Любопытство темную кошку сгубило

Лето перед шестым курсом нравится Гарри намного больше, чем предыдущее, хотя бы потому, что ему не приходится бесконечно учиться быть чистокровным. А еще оно позволяет ему узнать некоторые неожиданные вещи о своем отце. Например, то, что последний по какой-то нечестивой причине обожает слово 'дорогая'. Или 'дорогой' - тут зависит от жертвы данного отвратительного обращения.

***

Впервые Гарри слышит эту своеобразную угрозу тогда, когда знакомится с Беллатрисой. Это не было каким-то официальным и запланированным представлением - просто однажды утром отец заявляет, что ближайшие два дня его не будет и это время Гарри проведет у Малфоев. Возмущения подростка о том, что он не ребенок и может о себе позаботиться, разбиваются об издевательское: "А еще ты можешь поджечь дом". Гарри нечего возразить на это, и вскоре его аппарируют в знакомое поместье, где временно (как надеялись сами Малфои) обосновались Лестрейнджи. И если Родольфус и Рабастьян выглядели довольно уравновешенными для жертв Азкабана, то Беллатрисса оказалась абсолютно безумна. Почему он так думает? Ну, хотя бы потому, что первое, что она говорит Гарри, это: "О, ты же крестный сын Сириуса, верно? Тогда мы практически семья, называй меня тетушкой Беллой". Темный Лорд не тратит силы на замечания, просто подходит к сыну и буквально всовывает ему в руку тисовую палочку, обхватывая ее поверх своей ладонью. "Движение как повернутая на бок W". Белла прекрасно знает, что ее ждет - это видно по тому, как она резко замирает, как распахивает глаза в чем-то среднем между ужасом и благоговением. "Круцио". Чужая магия проходит через пальцы Гарри, вызывая неприятное, болезненное покалывание, но это ничто по сравнению с тем, что испытывает Беллатриса, падающая на колени в агонии. Волдеморт прерывает заклинание несколько мгновений спустя, холодно ухмыляясь." На случай, если она будет слишком сильно действовать тебе на нервы. А ты, моя дорогая..." Он забирает палочку из рук подростка и бросает на Беллатрису взгляд, обещающий ад на земле. "...не смей даже мечтать о том, чтобы называть себя семьей моего сына".

***

Вскоре Гарри узнал, что Волдеморт постоянно использует это слово как угрозу. Например, в конце своего визита к Малфоям подросток видел, как Люциус, названный «дорогим» во время какого-то обсуждения, побледнел так, что мог посоперничать в цвете с отбеленным пергаментом в своих руках. Затем был Снейп, с которым случились, ну... случились последствия того, что Гарри рассказал отцу о своих напряженных отношениях с преподавателем зельеварения. Поэтому после крайне содержательного разговора о том, что Снейп обязан защищать Гарри в Хогвартсе, Волдеморт безапелляционно выгоняет подростка из комнаты, но (вероятно, намеренно) не утруждается накладыванием чар конфиденциальности, так что Гарри прекрасно слышит пропитанное ядом "Северус, дорогой...", за которым следуют отчаянные крики боли. А еще однажды Торн, зачем-то заглянувший к ним домой, просто нагло сбежал посреди разговора, даже не слушая, что там Волдеморт хотел сказать после 'дорогой'.

***

С другой стороны, порой это обращение значило именно то, что оно должно значить. Женщина, к которой в середине июля приводят Гарри, является живым воплощением благородной старости - той, что могут показать в журналах. Идеальная кожа слегка тронута аккуратными морщинами, а седые пряди в густых светлых волосах больше похожи на продуманное окрашивание. "Мадам Розье-Блэк". Волдеморт галантно целует ее пальцы в перчатках, отчего женщина тихо смеется, словно это какая-то локальная шутка времен Тома Риддла. Они обмениваются еще несколькими любезностями, прежде чем Темный Лорд наконец переходит к делу. "Так вот, Друэлла, дорогая..." Мягкость в голосе Волдеморта откровенно наиграна, но это намного лучше скрытых угроз. "Через час Гарри будет представлен еще некоторым из нас. Позаботься о том, чтобы он выглядел прилично - я не могу это доверить никому другому". "О, почту за честь, милорд". Выверенные аристократические интонации Друэллы достойны театральной постановки. "Признаюсь, это возвращает меня во времена, когда готовила к мероприятиям вас". Она кокетливо поправляет завитой локон, а Гарри хочет просто исчезнуть из этой сцены сомнительного старческого флирта.

***

Иногда Гарри сам становился объектом этого обращения - точнее, он был им и до этого, просто не осознавал, насколько все плохо. Кстати, то, что самым ужасным событием за целый год для подростка является письмо с результатами СОВ, многое говорит о том, насколько его жизнь стала безопаснее. "Мой дорогой сын..." Волдеморту не нужно даже повышать голос, чтобы обозначить, насколько он зол. "Не соизволишь ли ты объяснить, почему у тебя C по истории?" Ну. Наверное, стала безопаснее.

***

Единственной, кого его отец всегда называл 'дорогой' без какого-либо подтекста, была Нагини - даже несмотря на то, что она была самым наглым существом из всех известных Гарри. "Нагини, дорогая, прекрати". Волдеморт пытается одной рукой перехватить змею, которая зачем-то пытается залезть в его тарелку. "Тебе все равно нельзя это, и ты это знаешь". "Нагини, дорогая, иди погрейся на улице, там сегодня тепло". Сонная змея не двигается, и Волдеморт, вздохнув, сам выносит ее в залитый солнечным светом двор. "Нагини, дорогая, если ты опять съешь что-нибудь перед линькой, я не буду отмачивать тебя в ванне." Что ж, поправка - почти всегда.

***

Когда лето заканчивается и Гарри наконец освобождается от необходимости играть старого себя перед членами Ордена, он осознает, что дурной пример отца оказался заразителен. Все начинается с Луны - не как какой-то продуманный театральный ход, а как само собой вылетевшее: "Луна, дорогая, можешь, пожалуйста, помочь?" Девушка не комментирует это, только бросает на него странный взгляд. С другой стороны, когда взгляды Луны не были странными? Следующим человеком, заслужившим это сомнительное обращение, становится Том. И, черт возьми, если Гарри расскажет кому-нибудь, что называл другого парня 'дорогим' в постели, чтобы запугать, его поймут тааак неправильно. Хотя на самом деле это было вполне безобидное: "Том, дорогой, свали в свой медальон. Ты не будешь здесь спать". Кстати, крестраж остается абсолютно не впечатлен. Привычка прогрессирует, и буквально неделю спустя Гарри испытывает дежавю, потому что после раздраженного "Тео, дорогой..." последний выскакивает из кабинета еще до того, как Гарри заканчивает свою фразу. И скорость его реакции навевает мысли о том, что, возможно, Торн готовил своего сына к этому моменту.

***

Ожидаемый финал настает тогда, когда Гарри узнает, почему Гермиона смотрит на него с таким подозрением - и отлавливает ее после урока травологии, чтобы разобраться с назревающей проблемой. "Миона, может отдохнем у озера?" Он непринуждённо улыбается, задавая Гермионе этот вопрос на глазах у других студентов - и для них ее отказ выглядел бы странно. Поэтому она соглашается, позволяет отвести себя к берегу самыми людными дорожками, вынужденно болтает по пути о каких-то мелочах. Минут через десять Гарри приводит их к старому, разросшемуся дубу и почти по-джентльменски трансфигурирует первый попавшийся камень в достаточно приличный плед, который расстилает у подножья дерева. "Садись". Это не предложение, а требование - и Гермиона подчиняется, с обреченностью наблюдая за тем, как Гарри накладывает чары приватности, прежде чем устроиться рядом с ней. "Ты знаешь про медальон". Девушка поджимает губы и молча смотрит ему в глаза со смесью обиды, предательства и какой-то мерзкой жалости. Однако Гарри и не требует от нее ответа, только лениво ухмыляется - уже ощущая на кончике языка вкус той сладкой угрозы, что так любит его отец. "Миона, дорогая... Ты ведь никому не расскажешь?"