя недолгое молчание выдал он. Ее плечи непроизвольно напряглись. — Могу даже рассказать про то, где он прятался от разъярённой Силены.       — И где? — она продолжала разговаривать с ним на русском. Если долго общаться на английском, можно ненароком забыть свой родной и могучий русский язык.       — У меня в темнице. Там же остались и его записи. Можем потом как-нибудь вернуться… — Эмма оторвалась от столба, разворачиваясь обратно к лесу. Они отошли от него на пару километров. - Ты куда пошла, окаянная?       — К тебе в темницу, супостат. — Эмма язвительно закатила глаза. — Ты ж сам мне сказал что там его записочки лежат.       — Ну я ж не говорил тебе, чтобы ты разворачивалась и шла обратно. Мы только время потеряем, если сделаем такой огромный крюк.       — Ну и ладно. — Эмма продолжала невозмутимо шагать обратно к лесу. Арес, как бы того он не хотел, не мог управлять ее телом. — Они там и без меня справятся. Не маленькие. Всего-то часа два прошло.       — Ну может ты тогда меч где-нибудь оставишь? Не хотелось бы чтобы ты померла от потери крови.       — И где? Если ты думал, что я за пару часов нахождения здесь уже каждый тупик знаю, то спешу тебя огорчить…       — Иди прямо двести метров, потом направо и там будет неприметный закуток. Там и оставишь меч.       — Ох, спасибо, мессир, чтоб я без вас делала, вы такой благородный! — сарказм так и сочился из ее речи.       — О, Деус так же разговаривал, когда Деаболус умничал. — Эмма невольно прислушалась к его болтовне, пытаясь отвлечься от нарастающей боли в ребре.       — Вы были друзьями?       — Конечно. — он сказал это с необычайной легкостью в голосе. Эмма шла к тому тупику, в котором Арес велел ей оставить меч. — Я был умом и творцом всемирного хаоса; Деус был грубой силой и ответственным за войска и оружие, а Деаболус был стратегией и обеспечением денег на наши «эксперименты».       — Нихрена себе. — прошипела Эммануэль, останавливаясь и хватаясь за бок. Было чувство, будто ребра сместились.       — Не переживай, это от того что ты меч по всему городу таскаешь. — Арес, будто смотрел на ее ребра изнутри. — Ничего с твоими ребрами не происходит, просто действие адреналина потихоньку спадает.       — Да сука…       — Не волнуйся, скоро пройдет. — будничным тоном вещал он.       — Кстати, а как твой меч называется?       — Рациональная логика.       — «Вкуси мою Рациональную логику, супостат!» — хихикнула она, в точности повторяя голос Ареса в ее голове. Арес вспомнил день, когда только-только сделал свой меч. Воспоминания того дня были приятными. — Я б посмотрела, как ты это в бою выкрикиваешь.       — Деус так же говорил.       — И что?       — Я на нем проверил остроту своей Логики. — Эмма хохотнула, ставя меч в самый темный угол тупика.       — Надеюсь не спиздят.       — У моей Логики вообще-то своя воля. И она признала тебя.       — И че мне это дает?       — Если «спиздят», как ты сказала, то этот кто-то сойдет с ума от воспоминаний Логики. Мозг воришки взорвётся от наплыва информации. Буквально.       — Какой ты добрый…

***

      Эмма пробиралась сквозь заросли леса, надеясь, что ее не сожрут пумы по дороге. Арес вел ее, помогая ориентироваться на местности. Они уходили все глубже в лес, поляну они уже давно прошли. Судя по тому, что ночь стала только темнее, прошло порядком 5-6 часов. Эти трое уже по-любому отчаялись в ее поисках.       С Аресом в голове видеть в темноте стало проще. Она и до этого хорошо видела в темноте, а сейчас вообще как кошка ходит.       Они вышли к высокому холму.       — Здесь.       — Че «здесь»? Тут только холм и деревья. Я как, по-твоему, должна из этого что-то вычленить? — лень в ее голове проскальзывала хорошо. Ей было лень думать и пытаться найти что-нибудь, учитывая что в ее голове сидит древний справочник информации.       — Вон тот пень на середине холма видишь? — она прищурилась, пытаясь найти пень. Пень правда стоял на вершине холма. — Иди к нему и сядь на него.       — Не буду я садиться своими красивыми клёшами садиться на этот трухлявый пень. — она подошла ближе к нему. Ему, по виду, было лет двести. Она потыкала в него лезвием катаны. — Максимум встану на него. — Арес в ее голове щелкнул языком и, похоже, закатил глаза.       — Ну ты прям как Александр. — Эмма с отвращением встала на него. Она, конечно, любит природу, но не трухлявые пеньки с личинками.       Пень под ее весом жалобно заскрипел и подавился внутрь. Как нажимная плита. Перед ней разъехалась земля, открывая вид на лестницу. Эмма со вздохом, поняла что ей и так и так придется лезть туда. Но для начала она ножнами «Мора» собрала паутину, преграждающую путь.       — Это моя гостиная. — с какой-то обреченной нежностью в голосе, произнёс Арес. — Извиняюсь за беспорядок. — беспорядка, как такового не было, был лишь толстый слой пыли. Вдали, напротив входа, стоял базальтовый трон, рядом с ним было два стола на всех из них было много разных фигурок. Арес никак не прокомментировал их. На полу были свежие отпечатки чьих-то ног. Эмма сразу обратила на них внимание.       — «Это чьи?» — Эммануэль побоялась произнести это вслух. Вдруг этот «кто-то» все еще здесь. Шагов обратно не было.       — Того парня в синем. Я не знаю как он прошел мимо спящего меня, и не побоялся сломать три печати и поставить новую, но он как-то это сделал. В нем была кровь Деуса, я это чувствовал хорошо.       — «В смысле? Он поставил на тебя еще одну печать?»       — Ну да. Ты разве не знала? — Эмма отрицательно покачала головой. — Я думал ты знаешь. Он сначала пытался взять меня под контроль, как тебя, но у него не вышло. Поэтому он поставил свежую печать ненависти к Деусу и Силене. Не представляю как буду смотреть Деусу в глаза.       — «Ого.» — Эмма присела, сильнее вглядываясь в отпечаток сапог. — «Жаль фотика с собой нет.»       — Кого?       — «Фотоаппарата, говорю.» — она встала с корточек, шагая только по отпечаткам. Шаг широкий — высокий. Иногда смещался, будто оглядывался — торопился. Шел точно к седалищу Ареса — пытался взять его под контроль. Свежий след от мелков на полу вокруг него — печать. Смазанный след пыли — плащ, который чиркнул по полу, когда тот приседал на корточки или нагинался. — «Ты говорил что он был в синем, да?»       — Да. Ростом с Труса. В капюшоне, но я точно видел его короткие белые волосы. А еще я уверен в том, что это был прямой потомок Деуса. — Эмма подошла к базальтовому трону, на котором сидел Деус. Села в него. — Что ты делаешь?       — Отдыхаю. — она прикинула: куда бы мог сунуть отец свои записи? У Ареса хороший обзор на всю комнату… Точно. У него нет глаз на затылке! Она развернулась на троне, смотря на щелку между концом трона и стеной. Там была полость. — Как ее открыть?       — Думаю, твой отец знал про то, что кто-нибудь точно освободит меня. И он мог предполагать что этот «кто-то» захочет заполучить его записи — поэтому поставил код.       — Дай угадаю: код — моя кровь?       — Проще. Аура.       — А по-русски?       — Приложи руку к этой пластине. Она откроется. — дверца всё-таки открылась. Там было 4 дневника, аккуратно сложенных у стенки, два кулона и наручные часы. Эмма все это забрала из полости.       Кулоны были красивые. Один был похож на кристаллик синего алмаза. Не лазурит — лазурит бы разрушился из-за сильного давления со стороны Ареса. Второй был открывающийся, с фотографией. Фотография беременной Силены. Интересно, кем она была беременна? Ей, Надей или Верой?       Часы исправно шли. Время было 1:05. Прошло почти 7 часов. Они точно отчаялись в ее поисках. Она нацепила их рядом с браслетом. Металл был холодным. А часы — мужскими, антикварными.       — Эти часы Деус сам сделал Александру. — Арес тоже смотрел на них. А ему Деус такие подарки не делал. — Он сам говорил. — Эмма промолчала на это. Слова тут были лишними.       Память этих вещей она не стала читать. Это личное.       4 дневника были с замками. Она уже возненавидела тягу отца к загадкам. Она попробовала ввести День Рождения мамы. 0905. Не подошло. Развернула: 5090. Тоже мимо. День Рождения сестер даже пробовать не стала. По воспоминаниям предметов в поместье она знала что они были холодны друг к другу.       — Попробуй свое. — она попробовала. 3112. Не подошло. Перевернула. 2113. Первый дневник открылся. Он что, рассчитал ее День Рождение?..       На первой странице было письмо. Письмо, адресованное ей. Сейчас она не стала его читать. Ей было страшно. Она листала страницы дневника. Там было все: рецепты ядов, стратегии, слабости архангелов и архидемонов, уровня Ареса и ниже, личные записи, гипотезы, теории. Первая книга закончилась.       Она открыла вторую. Пароль был тот же. Там уже было про оружие. Углублённая информация про легендарную тройку мечей Деуса: «Мор», «Венедикта» и «Меч Деуса». Была «Рациональная логика». Арес, похоже, сам и рассказал про Логику ее отцу. Было что-то про мечи Спарды: Ямато, Мятежник и меч Спарды. Подражатель хренов. Надо будет как-нибудь Данте рассказать про это. Может, что-нибудь знает. Еще что-то про странные приборы и заметки «Шестипалый подтвердил подлинность» на полях. Еще про освещенное серебро и то, на кого он действует. А еще заметки на полях, но уже другие: «Геральт подтвердил мои предположения». Вторая книга тоже закончилась. Остались еще две.       Третья была полностью посвящена демонам. Деус, Деаболус, Арес, Мундус, Спарда, Люцифер, Сатана… Была еще страница в самом конце: «Билл Шифр. Потенциальная угроза, не поддается логическим объяснениям, только абсурду. Шестипалый подтвердил». Кто это она не поняла, но из объяснений ее отца она поняла что его нужно избегать всеми силами. Он был странным и страшным.       Четвертая книга была пуста. Лишь записка на полях первой страницы: «Доча и Арес (если мои расчёты верны), будьте готовы расстаться. Алмаз и Точильный Камень не могут долго находиться вместе. Есть риск стереть и Алмаз, и Камень. Заполните этот дневник сами. Верю в вас.»       Арес промолчал, а Эмма, будучи полностью опустошённой, собрала вещи и пошла к выходу. Ее ждало увлекательное двухчасовое путешествие в мотель.

***

      В номере 40 мотеля «Алая Королева» было тише обычного. Данте минут пять назад ушел за водкой в ближайший круглосуточный магазин. Сначала они глушили виски, потом Сэм нашел пиво в холодильнике. Сейчас водку пить будут. Данте сказал что русских только водкой оплакивать надо, а они пиво хлещут. Еще он пошел за водкой как самый трезвый из них. Его и Гипноса будто не брал алкоголь.       Дин смотрел в стену, но видел он явно не ее, а беловолосую девочку с мечом в свой рост на последних лучах солнца. И ее последние слова. Какие же они трусы. Ни плана, ни мотивации. Лежат, бухие в стельку, ждут своей кончины. «Зверь» обещал им это. И он непременно это выполнит.       Сэм размеренно листал ее голубой блокнот, который она оставила на подоконнике. Он был первым кто за эту ночь подошёл к «ее» месту. На последних страницах были черно-белые наброски — он сам, Дин, Гипнос. На первых страницах была женщина со страшным взглядом. Внизу приписка на русском. Он ее не понял, но решил вбить в поисковике. «Мама». Это была ее мать. Силена. Они вправду были похожи. Похожи, как две капли воды. На последующих страницах были зарисовки ее сестер — Надежды и Веры. Они вообще не были похожи на Силену. В отца, похоже, пошли. После них были пейзажи, зарисовки случайных людей. На последней странице были записи. На английском. Завещание.       — Она оставила завещание. — Сэм немигающим взглядом смотрел на буквы. Это что, и был ее план?..       — Читай. — решительно сказал вернувшийся Данте. В пакете бренчали бутылки водки. Сэм, со вздохом, опустил глаза ниже, на текст. Он прокашлялся, избавляясь от хрипотцы.       — «Первое, завещаю Гипносу весь свой гардероб. Гип, если сестры будут донимать тебя с просьбами отдать мой гардероб — обязательно пальни в них моей «Ладой». — Сэм сделал паузу. — Второе, завещаю Данте все свои наработки. И ту модель самолета тоже. Делай с ними че хочешь, хоть сожги где-нибудь на заднем дворе. Третье и самое важное (если не выполните этот пункт, когда я вылезу из Ада, я вас на собор Богоматери натяну, клянусь честью Калашниковых), мой фотоаппарат утопить, телефон сжечь. — он сделал паузу, давая переварить сказанное. Гипнос поднял глаза на Сэма. До этого он сидел в ее фотоаппарате, что было запрещено с угрозами смерти. — Четвертое, верить в мою смерть только когда лично увидите мой труп. Со свернутой шеей. Либо раскромсанную на кубики. Либо по пакетам. В остальных случаях — я либо прикалываюсь, либо просто в отрубе.» — Сэм почесал голову. Они же, по сути, поверили в ее смерть до этого. Во дураки.       — Эт мы че, долбаебы получается? — не понял Дин.       — Ну да. — подтвердил Данте. — Мы ж трупа ее не видели. А она в поместье самая живучая.       — Давай дальше… — подал голос Гипнос, откладывая фотоаппарат. Ничего особенного. Просто его посадят на собор Богоматери в Париже. Всего-то.       — «Пятое, если я всё-таки мертва — меня кремировать, а прах развеять над Байкалом, или утопить мое тело в Байкале. И никаких роз. Что угодно, но только не розы. Предпочитаю ландыши. Либо так, либо мои угрозы вы уже слышали. Третьего не дано. И подпункт пятый — меня оплакивать только водкой и Бородинским хлебом. И шестое, по мелочи: маме — фигу (так ей и скажите), Дину и Сэму — весь мой гонорар. А там чуть больше 4 миллионов долларов. И чтобы впредь не хитрили с кредитками. Остальное поделите там сами. Мою долю в доме, кстати, я завещаю паукам в своей комнате. Пусть живут.»       Молчание после этого было оглушающим. Они нарушили почти все пункты. Связанные с ее смертью. Приплыли, называется.       Эмма, тем временем, уже подходила к мотелю. Бинты сползли с бедра и открывала страшную рану на ней. Логика была очень острой. На улице было очень холодно, а она в одном лифчике. Интересно, как на это отреагирует Данте? Она обвела взглядом его машину на парковке. Чёрный Мерседес. Всегда любила кататься на заднем сидении.       Она поднималась медленно, полностью измотанная. Логика волочилась за ней, Арес в сознании молчал. Она зашла через аварийную лестницу и теперь стояла напротив номера в мотеле, сжимая левой рукой корешки дневников. В правой была Логика, на которую она опиралась. За дверью звучал тост Данте. «За ее чистую память». Она там ее уже похоронили что ли?       Стук был оглушающим. Она стучала рукояткой Логики, оттого звук вышел громким, неестественным. За дверью мигом стихли голоса. Послышался шепотки и дверь перед ней открылась. На нее направлял ствол шатающийся Дин. Арес в ее голове взорвался смехом от его физиономии. Что-то между ахуем, неверием и радостью. Она перевела взгляд назад. Да, стоит потом зарисовать этот момент. Такое грех не зарисовать.       — Жаль фотика под рукой нет, такой момент упускаю. — ее голос был хриплым и тихим. Она ухмыльнулась, чувствуя как живот напрягается от чужого взгляда.       Дин обвел ее взглядом. Она осторожно держала длинный меч в ее рост, пытаясь не повредить линолеум на полу, и опиралась на него как на костыль. Без майки, с новыми часами, с дневниками и немного порванной шатаниной на бедре. Там же была импровизированная повязка повязка из бинтов, которые она благополучно позаимствовала в одной из аптек Уикенбурга. Ну да, ей пришлось взломать аптеку. По крайней мере, она записку на прилавке, чтобы записали тарты на счет Данте Спарды. Сама она выглядела просто отвратительно — бледная, как смерть, чумазая, с расшибленным лбом и ссадиной на щеке. Про остальное тело можно было только промолчать — оно было в шрамах, синяках, гематомах и ссадинах. Дин метался по всему ее телу, разглядывая все. Парни позади тоже оцепенели и, похоже, миром протрезвели. Жива.       — Мне, может, лифчик снять, чтоб ты получше разглядел?       — Ты… кто? — язык заплетался, а пистолет нерешительно упирался ей в ранку на лбу. Он проигнорировал ее вопрос. Дуло дрожало, а пистолет он сжимал до побеления костяшек. Он не верил. Не верил, что она живая и это не белочка.       — Я? Михаэль Шумахер. Эт Льюис Хэмилтон. — она ткнула головой в рукоять меча. — И Фернандо Алонсо. — она дернула рукой с дневниками. — Мы на повороте уебались, не поможете трем придуркам на трассе, Грид Герлс? — она обворожительно улыбнулась. Данте первый опустил пистолет. Только она могла назвать их Грид Герлс и шуткануть про трассу. На его лице появилась улыбка облегчения. — Ля, Дин, ты может впустишь меня уже наконец? Я вообще-то совершила 13 подвиг Геракла: эту бандуру досюда дотащила. — она опять ткнула головой в Логику. Арес все так же ухохатывался в ее голове. Дин ошеломленно отошел, пока она, легким движением руки, подняла его и поставила у стеночки внутри номера. Меч был даже немного выше миниатюрной Эммы.       — А майка где?       — Проебала в честной драке с медведем. — она положила на стол четыре книжки. — А теперь, ради всего святого, наберите мне ванну. — она бросила взгляд через плечо на Дина, который до сих пор разглядывал ее спину. — Нет, мне может реально лифчик снять? — после ее замечания ошеломлённый Дин ретировался в ванную. Она обвела взглядом стол, на котором были пустые бутылки вискаря и пива. — А у вас хоть кто-то трезвый остался?       — Я… — Сэм медленно отложил пистолет. Он до сих пор не верил что она жива и здорова. Стоит тут перед ними, со штаниной порванной. Никто из этих троих не осмеливался опускать взгляд ниже, на ее грудь и торс, усыпанный шрамами. Данте просто смотрел на нее немигающим взглядом, а Гипнос был готов упасть в обморок. В первый раз алкоголь попробовал, а тут такое. Да и не пил он много. Бутылочку виски и банку пива.       — Прекрасно. — она сняла повязку с бедра, открывая вид на длинную глубокую царапину. — А шить умеешь?       — Умею…       — Пиздато. — она залезла рукой в карман Данте, что-то там ища. Она вытащила из его кармана маленький набор для шитья. — Зашьёшь? Я боюсь доверять такую деликатную работу алкоголикам. — Дин, шатаясь вывалился из ванны. По его лицу стекала вода. — О, а вот и главный алкоголик подоспел. Ты там в ванну случаем не ебнулся? А то боюсь, СПИДом меня заразишь. — она озорно́ подмигнула ему. Она повернулась обратно к клубу алкоголичек. — Бля, вы даже водку не купили, вы как русскую душу оплакивали-то, супостаты? — Данте у рядом с ней беззвучно ржал. Это можно было понять по его трясущимся плечам.       — Пожалуйста, прекрати шутить… — сдавленно прошипел Данте. Она лишь закатила глаза и повернулась к ним спиной, осматривая свою кровать. На ней было две розы.       — Нет, я конечно знала, что у вас беды с башкой, но вы разве мое завещание не читали? Там черным по белому написано: во-первых, водкой оплакивать, а во-вторых, что угодно, но не розы. Да хоть ландыши бы притащили, ну! — в ее голове всплыла русская песенка про ландыши. Ее матная версия, точнее. От ее мыслей Арес только сильнее со смеху покатился. Дин плюхнулся рядом с Сэмом, смотря куда-то сквозь Эмму. — Дин, так ты мне так и не ответил…       — Господи, ради всего святого, закрой рот! — он покраснел с этой выходки четырнадцатилетки. Эмма замолчала, но её саркастичная улыбка всё ещё играла на губах. Однако теперь, когда адреналин начал отступать, под ней проступила дрожь — мелкая, предательская, от которой никак нельзя было избавиться. Она стояла, опираясь на кресло Данте под рукой, и вдруг резко побледнела, её глаза на секунду потеряли фокус. Данте, как единственный, кто пробыл с ней дольше всего, первым заметил сдвиг. Его смех стих.       — Так. Всё, шоу окончено, — сказал он, уже без тени улыбки, и встал. — Сэм, аптечка. Диван. Сейчас.       Дин, всё ещё красный от ярости и смущения, нахмурился, но инстинкт охотника пересилил. Он увидел, как дрожат её колени.       — Эй, — его голос стал резче, но уже без злости. Просто констатация. — Ты сейчас рухнешь.       — Только после тебя, — пробормотала Эмма, но ее колени подвели ее раньше, чем она ожидала. Данте успел ее поймать и усадить на кресло в котором сидел.       — Смотри-ка, — прошипел он ей прямо в ухо, но уже беззлобно. — Феррари вернулась с пит-стопа и теперь сдаёт позиции. Классика.       Эмма хотела огрызнуться, но в горле пересохло. Она просто закрыла глаза, глотая воздух. Боль, которую она сдерживала часами, вырвалась на свободу — тупая, всепоглощающая волна от ребер, от бедра, от каждой мышцы.       Сэм уже вернулся с аптечкой и миской с водой. Он молча опустился перед ней на колени, его лицо было сосредоточенным и мягким.       — Давай посмотрим, — сказал он тихо, и в его тоне не было ни паники, ни жалости. Была простая, деловая забота. Это было легче вынести.       Он начал обрабатывать царапину на лбу. Спирт жёг, но Эмма даже не моргнула. Она смотрела куда-то поверх его головы, на потрескавшийся потолок мотеля. Её бравада испарилась, оставив после себя лишь пустую, звонкую усталость. Данте мог поклясться, что видел ее такой третий раз в жизни, если не реже.       Гипнос был где-то в прострации. Он не среагировал на щелчок Дина перед лицом, он не среагировал когда Эмма чуть не упала. Он просто пытался осмыслить. Осмыслить то, что эта нахалка жива и притащила с собой двухметровый меч древнего демона к ним в мотель.       Дин наблюдал, скрестив руки. Его первоначальный шок сменился привычной, грубой практичностью. Алкоголь будто испарился из его крови, но было видно, как он моментами зависает.       — Ребра? — спросил он прямо.       Эмма кивнула, не открывая глаз.       — Пару трещин. Им уже дня три. — Сэм и Дин переглянулись. Всё-таки, тогда, в машине, у нее были сломаны ребра. А они гадали.       — А нога?       — Не смертельно. Арес цапнул.       Дин фыркнул, но в его взгляде мелькнуло что-то вроде уважения. Он повернулся, порылся в своём рюкзаке и швырнул ей в колени свою чёрную футболку с облезающим принтом какой-то рок-группы.       — Надень. А то ходишь тут… — он махнул рукой, не находя слов.       Эмма послушно натянула футболку. Она была ей огромна, пахла бензином, оружейной смазкой и чем-то ещё, что было чистым «Дином». Это было неудобно и странно утешительно.       Тем временем Сэм закончил с антисептиком и взялся за нитку с иголкой. Он взглянул на неё.       — Будет больно. Обезболивающего нет. — он замялся, пока она смотрела на бутылку виски перед ней.       — Не водка, конечно, но что есть… — она схватила бутылку и, под общий шок, осушила склянку наполовину. Эмма выдохнула. — Делай.       Она отвернулась, уставившись на свои дневники, лежащие на столе. Отец. Он всё это писал, зная, что однажды она найдет. Зная, что она может умереть. И всё равно верил.       — Он верил в твою силу, — тихо прозвучал в её сознании голос Ареса. Теперь он был серьёзен, без тени насмешки. — И не ошибся. Но даже алмазу нужна передышка, Эммануэль. Позволь им помочь. Это не слабость. Это… тактика.       Игла вошла в кожу. Руки Сэма не дрожали когда он это делал, будто это была для него обыденность - зашивать раны девочке, которая одолела долбанного древнего Бога Войны. Эмма даже бровью не повела, не издала ни звука. Гипнос, сидевший на ее кровати, отвернулся к окну, сжав кулаки. Он всегда ненавидел ее выражение лица, когда ей причиняют боль. Даже для благих целей.       Данте наблюдал, его лицо было невозмутимым, но взгляд пристальным — менеджера, оценивающего ущерб. И как он, по вашему, должен описывать это в отчёте? Он уже мысленно составил четыре отчета в которых он описывает ущерб. И даже выбрал самый менее самоубийственный.       Сэм работал быстро и аккуратно. Через несколько минут он завязал последний узел, обрезал нить и наложил чистую повязку.       — Готово. Но тебе нужен покой. И еда.       — Покоя не будет, — сказала Эмма, но голос её звучал уже без прежней силы. Он был плоским, выгоревшим. — Будет только погоня за этим синим ебанатом. — она перевела взгляд на Гипноса. — Это кстати, всё-таки Танатос. — чуть мягче сказала она, надеясь что ее сводного брата не сильно ударит эта новость. Гипнос, бледнее смерти, медленно повернул к ней голову.       — Что?..       — Танатос, говорю. — она повернулась обратно, осматривая шов. Будет шрам. — Арес рассказывал мне про того, кто его освободил. «Юноша лет 20, белые короткие волосы, зачёсанные назад, синий плащ, почти полная копия твоего Труса». — она процитировала реплику Ареса, добавляя деталей, увиденных в его воспоминаниях. Она, немного подумав, добавила. — По словам Ареса, у него была «Венедикта», которой он открыл синий портал. Точно такой же, который видела и я, и Денис. — новость повисла в комнате гильотиной. Она кивнула на стопку тетрадей на столе. — В дневниках отца были записи про три меча Деуса, которые он выковал. «Мор» и «Венедикта», обладали инверсионными версиями. Если «Мор», может разрезать материю, то «Венедикта» соединяет ее. Но это зависит и от носителя. — она снова уперлась взглядом в Гипноса. — То есть, будь в руках Танатоса «Венедикта», он бы смог делать с ней тоже самое что и с «Мором». Поэтому я и не смогла тогда открывать порталы и «убивать». Это способность в «Венедикте». Зато, попади тебе в руки тот же «Мор», ты можешь подстроить его под себя. — она дала время переварить эту информацию. — Это записано в твоем генетическом коде. Ты и есть «Венедикта». А Танатос — «Мор».       Гипноса будто ударили по голове. То есть, все теории про Танатоса были правдивы? Но зачем это ему? Он же...       — Эм, давай ты сейчас закроешь пиздак, пойдешь смоешь с себя все свои грехи и пойдёшь спать, хорошо? — Данте звучал необычайно ласково, смотря на потрясенное лицо Гипноса. В какой-то степени, Гипнос был и под его крылом. Эмма хмыкнула, и, с кряхтением старой бабки, пошла в ванную — «смывать с себя все свои грехи».       — Буду нескоро. — бросила она через плечо, хватая с кровати свою синюю сумку. В комнате повисла гробовая тишина.       Гипнос сгреб с ее кровати две чертовы розы. А ведь думал — надо было ландыши брать. Дин, сидящий до этого, пошел проветривать комнату. Они тут и впрямь как алкоголики сидят. И как она не сдохла от перегара? Сэм методично складывал пустые банки и бутылки в мусорку. Данте в принципе приводил номер в порядок. Убрал Логику с порога и сунул ее под кровать победительницы. Мелкой, уставшей и немного злой победительницы. Сейчас там безопаснее всего. Убрал дневники Александра на ее прикроватную тумбочку. Данте думал над тем, чтобы остаться здесь еще на день-два. Мало ли, вдруг мелкая всё-таки решит помереть?       Эмма, стоя напротив зеркала в ванной, пыталась вычесать всю грязь из волос, проклиная свою длину. Не дай бог, она сейчас в волосах найдет какого-нибудь жука. «Мор» в ножнах сиротливо стоял в углу ванны, ожидая времени, когда его почистят. За весь бой с Аресом, он пару раз выскальзывал из ее рук, Арес выбивал его из рук, и он использовался как мачете, когда та шла к темнице «Зверя».       Она шипела, когда вытаскивала из головы очередную веточку. «Ну заплелась же!» — мысленно негодовала она, пытаясь прочесать волосы. Выходило скверно. Она в очередной раз смочила свою расчёску под струями воды из раковины, проводя ею по волосам.       — Нежнее, Алмаз. — продал голос Ареса, будто из соседней комнаты. В ее голове он отошёл от «оптического центра», стараясь не смущать девочку-подростка. — Волосы это, все-таки, продолжение тебя. Ты должна беречь их.       — Без тебя знаю… — сдавленно прошипела она, принимая его совет к сведению. В каком-то смысле работа пошла быстрее и уже через двадцать минут мучений, ее голова приняла более-менее человеческий вид. Теперь расчёсываться было намного легче, но запекшаяся кровь на прикорневой зоне, отколупываться не хотела. Эмма просто забила на это и подошла к ножнам. Потом ототрет. Сейчас чистка оружия.       Тем временем Арес в ее голове наводил порядки. Разглядывал воспоминания, изучал важные памятные вещи. Перекладывал информацию с места на место. Ее голова оказалась даже чище чем он ожидал. Большинство информации было уже рассортировано, но не на своих местах. Он просто систематизировал ее.       Эмма уже чистила меч, когда к ней пришла осознание что она, мать его, приручила самого «Зверя», Распространителя Хаоса, Великого Бога Войны, Ареса! Тряпка так и не достигла лезвия меча, повиснув в воздухе.       В голове что-то гулко упало. Арес буянит.       — Это ты сейчас серьезно подумала обо мне как о коте, которого подобрала с улицы? — возмущенно послышалось от Ареса. Эмма фыркнула.       — «Конечно.» — Эмма пожала плечами, отмирая и продолжая методично чистить гарду. — «А как тебя еще охарактеризовать? Тебя ж не зря «Зверем» кликали? Сидел там в своей пещере, шипел на всех, кто ближе подходил. А потом пришла я «укращать» тебя.» — она глянула на ножны, стоящие рядом. — «Поиграла с тобой, приласкала, и теперь ты мне в голове советы по вылизыванию моей шёрстки мурлычешь. По-моему, аналогия прямая.» — Арес в ее голове аж рот от возмущения открыл. Его, Великого и Ужасного Ареса, Маэстро Адских Филармоний, назвали котом…       В ножнах у унитаза раздалась тихая, металлическая вибрация — то ли возмущение, то ли смех, заглушённый слоями обсидиана и времени.       — Твоя дерзость, Алмаз, способна затмить даже наглость Деаболуса в его лучшие дни. — произнёс Арес, и в его тоне слышалось странное сочетание обиды и восхищения. — Я сокрушал легионы. Я диктовал волю реальности. Я был…       — «…большим, пушистым и очень несчастным котиком, которого оставили под проливным дождём.» — невозмутимо-ласково закончила за него Эмма, споласкивая тряпку. Она прям наяву видела, как парень с длинными белыми волосами оставлял котика-Ареса в коробке под проливным дождём с подписью: «В хорошие руки». — «Знаешь, что общего у тебя и у уличного кота? И тому, и другому, нужна своя территория, которую он будет яростно защищать. Только твоя территория размером с пару вселенных, и защищаешь ты её не когтями, а Рациональной логикой. Ну суть-то та же.»       Она стала насухо вытирать «Мор», глядя на своё бледное отражение в тёмной стали. Выглядела она мягко говоря не очень.       — «И знаешь что? Коты — идеальные хищники. Эффективные, терпеливые, смертоносные. И независимые. Думаю, тебе стоит принять это как комплимент.» — она поднялась с крышки унитаза и взяла в руки ножны, которые то стоило бы протереть. А то тут уже сколы виднеются. В ее голове послышался удар и в висок стрельнула глухая боль. — «Ты что там делаешь, живодёр?»       — Я в печали, Алмаз. Меня, соавтора всех работ Деуса, сравнили с котом в коробке под проливным дождём. — Арес до этого ударил «стену» в ее голове, упираясь в нее же головой. Это оказалась височная зона. — Деус бы от таких сравнений уже по полу валялся. Даже он не позволял себе таких дерзостей, Алмаз.       — «А я не древняя тварь, которая является отцом моего сводного брата. Я — это я.» — она стянула с себя динову футболку, которая ей была огромной. На ней была изображена группа Рамштайн. Она мысленно оценила эту футболку. — «А у Дина хороший вкус в музыке.»       — Вот эта странная мелодия, по-твоему мнению, «хороший вкус»? — в ее голове включился один из треков, который она знала хорошо.       — «Ну да.» — она аккуратно снимала штаны, надеясь на повредить новый шов. — «Рамштайн, Сонни или как-то так. Ну скажи же хороша?» — в голове повисло тяжёлое молчание. Арес оценивал песню.       — Чем-то похоже на песни бардов на нижних уровнях Ада. — выдал окончательный вердикт он. — А так композиция хорошая. — Эмма хищно ухмыльнулась. Ну если ему понравился Рамштайн, то и And One понравится…       Арес в ее голове, молча наблюдал за ней, разглядывая ее шрамы на руках и ногах. Она впрямь была слишком расцарапанным алмазом. Со стертым блеском.       Эмма чувствовала на себе его взгляд. Скользящий, задерживающийся на особо зверских шрамах. Она сильнее опустилась в воду.       — «Прекращай пялиться.» — она смущённо отвела взгляд на стену, понимая что сейчас это бесполезно и он продолжит пялиться на её шрамы. — «Это неприлично.»       — Приличие для тех, кто не видел, как рождаются первые звёзды, Эммануэль. — парировал он, отводя взгляд и не задавая вопросов. Эмма была благодарна ему за это.       Эмма, за двухчасовое отмокание в ванной, успела смыть с себя пару тонн грязи, крови, пыли и ещё чего-то, что она опознать не смогла. Волосы это вообще отдельная тема — смыть всю кровь с её безупречной гривы, удалось только раза с третьего. Она вылезала из грязно-розовой воды. Как она ненавидела этот цвет. Цвет её слабости.       — «Интересно, будь я сильнее, я бы могла видеть этот цвет реже?» — эта мысль прозвучала в её голове слишком громко. Арес в «соседей комнате» услышал это.       — Но ты ведь и так сильная. — Эмма начала натягивать на себя чистое бельё, задерживаясь взглядом на теперь чистых шрамах. Белые, почти серебристые, полосочки её слабости. Она ненавидела эти шрамы больше, чем грязно-розовый цвет. Он хотя бы не мозолит глаза ежедневно. — Алмаз, ты единственная, кто в свои 14, имеет так много шрамов. Я, за свои миллиарды лет, имею меньше шрамов.       — «Вот именно. Я слабачка.» — она непрерывно смотрела на свой первый шрам на руке. Тогда Эмма нечего разбила чашку и порезалась об осколок. — «Будь я сильнее — могла бы избежать этих шрамов…»       — Я имею ввиду то, что ты побывала в больших боях один на один чем я. — голос Ареса принял задумчивый оттенок. — А ещё то что я прятался за прочнейшими доспехами всего Ада, когда ты, обычная девочка с волей из стали, не пряталась вообще. Ты даже сильнее Деуса. Он тоже прятался за бронёй.       Эмма замерла, с футболкой Дина в руках. Но ведь они были сильнее всех в Аду. Тогда почему Арес говорит ей о том, что она — сильнее? Она ведь даже не убивала легионов ангелов, не сражалась с полчищами восставших мертвецов, не строила стратегии против противника, у которого все козыри в рукаве, и в итоге выходила победительницей. Это были они — не она. Даже не близко.       — Алмаз, ты, несомненно, слабее нас всех физически. — он слышал ее мысли. Ей уже начинало надоедать то, что он почти всегда «читает» ее. - Но ты, даже имея при себе лучших из лучших, сильнейших агентов, которых не жалко спустить на мясо, ходила на все задания сама. — она нахмурилась, понимая к чему он клонит. — Я, Деус, Деаболус, мы все отправляли на «грязные» задания свои легионы, но не себя. Ты же, даже при смерти, запрещала выполнять за себя задания.       — «Но это ведь логично.» — она посмотрела в запотевшее зеркало. — «Задания давались мне, а не агентам. Да и мне совесть не позволит отправить моих ребят на верную смерть. Лучше я сама умру, чем поставлю под удар кого-нибудь. Они достойны жить, они чего-то добились.» — она рассматривала себя в зеркале. Бедная, похожая на призрака. Потеря крови дала о себе знать. — «А я? Чего добилась я в своей жизни? Мне 14 лет, а я даже в нормальной школе не училась. О чем может идти речь, когда те люди, с которыми я работаю, имеют нормальную жизнь, любящую жену и двух детей?» — Арес после ее монолога молчал. Он не знал, какие слова ему подобрать. Сколько лет живёт, а такое впервые.       Несколько же её ненавидели в поместье, раз она так радикальна к себе?..       — Знаешь, Эммануэль. Наши воли даже рядом не стоят с твоей. Ты — та, кто в будущем сможет силой мысли сдвигать целые вселённые.       — «Ага, скажи еще что потом смогу убивать таких как ты щелчком пальцев. Насмешил.» — она закинула испорченные штаны в мусорку. Легче выкинуть чем отстирать и зашить. Арес почувствовал что тема закрыта.       «Святой Хаос, легче легион Херувимов одолеть, чем понять подростка. Почему она не такая как Спарда? Сидел себе, вечно в каких-то механизмах ковырялся, да не жаловался на недостаток силы.» — мелькнуло в голове Ареса. Спарда и впрямь был проще в плане пубертата. Только более агрессивным был, а так - подросток мечты. — «Или это особенность всех девочек её возраста? Святые наковальни, какой я старый. Даже с подростком общаться нормально не умею. Дожили.»       Эммануэль вышла в номер почти новым человеком. В номере, где до этого царила тихая болтовня на счёт её состояния, состояния «Зверя» и вопросом: "А че нам делать с этим мечом?", замерла мёртвая тишина. Четыре взгляда мигом устремились на Эмму.       — Что, призраков не видали никогда? — она бросила сумку с вещами в угол у кровати, краем глаза заметив торчащую из-под неё рукоять Логики. Потом почистит. Сейчас сил нет даже на то, чтобы злиться на Данте за то, что засунул меч Ареса под кровать как швабру. Только он мог до этого додуматься.       Четыре пары глаз всё ещё буравили её. Дин — с облегчением и остаточным смущением. Сэм — с профессиональной оценкой состояния. Гипнос — с виной, которую она видела за километр. Данте — с прищуром менеджера, который уже мысленно составил три отчёта и выбирает самый не самоубийственный из них.       — Эмма, — Данте подался вперёд, опершись локтями о колени. Его тон был ровным, но в нём прорезалась та самая «официальная» нотка, которая означала: сейчас будут вопросы, на которые придётся отвечать серьёзно. — Откуда ты знаешь про Танатоса? Ты сказала: «Арес рассказывал мне». Я не думаю, что древняя тварь, которая хотела убить нас всех, будет тратить время на пустую болтовню.       Он выдержал паузу, давая ей возможность либо подтвердить, либо выкрутиться. В комнате повисло напряжение. Дин перестал дышать. Сэм замер с бинтом в руках. Гипнос вцепился в подлокотник кресла так, что костяшки побелели. Эмма прикинула варианты: соврать или сказать часть правды. Арес в её голове сказал чтобы она им соврала.       Эмма вздохнула. Не от тяжести вопроса — от усталости врать тем, кто уже все понял. Она быстренько заткнула Ареса, сказав чтоб тот не лез.       — Арес, — сказала она буднично, поправляя футболку Дина, которая сползала с плеча, — Теперь наш специфический союзник. Он в ножнах «Мора». Мы заключили договор. — она встретилась взглядом с Данте. На его лице медленно появлялась нервная улыбка, скрывающая за собой понимание всей той макулатуры, которую ему придётся заполнить. — Он сидит в ножнах, имея доступ к моей голове, и комментирует каждое моё движение. И да, он рассказал мне про Танатоса. Потому что видел его.       Тишина стала ещё гуще. Дин открыл рот, закрыл, потом выдавил:       — Ты… демона в свою башку пустила? Совсем, блять, крыша поехала?       — Он не в башке, он в ножнах, — поправила Эмма, закатывая глаза. — В башке у него только гостевой доступ. Комментарии по делу. — она опустила тот факт, что Арес в её голове наводит порядки и точно имеет не гостевой доступ. Что-то по типу библиотекаря её головы.       — И ты доверяешь ему? — тихо спросил Сэм.       Эмма помолчала. Её пальцы сильнее сжали ножны «Мора». Ей было немного страшно. Пальцы подрагивали от волнения.       — Пока что — да, — ответила она. — Потому что он хочет того же, чего и я. Выжить. И наблюдать, как я становлюсь легендой. — она криво усмехнулась. — У него скука длиною в двести лет, ему просто интересно.       Данте смотрел на неё долго, изучающе. Потом кивнул, принимая информацию к сведению. Ему впервые хотелось чтобы её болтовня была глупой шуткой. Но, судя по её тону, она не врёт.       — Хорошо… — хриплым голосом, сказал он. — Для отчёта мне нужно знать его статус. Он нейтрализован? Заключён? Уничтожен?       — Ни то, ни другое, ни третье. — Эмма опустилась на край своей кровати, стараясь не задеть шов на бедре. — Он… в добровольном изгнании. Назовём это «ресоциализацией бывшего диктатора через трудотерапию». Я его клиент, он мой консультант.       — Ты издеваешься.       — Ни капли.       Данте вздохнул и потёр переносицу. Как ему это насточертело.       — Ладно. В отчёте напишу: «Цель достигнута, угроза локализована, объект находится под наблюдением». Детали опущу. — он посмотрел на Эмму. — Но если он решит, что «наблюдение» — это способ вернуться к старым привычкам, я лично приду и переплавлю эти ножны на ложки.       — Договорились, — легко согласилась Эмма. — Только сначала придумай, как выкурить из моей головы древнего демона. Спойлер: никак.       — Алмаз, — раздался в сознании обиженный голос Ареса, — Я вообще-то слышу, как ты торгуешься моим новым пристанищем как на бульваре.        — «Тсс, мы на совещании», — мысленно шикнула она.       - А что нам делать с этой... этой? - Дин указал на меня под ее кроватью. Она подумала.       - Утром решим. Пока что Арес молчит про нее.       В комнате повисла неловкая пауза. Гипнос так и сидел, вцепившись в кресло. Эмма перевела взгляд на него, чуть смягчилась.       — Гип, это ничего не меняет. Танатос — это Танатос. Мы разберёмся. Не сегодня и не завтра, но разберёмся. — она зевнула, прикрыв рот ладонью. — А сейчас я вырубаюсь.       Она потянулась к подушке, но Дин вдруг кашлянул.       — Эмма, — начал он, старательно глядя в стену. — А где твоя майка? Ну, та, в которой мы уезжали?       Эмма замерла, потом медленно повернула голову. На её лице расцвела та самая улыбка — опасная, бесшабашная, предвещающая полный абсурд.       — А-а, майка… — протянула она. — Её Мишка забрал.       — Какой ещё Мишка? — нахмурился Дин.       — Ну Мишка. Большой, коричневый такой, с когтями. — она села на кровати изображая чью-то большую фигуру. — Он на мою майку с автографом ДиКаприо запал. Пришлось отдать. Жалко, конечно, но Лео поймёт, он за животных. А штаны… — она кивнула на мусорку, где валялись останки джинсов, — Это он от зависти цапнул. К майке с автографом Шумахера, к счастью, не добрался.       В комнате воцарилась мёртвая тишина. Данте закрыл лицо руками. Сэм уставился на неё с выражением: «я слышал много странного, но это… это…». Гипнос моргнул раз, другой, потом его плечи мелко затряслись — то ли от смеха, то ли от нервного срыва.       Дин просто сидел с открытым ртом.       — Ты… — выдавил он. — Ты несёшь пургу.       — Я несу правду, — оскорбилась Эмма. — Хочешь — верь, хочешь — проверь. Только потом не жалуйся, когда Мишка за твоей кожаной курткой придёт.       — Алмаз, у этого юноши сейчас случится апоплексический удар, — заметил Арес с откровенным удовольствием.       — «Знаю. Красиво, правда?»       — Восхитительно. Продолжай в том же духе.       Данте наконец отнял ладони от лица. В его глазах плескалось бесконечное утомление человека, который уже привык к такому поведению подопечной, но всё равно каждый раз надеялся на чудо.       — Эмма, — сказал он устало. — Просто… иди спать. Пожалуйста.       — Уже иду, — она снова зевнула, на этот раз по-настоящему. Веки тяжелели с каждой секундой. — Только запомните: будите меня только при Апокалипсисе. Или если суши приедут. — она уже откинулась на спину, но вдруг приподнялась на локте и добавила, глядя на Гипноса и Винчестеров: — А мама, если вдруг объявится… — она сделала паузу, и в её голосе прорезалась сталь, — Шлите её нахуй.       Гипнос дёрнулся. Сэм приподнял бровь. Дин выглядел так, будто его ударили чем-то тяжёлым.       — Это… прямо так и передавать? — уточнил Сэм.       — Абсолютно. Дословно. И лучше курьером, чтобы она точно получила. — Эмма упала на подушку и натянула одеяло до подбородка. — Если приедет лично — скажите, что меня нет дома. Что я вообще в другой галактике. Что я… — она замялась, подбирая слова, — …всё-таки сдохла на той поляне. Мишка забрал в пиццерию.       Последняя фраза прозвучала уже почти неслышно. Она отвернулась к стене, давая понять, что аудиенция окончена.       В комнате долго никто не решался нарушить тишину. Данте переглянулся с Сэмом. Дин смотрел на неё — на эту маленькую, замотанную в его футболку девочку, которая только что заключила контракт с древним Богом Войны, сразилась с ним же, выжила, нашла дневники отца, пошутила про медведя и футболку с автографом ДиКаприо и напоследок послала мать так, что даже он, Дин, не сразу нашёлся с ответом.       — Знаешь, — тихо сказал Дин Сэму. — А она мне нравится.       — Мне тоже, — так же тихо ответил Сэм.       Данте вздохнул, встал и выключил верхний свет. В полумраке комнаты осталась гореть только лампа у кровати Сэма. Гипнос не сдвинулся с места — он сидел в кресле, глядя на спящую Эмму, и в его взгляде было что-то новое. Не только вина. Что-то похожее на обещание.       — Дежурство, — коротко сказал Данте. — По два часа. Я первый.       Возражений не последовало.       В ножнах у кровати тихо, ритмично пульсировала тёмная энергия — спокойная, почти сонная. Эмма дышала ровно и глубоко, её лицо разгладилось, утратив всю ту напряжённую браваду, что держала её на ногах последние часы.       — Спи, Алмаз, — мысленно произнёс Арес. — Твоя мать — не твоя война. Твоя война — впереди. И она будет прекрасна».       — «…отвали, кот.» — сонно подумала она.       — Мяу. — ответил он.       И ночь накрыла номер 40 мотеля «Алая Королева» своей тёмной, усталой тишиной. Время на новых часах Эммануэль показывали 07:00.