по правилам

      Ну, конечно, сейчас совсем не время и не место, но когда Майк думал об уместности? Примерно что-то такое ему сказала бы Мэйфилд, если бы была способна отправиться на вылазку вместе с ними.       Мэйфилд! Внутренности скручивает узлом, но эта боль приторно-сладкая, он оглядывается на наконец-то живого, по-настоящему живого Лукаса, на Эл, улыбающуюся Эл, и эта боль приторно-сладкая.       Эта боль приятная.       Кажется, что-то впервые за эти полтора года склеивается, а не разбивается?       Эта боль приятная. Майк чувствует, как кожа лица натягивается улыбкой, они все отвыкли улыбаться так часто, и сейчас не время и не место, но...       И Уилл. Уилл, который...       Майк останавливает себя на непрошенных мыслях, старается не пялиться, сейчас — не пялиться. Он и так среагировал одним из последних, но именно его руку жгло прикосновением.       Спина Уилла шла дрожью, но никакого напряжения, мышцы расслаблены, это скорее от непривычки, от сброшенного груза. И Уилл, который...       Стоп! хочется крикнуть Майку, сейчас совсем не время и не место, но он никак не может выбросить из головы этот ореховый мягкий взгляд, в нем — наконец-то пролитые слезы, в нем — освобождение.       — Ты пялишься, — шепчет Эл ему на ухо, он вздрагивает. Кажется, еще мгновение назад она болтала с Дастином, и вот — нежное прикосновение к острому сколу его плеча. — Почему?       — А? — растерянно выдыхает Майк, грузовик заносит на повороте, и он почти валится на Эл, в последний момент впиваясь пальцами в металлическую обшивку.       — Ты пялишься, — повторяет Эл с искристой усмешкой. Как шипучка. — На Уилла, — подумав, уточняет она, продолжая щекотать дыханием его шею и правое ухо.       — Нет, — совершенно быссмысленно возражает он, скорее из принципа. — Ты догадывалась?       — Я... — Эл на мгновение запинается, хмурится, прикусывает губу. — Да, — ответ уже не требуется, Майк читает его по ее лицу, но она все равно говорит. Это их новое-старое правило: друзья не лгут, не лгут, он и не лжет, когда подхватывает общие объятия.       Информация еще не доходит до его мозга, но инстинкт защищать Уилла всегда был в приоритете, пусть в последние годы он и теряет на это право.       Майк играет по правилам. Их выстраивает Уилл, болезненно реагируя на каждое слово, каждое действие, просто на его присутствие.       Он не понимает, в какой момент все ломается окончательно, но готов следовать всем условиям, чтобы сохранить хотя бы эти осколки.       — А ты? — вновь опаляет дыханием его щеку Эл.       Неловкие завтраки, шумно и людно, но на пересечении взглядов с Уиллом — радиомолчание. Они не выбирают очередность, но всякий раз кто-то из них отводит взгляд мгновенно, будто обжегшись о другого.       Когда Эл начинает пропадать на тренировках, что-то незримо меняется. Не сразу, но атмосфера оттаивает, осколки криво и косо, но склеиваются.       Они вместе волонтерят, вместе едут на велосипедах в школу, вместе пишут эссе и решают задачи.       Это нестерпимо отдает прошлым, осадок горький, Уилл все еще отводит взгляд и вздрагивает, и Майк играет по правилам.       — Нет, — Майк растерянно дергает головой, и знает — друзья не лгут, но и он не лжет.       Не совсем.       Конечно, были сигналы, знаки, намеки, но...       Майк играет по правилам: у него больше нет права задавать вопросы, говорить с Уиллом о личном.       Признание Уилла, его слезы — это меняет все.       Пусть информация не сразу доходит до его мозга, прогружаясь с опозданием.       Как заевшая пластинка или поцарапанная кассета с фильмом из проката.       Майк играет по правилам, поэтому задает вопросы Эл, а не Уиллу.       — Но ты же?.. В порядке с этим? — осторожно спрашивает Эл, и Майк готов мгновенно вспыхнуть, разозлиться, возмутиться.       — Конечно! — шипит он. — Я же говорил!       — Голубки, — прерывает их Лукас. — Пора сосредоточиться. Мы уже близко!       Майк чувствует, как кожа горит, идет алыми пятнами, тревожно мечется взглядом к Уиллу, но... он совсем не обращает внимание на него, что-то рассказывая Джонатану.       И все же он первый перестает следовать своим же правилам, когда улыбается на шутки Майка, составляет с ним планы вылазок, перестает выскальзывать из гостиной при его появлении.       И все же он первый перестает следовать своим же правилам — когда решительно поджимает губы, а потом просит Майка позвать остальных, чтобы поделиться чем-то важным.       Информация не сразу доходит до его мозга, а сейчас, когда его прибивает осознанием, совсем не время и не место, Мэйфилд в его голове ехидно усмехается, хотя ее живая версия будто растеряла все свои едкость и сарказм.       Живая!       Не время и не место.       Майк выдыхает сквозь сжатые зубы.

* * *

      И все же время и место появляются, когда все разбредаются в напряженном ожидании кто куда.       Майк не дает себе ни мгновения на размышления, бросаясь за угол лаборатории, куда завернул Уилл.       — Уилл! — прикосновение к предплечью, стремительное, неожиданное и самое ожидаемое, жалит пальцы. Уилл все в той же мягкой кофте, рукава которой нервно теребил и опалял слезами меньше часа назад.       — М-Майк?       Он не дает себе времени на сомнения, не одергивает руку — Майк долго играл по правилам Уилла, но тот первым же их нарушает.       — Кто такая Тэмми? — выпаливает на одном дыхании вопрос, не дающий ему покоя всю поездку. Нет, точнее! — Что значит Тэмми? Тебе кто-то нравился? — голос предательски срывается, почти дает петуха, будто ему снова тринадцать.       У него нет права на такие вопросы, Майк играет по правилам, которые выстраивает Уилл, но тот сам нарушает их первым. Эта просьба, это признание, эта честность — не для него одного, сразу для всех, и все же.       — Майк, — растерянно выдыхает Уилл, ореховый взгляд мечется по его лицу, Майк буквально чувствует его, он — искрами по коже. Как шипучка. — Я...       Майк всматривается в ответ, позволяя себе нарушить очередное негласное правило, от синяков под глазами и нахмуренных бровей к испуганному взгляду, в темноте Изнанки совсем бесцветному, и тут же поступается принятым решением, тараторит:       — Уилл, я... извини! Ты не должен отвечать, это глупо, я просто...       Майк чувствует, как дыхание заканчивается, истинкт защищить Уилла всегда был в приоритете, был — и есть, и к черту его любопытство, мысли, не дающие покоя.       — Это неважно, я не имел права спрашивать, я просто хотел разобраться, я...       Майк не рассчитывает найти в его выражении лица ответ, не хочет предполагать и додумывать, он...       Уилл опускает ладонь поверх его собственной, все еще стиснутой на предплечье.       — Майк, — вновь выдыхает он законченным предложением, почему-то тоже мечется взглядом, будто что-то выискивая, высматривая в изнаночном полумраке. — Да, мне кто-то нравится, — наконец продолжает Уилл, и это больше, чем Майк рассчитывал получить, намного больше.       Весь изученный вдоль и поперек список негласных правил летит к черту, в голове — полнейший сумбур, мысли сталкиваются, наскакивают одна на другую, бьются, разбегаются.       Майк не рассчитывает найти в его выражении лица ответ, он и не находит, и обжигающее прикосновение ладони Уилла к его собственной говорит куда больше.       Он боится улыбаться, предполагать, потому что — Уиллу кто-то нравится, в настоящем времени — нравится, если ему еще удается воспринимать английский и вообще человеческую речь.       Майк снова хочет спросить, что значит Тэмми, раз уж они оба играют не по правилам, ладонь Уилла жжет прикосновением, и лицо, уши жжет тоже, он уже дергается вперед, распахивает глупо рот, вопрос почти срывается с языка, когда...       — Эй, голубки! — вот же... Робин! Прямо сейчас Майк ее ненавидит, рот распахивается шире в желании высказать ей все, что он о ней думает. — Все шоу пропустите!       И Уилл отвлекается от его лица, вдруг расплывается в мягкой улыбке, что совершенно не вяжется с его признанием меньше часа назад.       — Потом, — наконец говорит Майк, чтобы вновь привлечь к себе его внимание, чтобы ладонь поверх его не обожгла уже холодом, отпустив. — Потом поговорим?..       — Да, Майк, — мягко улыбается Уилл. Совершенно против правил. — Конечно.       И все же обжигает холодом, близится к Робин, Майк бредет за ними, делая вид, что не слышит:       — Подумала, тебя стоит спасать, — и не видит, как та смеется, пихая Уилла плечом в плечо.       Друзья не лгут, и Майк этому правилу все-таки следует, потому что и правда почти не слышит и не видит, в его голове набатом бьется: «Голубки».       Им придется победить в этой битве, не только потому, что у Векны его сестра, но и потому, что он нестерпимо хочет узнать мнение Уилла насчет этих «голубков», Тэмми и       всех этих разрушенных правил.       Сейчас же... не время и не место.