переведи мне любовь

— Вставай, малыш… — пробормотала женщина ласковым голосом, слегка тряхнув за плечо спящего Минхо. — Просыпайся. — М-м… — сонно потянулся юноша, распластав руки и ноги под пледом, будто пытаясь задержаться во сне еще хоть на минуту. — Малыш, — мать пропела фирменное прозвище, — собирайся в университет. — Какой еще университет?.. — хрипло пробормотал Минхо, протирая глаза и щурясь, словно надеясь, что видение матери исчезнет. — Минхош, я тебя записала в ближайший от дома универ! Наконец-то мой сыночек получит образование в самом Бруклине! – воскликнула она с гордостью, погладив сына по растрепанным волосам. Что за?.. — Мам, ты ничего не путаешь? — Минхо сел на кровати, нахмурившись. — Как я там учиться буду? Это же не Япония… И… у меня ничего не готово. — Не переживай, солнышко, — она довольно улыбнулась, будто все уже давно решила. — Я все тебе заранее подготовила. От неожиданности Минхо закашлялся, потом неловко отмахнулся и вышел в гостиную. И правда — всё лежало готовое: одежда выглажена, вещи аккуратно сложены. От этого зрелища он внезапно почувствовал себя самым настоящим «маминым сынком». Уши вспыхнули от смущения. Быстро переодевшись (и чуть не напугав тетю своими трусами с Молнией Маккуином), он засунул тетрадки в портфель и направился к выходу. Кхм-кхм. У дверей стояли мама и тетя — обе с одинаковыми выражениями «ну ты понял». Ах да… поцеловать в щёчку. Их семейные традиции были нерушимы. Минхо обреченно вздохнул, чмокнул обеих и только потом вышел. На улице было прохладно и тихо. Он поправил лямку рюкзака и пробормотал: — Добро пожаловать в Бруклин, Минхо. Надеюсь, ты выживешь. Минхо глубоко вдохнул утренний воздух — это был не чистый горный воздух его родного города, а плотная, тяжёлая смесь: запах свежеиспеченной пиццы, крепкого кофе, старых сигарет и, кажется, бензина… Где-то вдалеке звучали удары баскетбольного мяча, а из окон доносилась музыка — видимо, кто-то из соседей фанат Эминема. Он оглядел улицу: тут не было порядка и чистоты Японии, как он привык видеть. Это был живой, хаотичный город, который двигался уж слишком быстро для него. Ему бросились в глаза вывески, покрытые граффити, которые пестрели яркими красками. Некоторые были просто каракулями, но одна заставила его остановиться. На стене сиял котик, машущий лапкой, — японский манэки-нэко. Минхо на миг замер. Как же он соскучился по дому… Он тяжело выдохнул, но тут же встрепенулся — университет! — Чёрт! — выдохнул он и побежал по узкой дорожке, чуть не сбив пару прохожих. Через минуту он уже ввалился в автобус и рухнул на заднее сиденье. Сердце бешено колотилось. Первый день в универе — и я уже как марафонец. Отличное начало, Минхо. Контролёр с усталым видом обходил пассажиров. — Билет, пожалуйста, — сказал он, протягивая руку. Минхо полез в портфель. Карман, второй, третий… пусто. — Чёрт… — тихо выругался он на японском, чувствуя, как щеки вспыхивают. — Вы оплатите? — голос контролера звучал сдержанно, но явно раздражённо. — П-похоже, что нет, — пробормотал Минхо на ломаном английском, делая виноватую улыбку. — Тогда выйдите на следующей остановке, парень. Отлично. Просто идеально. Первый день, и уже выгоняют из автобуса. На улице его встретил прохладный утренний ветер. Он достал телефон — и вспомнил, что карта-то в телефоне! — А-автобус! — крикнул он, махая рукой, но тот уже уехал. Минхо закатил глаза. — Мама бы гордилась… До университета он всё-таки добрался — запыхавшийся, вспотевший и с ощущением, будто прожил уже целый день. И всё же, увидев здание, он невольно открыл рот. Университет был полным контрастом улице: огромный, современный, из стекла и металла... Холодный, как небоскрёб, и такой же безликий. И как я должен найти здесь хоть что-то?.. Вокруг спешили студенты. Кто-то смеялся у шкафчиков, кто-то пил кофе прямо на ходу. Минхо почувствовал себя героем чужого фильма. Сжал лямку рюкзака покрепче и направился к доске с картой кампуса. — Так… кабинет биологии тут, а вот.. Ауч! — он отлетел на пол, потирая лоб. Перед ним стояла девушка — красивая, но недовольная. — Смотри, куда идёшь, — буркнула она и присела собирать рассыпавшиеся листы. — Извини, — выдохнул Минхо, торопливо помогая ей. Уши вспыхнули. Почему красивые девушки появляются только тогда, когда я падаю? Студентка окинула его оценивающим взглядом и, смягчившись, бросила: — Я Британи, кстати, — сказала она, когда бумаги были собраны. — Минхо, — неловко представился он, улыбаясь. — Эй, детка, — раздался голос позади. Минхо поднял взгляд — высокий парень в сером худи и чёрных джинсах смотрел прямо на Британи. — Пойдём, опоздаем, — сказал он, легко взяв её за локоть. Британи бросила на Минхо короткий взгляд и ушла вместе с парнем. Минхо остался стоять посреди холла с картой в руке. — Что за чёрт… — пробормотал он и потер лоб, который всё ещё пульсировал. Спустя двадцать минут Минхо наконец нашёл кабинет биологии. Он осторожно приоткрыл дверь и просунул голову внутрь. Десятки любопытных глаз уставились прямо на него. Щёки мгновенно загорелись. Он неловко вошёл, стараясь не шуметь, но пол, как назло, скрипел под каждым шагом. Профессор встретил его довольной улыбкой и, не дав опомниться, буквально притянул за руку вперёд — словно представлял классу нового питомца. — Знакомьтесь, наш новый студент — Ли Минхо! — бодро произнёс он. — Прошу всех позаботиться о нём и помочь освоиться. Потом повернулся к нему: — Минхо, где ты раньше учился? Наступило молчание. Минхо замер, как олень в свете фар. Он не понял ни слова. Тишина в классе стала давящей, а преподаватель вопросительно вскинул брови. Чёрт, хоть бы догадаться, о чём он вообще спросил… Минхо натянул улыбку и, надеясь, что звучит уверенно, выдал первое, что пришло в голову: — Да, сегодня хорошая погода. По классу прокатилась волна приглушённых смешков. Кто-то за последними партами едва не фыркнул. А один парень, сидевший сбоку, не удержался — тот самый, которого Минхо видел в коридоре. Он чуть усмехнулся и сказал на японском: — Он спросил, где ты раньше учился. Минхо едва не застонал от облегчения. — А, понял, — ответил он тоже на японском, назвав школу. Юноша перевёл его слова професору, будто это была самая обычная ситуация. Мужчина понимающе кивнул и, наконец, махнул рукой: — Хорошо, садись. Фух. Это было ужасно. Минхо прошёл вдоль рядов, чувствуя на себе десятки взглядов, и рухнул на свободное место у окна. Аниме-мальчик во всей красе, — мрачно подумал он, доставая тетрадь. Несколько мучительных часов спустя он брёл по коридору, чувствуя, как мозг кипит. Английская речь звучала слишком быстро, слишком громко и слишком непонятно. Он уставился в пол, мысленно повторяя услышанные фразы, но ни одна не имела смысла. У дверей корпуса телефон завибрировал. На экране — сообщение от мамы:              Как день, сыночек? ❤️ Минхо замер, пальцы зависли над клавиатурой. Он мог бы написать правду. Что весь день говорил ерунду. Что хотел бы телепортироваться обратно в Японию. Но представил мамино радостное лицо и просто выдохнул, коротко написав:       Всё нормально. Он убрал телефон в карман. Похоже, этот год лёгким не будет… ✧✧✧ На следующий день после учебы Минхо отправился в кафешку недалеко от университета. Она казалась довольно большой и уютной — совсем не похожей на суету кампуса, что немного успокаивало парня. Он подошёл к стойке и внимательно прочитал названия блюд. Захотелось чизкейк с клубничным джемом и латте. — Здравствуйте, — тихо сказал Минхо. — Здравствуйте, — немного устало поздоровался бариста. — Мне, пожалуйста… э-э… латте и, — он посмотрел на вывеску, — чизкейк с клубничным джемом. — Вам какой размер: маленький, средний или большой? — ровно произнёс человек на кассе. Минхо занервничал. — Эм… давайте средний… — Вам оставлять место для сливок, шоколадной крошки, льда там?.. — А?.. — неуверенно переспросил Минхо. Кто-то сзади положил руку ему на плечо, и Минхо чуть не подпрыгнул. Это был тот самый “переводчик”. — Тебя спрашивают, оставлять ли место для сливок, льда, шоколадной крошки или чего-то ещё, — с ухмылкой пробормотал Хан, заметив красные уши Минхо. — Э-э… немного сливок… — Немного сливок, пожалуйста, — вежливо сказал Хан и слегка сжал плечо уже и так дрожащего Минхо. — Хорошо, ваш заказ будет готов через две минуты. Оплата картой или наличными? — Картой, — быстро ответил Хан, даже не удосужившись перевести. Он достал из кошелька карту и потянулся к терминалу. — Эй! — шикнул Минхо. — Ты чего делаешь? — Оплачиваю твой заказ. Это теперь что-то нелегальное? — тихо хихикнул Хан. Минхо перехватил его запястье. — Не нужно, я и сам в состоянии оплатить заказ, — гордо сказал он, поставив кулачки на бока, фыркнул. Хан не удержался от смеха. — Поздно, малыш. — Он подставил карту, от чего терминал пискнул. — Всё, пошли. Минхо даже не успел среагировать на прозвище, как Хан уже тянул его к свободной стойке у окна. Парень сел на высокий стул, положил голову на руки и, немного сгорбившись, уставился в окно. Мелкие капли дождя тихо скользили по стеклу, а где-то вдали виднелись быстро проезжающие такси. Какой же он беспомощный… Хан же, напротив, положил голову на кулак и откровенно пялился на него, нежно улыбаясь. Почувствовав взгляд, Минхо повернулся: — Эй, ты чего пялишься? — пробормотал он смущённо на японском. — Ничего, просто ты красивый. И… как ребёнок. — Ребёнок?.. — ошеломлённо переспросил он, но уже догадывался о смысле. — Ага. Ты даже пару предложений связать не можешь. Минхо хотел огрызнуться, но лишь тяжело вздохнул. — Как тебя зовут, маленький? — спросил Хан любопытно, хотя прекрасно знал ответ. — Я не маленький, — недовольно буркнул Минхо и отвернулся, но потом тихо добавил: — Минхо. — М-м… Мин-хо… — повторил Хан по слогам, будто пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Как и его хозяин. — Он подмигнул. Минхо покраснел. Он что, флиртовал?! — Заткнись, — пробурчал он, а потом, чуть тише, добавил: — А тебя как? — Ты же сказал заткнуться. — Просто ответь на чёртов вопрос, — раздражённо сказал Минхо. — Джисон, глупыш, — снова эта лукавая ухмылка. — Джисон… а почему ты мне помогаешь? — Ну, потому что ты пупс, который потерялся, — усмехнулся Хан, увидев его гневный взгляд. — А если серьёзно… почему бы и нет? Я, похоже, единственный, кто знает японский. Так что не сложно. — Мг… – кивнул Минхо и уставился в окно. Через минуту ему принесли заказ, и он задумчиво начал есть. — О чём задумался, красавчик? — Ты можешь перестать звать меня этими именами? — О нет, котёнок, не могу. Уж слишком тебе подходят. — Он сделал паузу. — Так о чём думаешь? — Да вот… думаю, как мне свободно говорить на английском. Мне реально нужен репетитор, но маме я боюсь признаться. Она уверена, что я отлично знаю язык… А я всё время списывал у одноклассников. Вот и не знаю, что делать. Не смогу же я всё время доставать телефон и переводить каждую фразу. — Он показал, как печатает в телефоне, и вздохнул. — Да и денег почти нет, чтобы втайне заниматься. Хан хмыкнул и наклонил голову в бок. — Слушай, а может, я стану твоим репетитором? Мы же знакомы, и я понимаю японский. Найти такого учителя сложно. — Ну, не знаю… — Эй, отличная возможность! Чего тянуть? — Хорошо, допустим, ты мой репетитор. Но у каждого труда должна быть своя оплата, верно? Ты же не будешь работать просто так? — Не буду. Но… — Хан задумался, потом вдруг оживился. — А давай так: я буду помогать тебе год, а ты потом… свозишь меня в Японию. — Улыбнулся. — Всегда мечтал туда попасть, но с финансами туго. А пока можешь платить мне сникерсами и другими вкусняшками. Минхо ахнул. Поездка в Японию? Слишком масштабно… — Слушай… а мне нравится, — улыбнулся он и выпрямился. — Отличное предложение, сэр. — Он подал руку. — Нет проблем, коллега, — усмехнулся Хан и пожал её. Через секунду Минхо заскулил. — Ой, прости, сильно сжал? — Чуть-чуть, — помахал рукой Минхо, успокаивая боль. Он вернулся к чизкейку, но взгляд снова упал на Хана и на напиток. Минхо подвинул стакан. — Угощайся. — Спасибо, — без колебаний Хан взял латте и отпил из той же трубочки. Минхо чуть не поперхнулся. ✧✧✧ Минхо пришёл на место чуть раньше. Не то чтобы он сильно нервничал, но ладони слегка вспотели. А вдруг он не сможет быстро вникнуть? Или покажется глупым в глазах Хана? Что если… ничего не получится? Его мысли прервал тихий кашель за спиной. Минхо вздрогнул и резко обернулся. Увидев тёплую ухмылку Хана, немного расслабился. — Ну что, ученичек, взял всё необходимое? — Конечно, спрашиваешь, — почти с фырком ответил Минхо. Он быстро пробежался взглядом по столу, будто не проверял список уже сотню раз. Учебник English Conversation for Japanese Speakers, словарь, чистая толстая тетрадь, ручка, карандаш, текстовыделители… и Хан. Всё по списку. Джисон довольно улыбнулся и плюхнулся на стул рядом. — Очень хорошо. Я тоже приготовился, — подмигнул он, вертя перед Минхо толстую тетрадь. — Почти всю ночь мучился с расписанием для тебя, глупыш. Всю ночь? Ради меня? – в груди у Минхо что-то кольнуло, но он быстро прогнал это чувство, уткнувшись в учебник. Джисон тихо усмехнулся, листая страницы. — Так что можем полноценно заниматься. Минхо облегчённо выдохнул. — Но ты же понимаешь, — продолжил Хан, — если хочешь достичь хоть какого-то уровня, придётся заниматься почти каждый день. Минхо чуть не поперхнулся. — Ты серьёзно? — Абсолютно. А ты думал? Английский хоть и несложный язык, но требует практики. — Он прочистил горло, заметив глаза Минхо, расширившиеся от ужаса. — Но есть и хорошая новость: живя в Америке, ты выучишь его в два раза быстрее, дорогой. — Хорошо, я понял, — устало выдохнул Минхо, даже не начав работу. — Замечательно. Тогда приступим. Хан открыл тетрадь, сверился с планом и раскрыл учебник. — Начнём с алфавита и произношения. — Что? Я что, в садике? — пробормотал Минхо, надувшись. — Минхо, тебе нужна база, — вздохнул Хан и ткнул в слово в учебнике. — Как прочитаешь это? — Эм… к-кукумбер? — неуверенно произнёс тот. — Вот, про это я и говорю. Cucumber. — Понял… тогда молчу, — пробормотал Минхо. Хан усмехнулся и стал показывать буквы английского алфавита, будто объясняя ребёнку. — Эта буква читается вот так. — Он прикусил язык и выдохнул: — There… Those… — Зоус? — переспросил Минхо, с трудом сдерживая смех от слишком серьёзного выражения лица Хана. — Да нет же! Those! — фыркнул тот, потирая переносицу. — Я… плохой ученик? — тихо спросил Минхо, уткнувшись взглядом в учебник. — Нет-нет, всё хорошо. Просто… я нечасто кого-то учу. Извини. — Тогда извини и ты, — с виноватой усмешкой сказал Минхо, тихо хихикая. Услышав его смех, Хан невольно тоже улыбнулся. — Эй, — вдруг посерьёзнел он. — Мы тут вообще-то серьёзно работаем. — Да-да, сенсей, — весело ответил Минхо, подавив смешок. В течение урока он неуверенно читал простые слова, но старался изо всех сил. С горем пополам изучив буквы, они перешли к глаголам — и, к удивлению Хана, Минхо быстро вник. Пусть иногда путался, но прогресс был заметен. В конце занятия они решили немного поговорить без учебников. — Как скажешь… «меня зовут Минхо»? — Эм… My name… are… — он поймал грозный взгляд. — То есть! Is Minho. My name is Minho. Он замер, надеясь, что всё правильно. Когда Хан широко улыбнулся, Минхо радостно подпрыгнул на стуле. — Правда? — Да, хорош. Молодец. А как скажешь «сегодня я чувствую себя хорошо»? — I feel myself good. У Хана чуть не отпала челюсть. — Ч-что? — Что? I feel myself good. Разве нет? Хан сглотнул, уголки губ предательски дрогнули. — Минхо… ты буквально сказал «я чувствую себя хорошо, когда трогаю себя». — Он выразительно посмотрел вниз. Минхо моментально покраснел и резко вдохнул, закашлявшись. — Боже мой! Что за… — он закрыл лицо руками. — Господи… Хан рассмеялся и похлопал его по плечу. — Эй, всё нормально. Многие так говорят. Просто.. неправильно. Правильно будет I feel good. Или I feel fine. — Травма на всю жизнь, — мрачно буркнул Минхо. — Ладно, теперь я точно запомнил. Хан улыбнулся. — Думаю, на сегодня хватит, ты свободен… myself good. — Эй! Перестань уже издеваться! — возмутился Минхо и начал швыряться в него текстовыделителями. — Ладно-ладно, молчу! — засмеялся Хан, собирая тетради. — Вот то-то же, — пробурчал Минхо, складывая вещи. — Эм… слушай, может, сходим в магазин? Перекусим. А то мой мозг требует рамена. — Я не против. И не забудь, ты должен мне сникерс, помнишь? — Помню, помню. Пошли уже. Он неуверенно, но всё же взял Хана за запястье и повёл к выходу. На улице уже стемнело — они были почти последними, кто покидал здание. — Так… в какой магазин? Я тут совсем не ориентируюсь. Хан хмыкнул. — Вон тот, с зелёной вывеской “NetCost Market”. — Вроде неплохой, — кивнул Минхо и потащил его туда. Внутри они взяли несколько вещей: сникерс, рамен, две колы и пакет каких-то орешков. Сев на лавочку неподалёку, они стали болтать о пустяках. — Смотри, — Хан поднял упаковку со сникерсами. — Тут три штуки: тебе, мне и про запас написано. Он вынул один батончик и протянул Минхо. Тот засмущался. — Эй, не надо. Это же твоя «зарплата», как-никак. — Всё в порядке. Бери, — Хан поднёс батончик ближе к его лицу, слегка дразня. — Всё равно рамен без кипятка не поешь. Минхо фыркнул, вспомнив о такой незначительной детали, и всё же принял угощение. Прикрыл глаза, распробовав карамель и орешки. — Вкусно, — пробормотал он, сонно открывая глаза. Учёба вымотала его, и сейчас всё казалось уютно-тихим. Он посмотрел на Хана, который запихнул целый батончик в рот и теперь жевал, как хомяк. На секунду Минхо захотел пощипать его за щёки. — Эй, что ты там прячешь, белочка? — тихо поддел он, улыбаясь. Хан ухмыльнулся и показал язык. — Запасаюсь сладостями на зиму, — ответил он с набитым ртом, от чего минхо искренне засмеялся. Минхо заснул в тот вечер с тревожным теплом в груди… Что за бред? Это же был всего лишь обычный урок с одногруппником. Хотя… я его едва знаю, но уже завишу от его присутствия. Он крепче прижал подушку к себе, пытаясь успокоиться и провалиться в сон. Но перед глазами снова возникали образы Хана: как он наклонялся над учебником, показывая слова пальцем; как тихо смеялся; как пытался усмирить самого Минхо; как протянул ему тот батончик. Почему я так на нем зациклился…? Минхо не заметил, как уснул под воспоминания сегодняшнего дня. ✧✧✧ 6:30 am. Он проснулся раньше обычного — а это уже подозрительно. Внутри было много энтузиазма… и ещё что-то. Сегодня снова университет и урок с Ханом. Значит, придётся включить мозги, слушать преподавателей и хотя бы делать вид, что он ответственный студент. От одной этой мысли у него чуть заболела голова, но телефон неожиданно пискнул. Булум. На экране высветился незнакомый номер и сообщение:              «Вот тебе подробное расписание, красавчик. Постарайся не отлынивать :)» Ниже — пересланная таблица расписания. Минхо слабо улыбнулся и уже собирался ответить что-то вроде:       «спасибо, я постараюсь быть хорошим мальчиком…» Стоп. ЧТО он вообще пишет? Он быстро стёр сообщение и набрал более нейтральное:       «Спасибо, постараюсь приходить вовремя.» Фух. Он потянулся, выбрался из тёплой постели и пошёл собираться. Быстро принял душ, почистил зубы, надел форму… а потом ещё минут пять стоял перед зеркалом, перебирая варианты причёсок. Наконец, уложив волосы, спустился на кухню. Мама уже жарила завтрак и собиралась идти его будить, но повернулась на звук шагов: — Привет, малыш. Ты сегодня рано. — Есть такое, — улыбнулся он чуть устало, но счастливо. На кухне приятно пахло яичницей и горячими сэндвичами. Мама погладила его по голове: — Приятного аппетита. Он тихо промычал что-то вроде «спасибо» и быстро умял завтрак, будто спешил. — Спасибо, мам! Я побегу! — выпалил он, тут же подняв посуду. И, не дав ей даже что-то сказать, умчался собираться дальше. Он проверил сумку: учебники, ноутбук, тетради, ручки, телефон — всё на месте. Перекинув рюкзак через плечо и чмокнув маму и тётю на прощание, выбежал из дома. В автобус он сел без приключений. Оплатил поездку даже без запинки — только ладони ещё пару минут дрожали. У университета он глубоко вдохнул и вновь оглядел здание, пытаясь привыкнуть к его масштабу. Внутри толпа оказалась даже плотнее, чем в первый день, но Минхо аккуратно протиснулся к нужному кабинету. Зайдя в аудиторию по экономике, он сразу встретился взглядом с Ханом. Тот широко улыбнулся и похлопал по парте рядом с собой — приглашая сесть. Минхо замер на секунду, как будто завис, но после внутренней «перезагрузки» послушно подошёл и сел. — Ну как ты? — нарочито дразняще спросил Хан и легонько ткнул его ручкой в плечо. — Неужели во сне проговаривал весь материал? — Эй, перестань, — Минхо вспыхнул, вспомнив, что думал вовсе не об учёбе. — Я сразу отрубился, день был тяжёлый, — улыбнулся он нервно и отвёл взгляд. Хан посмотрел на него чуть внимательнее, будто что-то понял, но ничего не сказал — профессор уже вошёл. Весь урок Хан пытался его рассмешить. Минхо пару раз невольно хохотнул так громко, что получил замечания. Хан же только сиял, откинувшись на стул, абсолютно довольный собой. 1:25 pm. Студенты заполнили пространство у буфета — после мозгового штурма всем нужно было чем-то перекусить. Минхо будто сам собой держался ближе к Хану… и тот явно не был против. Они взяли по сэндвичу и стакану сока, найдя свободный столик в углу. Минхо уже собирался с облегчением откусить от сэндвича, но тут же замер. — Эй, Джисон! Минхо поднял взгляд. Перед ними стояла Британи, та самая красивая и недовольная девушка, с которой он столкнулся в первый день. Она выглядела безупречно, а её взгляд скользил по Минхо, как будто он был просто стулом или частью интерьера. — Привет, Брит, — Хан улыбнулся легко и непринужденно. — Что-то случилось? — Можешь помочь мне с экономикой? Я вообще ничего не понимаю в этих кривых спроса. Ты же гений. — Конечно, Брит. Когда? Они начали обсуждать время и место, полностью игнорируя Минхо. Минхо почувствовал, как сэндвич в его руке стал тяжелым, а весь аппетит исчез. Гений? А я кто? Пупс, который не может связать двух слов? Он смотрел, как Хан кивает, ловит взгляд Британи и в целом ведёт себя как обычный, популярный, уверенный в себе американский студент. Внезапно Минхо ощутил не просто смущение, а настоящую, жгучую растерянность. Он для неё — гений, который может помочь. А для меня? Нянька? Почему он так легко общается со всеми, а со мной — как с ребёнком? Британи, наконец, повернулась к Минхо. — Ой, ты тоже тут? Она даже не пыталась скрыть безразличие. Минхо молча кивнул, ощущая себя максимально неловко. — Ладно, увидимся, Джисон, — она подмигнула ему и ушла. Минхо отвернулся, чувствуя, как уши горят, а в груди остался неприятный холодок. Он механически откусил сэндвич, но вкус пропал. — Ты чего притих, красавчик? — Хан тут же заметил перемену. — Ничего. Просто… аппетит пропал. – фыркнул он. — Эй. Не ревнуй, — Хан усмехнулся, но в его глазах не было насмешки, скорее — легкое, проницательное любопытство. — Я не ревную! — Минхо чуть не подпрыгнул, и голос его прозвучал гораздо громче, чем нужно. — Просто… ты тратишь время на меня, когда мог бы заниматься серьёзными вещами! — Ладно-ладно, не ревнуешь, — Хан поднял руки. — Пошли? У нас через час занятие в библиотеке. Они сидели в тихом углу большой университетской библиотеки. Минхо уставился в учебник английского, но слова плыли перед глазами. Он был зол на Британи, на Хана, на свой дурацкий акцент и, больше всего, на себя, потому что Хан теперь точно знал, что он ревнует. — Минхош, — мягко позвал Хан. — Что с тобой? Ты даже не смотришь на меня. — Ничего, — буркнул Минхо по-японски. — Просто устал. — Не ври. Ты злишься, — Хан легко ткнул его пальцем в лоб. — Из-за того, что я ей помогаю? Минхо вздрогнул. — Почему ты ей помогаешь? Ты же мой репетитор. Или ты просто… любишь всем помогать? Хан улыбнулся и наклонился к нему. — Брит — моя одногрупница и друг. Я ей помогаю по экономике. А ты — мой ученик по английскому. Это две разные вещи. И, честно, ей просто нужен репетитор по кривым спроса, а тебе — по жизни. Минхо смутился от этого. “По жизни.” — Ладно, забудем про это, — Хан откинулся назад. — Вижу, у тебя мозг вскипел. Значит, классический метод не работает. Нужно что-то поинтереснее. Он наклонился ближе. — Расскажи о себе. Что ты любишь? — Я… люблю музыку, — тихо ответил Минхо. — Поп, джаз, вот это всё. — Отлично! — Хан хлопнул в ладоши, от чего Минхо невольно вздрогнул. — Сейчас сделаем перерыв. Он достал телефон, что-то быстро набрал, переключаясь между приложениями. — Слушай. У меня есть идеальный плейлист. Английский, конечно. Ты будешь слушать, а я буду переводить и объяснять сленг и обороты. Это поможет тебе поймать ритм. — Правда? — В голосе Минхо впервые за день появилась искра интереса. — Абсолютно. Это мой секретный метод. Хан вытянул один наушник и протянул его Минхо. Минхо с сомнением взял его, чувствуя, как его пальцы соприкасаются с тёплой рукой Хана. Они сидели так близко, что Минхо чувствовал тепло его плеча, а из наушника уже полилась музыка. Хан включил трек. Композиция была спокойная, ритмичная, с чётким битом и множеством сленговых выражений. — Это Ed Sheeran, — Хан наклонился к его уху, и Минхо моментально покраснел, чувствуя его дыхание. — Так, слушай эту строчку: ‘Darling, just dive right in and follow my lead…’ Минхо слушал. В отличие от скучных фраз в учебнике, эта песня вызывала эмоции. — ‘Darling, just dive right in…’ — это значит «Дорогая, погрузись в это чувство с головой», — прошептал Хан. — А ‘follow my lead’ — это «следуй за мной». Понимаешь? Минхо кивнул. Это действительно работало. Песня, ритм, близкий голос Хана… всё это оседало в голове гораздо лучше, чем сухая грамматика. — А что значит ‘She shares my dreams, I hope that someday I'll share her home’? — Она разделяет мои мечты, и я надеюсь, что однажды мы будем жить под одной крышей, — Хан улыбнулся. — А теперь попробуй сам. Минхо повторил фразу, и Хан счастливо кивнул. Они просидели так час. Десятки песен. Десятки новых слов. Хан терпеливо ждал, когда Минхо повторит, поправлял его произношение, и каждый раз, когда Минхо что-то понимал, его улыбка становилась шире. К концу занятия Минхо чувствовал себя не просто умнее, но и эмоционально наполненным. Ревность к Британи полностью улетучилась, потому что сейчас Хан был только его. — Спасибо, Джисон, — тихо сказал Минхо. — Мне… мне очень понравилось. — Без проблем, котёнок. Мозг отдыхает, но учится. Теперь ты должен мне огромный сникерс. — Пошли, — Минхо улыбнулся, и на этот раз его улыбка была совершенно искренней и расслабленной. ✧✧✧ 6:45 am. Минхо проснулся, и в его голове звучали не скучные английские фразы, а спокойный ритм Ed Sheeran. Он вскочил с постели, чувствуя удивительный прилив энергии. “Darling, just dive right in and follow my lead…” — пробормотал он, пока чистил зубы. Слова легко давались ему. После завтрака он ответственно сел за домашнее задание, которое Хан задал вчера. Это было просто: выписать все сленговые выражения из трех новых песен и написать, как он понимает их смысл. Он делал это не потому, что “надо”, а потому, что Хан доверял ему, а Минхо не хотел его подвести. Он собрался, проверил рюкзак, и, улыбнувшись своей новой ответственности, засунул туда раннее выбранный, огромный шоколадный батончик “Сникерс”. В аудитории по философии он занял свое привычное место рядом с Ханом. — Привет, красавчик, — Хан тут же поприветствовал его, сверкнув глазами. — Что с тобой? Ты сияешь! — Ничего, просто выспался, — Минхо постарался скрыть свою радость, но не смог. — А я вижу, кто-то выучил все слова из плейлиста. — Не все, — пробормотал Минхо, но тут же добавил, — но я запомнил некоторые навсегда! Хан рассмеялся. Лекция началась, и через десять минут скуки Хан первым просунул Минхо сложенный листок. Минхо развернул его: это был карикатурный, но узнаваемый рисунок профессора с огромной бородой, похожего на лесоруба, и подписью: «Где мой топор?» Минхо с трудом подавил смешок и нарисовал в ответ крошечный гриб с надписью: «Похоже у меня глюки». Это превратилось в игру: они обменивались глупыми, быстрыми зарисовками, скрашивая лекцию. И вот, под конец пары, Хан снова кинул ему листок, сложенный вдвое. Но этот был другим: он был проработаннее, с тенями, будто Хан рисовал его до лекции. Минхо развернул его. На рисунке был изображён тот самый милый японский котик манэки-нэко, которого он видел в первый же день в граффити на кирпичной стене Бруклина. Под рисунком, аккуратным почерком, было написано: «Мне понравился этот рисунок. Он выглядит так, будто сами японцы рисовали.» У Минхо застучало в груди. Он поднял взгляд на Хана, который делал вид, что внимательно слушает профессора, но краешком глаза смотрел на реакцию Минхо. Как он узнал? И почему так колотит сердце?... Улыбка Минхо стала невероятно широкой. Он быстро написал на листке «Спасибо» и спрятал его. 2:00 pm. Библиотека. Они снова сидели в своем тихом уголке. Хан проверил домашнее задание Минхо и произношение слов. — Прекрасно! Ты быстро учишься, когда хочешь, — похвалил Хан. Минхо от смущения опустил глаза и принялся перебирать пальцы, хрустя ими. Он всегда так делал, когда пытался что-то вспомнить или нервничал. — И слова, — потребовал Хан. Минхо поднял глаза вверх, будто ответ был написан на потолке, и снова тихо хрустнул большим пальцем. — I will not give you up this time — на этот раз я не откажусь от тебя. Fighting against all odds — пусть всё против нас… Хан улыбнулся: — Ты когда вспоминаешь, всегда смотришь в потолок и хрустишь пальцами, да? Милая привычка. Минхо снова смутился, но ничего не сказал. Он протянул Хану «Сникерс», который бережно хранил в рюкзаке. — За урок, — пробормотал он. — Ого! Наш котёнок помнит про награду! — Хан рассмеялся, принимая батончик. Они снова надели наушники. На этот раз зазвучала более ритмичная, но глубокая композиция — Billie Eilish, “Birds of a Feather”. — Давай просто послушаем, а? — предложил Минхо, немного устав от постоянной учёбы. — Конечно, симпатяшка. Они слушали, но в итоге песня стала просто фоном. Они начали говорить. Обо всем. О музыке, о нелепых американских традициях, о том, как смешно выглядит профессор с бородой. И постепенно разговор стал глубже. — Ты скучаешь по дому? — спросил Хан. Минхо кивнул, глядя на свои руки. — Я… я переехал не просто так. Мой отец… он работал в типографии. И был пожар. Он не выжил. Минхо замолчал. В библиотеке было так тихо, что этот факт прозвучал слишком громко. — Моя мама очень переживала. Она почти перестала спать. Тетя сказала, что нам нужно сменить обстановку, чтобы она отвлеклась. Бруклин… это ее идея. Она хотела, чтобы я здесь учился, и она сама была подальше от воспоминаний. Хан не перебивал. Он просто кивнул, и его лицо было серьезным и сочувствующим. — Это очень тяжело, Минхо. Мне жаль. Я надеюсь, здесь вам будет легче. Он протянул руку и аккуратно сжал его плечо. Это простое прикосновение было неожиданно утешительным. — Я понимаю, почему ты любишь Японию, — сказал Хан, глядя перед собой. — Моя мама — японка. Отец — американец. Поэтому я знаю немного японский. Мы жили в Штатах, но мама всегда рассказывала о Токио, Осаке, о чистоте и порядке, о храмах. Она мечтала, чтобы я там учился. Поэтому… я тебя очень понимаю. Это как жить между двумя мирами. — Вот почему ты так хорошо говоришь… — Минхо улыбнулся, осознав. Время пролетело незаметно. Когда они сняли наушники, было уже поздно. — Ладно, мне нужно идти, — сказал Хан, собирая тетради. — Куда? — Я живу тут недалеко. И… слушай. У меня дома есть целая куча японских комиксов, которые мама привозила. Мне нужна помощь с каталогизацией, а то они везде валяются. Может, зайдешь на чашку чая? Поможешь мне? Минхо знал, что это, вероятно, самый глупый предлог в мире. Но ему было всё равно. — Конечно, — сказал он, его голос был тихим, но уверенным. — Пошли. 16:30. Квартира Хана Квартира Хана оказалась полной противоположностью его хаотичному характеру: чистая, уютная, с яркими постерами на стенах и диваном, который почти утопал в подушках. В воздухе едва слышно пахло лавандой и чем-то знакомым из детства Минхо — ароматом сушёных водорослей, наверное. — Располагайся, — Хан кивнул на стеллаж. — Вот это всё — комиксы. Разложи по жанрам, ладно? Минхо ещё не до конца отошёл от разговора об отце, но покорно подошёл к полке. Работать рядом с Ханом было удивительно легко: они перебирали тома, смеялись над нелепыми обложками, спорили о художниках. И от этого простого, домашнего процесса Минхо становилось спокойнее. Через полчаса Хан выпрямился и устало выдохнул: — Всё, я сдаюсь. Тут пыль и жара. Пойду в душ, — он улыбнулся своим фирменным, чуть хитрым взглядом. — Будь как дома, котёнок. Минхо остался один. Он присел на диван, аккуратно продолжая сортировать комиксы, но мысли его были далеко не в жанрах манги. Перед глазами всплывали десятки маленьких моментов этого дня: рисунок манэки-нэко, разговор, который неожиданно оказался слишком личным, музыка, которую они слушали вместе. Всё будто складывалось в новую, тонкую, очень опасную для сердца линию. Дверь ванной открылась. Хан вышел, как будто сошёл со страницы манги: в одном банном полотенце, мокрые тёмные волосы падали на глаза, капли стекали по шее, по ключицам, исчезали под тканью. Минхо едва слышно вдохнул — и тут же покраснел до корней волос. Господи. Почему он… такой? Хан выглядел абсолютно расслабленным, будто выйти к одногруппнику почти голым — обычное дело. — Ты чего, милашка? — Хан заметил оцепенение Минхо, но понял его по-своему. — Не бойся, я сейчас оденусь. Минхо уткнулся в ближайший комикс, пытаясь спрятать лицо. — Н-ничего… Ты просто… мокрый, — выдавил он на ломаном английском. Хан коротко усмехнулся и ушёл в спальню. А Минхо пытался убедить своё сердце перестать стучать так громко. Через пять минут Хан вернулся — уже в мягкой футболке и спортивных штанах — будто снова стал безопасным. — Отлично! У меня есть две пачки рамена. Делаем? — Д-да! — Минхо чуть сильнее обычного обрадовался отвлечению. Они быстро приготовили острый рамен и устроились перед телевизором. Хан включил «Spy x Family» и мгновенно растворился в экране. Минхо чувствовал себя удивительно… правильно? Будто быть рядом с Ханом — это и есть тот самый комфорт, о котором обычно только читают в книгах. Хан ел бешено быстро, как будто соревновался в каких-то гонках по быстроте поедания блюда. Минхо же, в свою очередь, аккуратно и размеренно. В какой-то момент Хан наклонился к его миске: — Ты ешь слишком медленно! Дай попробовать! — и, не глядя, потянулся через стол. Это движение было слишком резким. Хан потерял равновесие — и в следующую секунду упал на Минхо, прижимая его к дивану. Их лица оказались в сантиметрах. Минхо почувствовал тепло его тела, запах шампуня и тихое, сбивчивое дыхание. Мир на миг остановился. — Ч-чёрт, прости! — Хан отпрянул, вспыхнув так же сильно, как Минхо. — Я… просто голодный! Извини, правда! — Всё нормально, — Минхо хрипло откашлялся и попытался вернуть нормальный цвет кожи. — Просто… не атакуй рамен во время мультика. Остаток вечера прошёл спокойнее — но некое напряжение так и осталось в воздухе. Когда Минхо вышел на улицу, уже стемнело. Он стоял на тротуаре, дыша холодным бруклинским воздухом, и чувствовал, как сердце бьётся быстрым, лёгким ритмом, будто отбивает танец счастья. Он снова вспомнил всё: мокрые волосы Хана, его смущение, горячий рамен, его близость… И, неожиданно даже для себя, захихикал. Минхо засмеялся. Он посмотрел на ночное небо Бруклина, и этот хаотичный город впервые показался ему не враждебным, а полным возможностей. Он вприпрыжку побежал к дому, счастливый, как никогда. ✧✧✧ Спустя два месяца таких занятий Минхо чувствовал себя наполненным, но и в то же время… потерянным. Это было странно. Наблюдать, как человек, который стал его спасательным кругом в этой суматохе, теперь уделяет внимание другим людям, не ставя его потребности выше. Он точно не мог сказать, почему он чувствует эту ноющую боль. То угасание, которое всё больше и больше погружало его в глубину своих эмоций и рассуждений? Но какая к черту разница? Что он мог сделать? Прийти и сказать: «Слушай, ты мне нравишься, и я каждую ночь думаю о тебе. Давай будем вместе»? Бред… К тому же, Британи. Она постоянно маячила рядом. На лекциях, в коридорах, в кафе. Стоило Минхо поймать взгляд Хана или попытаться что-то спросить, как тут же раздавалось: — Джисон! Ты не мог бы проверить мои конспекты? И Хан, этот сияющий дурак с добрым сердцем, тут же отвлекался. — Конечно, Брит. Минхо оставалось лишь опускать глаза, притворяться, что он очень увлечён словарём, и чувствовать, как его радость превращается в серый пепел. Он был уверен: Хан и Британи встречаются. Они слишком легко общались, слишком часто смеялись. И это было его самое болезненное убеждение, которое не позволяло ему сделать и шаг. Всё больше зацикливаясь на своих чувствах, он невольно стал вести дневник. Многие люди используют его как поддержку. Что, если ты не можешь кому-то выразиться лично? Веди его. Хочешь узнать о себе лучше? Веди его. Так что... почему бы и нет? Он начал писать. Сначала это казалось немного абсурдно и по-детски. Будто он 12-летняя школьница, которая мечтает о старшекласснике, но тот не разделяет её чувств. Хм... но со временем это стало некой привычкой и даже потребностью. Как только он чувствовал тревожность, счастье, комок в горле от слез, рука автоматически тянулась к записям. И чаще всего в этих записях присутствовал Хан.              15 ноября.       Когда мы с ним сегодня разговаривали, я сидел и тихо слушал его голос. Я не хотел, чтобы наш урок заканчивался. За эти пару минут я спросил у него: как прошёл день, что делал в свободное время, чем планируешь заниматься? Я задавал эти вопросы, чтобы услышать этот голос вновь. А когда он начинал молчать, я начинал повторять его имя по несколько раз и слушал, как тот говорит. Не знаю, может, я схожу с ума, но мне это чертовски нравится. Я полностью в нём. Он стал моим единственным домом в этом городе.              21 ноября.       Сегодня Британи снова забрала его внимание. Она стояла слишком близко, смеялась слишком громко, а он смотрел на нее, как будто она — самое важное, что есть в его жизни. Я должен был встать и уйти, но не смог. Я сидел там, сжимая ручку в руке, и думал: «Я готов быть для тебя пустотой, лишь бы ты не ушёл из поля моего зрения». Кажется, это и есть самая отчаянная форма любви. Быть невидимым, но всегда рядом.              29 ноября.       Сегодня был один из тех моментов. Я сидел, тупил над грамматикой, и Хан, который объяснял что-то о глаголах, вдруг наклонился ко мне. Он не говорил, просто взял мою прядь волос, которая упала на лоб, и очень нежно заправил ее за ухо. Он сделал это так естественно, будто всегда так поступал. Я почувствовал, как он легко перебирает мои волосы кончиками пальцев. Cafuné, я помню это слово из словаря... Это когда ты нежно трогаешь волосы того, кого любишь. Я чуть не задохнулся от этого прикосновения. Он не мог это чувствовать. Он не мог. Он просто добрый. Он просто такой. Но что, если я сейчас же скажу ему об этом, и он остановится? Я не хочу, чтобы он останавливался. Я предпочитаю эту сладкую агонию. После очередного занятия, которое Минхо провёл, балансируя между счастьем от близости и ревностью из-за Британи, Хан пригласил его к себе, чтобы "проверить новый метод заучивания через комиксы". Они расположились на полу в гостиной Хана, окружённые стопками манги. За окном уже стемнело. Хан объяснял разницу между пассивным и активным залогом, используя фразы из One Piece. Минхо, эмоционально истощённый своей внутренней борьбой и уютным теплом комнаты, почувствовал, что его глаза закрываются. Он пытался сопротивляться, но его голова стала слишком тяжёлой. Он подставил подбородок на скрещенные руки и, сам того не заметив, провалился в сон прямо посреди диалога о причастиях. Хан замолчал. Он пару минут смотрел на Минхо. Его лицо было расслабленным, напряжение, которое всегда присутствовало из-за его языкового барьера, исчезло. Хан медленно потянулся и осторожно, чтобы не разбудить, взял со стола плед, который Минхо оставлял тут пару недель назад. Он накрыл Минхо, стараясь не задеть его, и потом присел рядом. Хан смотрел на спящего Минхо: его губы были чуть приоткрыты, а длинные ресницы касались щек. Хан медленно, очень медленно, протянул руку и аккуратно повторил то же движение, что и в библиотеке: нежно перебрал пальцами прядь его тёмных волос, заправляя её за ухо. Cafuné. Он молча наблюдал за Минхо, а затем тихо, почти шепотом, пробормотал по-японски, чтобы Минхо точно не услышал: — 恋してる (Я влюблен). ✧✧✧ Минхо чувствовал себя так, будто его сердце теперь было бумажным корабликом, который плыл по бушующему морю, а штурвал держал Хан. После того нежного прикосновения к волосам, Минхо перечитывал последнюю запись в дневнике снова и снова. Он носил его с собой постоянно. Дневник стал не просто хранилищем чувств, а чем-то вроде талисмана. В нём он был честен до конца, в нём он не боялся признать, что любовь к Хану была похожа на слишком громкую песню в наушниках — оглушающе приятную и полностью отключающую от мира. В тот вторник Минхо был рассеян. Он спешил на лекцию, закинув рюкзак на плечо, и только что купил себе мятный латте. Когда он резко остановился перед дверью аудитории, чтобы проверить расписание, рюкзак дёрнулся. Из слабо застёгнутого кармана выскользнул чёрный, потёртый блокнот — тот самый дневник. Он упал на пол и раскрылся почти посередине. Минхо не сразу это заметил, так как уже вошёл в аудиторию.Хан Джисон шёл позади. Он увидел блокнот, который мягко приземлился на плитку, и наклонился. Он легко поднял его, и его глаза, совершенно случайно, скользнули по открытой странице. Текст был небрежным, написанным в лихорадочном темпе, но слишком личным:              ...Я не знаю, почему я так одержим этим звуком. Звуком его смеха, звуком его имени, сказанного мной. Он — самая нежная катастрофа, которая со мной случилась. Я смотрю на него, когда он не смотрит, и хочу запомнить каждую линию его профиля. Если это не любовь, то я не знаю, как назвать этот сладкий, жгучий яд, который течет по моим венам. Я должен его избегать. Но я не могу. Я всегда найду предлог, чтобы оказаться рядом. Даже зная, что он с Британи... Я просто хочу, чтобы он был счастлив, и моя роль в этом, видимо, просто быть зрителем. Хан медленно закрыл блокнот. Уголки его губ приподнялись в тихой, почти невидимой улыбке. Он знал. Он видел. И теперь у него было подтверждение. Он быстро сунул дневник подмышку и вошёл в аудиторию. На лекции Хан сел, как обычно, рядом с Минхо. На протяжении всего часа он нарочно говорил с ним, обращаясь к нему по имени и задавая вопросы, которые требовали развернутых ответов: — Минхо, а ты согласен с этой интерпретацией? Мне кажется, твой взгляд глубже. — Эй, Минхо, не забудь забрать тот справочник, он тебе точно пригодится! Он делал это, чтобы создать шум, чтобы Минхо не обратил внимания на движение его руки. В конце лекции, когда Минхо собирал свои вещи, Хан незаметно приоткрыл молнию его рюкзака и аккуратно положил дневник обратно на самое дно. Минхо не заметил ничего. Он только чувствовал странную радость от того, что Хан был сегодня особенно "цепким", но тут же заглушил это мыслью: "Он просто в хорошем настроении. Наверное, из-за Британи." 2:00 am. Минхо лежал в своей комнате, не в силах уснуть. Он перебирал карандаши в пенале и вдруг наткнулся на небольшую бумажку. Это был тот самый рисунок граффити-котика, который Хан нарисовал. Он невольно улыбнулся. В этот момент его телефон завибрировал. Хан Джисон: Ты спишь? Минхо опешил. Хан никогда не писал ему так поздно, и уж точно не задавал личных вопросов. Все их сообщения строго касались грамматики и словарного запаса. Минхо: уже нет. что-то случилось? Хан Джисон: Нет, просто думаю. Не могу уснуть. Знаешь, я тут размышлял о тех сложностях в произношении, что у тебя были... Минхо нахмурился. Он явно хотел поговорить не об этом. Минхо: Хан, серьёзно? в 2 ночи? Хан Джисон: Хах, ну да. На самом деле... Мне просто захотелось услышать твой голос. Давай созвонимся? На пару минут. Сердце Минхо пропустило удар. Он поспешно закрыл дверь в комнату, натянул наушники и нажал кнопку вызова. — Привет, — прошептал Минхо, прижимая ладонь к груди. — Привет, — ответил Хан. Его голос был необычайно низким и хриплым, как будто он тоже говорил прямо в подушку. — Твоя мама не услышит? — Нет, я в наушниках. Ты... ты чего не спишь? Их разговор начался с пустяков: о том, как драматично ведут себя парочки около шкафчиков, о планах на выходные. Но постепенно он углубился. Они говорили о своих мечтах, о том, как им тяжело даётся одиночество в большом городе, о музыке, которую они слушают, когда больно. — Знаешь, — тихо сказал Хан, — ты... ты очень важен для меня, Минхо. Ты, наверное, единственный человек, с которым я чувствую себя так легко. Как будто я могу говорить всё, что думаю. Минхо почувствовал, как к горлу подступает комок. — Ты тоже, Хан. Ты стал... ну, ты знаешь. Моим спасательным кругом. — Я рад, что смог тебя спасти. Они говорили, пока часы не показали четыре утра. Минхо чувствовал, как его щёки горят от тепла, а тихий, интимный голос Хана в наушниках превращал его мир в самую уютную и секретную вселенную. Хан попрощался первым, пообещав, что теперь они будут «болтать чаще». Минхо положил телефон. Он был измотан, но счастлив. Он обнял подушку и только что осознал: он говорил с Ханом два часа, но так и не заикнулся о своих чувствах, даже когда была идеальная возможность. И Хан ни разу не упомянул Британи. Странно… Но не успев долго поразмыслить, как веки тяжело закрылись, унося его в царство Морфея. ✧✧✧ После того звонка, они сблизились почти в геометрической прогрессии. Теперь их разговоры не прекращались с вечера до утра, а днём они искали любой предлог, чтобы пересечься. У них появилась маленькая, но очень важная традиция: после последней пары они шли к дальнему крылу кампуса, где возле старых кустов обитали трое бездомных котиков. Минхо теперь закупался основательно. В его рюкзаке, помимо Сникерса для Хана, всегда лежали пакетики с влажным кормом и специальные кошачьи лакомства. Когда они вдвоем сидели на бордюре, наблюдая, как коты жадно едят, Минхо, не глядя на Хана, заговорил: — Моя мама... она занимается гончарством. Это её отдушина. Я иногда помогал ей обжигать изделия. Хан, который гладил рыжего кота, тут же поднял голову. Глаза его загорелись. — Ооо! Это же потрясающе! Я всегда хотел попробовать. Минхо, — он заговорщицки понизил голос, — давай сходим? У нас же недалеко есть студия. Минхо почувствовал тепло, разливающееся по груди. Это было почти как свидание, но Хан никогда не использовал это слово. Он просто предлагал им делать что-то вместе. Они встретились во вторник в студии. Хан, как оказалось, был совершенно не приспособлен к работе с глиной. Его кружка выглядела скорее как бесформенный кусок грязи, а Минхо, с его сильными и ловкими руками, быстро вылепил идеально ровный стакан. — Да это же невозможно! — Хан откинулся, фыркая от досады, а глина была на всех его щеках и даже в волосах. — Дай сюда, — усмехнулся Минхо, доделав свою кружку. Он подошёл сзади Хана. Хан вздрогнул, когда Минхо сел за гончарный круг прямо за его спиной. — Расслабься. Вот так, — прошептал Минхо. Его руки легли поверх рук Хана. Он обхватил Хана, и его подбородок оказался совсем близко к затылку Хана. Минхо наклонился, чтобы видеть глину, и его тёплое дыхание коснулось уха Хана. — Сначала не дави так сильно, — Минхо мягко направил его запястья. — Чувствуешь? Движение должно быть плавным. Хан замер. Он чувствовал его всего. Его руки, его запах (смесь латте и чего-то очень свежего), его сосредоточенное дыхание. Глина на гончарном круге пошла вверх, послушная рукам Минхо, которые управляли его собственными. Хан слегка покраснел, но не отстранился. Это было так интимно, так близко, как никогда раньше. Когда кружка наконец обрела форму, Хан тихо сказал: — Давай сделаем парные. — Парные? — Минхо отстранился, чтобы посмотреть на него. — Да. И в память о наших котиках. Они сделали две почти одинаковые кружки. В самом низу каждой Минхо аккуратно оставил три маленьких отпечатка от своей руки, имитируя кошачьи подушечки. Потом они взяли тонкий инструмент и выцарапали на дне: «Собственность Хана» и «Собственность Минхо». После студии они пошли гулять по парку, уже совершенно расслабленные и пахнущие влажной глиной. Они говорили, смеялись, а руки, будто неосознанно, переплелись в теплом прикосновении душ. Через пару дней, когда кружки прошли первый обжиг и были готовы к росписи, они встретились снова. Минхо, к удивлению Хана, выбрал для своей кружки нежный, почти пастельный розовый цвет. Хан, не раздумывая, взял сочный мятно-зелёный. Они раскрашивали их на столе в квартире Хана, обсуждая детали фильма про Майлза Моралеса, который они договорились посмотреть. Вечером Минхо пригласил Хана к себе. Его мама была на выездном семинаре. Они устроились на диване. Минхо приготовил какао, добавив огромное количество зефира. Он торжественно поставил две, теперь уже цветные и блестящие, кружки на журнальный столик. Когда они налили в них горячее, ароматное какао, Минхо подтолкнул свою розовую кружку к Хану. — За нас? Хан поднял свою зелёную, где чётко виднелись три кошачьих следа, и тихо стукнулся о кружку Минхо. — За нас. Когда начался фильм, Хан положил голову на спинку дивана, а Минхо, незаметно для себя, прижался к нему плечом. Они сидели, пили какао из своих парных кружек и смотрели, как Майлз скользит по Бруклину. В этот момент, Минхо наконец-то перестал чувствовать себя зрителем. Он был в этой истории. ✧✧✧ Прошло восемь месяцев. Восемь месяцев тихих ночных разговоров, обмена Сникерсов и лакомствами для котиков, обжига новых глиняных изделий и бесконечных сеансов просмотра фильмов, где две парные кружки, розовая и зелёная, всегда стояли на столе. Их отношения превратились в идеальный, но хрупкий кокон, защищённый от внешнего мира. Минхо так и не признался, Хан так и не отстранился. Всё было идеально. Слишком идеально. Именно в этот момент мираж начал таять. Хан Джисон сидел в своей комнате, глядя на экран ноутбука. Открытое окно электронной почты содержало официальное предложение о работе от крупной музыкальной компании в Токио. Его давние заявки, которые он подавал ещё до начала репетиторства с Минхо, наконец-то сработали. Ему предлагали должность младшего продюсера, о которой он мечтал с детства. Это была его жизнь, его цель, его Бруклинский Мост. Это было больно. Больно, потому что это была его мечта, но теперь, когда она стала реальной, она требовала оставить всё, что он строил последние восемь месяцев. Больно, потому что у него был договор с Минхо — отвезти Хана в Японию, вдвоём, на свои заработанные деньги. Эта цель теперь стала ненужной. Хан чувствовал себя предателем, укравшим финал их общей истории. Он молчал. Дни складывались в недели, а каждое сообщение от Минхо — о котиках или о какао — заставляло его сердце сжиматься от вины. Как сказать человеку, который стал его домом, что ты уезжаешь за своей мечтой, не разрушив его? Он боялся сказать. Минхо боялся подтверждения, что Хан уже «вырастает» из их отношений. Что он всегда был лишь временной остановкой перед чем-то большим, что Британи была просто красивой декорацией, которая вот-вот станет реальностью. Минхо шёл по коридору к кафетерию, когда услышал звонкий смех. Возле шкафчиков стояла Британи, держа телефон в руке, и разговаривала со своей подругой. Минхо собирался пройти мимо, но его имя, произнесённое вполголоса, заставило его остановиться. — ...О, да, Хан так нервничает! Но я сказала ему, что это потрясающий шанс. Токио! Представляешь? Наконец-то его мечта сбылась. Да, я помогала ему с бумагами, они там такие сложные, — Британи небрежно махнула рукой. — Он уезжает в конце месяца. Кровь застыла в жилах Минхо. Токио. Конец месяца. Хан уезжает?... И он узнаёт об этом не от Хана, а от Британи. От той самой девушки, о которой он всё ещё думал как о его возможной пассии. Чувство предательства ударило в голову сильнее, чем любое горе. Дело было даже не в самой Японии. Дело было в том, что Хан ему не доверял настолько, чтобы сказать. Все их разговоры по ночам, все парные кружки, все котики — всё это было просто милым времяпровождением для Хана, которое он легко оставит, когда придёт время двигаться дальше. Он развернулся и пошёл прямо к Хану. Минхо нашёл Хана на привычном подоконнике, где они часто ждали следующую лекцию. Хан улыбнулся, увидев его, и протянул ему свой любимый Сникерс. Минхо не взял шоколадку. Он стоял, скрестив руки на груди, а его глаза были холодными и пустыми, как зимнее небо. — Поздравляю. Хан моргнул. Улыбка сползла с его лица. — С чем? — С Токио. Молчание нависло над ними, тяжёлое, как глиняный обжиг. Хан опустил голову, его пальцы нервно сжимали обёртку. — Минхо, я... — Не утруждайся, — голос Минхо был на удивление ровным и тихим, что было хуже любого крика. — Я уже знаю. От Британи. При упоминании её имени Минхо почувствовал укол ревности и унижения. — От Британи? — Хан поднял голову, и на его лице отразилось искреннее изумление, которое Минхо принял за хорошую актёрскую игру. — Она... она просто помогала мне с переводом. Я хотел тебе сказать. Честно! Я просто не знал как. — Как? — Минхо сделал шаг вперёд, его голос наконец дрогнул, но не от боли, а от ярости. — Как обычно! В своей зеленой кружке с какао в два ночи, Хан! Ты мог сказать, когда мы лепили. Ты мог сказать, когда кормили котиков. Мы — мы строили планы о Японии, и ты делаешь это за моей спиной, через... неё? Ты настолько мне не доверяешь, Джисон? Или я для тебя просто тот, кто скрашивает твоё ожидание, пока твоя настоящая жизнь не начнётся? Слова Минхо били точно в цель, в самое больное место. Хан отшатнулся. От напряжения и стыда он перестал контролировать себя, и его речь внезапно перешла на язык, на котором он мечтал говорить в Токио. — なんで俺に言う勇気がなかったの？わかってる、俺はただ逃げたかっただけなんだ。でも、お前と離れるのが怖い、Minho! (Почему у меня не было смелости сказать тебе? Я знаю, я просто хотел сбежать. Но мне страшно расставаться с тобой, Минхо!) — Хан говорил быстро, сбивчиво, его глаза блестели от слёз. Минхо стоял, как статуя. Его мозг, после услышанного японского, зафиксировался на одной мысли: Хан действительно уезжает. Он выбрал свой путь, и Минхо в нём нет. Он глубоко вдохнул, и вся боль превратилась в лёд. Его лицо стало совершенно непроницаемым. — わかったよ (Я понял), — Минхо ответил на чистейшем японском, которое Хан слышал только во время их первых репетиторских занятий. Он смотрел на Хана холодно, как на чужого. — Если это то, что сделает тебя счастливым. Если это твоя мечта, и ты так уверен. Он сделал паузу, а затем его голос стал тихим и окончательным: — Если это сделает тебя счастливым, я отпущу. Минхо развернулся. Он оставил шоколадку и Хана, смотрящего ему вслед, и ушёл, не оглядываясь. Хан остался один. Шоколадка лежала на полу. Тихий шёпот Минхо — «я отпущу» — звенел в ушах громче любого крика. Это было прощание. Он сидел там до самого вечера, глядя на телефон. На его экране было два сообщения: предложение о работе в Токио и не прочитанное сообщение от Минхо, отправленное несколько часов назад, до их ссоры: «Забери сегодня тарелочки, я их расписал лаком, они готовы для рамена». Хан закрыл глаза. Восемь месяцев. За эти месяцы он понял, что его мечта была не о Токио и не о музыкальной студии. Его мечта была о Cafuné Минхо, о его розовой кружке, о тихих ночах и котиках. Он понял, что он уже дома. Хан открыл электронное письмо. Дрожащими пальцами он набрал ответ, отклоняя предложение. Он выбрал не мечту, которую когда-то придумал, а реальность, которую он с таким трудом создал. Только после этого он пошёл к Минхо, чтобы забрать две тарелочки. ✧✧✧ Хан Джисон стоял у двери квартиры Минхо. В руках у него был пакет с двумя глиняными тарелочками. Он уже отказался от Токио, от мечты всей своей жизни, ради человека, который только что холодно отпустил его, потому что думал, что Хан его предал. Теперь ему предстояло объяснить этот нелогичный выбор. Дверь открылась. На пороге стоял Минхо. Его глаза были красными, а лицо — усталым, но не злым, а опустошённым. Он выглядел так, словно всю ночь провёл без сна, перебирая в голове каждое слово их ссоры. — Ты пришёл за ними, — тихо сказал Минхо, указывая на пакет. — Я пришёл за тобой, — ответил Хан, входя в прихожую. Минхо провёл его в гостиную, и они сели на диван, там, где когда-то смотрели Майлза Моралеса, прижавшись плечами. Тарелки оказались между ними на журнальном столике — как символ их раздора и их связи. — Почему ты не сказал? — Минхо начал говорить первым, его голос был глухим. — Ты же знаешь, как я болею за тебя. За твою музыку. За твои планы. — Именно поэтому, — Хан заговорил, и слова, наконец, полились потоком. — Я боялся, что если скажу, ты тут же отпустишь меня, как ты сделал это сегодня. Я боялся, что ты решишь, будто должен меня отпустить ради моей мечты, потому что... потому что я всегда думал, что я у тебя временный. Временный репетитор, временный друг, временный собутыльник для какао. Минхо медленно поднял голову. — Временный? Джисон, я покупал тебе этот проклятый «Сникерс» каждый день на протяжении восьми месяцев! Я приучил себя к тому, чтобы сидеть до ночи, просто потому что хочу проводить с тобой лишние пару часов разговора! Как ты мог подумать, что ты временный? — Потому что ты никогда не говорил мне о нас, Минхо! Ты просто... присутствовал. А потом я узнал о тебе и эта сделка — отвезти меня в Японию. И когда пришло это предложение, я понял, что украл твою мечту. Я сделал твою жертву ненужной. Я почувствовал себя ужасным. Хан взял свою зелёную кружку и сжал её в руках. — Я отказался. От Токио. Я отправил письмо, как только ты ушёл. Минхо замер. Его взгляд скользнул от кружки к лицу Хана. — Что? — Я отказался, Минхо, — повторил Хан. — Потому что Токио — это была мечта о том, чтобы быть кем-то. А ты... ты научил меня быть собой. И мне страшно ехать туда без тебя. Моя мечта — это теперь не место, это ты. Минхо почувствовал, как напряжение, сковывавшее его месяцами, лопнуло. — Ты... ты идиот, Хан Джисон, — прошептал он, и это было самое нежное, что он когда-либо говорил. Он не мог поверить, что все его страхи, что Хан вырастает из их отношений, были ложными. На самом деле Хан боялся, что Минхо не хочет быть частью его взрослой жизни. — Да, я идиот, — признал Хан, и слёзы наконец брызнули из его глаз. — Но я не хочу, чтобы ты меня отпускал. Минхо подался вперёд, и впервые он не искал предлога. Он взял Хана за обе руки, его большие, сильные ладони полностью обхватили ладони Хана. — Ты не уезжаешь, — сказал Минхо. — Ты никуда не едешь. В ту ночь они разговаривали до рассвета. Это был самый длинный и глубокий разговор, который они вели. Они очистили все недомолвки, все страхи и, наконец, признались в своих чувствах. Они решили, что больше никогда не будут прятаться за "Сникерсами" и котиками. ✧✧✧ Прошёл год с дня сделки. Минхо и Хан сдали все экзамены. Репетиторство закончилось, но их отношения только начинались. Они не были официальной "парой" в общепринятом смысле, но их связь была крепкой. Они не спешили с физической близостью, им было достаточно знать, что они принадлежат друг другу. Этим летом они собрали чемоданы. Это была та самая поездка в Токио, которую Минхо планировал с самого начала. Хан перевёл свои академические баллы и нашёл стажировку в небольшом, но перспективном лейбле, согласившись начинать с малого. Они много гуляли. Токио был таким, каким Хан его и представлял — ярким, шумным, полным энергии. Они сходили в студию и купили два новых гончарных набора. Они заглянули в магазинчики с лакомствами и, по привычке, купили Сникерс и кошачий корм (на всякий случай). В свой последний вечер в городе, они оказались в парке Уэно. Солнце уже опускалось, окрашивая небо в те самые розовые и зелёные оттенки, которые они выбрали для своих кружек. Вокруг было тихо. Они сели на скамейку, и Минхо положил свою руку на колено Хана. — Ну, — Минхо улыбнулся, глядя на закат. — Мы здесь. — Мы здесь, — эхом отозвался Хан. — Я так рад, что мы сделали это вместе. — Ты знаешь, я бы поехал за тобой, даже если бы ты улетел один. Хан повернулся к нему. Он видел в его глазах всё: восемь месяцев тайной любви, боль недавней ссоры, утешение парных кружек и обещание всех будущих лет. Не было нужды в словах. Они уже сказали друг другу всё, что могли. Хан наклонился. Он легко коснулся губ Минхо, а затем поцелуй углубился — мягкий, нежный и долгий, как закат над Уэно. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй облегчения. Облегчения от того, что они нашли друг друга. Облегчения от того, что они больше не в ссоре. Облегчения от того, что самая важная мечта в жизни, наконец, сбылась.