Such a Fool for Sacrifice

Эндрю открывает дверь своего офиса и сразу понимает, что что-то не так. Он замирает и анализирует лобби. Его не ждут клиенты, но Ники стоит за своей стойкой с телефоном в руке, как и всегда. В комнате, как и всегда, немного душно. Мебель стоит так, как он ее расставил — не очень комфортные стулья расположены вдоль стены, общий стол и шкаф, подвесной телевизор, без звука проигрывающий Bravo. Ники выпрямляется, на его лице явно читается вина. Эндрю распознает это выражение лица за секунду до того, как Ники глазами стреляет на дверь в кабинет Эндрю и— вот оно. Через открытую дверь видно совсем небольшую часть комнаты, но даже так он замечает мягко покачивающуюся ногу. — Кто-то сидит в моем кабинете, — говорит Эндрю, осуждающе смотря на Ники. — Клиент, — тараторит он. — По рекомендации. Он сказал— — Почему? — требует Эндрю. Из всех людей, Ники должен был точно знать, что не стоит пускать кого-то в его пространство без разрешения. Ему достаточное количество раз чуть не выпустили кишки наружу, когда он прокрадывался в комнату Эндрю в Колумбии. — Я… — Ники беспомощно поднимает руки. — Он… попросил. — Он попросил. Эндрю начинает прикидывать, может ли его клиент носить оружие или успел ли он вломиться в его сейф, в котором хранится пистолет; он медленно тянется к лезвию, спрятанному в рукаве левой руки, когда дверь легким толчком открывают окончательно, и какой-то мужчина облокачивается на раму. Он худощавый и не особо выше Эндрю. У него, насколько возможно, прибранная копна темно рыжих волос на голове, а глаза — его глаза — самого яркого голубого цвета, который Эндрю довелось видеть. Он так сосредотачивается на нереальном сочетании оттенков в них, что только задней мыслью отмечает ухмылку на чужом лице. — Простите, — говорит парень, скорее для справки, чем искренне. — Ни на одном из этих стульев мне не было видно дверь. А еще за ними слишком много стекла. Эндрю подавляет желание дернуться. Он бы, наверное, тоже не сел в этом лобби. Вместо этого он хмурится и подбородком кивает в сторону кабинета. — Пойдемте, — говорит он, с интонацией почти такой же острой, как нож, который скользнул обратно в нарукавную повязку. — Чувствуйте себя как дома. Парень с легкостью приземляется обратно на стул, который оставил, как будто Эндрю не пытается прожечь в нем чертову дыру глазами. Он ждет, пока Эндрю сядет и нерасторопно подкатывает стул ближе, игнорируя тяжелый взгляд в свою сторону, как будто начинать диалог вот так — абсолютно естественно. — Я Нил, — наконец говорит он. — Джостен. Я думаю, мне нужна личная охрана. — Откуда у вас мое имя? — требует Эндрю. Через хрупкую дверь офиса ему слышно, как Ники стонет — он мысленно пробегается по всем четырем сотням электронных писем, которые тот отправил ему с приписками типа “будь вежлив с клиентами” и “следи за манерами” и что-то про “мухи летят быстрее на мед”. Он игнорирует их, отдавая предпочтение наблюдению за тем, как движется лицо Нила. — Кевин Дэй сказал мне о вас. — уголки рта Нила приподнимаются едва ли на миллиметр. Это должна была быть незаметная, вежливая улыбка. Должна была быть. Эндрю не убежден. Он хмыкает и откидывается на спинку стула. — Вы с Кевином знакомы. — С давних времен, — объясняет Нил. Нет никаких индикаторов, по которым можно было бы сказать, что он лжет, но все же. Кевин, обычно, удерживает в себе ликер лучше, чем секреты, но Эндрю думал, что уже знает всех, с кем Кевин был знаком со времен Пальметто, и он бы помнил, если бы это был кто-то из Гнезда. — Он никогда не говорил о вас, — говорит Эндрю. — Я тоже едва ли говорю о нем, — не запнувшись отвечает Нил. Несмотря на собственный характер, Эндрю чувствует, что в его груди закручивается узел хаотичных эмоций. Там есть раздражение — это просто, так же знакомо, как переключение Мазерати на самую высокую передачу. Есть еще желание — не такой частый гость, но точно не незнакомец. Достаточно легко отнести его к яркой искорке глаз Нила, изящным линиям его тела и тому, как его джинсы обтягивают бедра. Укол злости настолько привычен, что едва ли достоин упоминания. Худшее из того, что он чувствует — интерес, который простреливает его каждый раз, когда Нил говорит или делает что-то непредсказуемое. То, как спокойно он переносит напряженные паузы Эндрю, как отвечает на грубые утверждения, будто это был вежливый вопрос, и абсолютно точно то, как он просканировал офис Эндрю и выбрал вторую самую безопасную в нем точку: через весь его рабочий стол, с открытым обзором на входную дверь и, бонусом, периферическим обзором на экран компьютера за стойкой Ники. А еще то, как Нил затормозил буквально на пол секунды, прежде чем чуть пренебрежительно произнести “личная охрана”, позволяя Эндрю предположить, что он не может заставить себя сказать “телохранитель” не скривившись. — Почему? — спрашивает Эндрю. Он наблюдает, как Нил моргает, обдумывая вопрос, намеренно поставленный двояко. Почему он не говорит о Кевине? Почему Кевин не говорит о нем? Почему ему нужна защита? — Мне потребуется уточнение, — говорит Нил после впечатляюще взвешенной паузы. Недостаточно долгой, чтобы сложилось впечатление, что он в замешательстве, но и не такой короткой, чтобы он не успел обдумать то, что ему нужно. — К какой части вопрос? — Почему вам нужна личная охрана, — конкретизирует Эндрю. Он немного разочарован, что Нил не начал отвечать на все потенциальные вопросы, но позволяет обычной тени скучающего пренебрежения в своем тоне скрыть это. — Последнее время я получал некоторые… ммм. Беспокоящие меня угрозы. — он делает паузу, но прежде чем Эндрю успевает отметить глупость такого расплывчатого ответа в их ситуации, Нил продолжает. — Я писатель. У меня только вышла вторая книга. Я еду в книжный тур, и хотя я достаточно хорошо забочусь о себе самостоятельно, гораздо труднее это сделать во множестве незнакомых мест с кучей людей, на которых рассеяно мое внимание. Некоторые из угроз кажутся довольно специфичными и пропитанными мотивацией, чтобы мои менеджеры думали, что мне необходимо кого-то нанять. Эндрю пробегается по файлам в голове и быстро выуживает название. — Беглецы, — говорит он. — Не читал ее. — Я не обижен, — улыбнувшись отвечает Нил. — Извините. Упрямый пузырь интереса набухает у Эндрю в груди настолько, что в какой-то момент он начинает чувствовать, как тот неприятно давит на ребра. — Отправьте мне детали, — грубо говорит он. Ему нужно, чтобы это немедленно закончилось, нужно, чтобы Нил перестал делать и говорить что бы это ни было, чтобы он мог проанализировать уже произошедшее. — Я дам вам знать. — Я сделаю это, — говорит Нил, наклоняясь вперед, чтобы вытянуть одну из визиток Эндрю из подставки. — Спасибо. А затем он уходит. Эндрю силой заставляет себя не следить за тем, как он выходит за дверь, намеренно не отрывая глаз от экрана компьютера на случай, если Нил, по какой-либо причине, по дороге от кабинета до лифта решит обернуться. Он решает, что можно продолжать смотреть, когда Ники вскакивает в его кабинет, восхищенно размахивая руками. — Пожалуйста скажи, что мы примем этот заказ, — говорит он так быстро, что слова почти сливаются друг с другом. — В смысле, он горячий. А еще он, кажется, не считает, что ты предоставляешь “полный пакет услуг”, если ты понимаешь, о чем я. И я читал его книгу. Она потрясающая. Она о матери и сыне, которые— — Я знаю, о чем она, — прерывает Эндрю. Он тормозит, подозрительно прищуриваясь на энтузиазм, который из Ники, кажется, сейчас польется через край. — Ты узнал его до того, как он попросил? — Эм, нет, — смущенно признает Ники. — Он просто… сказал, что Кевин рекомендовал нас. А затем он… спросил, может ли он подождать в твоем кабинете. Ему было явно некомфортно в лобби. — он снова беспомощно поднимает руки, как будто “он попросил” — это вывод, к которому пришел бы каждый, обсуждая эту ситуацию. — Уходи, — Эндрю возвращает свое внимание к компьютеру, открывая окно с электронной почтой, чтобы сразу увидеть детали, которые Нил направит ему. — И научи свой член отказывать клиентам.

. : : .

Он проводит больший остаток дня на работе, споря с самим собой, стоит ли сегодня ночью звонить Кевину или нет. У него есть информация о Ниле Джостене, которая, вероятно, понадобится Эндрю, прежде чем решить, примет он его в качестве клиента или нет. С другой стороны, звонок Кевину обычно означает, что с ним надо говорить, чему Эндрю обычно посвящает не такое значимое количество времени, чтобы избегать. Все еще не решив, он хватает упаковку мороженного и ложку и падает на диван. Сообщение, думает он, прекрасная золотая середина. Он берет телефон и свободной от мороженного рукой набирает “нил джостен.” Через три минуты, имя Кевина высвечивается на экране. Эндрю дважды жмет мизинцем по экрану, — чтобы ответить и переключиться на динамик, — и ждет, что Кевин начнет говорить. На это уходит минута. — Ты можешь ответить на чертов звонок как нормальный человек? — жалуется Кевин. — Да, — говорит Эндрю. Он может. Просто не хочет. — Нил приходил к тебе? Это тупой вопрос, так что Эндрю не утруждает себя ответом. Кевин тяжело вздыхает. — Что ты хочешь знать? — Все, — отвечает он. — Ты никогда не упоминал его. Следующий вздох Кевина кажется на сто фунтов тяжелее предыдущего. — Это было не самое радужное время моей жизни. И его тоже. — Кевин, — предупреждает Эндрю. Он не собирается в час по чайной ложке вытягивать из него информацию. Он и так сегодня слишком много говорил. — Семья Нила была связана с Морияма. Его отец. Ты читал его книгу? — Эндрю издает неопределенно отрицательный звук, и Кевину приходится принять это как ответ. — Мне кажется, в основном там все правда. Я не знаю деталей, но я знаю, что история… похожа. Он должен был стать частью Гнезда вместе со мной и Рико, но его мать забрала его и они пустились в бега. Что-то в конце концов пошло не так с Нилом, его отцом, ФБР и Морияма, но про это я ничего не знаю. Сомневаюсь, что кто-то, кроме Нила и Милорда знает, что произошло на самом деле. — Это было бы в новостях, — отмечает Эндрю. — Если книга была основана на реальных событиях. — Ничто из этого не произошло с Нилом Джостеном, — тут же защищается Кевин. Эндрю съедает еще одну ложку мороженого и тщательно облизывает ее заднюю часть. Ждать, когда Кевин наиграется в молчанку, проще простого. Даже Ники может это сделать. — Веснински, — на последнем вздохе выпаливает Кевин. — Натаниэль Веснински. Это имя— его Эндрю находит в файлах памяти еще со времен занятий по криминологии. Веснински. Балтиморский Мясник. Осужден, почти освобожден, затем мертв. — Сын Мясника взял пару писательских уроков, — протянул Эндрю. — Интересно. — Слушай, — говорит Кевин. — Я никогда в жизни не слышал, чтобы он просил помощи. Обычно он бьет ее по яйцам и убегает прежде, чем она поймет, кто это был. Если он действительно просит, ты должен знать, что это может быть большой проблемой. — Проблемой Морияма, — размышляет Эндрю вслух. — Он не упоминал это. — Возможно, — раздраженно говорит Кевин. Эндрю с легкостью визуализирует, как тот отмахивается от собственного телефона. Кевин достаточно хорошо знает Эндрю, чтобы понять, что он маловероятно упустит шанс нагнуть Морияма. — Или у него появился какой-то заурядный сталкер. Мне кажется… — он запинается. — Мне кажется это будет либо самый легкий твой клиент за всю историю работы, либо в конце ты убьешь его самостоятельно. Эндрю обдумывает сказанное. Он не исключает вероятность того, что и то, и то окажется правдой. — Ладно, — говорит он и аккуратно жмет мизинцем на красную кнопку, чтобы сбросить вызов.

. : : .

Письмо Нила уже ждет его, когда на следующий день он заглядывает в офис поздним утром. Подписью было “Переслано: Тема: Расписание?”, Эндрю листает к началу цепочки: Нил говорит кому-то, по имени Элисон, что поговорил с чуваком с охраны и ему нужны “штуки касающиеся расписания”. Очень красноречиво. Кем бы ни была Элисон, она отправляет ему PDF-файл с пометкой, в которой она спрашивает его, может ли он убедиться, что охранник будет горячим, чтобы ей было на что посмотреть, и, раз к слову пришлось, видел ли Нил хотя бы раз фильм Телохранитель с легендарной Уитни Хьюстон. Нил, который, очевидно, бережет слова для своих наполовину автобиографических романов, отвечает “Наверное”, полностью игнорируя вопрос про фильм. А еще, потому что он какая-то ходячая катастрофа, он просто отправил всю цепочку писем Эндрю. Он не находит это привлекательным. Но не то что бы ему это совсем не нравится. Ему приходится пролистать вниз, через оба пересланых письма Нила с “Держи” и сообщением для Элисон с “Наверное”, чтобы нажать на прикрепленный, неактивный файл и открыть его. Кевин был прав. Вероятность, что Эндрю убьет этого парня самостоятельно, почти стопроцентная. Сам по себе файл выглядит так, как будто его собрал по кускам человек, который обладает хотя бы зачатками разума. В основном это стандартные события, которые предполагает собой примерно восьминедельный книжный тур: около двадцати городов, множество книжных магазинов и университетов, но, что более интересно, в расписание включены некоторые явно запланированные подкасты. Еще две недели несут за собой периодические появления в свет в Нью-Йорке. Кажется, дебютный роман Нила Джостена действительно поразил книжный мир. Этой трагедии действительно подходит загородное место действия. У его публициста, должно быть, большие надежды на следующую книгу. Или возможно, полномасштабная война за то, чтобы закончить раньше, чем у Нила резко упадет активность. Как всегда жутко вовремя, голова Ники высовывается в дверном проеме. — Привет! — говорит он. — Ты уже пил кофе? Нужно что-нибудь? — Нет, — отвечает Эндрю, все еще изучающий расписание, отрывисто постукивая пальцем по мышке. — Неееет ты еще не пил кофе? Или нееееет тебе ничего не нужно? Оу, кстати говоря, я принес тебе подарок. Ники снова ускользает и снова появляется, на этот раз втискивая все свое тело в пространство Эндрю совершенно без приглашения и бросая что-то на стол. Эндрю моргает на этот— роман, в мягком переплете. На обложке — машина с едва различимыми контурами всего, кроме языков огня, бьющих из ее окон, дым перекрывает обзор на пляж. Беглецы, Нил Джостен. — Если мы примем его заказ, — начинает Ники, шлепаясь на стул, с нетерпением наклоняясь вперед. — Я решил, что тебе стоит прочитать это. Я знаю, что это не совсем в твоем вкусе, но меня полностью увлекло. Отношения с матерью очень сложные, и мне кажется это резонировало со мной, но весь текст пропитан интуитивно понятными, психологическими деталями. И я знаю, знаю, что история от начала и до конца ведется от лица подростка, но мне все равно хотелось, чтобы он, типа, подхватил меня на руки и унес в нестабильную безопасность невидимости. Первая проблема, думает Эндрю, что Ники был бы откровенно плох в том, чтобы сохранять невидимость. Второе, Ники где-то на семь дюймов выше и на пятьдесят футов больше Нила, так что любая попытка забраться ему на руки выглядела бы пиздец как нелепо. — Тебе нужно проверить наше расписание, — говорит Эндрю, игнорируя книгу. — Я сейчас перешлю тебе его план. — Отлично! — Ники загорается. — Кого ты хочешь, чтобы я поставил ему? У всех есть пара смен, но будет не сложно на кого-то перебросить бронь и освободить дни. Я знаю, что у Мэтта в следующие несколько месяцев есть пара выходов с нашими постоянными клиентами, но, я думаю, они поймут, если тебе или Рене придется вступить вместо— — Нет, — рассеяно прерывает Эндрю, все еще листая туда-сюда расписание Нила. — Я возьму его. — Ты… возьмешь его, — повторяет Ники. Эндрю вздергивает бровь, и тот моментально поднимает руки в капитуляции и встает. — Отправь мне детали. Я посмотрю, что можно сдвинуть. Эндрю скачивает документ и закрывает его. Он снова пролистывает нелепую цепочку писем, которую ему отправил Нил. Затем создает новое письмо. Он адресовывает его Ники с подписью “Расписание клиента: НДж” в графе тема и прикрепляет документ, прежде чем нажать кнопку отправить. Как сделал бы любой нормальный человек с хотя бы базовым пониманием, как работает коммуникация онлайн. Он говорит сам себе, что не хочет впутывать в задание Нила Мэтта или Рене, потому что это может быть непосредственно связано с Морияма. Он говорит себе, что Нил, скорее всего, станет проблемой, и остальные не должны терпеть это. Он говорит себе, что это не потому, что он не может даже примерно набросать свое представление о Ниле Джостене, не говоря уже о деталях. Он говорит себе, очень серьезно, что этот человек-похеренный-пазл не самая интересная вещь, подвернувшаяся ему за последние несколько лет.

. : : .

Через несколько дней, он идет на встречу с Нилом и, кто бы это, блять, не была, Элисон. Книжный тур начинается через пару недель, и Эндрю хочется взглянуть на эти угрозы. А еще ему интересно посмотреть на жилище Нила, чтобы понять, с каким идиотом он связался в этот раз. Улица выглядит не совсем так, как он ожидал. Она широкая ровно настолько, чтобы на ней разъехались две машины, на свой страх и риск на минимальной скорости, хотя если кто-то паркуется на обочине, а не во дворе собственного дома, для проезда остается всего одна полоса. Он снижает скорость так, что теперь Мазерати еле ползет по дороге, и осматривает район, пока навигатор не уведомляет его, что он прибыл на место; дом, окрашенный бледно-серой и белой краской, явно старый, но поддерживается в приятном состоянии. Перед ним уже припаркован розовый Corvette и темно-синяя, почти черная, Ауди А4. Эндрю паркуется на несколько домов дальше, чтобы пройтись пешком по району и осмотреться. Он думал, что Нил, со всеми деньгами, которые хлынули на него с выходом новой книги, купит себе симпатичный кондоминиум или один из современных ужасных таунхаусов. Но, сейчас он находится на одной из самых старых улиц Колумбии, на которой соседские дома хоть стоят близко друг к другу, но не сливаются. Это один из тех районов, где незнакомцы, которые решат пошастать под твоими окнами, не останутся незамеченными. Это не то место, в котором кто-то может спокойно устроить слежку за твоим домом, не вызвав подозрений. Эндрю одобряет. Чувство удовлетворения растет еще сильнее, когда он добирается до крошечного переднего дворика Нила. Он засовывает руки в карманы и осматривает дом. В отличие от остальных домов в этом районе, в которых хозяева оставили классические стеклянные двери, Нил заменил свою на надежную металлическую, с такой же рамой. Он установил на окна на всех двух этажах защитные решетки, которые так сливаются с окнами, что кажется, будто их вообще нет. Нил — параноидальный ублюдок. Эндрю почти впечатлен. Он поднимается по дорожке к двери, подсчитывая уличные светильники и камеры, как только оказывается в поле их видения, но дверь распахивается прежде, чем он даже начнет поднимать руку, чтобы постучать, открывая ему вид на длинноногую блондинку в убийственных шпильках, которая своим ростом занимает почти всю дверную раму. — Ты, должно быть, Миньярд, — холодно говорит она. Она сканирует его тело так открыто и эффективно, что он чувствует себя штрих-кодом. Эндрю предполагает, что это Элисон, но ничего ей не говорит. Когда от него не следует никакого ответа, она отходит в сторону и придерживает дверь. Он заходит внутрь, отмечая сенсоры на двери и окнах, но не видит сигнализацию, чтобы их контролировать, поблизости. Слева от него — лестница на второй этаж. Справа — длинная стена, на противоположных концах которой расположились две сквозные арки, облицованные по раме. Со стороны входной двери планировка дома выглядит запутанно. Опять же, он это одобряет. Нил выходит в холл через одну из арок, легко улыбаясь, когда замечает Эндрю. — Хэй, — говорит он, приподнимая чашку в своих руках. — Кофе? — Надо подумать, — говорит Эндрю. Он не может оторвать взгляд от Нила, который выглядит слишком ярко на фоне приятно выкрашенных в нейтральный цвет стен и ярко белого, по-настоящему экстравагантного, карниза под потолком. Мерзко. — Будет ли он на вкус как кофе? У Нила уходит секунда, чтобы это расшифровать, но его губы быстро растягиваются в широкую ухмылку. — Нет, — отвечает он, явно веселясь. — Элисон заставляет меня покупать кучу десертных сливок и странное количество сахара. Он ускользает обратно в дальнюю арку, не оставляя Эндрю и должно-быть-Элисон ничего, кроме как следовать за ним. Эндрю останавливается и высовывает голову через дверной проем на другой стороне стены. Его встречает строгая столовая, которой, казалось, никто не пользовался с тех пор, как в ней расставили мебель, и то потому, что вроде как не следует оставлять комнату пустой. Тем не менее, он наконец находит на стене неприметную сигнализацию, которую пытался разглядеть в прихожей, частично прикрытую каким-то растением. Слева ему открывается вид на планировку дома. Через эту формальную столовую можно выйти в уютную гостиную и наконец во что-то, напоминающее кухню. Вместо того, чтобы следовать за Элисон через пустой коридор, представляющий собой сплошную слепую зону, Эндрю идет этим путем. Все комнаты обставлены почти новой мебелью, будто выбранной по одному каталогу, но хотя бы гостиная выглядит комфортно и обжито. Он узнает, что третья комната, куда он входит, по факту является кухней, но самой дальней ее частью, с дверью, ведущей на задний двор. Справа от него расположена крошечная зона, где можно поесть; слева, у дальней стены — белые шкафы; стены окрашены в глубокий серый и частично выложены керамической плиткой, местами оставлен открытый кирпич, и каждый прибор, который можно увидеть, выполнен из нержавеющей стали. Нил как раз сносил три бутылки сливок и где-то пять разных видов сахара на маленький кухонный островок, на противоположном конце которого оказался Эндрю. — Итак, — бодро начинает Элисон. — Ты, должно быть, Эндрю. Нил, это просто нелепо. Он еще меньше, чем ты. — Неправда, — сопротивляется Нил. — Совсем чуть-чуть. И только с вертикальной точки зрения. — Умоляю, — огрызается она. — Эти ботинки прибавляют ему как минимум два дюйма роста. — А ты, должно быть, Регина Джордж, — встревает Эндрю, так любезно, как вообще способен. — Я много о тебе слышал. Нил склоняет голову вбок, явно в замешательстве. — Нет, — медленно произносит он. — Это Элисон. Моя агентка. — Заткнись, Нил, — говорит Элисон. Она щурится и выразительно осматривает Эндрю сверху вниз с высоты своих нелепых каблуков. Эндрю чуть настораживается от такого обращения к Нилу, но тот просто пожимает плечами и переключает свое внимание на поиск чашек для кофе. — Элисон, — любезно поправляет себя Эндрю. — Прошу прощения. — Нил говорит мне, что тебя посоветовал друг. — Мне он говорит то же самое, — отвечает Эндрю. Он слышит, как Нил вздыхает, и в эту же секунду в его поле зрения появляется чашка с кофе. Он намеренно не отрывает взгляд от Элисон еще какое-то время, прежде чем повернуться к чашке. На ней простыми линиями расчерчено сельское угодье и напечатана подпись “Взгляните! на поле в котором я отращиваю свои хуи. Положите на него свой взор и увидьте, что она бесплодна.” Он тупо моргает, потом переводит взгляд на Нила, который выглядит чрезмерно довольным собой. Эндрю не совсем справляется с тем, чтобы сдержать улыбку, рвущуюся ему на лицо. Он грациозно принимает чашку, как будто это не по-дурацки, и возвращает свое внимание к множеству вещей, которые Нил достал для него. — Фу, — говорит Элисон. — Вы двое идеально друг другу подходите. Это будет сущий ад.

. : : .

Когда они сходятся у одного стола, чтобы просмотреть папку со всеми угрозами, которые собрала Элисон, по языку тела Нила становится заметно, как он пытается защититься. — Итак, — говорит она, передавая ему очень тяжелую пачку скрепленных листов. — Вот это все достаточно стандартные угрозы убийства. Они все из социальных сетей, но была парочка особенно амбициозных людей, которые отправили бумажные письма нам в офис. Эндрю раскладывает перед собой бумаги и начинает их перебирать. Их много. Гораздо больше, чем он ожидал. И содержание их даже близко не связано с романом Нила. — Почему? — спрашивает он. — Почему так много? Элисон, закатив глаза, смотрит на Нила, но это больше похоже на нежный жест. — Я знаю, что складывается впечатление, будто он скромный и тихий, но на самом деле он может быть той еще занозой. Эндрю рассеянно смотрит на Нила, тот пожимает плечами, и этот жест, предоставленный как ответ, говорит обо всем. Очевидно, есть фундаментальная часть Нила, которую Элисон полностью упустила из виду. — В мире слишком много людей, которым надо сказать, что они неправы, — говорит Нил. — Они не всегда хорошо воспринимают новую информацию. Не то что бы Эндрю не согласен, но он сомневается, насколько разумно тратить энергию на заведомо провальную миссию. — Покажи мне, — говорит он, вытаскивая свой телефон, чтобы разблокировать его и передать Нилу. — Любой момент, в котором ты делишься своей мудростью. Нил берет его телефон и быстро заходит в свой профиль в Твиттере. Когда он передает устройство обратно, Эндрю быстро пролистывает его посты. В его голове складываются три категории постов, которые появляются на его странице: те, которые начинаются с отметки @[какойтохреновыйполитик] с впечатляюще злобным текстом после, те, которые растягиваются в целую цепочку с убийственной прожаркой оппонента на тему любой социальной проблемы, которая подвернется под руку, и незначительные, в основном мизантропичные, наблюдения, которые в Эндрю отзываются довольно положительно. — Хорошо, — резво заключает Эндрю. Он нажимает кнопку подписаться и переворачивает телефон на столе экраном вниз. — Объясняет все вот это. Нил ухмыляется. — В любом случае, — говорит Элисон. Эндрю с неохотой отрывает взгляд от Нила, переводя его на его агентку, которая длинным ногтем постукивает по следующей стопке. — В этой стопке письма, которые мы получили. Они придерживаются одной темы, но гораздо длиннее. Когда она толкает к нему листы, Эндрю с любопытством их осматривает. В парочке довольно графично описаны особо жестокие угрозы в адрес семьи Нила, — поздновато, думает Эндрю, — и некоторые, в которых Нилу предлагают ввести в него шприц со всевозможными болезнями (гепатит, ВИЧ, и, креативно, бешенство), раз уж он настолько увлечен вакцинами. Эндрю должен признать, что в некоторых письмах встречаются занимательные формулировки, но в основном они скучные. Он беспорядочно откладывает их в сторону и не обращает внимание, когда Нил собирает все отложенное в аккуратную стопку. Элисон передает ему очередную кучу, но в этот раз чуть заминается, прежде чем отнять от бумаг пальцы. — Эти… приносят чуть больше проблем. Кажется, что какие-то люди чересчур серьезно восприняли первую книгу Нила. Когда она не совершает никаких движений, чтобы отпустить стопку даже после затянувшейся паузы, Эндрю с нажимом вытаскивает ее самостоятельно. Он не уверен, знает ли Элисон, что в книге в основном написана правда, или нет, но по этим сообщениям видно, что кто-то явно в курсе. Они не такие мягкие, как письма, и не пропитаны яростью, как твитты — они холодные и прямолинейные, и что-то внутри него неспокойно ворочается от этого. Большинство из них адресованы “Младшему”; в одном из писем детально уточняется, каким разочарованием он бы стал для своего отца. Эндрю замечает упоминание матери Нила; очевидно, этот дружок по переписке очень хотел напомнить ему, что даже она не смогла защитить его. В парочке писем с большим энтузиазмом предлагается множество способов, как можно снять с Нила кожу живьем, как будто это будет групповым развлечением. Он быстро перебирает их с самого начала и в этот раз замечает, что это все электронные письма. Первая половина уходила на неприметные адреса, которые, как Эндрю предполагает, принадлежат Нилу. Вторая половина отправлялась прямо Элисон, и в теме в разных формулировках числилось “передай это прямо нашему мальчику”. — Ты не отвечал, — догадывается Эндрю. — Они хотели убедиться, что ты точно получаешь их сообщения. Нил кивает, но не встречается с Эндрю взглядом. Он задается вопросом, какие еще секреты тот держит при себе.

. : : .

Прежде чем уйти, Элисон оттягивает Эндрю в сторону и, шепотом, сообщает ему, что Нил все это время настаивал на том, что они будут добираться до большинства точек тура на машине. — Попробуй уговорить на самолеты, ладно? — говорит она. — Конечно, — отвечает Эндрю. Он точно не собирается этого делать. Он возвращается на кухню, где Нил ополаскивал чашки, из которых они только что пили. Он поднимает голову, когда Эндрю облокачивается на кухонный островок и пристально следит за его действиями. — Покажи мне, — просто говорит Эндрю. Нил кивает и передает ему планшет. — 5309. Эндрю вводит код. Планшет разблокируется, и на экране высвечивается ярлык одного единственного приложения; когда он жмет на него, ему открывается целая сетка с камерами видеонаблюдения. На двух из них он видит самого себя. — Датчики движения? — Несколько, — говорит Нил. — Двери, задний двор и по бокам от дома. Москва постоянно приводил их в действие, это раздражало. А еще так я перестал чувствовать, что надо быть начеку. — Москва? — спрашивает Эндрю. Нил наклоняется и разворачивает изображение одной из камер, которая выходит на его кровать и дверь спальни. На его подушках калачиком свернулся неприлично пушистый кот. Эндрю по очереди разворачивает остальные камеры, оценивая покрытие. Внушительно. На точках, через которые можно попасть в дом, сделан точный акцент, но на интерьере сохраняется широкий обзор. — Что еще? — спрашивает Эндрю. Нил, кажется, обдумывает его вопрос минуту, затем приходит к какому-то заключению и кивает. Он открывает кухонный шкаф и вынимает оттуда замотанный набор ножей— не кухонных ножей, они идеально подходят для того, чтобы метнуть их в кого-то и/или нанести увечья. Эндрю разворачивает сверток и любуется ими. Они красивые, с сияющими лезвиями и идеально стабилизированными рукоятками. Он так занят рассматриванием ножей, что почти пропускает момент, когда Нил приседает и открывает другой шкафчик. Ему открывается вид на сейф. Эндрю высоко вскидывает брови, когда Нил прижимает большой палец к стеклянному экранчику и сейф со звонким звуком открывается. Он вскидывает их еще выше, когда Нил вытаскивает оттуда Sig Sauer. Он кладет его на тумбу дулом в противоположную сторону от Эндрю. Тот подбирает его и дважды осматривает, хотя уже знает, что пистолет заряжен. У этой модели нет предохранителя, но Нил оставил магазин пустым, как обычно поступают ответственные хранители оружия. Эндрю секунду снова любуется формой, тяжестью и чистотой пистолета, но его голова уже кружится от попыток соотнести новую информацию с тем, что он уже понял про Нила. — Это все? — спрашивает он. — Нет, — отвечает Нил. Эндрю не может определить, звучит он смущенно или развеселенно, но передает пистолет обратно, чтобы он мог положить его обратно в сейф. — Пошли. Нил ведет его в гостиную, в которой показывает Эндрю еще один набор ножей, осторожно спрятанный между подлокотником дивана и подушкой. Одна из секций книжной полки, оказывается, вращается, и за ней спрятан еще один сейф с пистолетом. После этого Эндрю уже не особо удивляется, когда Нил ведет его на второй этаж и показывает ему такой же набор в кабинете и еще один — в прикроватной тумбочке, хотя в спальне хранится второй, гораздо более внушительный пистолет. Он, вместе с парой дробовиков и кучей патронов, хранится в очередном сейфе прямо в шкафу. Эндрю стоит посреди спальни Нила и медленно переводит взгляд от всего арсенала к коту, блаженно растянувшемуся на кровати. — Ну, — начинает он, когда понимает, насколько стала неловкой затянувшаяся пауза. — Полагаю, не все в твоей книге было позерством. Нил смеется, и это удивляет Эндрю гораздо больше, чем шесть пистолетов и две дюжины ножей, которые ему показали. Эндрю возвращает все свое внимание к нему. Нил привычно облокачивается лопатками на стену рядом со шкафом. Поза вынуждает его подтолкнуть бедра вперед, из-за чего мышцы на ногах становятся отчетливо видны. Его волосы гораздо более растрепанные в этот раз, пряди спадают ему на лоб, но глаза все еще ярко видны. Эндрю чувствует, как медленная искра желания разгорается в его животе в нечто большее. Он тщательно запоминает форму складок его рубашки в районе бедер, чтобы потом представить, как он сжимает эти же места руками. — Поэтому ты не говорил никому о первых письмах? — спрашивает Эндрю. Он неопределенно машет рукой в сторону пистолетов. — Что с этим могут сделать мои агенты, публицисты и редакторы, чего не могу я? — Ты идиот, — говорит Эндрю. — Ты не можешь прикрыть собственную спину. Это элементарно. — Ну, — с легкостью отвечает Нил. — Мне говорили, что ты можешь нанять кого-то для этого. Эндрю точно убьет этого парня. Он будет держать его сталкеров на огромном расстоянии, чтобы после прикончить самостоятельно.

. : : .

Первая остановка тура — Колумбия. Этот выбор Эндрю весьма понятен; людям всегда по-настоящему нравились домашние мальчики. В общем, все событие не очень насыщенное. Нил выходит на чтение в мешковатых джинсах, классической рубашке и кардигане, которые Элисон всучила ему, когда они только приехали. Эндрю оценил ее вклад, но на его вкус, он бы одел Нила во что-то более обтягивающее. Единственная вещь, достойная упоминания, по мнению Эндрю — первый проблеск того “тихого, застенчивого” Нила, о котором говорила Элисон. Это не те слова, которые он бы употребил, но он понимает, почему кто-то с ограниченной проницательностью мог бы выбрать именно их. Нил зачитывает несколько глав своей книги тихим голосом. Он спокойно, осторожно произносит каждое слово, но вкладывает в них глубокие эмоции, что удивляет Эндрю. Даже после такого краткого ознакомления он понимает, что поводом к скорой второй книге стал не грядущий спад, как он предположил. Эндрю думает, что у Нила достаточно опыта, чтобы произвести дюжины книг об убийствах и ебнутых семейных динамиках. После, когда они переместились к столу для раздачи автографов, Эндрю встает у Нила за спиной и вслушивается в каждое слово, сохраняя на лице расслабленную нейтральность. Нил с благодарностью принимает громкие, иногда даже назойливые слова похвалы. В нем теплится тихая доброта к этим людям, которая кажется естественной, если не является отрепетированной. Врожденный талант, который ему не пришлось тренировать. Это версия Нила, которая могла бы показаться скучной, если бы Эндрю не знал, что парень, над которым все сейчас воркуют, хранит дома заряженный пистолет и кучу ножей в каждой комнате, где проводит время. Следующим утром они выдвигаются дальше по маршруту тура. Они берут Ауди Нила, потому что тот настоял, чтобы такие большие расстояния они проезжали на его машине, а не на автомобиле Эндрю, так что тот объявляется под его домом в чудовищно ранние 7:30 утра. В это время Эндрю уже курит, сидя на крыльце, и заставляет Нила ждать, пока он закончит и выкинет сигарету, прежде чем встать и положить сумку в открытый багажник. Он закрывает его, замирает, чтобы полюбоваться на глянцевое покрытие машины. Это не в его вкусе, но все равно неплохо. Он ведет рукой по изгибу верхней части автомобиля, пока обходит его, и останавливается перед дверью со стороны водителя, открывая ее. Нил, на водительском сидении, смущенно моргает. Эндрю широко распахивает дверь и молча ждет. Он провел слишком много лет своей жизни на пассажирском сидении. Теперь, он исключительно водит. У Нила не уходит много времени, чтобы понять; он отстегивает ремень и выбирается из машины, выглядя скорее позабавленным, чем раздраженным. Искорка раздражения вспыхивает в Эндрю из-за такого легкого повиновения. Она разгорается во что-то, чему ему сложнее дать определение. Кожаное сидение все еще теплое, когда он скользит на него. Пока Нил устраивается на пассажирском сидении, он пододвигает свое кресло на пару дюймов вперед и настраивает положение руля. На навигаторе уже стоит метка книжного магазина в Чарльстоне, так что Эндрю просто сворачивает на улицу и едет в сторону межштатной магистрали. Он чуть подталкивает машину, проверяет разгон, как она ведет себя на поворотах и насколько хороши тормоза. Он на пробу подъезжает к соседним автомобилям почти вплотную и, как только они добираются до I-26, виляет между полосами ради забавы; когда они выезжают на пустую часть дороги, он вдавливает педаль газа в пол и наслаждается мягким, стабильным движением автомобиля, даже когда скорость бьет под 100. Не плохо. Конечно, он все еще предпочитает Мазерати, но с этим тоже можно работать. Удовлетворенный, Эндрю снижает скорость до той, для контроля которой требуется чуть меньше его внимания. Он смотрит на Нила, спокойно сидящего в кресле сбоку от него, даже когда Эндрю гнал как сумасшедший. Он не жаловался. Даже не хватался за ручку над головой или не пытался бесконтрольно нажать на несуществующую педаль тормоза. Вместо этого, он с отсутствующим видом кусал ноготь на большом пальце, листая что-то в телефоне. Присутствие Нила уже стало легким, комфортным. У Эндрю что-то едва трепещет в груди, тут же затихая. — Ну? — спрашивает он. Вопрос открытый, специально поставленный так, чтобы Нил раскрыл, по какой именно причине он мучает ноготь на своем пальце. — Пытаюсь выбрать музыку, — бормочет он. — Не могу понять, что может нравиться нам обоим. — Не обязательно, чтобы она нравилась нам обоим, — говорит Эндрю. Нил странно на него смотрит. — Я за рулем, — поясняет он. — Мы слушаем то, что хочу я. — Ты за рулем только потому, что выпнул меня, — напоминает Нил. — Это все еще моя машина. А еще мой телефон подключен к колонкам. — У тебя, скорее всего, отвратительный вкус в музыке. — Это не обязательно должна быть музыка. — Нил выглядит задумчиво. — Можем послушать подкаст. — У тебя, скорее всего, отвратительный вкус в подкастах. — Иди нахуй, — не напрягаясь отвечает Нил. — Тру крайм? Есть на выбор драма и комедия. — Тебе недостаточно было собственных страданий, чтобы не хотеть связываться со страданиями других? — спрашивает Эндрю. — Или ты надеешься пополнить папку трагедий для сюжета третьей книги? Нил, не отрывая взгляда от телефона, показывает ему средний палец. — Тут целый стремный раздел про заболевания. — Заболевания, — повторяет Эндрю. Он верит, что отсутствие чего-либо в его голосе скажет Нилу все, что он думает об этом варианте. — Ты не похож на человека, которому хочется слушать, как знаменитости говорят о своих чувствах. — Чувствах, — повторяет Эндрю тем же тоном. — Экси? — спрашивает Нил с тоскливой надеждой в голосе. — Я въеду в столб. Краем глаза он замечает молчаливую улыбку Нила, но отказывается потакать самому себе и смотреть на нее. — Тут фантастика, — перечисляет Нил. — И все жанры вместе. Что-то вроде радио, наверное. Эндрю не тратит энергию на это тупое предложение. — Ладно, — мобильно говорит Нил. — Аудиокниги? Эндрю задумывается. Он не имеет ничего против аудиокниг, даже если они довольно плохо заменяют погружение от чтения собственными глазами. Что ему не нравится, так это идея, что он будет молча сидеть рядом с Нилом несколько часов, и они оба будут слушать голос какого-то третьего человека, которого даже в машине нет. — Ставь свою ужасную музыку, — нейтрально говорит Эндрю. — Я пропущу самое худшее. Тишина со стороны Нила внезапно кажется очень угрожающей. Эндрю бросает в его сторону быстрый взгляд, чтобы узнать, что тот с чем-то опасным в глазах сверлит его профиль. Это немного обескураживает. Он мысленно пробегается по всем реакциям, которые могли возникнуть у Нила на сказанное, и выбирает самый очевидный (худший) вариант. — Это был не вызов, — предупреждает Эндрю. — Нет, это был он. — Я очень злой человек, — говорит Эндрю. — Я могу заставить тебя пожалеть, что ты родился с ушами. Нил фыркает. — Не-а. Он, кажется, выискивает в телефоне что-то очень определенное, и через мгновение из колонок машины начинает течь песня. — Рианна, — говорит Эндрю. Нил пожимает плечами. — Пропускай, если не нравится. Эндрю награждает его язвительным взглядом и выкручивает звук на всю.

. : : .

Они добираются до границ Южной Каролины. Встреча в Чарльстоне проходит примерно так же, как в Колумбии, но толпа больше, и, так как они в книжном магазине, а не в маленьком театре при университете, как в прошлый раз, у людей гораздо больше способов, какими можно добраться до Нила. Эндрю видит такое же осознание в напряженных плечах Нила и том, как он то и дело возвращается в реальность в промежутке между фанатами и осматривает помещение. Ему хочется положить руку на заднюю часть шеи Нила чтобы напомнить что у него есть Эндрю, который его защитит, но это абсурдная идея, так что он отмахивается от нее. Он отмахивается от нее каждый раз, как она приходит в голову. Они заканчиваются к трем часам дня. Они заселяются в отель, — в соседние номера, — но не занимают себя распаковкой вещей. Эндрю садится посреди кровати и невидящим взглядом сверлит окно. Обычно он бы с радостью воспользовался возможностью побыть несколько часов наедине с собой. Он мог бы почитать книгу. Он мог бы пройтись по маленькому пляжу рядом и посмотреть на всякую туристическую чушь, которую там продают. Он мог бы задернуть занавески и вздремнуть. Но ничего из этого не кажется ему привлекательным. Он чувствует зудящее под кожей беспокойство. Он все еще уклоняется от идеи пойти к Нилу, когда от него самого приходит сообщение: “хочешь пойти на винокурню?”. Вторым сообщением приходит ссылка на место, которое предлагает туры и дегустации. У Эндрю настолько огромное желание сказать этому предложению “да”, что он чуть не печатает “нет” из чистого упрямства. Он набирает буквы, но останавливает себя прежде, чем отправить сообщение. Это их первая совместная ночь вдали от привычной территории. Этот факт создает ему развилку. Если он откажется, он обречет их на вечер, проведенный в прилегающих друг другу номерах. Или, думает он, Нил просто пойдет туда сам; технически, Эндрю не должен будет сопровождать его, это не входит в обязанности, но даже идея, что Нил в одиночестве шарится по незнакомому городу, зажигает в голове Эндрю столько красных лампочек, сколько может в себя вместить спортивный корт. Если он скажет “да”, он обречет их на вечер, где они проводят время вместе в перерывах между встречами тура. Ужины, выпивка, туризм — что-то слишком похожее на свидания. Он осторожно стирает свое нет, чтобы случайно не отправить и пялится на пустое поле для ввода сообщения. Как часто у него возникает подобная проблема? Как часто он наслаждается чьей-то компанией настолько, что вообще задумывается о том, чтобы согласиться на необязательную социализацию? Что бы об этом сказала Би? Вероятно что-то чрезвычайно ободряющее, вроде это нормально, говорить “да” тому, что тебе нравится или я так горжусь, что ты выходишь из своей зоны комфорта. Внезапно он понимает, что у Нила сейчас возможно появились три точки на экране. Он отправляет когда? У него тоже появляются точки, а затем в 6? Он пялится на сообщение и осознает, что его, без видимой причины, затопило облегчение от того, что Нил не хочет никуда идти прямо сейчас. У Эндрю есть пара часов, чтобы обработать, насколько сильно его привлекает перспектива вечера, который он проведет с Нилом, покрасневшим от ликера, за одним столом. У него есть пара часов, чтобы решить, что он не сможет это выносить и сдать назад. Этого времени даже достаточно, чтобы решить, что надеть. Запоздало, он понимает, что так и не ответил Нилу. Он набирает ок и отправляет, выключая телефон и кладя его на тумбочку экраном вниз с чуть большей силой, чем нужно было.

. : : .

Эндрю думает, что главная загвоздка в красоте Нила – факт, что ему самому на нее совершенно все равно. Не то что бы он не замечал ее. Он не зажимается по углам, мучительно дрожа от неуверенности в себе. У Эндрю здесь не One Direction. Нилу просто плевать. Он не пользуется своей красотой. Он никак не иссекает для себя пользу из факта, что людям нравится на него смотреть. Эндрю много раз видел, как кто-то явно пытался прощупать почву, пока они сидели на винокурне, но Нил, очевидно, этого не понимал. Эндрю кажется, что он пропустил пару завуалированных намеков, но он вежливо и эффективно осадил пару человек, заходивших слишком далеко. Нил же просто сидел рядом, почти прилипнув к бедру Эндрю, пока они пробовали напитки, купил несколько бутылок тех, которые особенно понравились им обоим, а потом заглянул в пару фургонов с едой. Он был прав по поводу того, что Нил краснеет. Они не зашли дальше маленьких пробников, но этого было достаточно, чтобы по телу Эндрю разлилось приятное тепло, а Нил заметно захмелел. После экскурсии они нашли два ярко выкрашенных садовых стула, расположенных достаточно далеко от толпы, чтобы протрезветь. Нил наблюдал за группой хипстеров, играющих в корнхол. Эндрю наблюдал за Нилом. Длинные гирлянды покачиваются у них над головой, шум от музыки и смеха медленно заполняет пространство их мирного, антисоциального уголка. Эндрю смотрит за огоньками, мерцающими на медовой коже Нила. Тот выглядит довольным, расслабленным. Он не выглядит так же, как выглядят все новые люди, оказывающиеся в одном поле с Эндрю. Мысли его в голове превращаются в клубок из прекрати смотреть на него так и кто он вообще такой? Внезапно, он говорит. — Морияма. Прекрасно. Он потрясающе ведет диалог. Пиздец. Он наблюдает, как Нил поворачивается в его сторону и вскидывает бровь. Он тормозит, поджимает губы, но в конце концов говорит. — Какие именно? И это, скорее всего, самый открытый ответ, на который Эндрю мог надеяться. — Ты мне скажи, — отвечает он. Нил уверенно смотрит на него минуту и кивает. — Здесь? Сейчас? — Да. — Хорошо. — Нил вздыхает и подхватывает забытую бутылку воды, чтобы сделать глоток. — Долгое время я почти ничего о них не знал. В конце концов мне пришлось. Я узнал, что мой отец скоро выйдет из тюрьмы, так что я позвонил Морияма, чтобы получить конкретные гарантии. Потом я позвонил в ФБР. Насколько мне известно, между мной и главной веткой все в порядке. — А другая ветка? Нил колеблется и очень осторожно произносит, — У меня такое впечатление, что на данный момент у меня с ней нет ничего общего. — На данный момент. — Мне говорили, — поясняет Нил, не менее осторожно. — Что когда я был гораздо младше, я должен был стать подарком Рико и Хозяину. Подарком. Эндрю достаточно хорошо знаком с этим концептом, так как он имеет отношение к Морияма. Он морщится от отвращения. Он не очень хорош в симпатии, но он по-настоящему ненавидит одну мысль, что Рико мог бы придавить Нила к земле одним большим пальцем, как мушку. Он задается вопросом, насколько далеко ему пришлось бы зайти, чтобы это удалось. — Им повезло, — говорит Эндрю. — Ты сущий кошмар. Почему-то, по совершенно невероятной причине, — ибо он не похож ни на кого, кого Эндрю встречал, — Нил смеется.

. : : .

В машине, на пути к их следующей остановке, — Саванна, Джорджия, — Эндрю убавляет звук на песне The Weeknd, глубоко вздыхает и говорит, — Я тебе должен. — Должен мне что? — спрашивает Нил. — Правду, — отвечает Эндрю. — Ты рассказал мне о Морияма. — Ты спросил, — говорит сбитый с толку Нил. — И теперь ты тоже можешь спросить. — Просто… что-то спросить? Что угодно? — Что угодно, — подтверждает Эндрю. Есть вещи которые он не готов рассказать этому, относительно, незнакомому человеку, но это те вещи, которые Эндрю редко готов рассказать вообще кому-либо. Так проще. В какой-то момент это стало больше вопросом принципов, чем уязвимости. Нил секунду молчит и затем говорит. — Ладно. Морияма. — Какие именно? — подкалывает Эндрю. Он чувствует приятное удовлетворение, когда Нил смеется. — Я ничего о них не слышал, пока не познакомился с Кевином. В основном, вместе с ним я познакомился и с проблемами в виде Рико. Кевин сломал руку— — Рико сломал его руку, — перебивает Нил. — Любой, кто хоть раз встречал его, должен был сразу догадаться. — Рико сломал его руку, — продолжает Эндрю. — Он сбежал в PSU и попросил у меня защиты. Я держал Рико на расстоянии, пока этот псих не оступился достаточное количество раз, чтобы вмешалась главная ветка. Теперь у Кевина с ними договор. — Это все в основном о Кевине. Что они думают о тебе? — Ничего, — отвечает он. — Кроме, наверное, Рико. У него то и дело возникает мысль убить меня. — Итак, ты знаешь о Рико больше, чем о Лорде. А я знаю больше о Лорде, чем о Рико. У нас классная команда. Эндрю бросает на него тяжелый косой взгляд и снова выкручивает громкость музыки.

. : : .

Встреча в Саванне пока самая маленькая из всех. Если бы не подкаст, который записал Нил, Эндрю бы посчитал эту точку пустой тратой времени. Хотя Нилу, кажется, нравится; он расслаблен настолько, насколько нигде не был, и после раздачи автографов по-настоящему остается поболтать с толпой людей. Затем Эндрю отвозит их в какой-то таунхаус и они паркуются в гараже какого-то парня; у него в гараже оборудования на $5000, и машина в три или четыре раза дороже, брошенная на подъезде к дому. Приоритеты, думает Эндрю. Подкаст откровенно скучный, чего Эндрю и ожидал, но ему подвернулась возможность наблюдать, как Нил кому-то лжет, что очень захватывающе. Он задавался вопросом, что Нил будет говорить про свое прошлое — теперь он видит, как тот рассказывает до смешного преуменьшенную версию настоящей истории. Очень плавно, он одну за одной преподносит ложь о родителях с благими намерениями, но отсутствием стабильности, которая вынуждала их постоянно переезжать, и о насилии, которому его подвергали жестокие районы, в которых они жили. Эндрю бесстыдно пялится на лицо Нила, засекает каждую его ложь, запоминая, как в его глазах, движении рта и линиях тела отражается обман. Серьезно, это настолько легко заметить, что Эндрю почувствовал самодовольство. Его клиент держится на близком расстоянии и в целом постоянно двигается так, будто за ним ведут охоту, что очень помогает. На каждую встречу приходит толпа человек, которая хочет сказать Нилу только что-то хорошее, и он сам осторожно держится вне зоны досягаемости для всех, так что Эндрю даже не надо угрожающе скалится на кого-нибудь. Если бы не пистолеты Нила и те электронные письма, у Эндрю создалось бы впечатление, что его работа на него — пустая трата времени. После чтения и подкаста, у них остается слишком мало времени на осмотр туристических достопримечательностей, только на ужин в каком-нибудь местном ресторане. В этот раз, между их номерами есть общая дверь, и Эндрю убеждает себя, что это приносит ему удовольствие только потому, что ему не нужно каждый раз выходить из комнаты в коридор, чтобы сказать что-то своему клиенту. Эндрю заменяет свои рабочие ножи на повседневные, — а Нил через открытую дверь криком зачитывает ему описание ресторанов, — когда раздается телефонный звонок. Эндрю смотрит на свой, но экран не горит, а Нил в соседней комнате уже произносит. — Алло? Уходит всего минута, чтобы Эндрю распознал затянувшуюся тишину как неправильную. Беспокойно, он идет в сторону порога, разделяющего их комнату, и зависает там. Нил стоит, абсолютно без движения, с телефоном, прижатым к уху. Эндрю колеблется: он не хочет входить в комнату без приглашения, если Нил всего лишь слушает какого-нибудь ни в чем не повинного работника отеля, — но затем он оборачивается, и Эндрю видит. Его лицо лишилось всех красок. Его костяшки побелели от силы, с какой он сжал телефон. Он выглядит как добыча за секунду до того, как ее съедят. Эндрю быстро пересекает комнату и отстраняет от него телефон, прижимая к собственному уху. По началу все, что он слышит — типичные звуки, будто кто-то просто случайно набрал номер, и они вынуждены слушать все, что происходит в комнате, полной переговаривающихся между собой людей. Он сосредотачивается на словах и осознает: это запись речи Нила на раздаче автографов в Чарльстоне. Эндрю помнит ее наизусть. Аудио настолько хорошего качества, какого можно было бы добиться, только если бы прямо рядом с Нилом поставили очень хороший микрофон— но его там не было. На столе вообще не было ничего, кроме ручек и книг. Он слушает, как Нил говорит со своими читателями, вежливо и тихо отвечая на их вопросы и уточняя правильное написание имени. В Эндрю закипает ярость и поднимается по телу, словно раскаленная лава в вулкане, пока он не чувствует, что она будто пытается вылиться у него из горла. Боковым зрением он замечает, как у Нила начинают трястись руки. Эндрю слепо хватает его за запястье и сжимает до тех пор, пока дрожь не исчезает. Эндрю слушает запись еще несколько минут, ожидая, что она оборвется и он услышит чье-то тяжелое дыхание или стремную речь, но она просто продолжается дальше и дальше. Он смог вытерпеть еще пару прощальных реплик Нила, прежде чем сдаться. Он очень медленно сбрасывает звонок и отпускает запястье Нила, когда понимает, что его хватка превратилось во что-то некомфортное. — Прослушивали, — выдает Нил. Он выглядит чертовски напуганно, и Эндрю ненавидит это. Он хочет, чтобы язвительный, резкий и внимательный Нил вернулся. — Они должны были быть там, чтобы записать это. Поставить что-то— — Остановись, — приказывает Эндрю. — Они жалкие. Все это — жалко. — Блять, — говорит Нил. Его руки снова трясутся. Взгляд мечется по комнате, как будто он собирается бежать куда-то, но его дыхание перехватило так сильно, что Эндрю подумал, что тот потеряет сознание прежде, чем доберется до двери. Он крепко обхватывает рукой заднюю часть шеи Нила и резко толкает его вниз, пока тот не опускается на кровать. — Это все — детский лепет, — остро говорит он. — Это жутко, но не причинит тебе никакого вреда. Задушенное дыхание Нила никак не выравнивается, так что Эндрю давит еще сильнее, чтобы он сложился пополам и зажал голову между коленей. Свободной рукой он снова подхватывает телефон и звонит администратору; они сказали, что просто получили звонок от мужчины, и он попросил соединить его с комнатой, в которой проживает мистер Джостен. Эндрю в ярости. — Ты, — начинает он, легко потряхивая Нила. — Ты забронировал комнаты под своим настоящим именем. — Спорно, — умудряется выдавить из себя он. У Эндрю сейчас действительно нет времени на его глупости. — Нил Джостен. Ты использовал свое настоящее, блять, имя. — Ага, — говорит Нил. Выходит все еще задушено, но он хотя бы сфокусировался и отвечает Эндрю. — Ты идиот, — говорит Эндрю. Тот беспомощно пожимает плечами. — Выбери ресторан, — говорит Эндрю. Это не предложение. — Скажем администраторам, чтобы ставили звонки на удержание. А еще мы меняем все следующие бронирования. Просто на всякий случай, он меняет свои повседневные ножи обратно на рабочие. Он терпеть не может всю эту хрень со сталкерством. Он предпочитает, чтобы угроза была прямо перед ним, чтобы он быстро от нее избавился.

. : : .

Где-то в секретной части своего сознания, где он представляет чрезвычайно подробные и тонкие соблазнительные сцены, Эндрю запланировал еще несколько раундов обмена правдой во время их четырехчасовой поездки до Орландо. Сейчас, он бросает всего один взгляд на глубокую тень, которая пролегла на лице Нила, и откладывает этот план в долгий ящик. И все же, Эндрю чувствует себя гораздо лучше внутри автомобиля с Нилом под боком, когда весь остальной мир сдерживается запертыми дверьми. — В Орландо купим детектор жучков, — объявляет он. Нил кивает. Он все еще дерганный. Он дергался весь ужин, дергался, когда Эндрю настоял на том, чтобы оставить смежную дверь открытой на всю ночь, дергался даже из-за хреновых бубликов и яичницы на завтрак в отеле. Эндрю просто терпеть это не может. Он хмурится в боковое зеркало на проезжающие мимо машины. — Ты, наверное, какой-то эксперт в избегании убийства. — Я… — Нил запинается. — Никто все-таки меня не убил. По крайней мере пока. Эндрю небрежно отмахивается от его согласия, показывая, что оно было вообще не обязательным. — Подойдет, — говорит он. — Апокалипсис. Что ты будешь делать в первую очередь? Нил ничего не говорит, казалось бы, целую вечность. Эндрю крепче сжимает в руках руль, но помимо этого напускает на себя безразличие. Если Нил не собирается отвечать, когда можно будет снова выкрутить громкость музыки? Должен ли он просто начать диктовать собственный план? Должен ли он сказать Нилу, что и так полагал, что у него нет никакого плана и в противном случае он просто умер бы во время бегства в первый же день? Должен ли он— — Ну, — наконец, очень медленно, произносит Нил. — Какой именно апокалипсис? Эндрю выдыхает.

. : : .

Встречи в Орландо и Майами проходят гладко. Прежде, чем все начинается, Эндрю ожесточенно сканирует подиум, на котором выступает Нил, столы, которые они расставляли для него, и каждую полку на расстоянии метра от него. Он не говорил Нилу, что кто-то мог использовать микрофон, записывающий на дальние расстояния, но регулярно осматривает толпу и периметр, чтобы убедиться, что это не произойдет снова. Когда раздача автографов в Майами подходит к концу, они идут в ресторан на пляже поесть. Нил заставляет их ждать дополнительные двадцать минут, чтобы сесть за стол с зонтиком; Эндрю убеждает себя, что это потому, что тот избалованный, а не потому что знает, что Эндрю бы зажарился быстрее, чем им принесли бы еду. К тому времени, как им приносят десерт, тяжелый, влажный зной спал, а солнце уже клонилось к горизонту. Из-за горок взбитых сливок на чизкейке Эндрю видит, как Нил ритмично, даже бессознательно, покачивает свою кружку с кофе. Он игнорирует этот очевидный знак Глубокой Задумчивости в пользу того, чтобы сосредоточиться, какие именно части десерта он набирает на ложку. — Знаешь, — задумчиво начинает Нил. — Финал книги был правдой. Я про пляж и машину. Эндрю замирает с ложкой, — с идеально сбалансированным по пропорциям десертом, — на полпути ко рту. Он думает о том, как убил собственную мать, — хоть он и скрепя сердце использует этот термин, — и задается вопросом, как бы он себя чувствовал, если бы любил ее. Что если Аарону бы пришлось разбираться с телом? Были бы те шрамы хуже, чем его собственные на запястьях или те, что выглядывают из-под рукавов и нижнего края футболок Нила. — Другой пляж, — наконец отвечает он, вместо всего того, что роилось в голове. Нил мягко смеется. — Это было давно. Мне кажется это одно из тех воспоминаний, которое остаётся только на уровне ощущений. Волны, соль и песок. — Ты не убивал ее, — говорит Эндрю. — Человек, который это сделал, получил свое. — Получил, — подтверждает Нил с довольной усмешкой. — Двадцать шесть раз. Заточенной зубной щеткой. По моему мнению, достаточно похоже на нож. Эндрю борется с побуждением маниакально ухмыльнуться. — Моя очередь. Спросить тебя. — Оу, — говорит Нил. — Есть очереди? Это игра? Эндрю знает, что Нил ни при каком раскладе не мог догадаться, что он собирается продолжать это, но все равно награждает его таким взглядом, будто Нил — самый тупой человек в его жизни. — Девять часов пути завтра. Разомни связки. Он засовывает ложку в рот и наслаждается: кремовый чизкейк, воздушная легкость взбитых сливок, сладкая хрустящая посыпка. Сидящий напротив него Нил улыбается в чашку с кофе. Эндрю чувствует, как внутри него что-то трескается, обдавая все тело изнутри такой мощной волной тепла, что ему хочется схватить нож и вырезать это чувство из себя.

. : : .

Когда он соглашался на эту работу, то думал, что перерывы в 5-6 дней между поездками будут его спасением — восстановлением после стресса и раздражения от того, что он проводил долгие дни в вынужденной близости с другим человеком. Теперь, спустя три дня самого первого перерыва, Эндрю обнаруживает, что хочет вернуться к Нилу, чтобы отпускать саркастические комментарии о людях, которые сами того не замечая, попадались ему под руку. Ники отправляет ему смешной пост о коте, и его рука сама поднимается, чтобы показать его Нилу, прежде чем он одергивает себя. Это ужасно тупо. Эндрю полностью осознает, насколько он гей, и в какой-то степени даже гордится этим, но обычно он остается на отметке “похоть”, никогда не добираясь до “влюбленность”. Не то что бы это влюбленность. Влюбленность это глупо. Если ты хочешь кого-то, ты говоришь им об этом, и вы либо трахаетесь, либо нет. Бегать туда-сюда с чувствами к кому-то и даже не пытаться отсосать им — это хобби для идиотов, которое только тратит время впустую. А Эндрю не идиот. Он пересылает пост про кота Рене, и сосредотачивается на том, чтобы закончить с бумажной работой, которую прислал ему Ники. Он сидит свернувшись калачиком с кофе и вяло печатает что-то на ноутбуке, когда телефон вибрирует сообщением от Нила: кто-то взломал дом. Эндрю щурится, чтобы разглядеть время — 9:13 утра. Кто вламывается в чужие дома в такое время в среду? Приходит еще одно сообщение: могу отправить видео, когда доберусь до дома. Когда доберется до дома? Где он, блять, если не дома? Или это случилось прошлой ночью, и Нил просто не удосужился сообщить Эндрю, пока снова не наступили “рабочие часы”? Он хмурится и печатает: где ты? Ответ приходит быстро, но ни капли не успокаивает: больница. Эндрю моментально нажимает на маленькую иконку с фотографией Нила и звонит ему. Звонок так быстро переключается на голосовую почту, что он сразу понимает, что его просто сбросили. Он хмурится еще сильнее и набирает снова. Прямо в голосовую почту. прости, Приходит следующее сообщение, тут медсестра. пять минут Эндрю подхватывает ключи и практически бежит к машине, яростно стуча пальцами по телефону, чтобы узнать, какая больница расположена ближе всего к дому Нила. Он в пути почти десять минут, когда экран телефона загорается от входящего вызова от Нила. — Какая больница, — рявкает Эндрю, как только принимает звонок. — Лексингтон, — отвечает Нил. — А что? А что. А что. — Я тебя ненавижу, — говорит Эндрю. — Буду через пятнадцать минут. — Ты не должен. Я— Он сбрасывает. Он в курсе, что Ники скажет ему, что не следует кричать на кого-то, кто лежит в больнице, так что ему придется подождать, пока Нила выпустят, чтобы во всех красках сказать, насколько он непробиваемый идиот. Медсестра на стойке регистрации отделения неотложной помощи выглядит немного сбитой с толку, но Эндрю отточил свой эффект “я должен быть здесь, и тебе лучше послушать” до состояния очень точного орудия, так что она быстро ведет его к дальней, зашторенной комнате и приподнимает одну ширму, чтобы он зашел. Нил здесь, печатает что-то в телефоне; он в ужасно отвлекающих крошечных шортах для бега и одной из тех футболок для выступлений, которые обтягивают его грудь и живот. Он на самом деле выглядит нормально, если не считать бинтов на ступнях. — Хэй, — говорит он, поднимая взгляд на стоящего в проходе Эндрю. — Тебе правда не стоило— — Что. Случилось. — Оу, эм. — Нил прокашливается и снова смотрит в телефон. Кончики его ушей краснеют. — Я ушел на пробежку и когда вернулся домой понял, что кто-то вломился, пока меня не было. — Сигнализации? — Я, — Нил снова прокашливается. — Я не взял с собой телефон. Эндрю закрывает глаза и сжимает поручень больничной койки, чтобы хотя бы немного взять себя в руки. Постоянный писк и треск на фоне не помогают возвращению холодного ума. — Начни с самого начала, — произносит он. — По-порядку. Иначе я прибью тебя. Нил смотрит на него, затем снова в телефон, так что Эндрю выхватывает его из рук и кладет на дальний край койки. — Ладно, — вздыхает Нил. — Я пошел на пробежку. Иногда я беру с собой телефон, иногда нет. В этот раз нет. Я поднимался на второй этаж, когда понял, что у всех рамок на стенах выбиты стекла. Я вернулся в гостиную за пистолетом и поднялся наверх, но там никого не было. Только старая фотография меня и моей мамы на кровати, — он вздрагивает. Эндрю, вообще-то, есть много чего сказать, но он начинает с самой очевидной недосказанности. — Твои ступни? — Оу, — говорит Нил, переводя на них взгляд. — Я уже разулся тогда. Я старался не наступать на стекло, но что-то все равно воткнулось. — Ты пошел на второй этаж, — говорит Эндрю. — Босиком. — Да. Москва— — Стоп, — прерывает он, хмурясь. — Ты был на лестнице. Везде было стекло. Ты знал, что кто-то совсем недавно вломился туда. Ты спустился, взял пистолет и снова поднялся, один и босиком. — Эм, — говорит Нил. — Да? — Ты позвонил копам? — Нет. — Ты сам приехал сюда? — Да? — говорит Нил, на этот раз скорее озадаченно, чем стыдливо. Эндрю открывает и закрывает рот несколько раз, но все части его мозга, отвечающие за речь, резко сменились теми, которые отвечают за тыкание в кого-то ножами и выбивание дури. Он разворачивается на пятках и выходит из палаты, находя достаточно отдаленную от оживленных коридоров стену и облокачиваясь на нее. Эта больница, как и все другие, представляет собой злобное сочетание яркого и мрачного. Кто-то где-то стонет. Если бы кто-то спросил Эндрю, он бы сказал, что это преувеличенная реакция. Ему нужна минутка, но чертов отдел неотложной помощи является полной противоположностью определения “тихое место”. Он вытягивает телефон из кармана и яростно печатает Ники: вызови такси в лексингтон нужно отогнать машину. Он отправляет сообщение Мэтту: свободен сегодня? нужно чтобы ты установил защитные болты у клиента дома. Они оба быстро присылают ему убедительный ответ, как раз вовремя, чтобы Эндрю свернул за кем-то в халате обратно в палату Нила. Он терпеливо ждет, пока врач вынет все осколки стекла из его ступней, наложит швы на особенно глубокие порезы и крепко перебинтует. Ну, на самом деле, он просто опирается на стену и угрюмо смотрит на всех людей вокруг, пока доктор вынимает осколки стекла. Как только все наконец уходят, Эндрю изучает механизм работы койки Нила и переводит ее полностью в сидячее положение. Ему нужно что-то делать, хоть он и знает, что этому нет никакого логичного объяснения, так что он предупредительно наставляет на Нила палец и говорит. — Молчи. Могу я коснуться тебя? Нил наклоняет голову в сторону. — Да? — он выглядит очень сбитым с толку, но не выказывает сопротивления, когда Эндрю, настолько клинически, насколько может, осматривает его на предмет повреждений, несмотря на то, что головой понимает, что их там нет. — Я правда в порядке, — начинает он, но Эндрю обрывает его острым взглядом. — Я сказал молчать, — говорит он. Нил плотно сжимает губы, но идет на встречу, пока Эндрю переворачивает его руки, проводит ладонями по торсу и проверяет затылок на предмет повреждений. Он только удовлетворяется осмотром, как за их спинами раздается “тук-тук” голосом Ники, и тот одергивает занавеску ровно настолько, чтобы втиснуться в палату. — О, хэй! — ярко говорит Ники. — Нил! Подожди, почему ты в больнице? — Он идиот, — отвечает Эндрю, но отпускает голову Нила, чтобы тот шлепнулся обратно на кровать. — Я наступил на стекло, — отвечает Нил. — Никому не надо было соскакивать сюда. — Он отгонит твою машину, — говорит ему Эндрю. — Дай ему ключи. На лице Нила появляется новое выражение. Эндрю думает, что назовет его “полнейшее замешательство”. — Я… — начинает он, но Эндрю снова обрывает его на полуслове. — Он отгонит твою машину. Ключи. Нил указывает на небольшую кучку вещей на тумбе. Эндрю вытягивает ключи из-под кошелька, книги (он взял с собой книгу?) и тонкого, испачканного кровью вафельного полотенца. Он зависает с ними на секунду, затем снимает ключ от машины с кольца и передает его Ники. Тот переводит взгляд с одного на другого туда-сюда несколько раз. Эндрю одним взглядом предостерегает его воздержаться от любых комментариев по поводу всего, что тут происходит. — Ладненько, — говорит Ники. — Я просто, э, отгоню машину Нила к его дому и оставлю ключи в почтовом ящике. А затем поеду домой и буду заниматься своими делами, наверное. Нил благодарит его, все еще с выражением полного замешательства на лице, и, как только Ники уходит, поворачивается к Эндрю. — Почему ты это делаешь? — Тебе нужна нянька, — отвечает Эндрю. — Ты беспомощный. И недостаточно мне платишь. Он видит, сколько сил уходит у Нила, чтобы не сказать снова, что он точно не просил его приезжать. Отлично. Он чему-то учится.

. : : .

На решение всех бюрократических больничных вопросов ради одной единственной бумажки с инструкциями вроде “держите ноги в чистоте и почаще сидите” уходит целая вечность. К тому времени, как Эндрю усадил Нила в свою машину, заехал за едой на вынос для них двоих и добрался до дома Нила, огромный, синий грузовик Мэтта уже стоял на обочине, блокируя неприлично большую часть улицы.Это не тот же грузовик, на котором он ездил в колледже. Каким-то образом, этот еще хуже. Ярче, шире и громче. — Вау, — говорит Нил. Эндрю следит за направлением его взгляда и видит Мэтта, выскакивающего из грузовика, как какой-то викинг в баскетбольных шортах. — Мэтт, — объясняет Эндрю. — Он работает на меня. — Ладно, — говорит Нил. Он жует нижнюю губу, как будто хочет задать еще примерно сто вопросов, но благоразумно решает молчать. Эндрю умудряется запихнуть обоих идиотов внутрь дома — Нил осторожно хромает, пока Мэтт пускается в восторженный разговор об аудио версии первого романа Нила. Эндрю оставляет его сидеть на первой ступеньке лестницы за разговором с Мэттом, пока сам ускользает наверх, чтобы проверить спальню. Под его ботинками хрустит стекло, в такт его стиснутым зубам. Размазанные капли крови превращаются в способ отследить передвижения Нила. Эндрю подбирает фотографию в дорогой рамке с кровати и внимательно осматривает ее. На ней запечатлен примерно пятилетний Нил и женщина, которая, скорее всего, и является его матерью. Они не очень похожи друг на друга, не считая пары оттенков, хотя тогда волосы Нила были гораздо ярче, чем сейчас, а у его матери — темные. Маленький Нил бледнее, чем Нил, которого знает Эндрю, либо потому, что его не часто выпускали на улицу, либо потому что кто-то очень внимательно следил, чтобы он пользовался солнцезащитным кремом. Что на самом деле привлекает Эндрю, так это то, что, — несмотря на растянутые в улыбках губы, — глаза у обоих широко раскрыты и полны беспокойства. Мать Нила смогла натянуть на себя фальшивую улыбку, с какими обычно ходят на конкурсах красоты, но Нил был слишком юн, чтобы справиться с этим также убедительно. Эндрю подавляет острое желание выбить стекло из этой рамки так же, как кто-то поступил с фотографиями в коридоре дома Нила. Он очень осторожно кладет ее обратно на кровать изображением вниз и возвращается вниз как раз вовремя, чтобы услышать, как Мэтт говорит: — Потрясающе, что ты провел так много времени с боссом и не уволил его. Или не убил его. Или не умер сам, я не знаю. Тебе нужно написать учебное пособие. С такого угла профиль Нила видно плохо, но достаточно, чтобы заметить как тот недовольно хмурится. — Эндрю замечательный, — говорит он. Мэтт запрокидывает голову и громко смеется, как будто Нил только что просто прекрасно пошутил. — Ты в курсе, что мы называли его Монстром в колледже? Нил хмурится еще сильнее. — Почему? — спрашивает он, смущенный, и по голосу Эндрю понимает, что это скорее “почему ты говоришь такую очевидную ложь”, чем “что ты имеешь в виду?” — Оу, ну знаешь, — говорит Мэтт. Он чуть размахивает гигантской дрелью в своей руке так обыденно, как будто она не весит одиннадцать килограмм. — Нет, — откровенно отвечает Нил. — Не знаю. Я не понимаю. Мэтт резко опускает дрель, сбитый с толку. — Эм, ну в смысле. — он поднимает свободную руку, чтобы неуверенно почесать затылок. — У него были… ножи. И он всегда вроде злой? Плечи Нила напрягаются, он выпрямляет спину, и Эндрю думает, что ему приятна его не пойми откуда взявшаяся преданность, но он также очень бы хотел, чтобы его слова перестали туго сворачивать что-то в его груди. — Ты лаешь не на то дерево, — прерывает он. Послушать, как Нил пускается в словесную перепалку в твитерском стиле ради защиты Эндрю, имеет свои соблазны, но он не уверен, что сможет справиться с этим прямо сейчас. — Он тоже монстр. Когда Нил поворачивается к нему, Эндрю с полной силой ударяет его ответная улыбка. Она заставляет его замереть на верхней ступеньке тем, как сильно она отличается от той маленькой, выдавленной силой улыбки на лице ребенка с фотографии. Эндрю хочется разнести здесь все. — Ты катастрофа, — говорит он. — Эй, — протестует Нил. — Я ничего не делаю. Эндрю пожимает плечами. Насколько ему известно, одно другому не мешает. Он, похрустывая, аккуратно спускается по лестнице и дергает Нила за руку. — Диван, — говорит он. — Тебе нужно держать ноги в поднятом состоянии. Ты читать не умеешь? У Нила уходит некоторое время, чтобы устроиться на диване. Он отказывается от помощи, отказывается от подложенных под ступни подушек, сопротивляется, когда Эндрю приносит ему бутылку воды и пульт. Тот просто притворяется, что Нил в отрубе и немой. Волнение с его стороны гораздо лучше, чем душащая благодарность, которую в ответ на такие действия на него извергала бы большая часть других людей. Как только он удовлетворяется расположением Нила, он находит метлу и совок и аккуратно убирает все стекло. Сопровождающий это все скрежет от всверливания чего-то в металл со стороны Мэтта раздражает, но Эндрю даже немного нравится. Это заземляет его обратно до комфортного уровня раздражения. Он заканчивает подметать осколки и оттирать пятна крови, и уже начинает осторожно снимать испорченные рамки со стен, когда понимает, что не слышал режущий шум от дрели уже некоторое время. Когда он поднимает взгляд, то видит, что Мэтт уже вкрутил тяжелый болт в дверь, но вместо того, чтобы собрать вещи и пойти к черному входу и сделать то же самое, он просто стоит и наблюдает за ним. — Что? — спрашивает Эндрю. — Мне он нравится, — отвечает Мэтт. — Поздравляю. — И ты ему нравишься, — отмечает Мэтт. Эндрю молча пялится на него. — В смысле, — быстро поясняет он. — Мне ты тоже нравишься. Ты многим людям нравишься. Просто обычно на это уходит больше времени. Не то что бы ты не можешь кому-то понравится, тебе просто нужно немного врости в людей, да? — смеется Мэтт, немного отчаянно. — Заткнись, — вздыхает Эндрю. — Я знаю, что нравлюсь тебе. — Но что еще более важно, — говорит Мэтт. — Он тебе нравится. Это почти никогда не случается. Когда убийственный взгляд не производит ожидаемого эффекта, Эндрю поднимает руку и выразительно указывает в сторону задней двери. Он не протыкает Мэтта ножом, когда тот, смеясь, проходит мимо. Личностный рост.

. : : .

Он смог уйти из дома Нила только потому, что у него запланирован спарринг с Рене. Иначе, как ему кажется, он бы вернулся и орал на Нила, какой он идиот, что пошел один наверх, как он должен был позвонить Эндрю или, за отсутствием такого уровня интеллекта, хотя бы полиции. Это никогда не является хорошим вариантом, но тогда, если бы наверху кто-то оказался, то он подстрелил бы кого-то из них, а не Нила. Вместо этого, он едет в спортзал, паркуется на достаточном расстоянии от других, дерьмовеньких машин, и пялится на собственные руки, крепко сжимающие руль. Они с Нилом должны уехать куда-то в сторону среднего запада через два с половиной дня. Пока что все, что он может делать — бить что-то, пока не выплеснет хотя бы половину своих чувств. Рене уже оборачивает руки, когда он входит. Ее волосы, завязанные в пучок, окрашенны в глубокий фиолетовый цвет, с редкими прорезями розового и голубого. Похоже на галактику. — Привет, — говорит она. — Выглядишь так, будто у тебя сегодня день с большой буквы. Она протягивает ему руку, и Эндрю берет ее, закачивая перемотку. — Ты теперь телепатка? — спрашивает он. — Просто хорошо тебя знаю, — сладко отвечает она. Эндрю награждает ее взглядом, но протягивает руку, когда Рене показывает бинт в молчаливом предложении помощи с перемоткой. — Клиент, — нехотя говорит он. — Нил Джостен? Взгляд Эндрю становится еще более упрекающим. — Я кое что слышала, — поясняет она. — Ники говорит, что он тебе нравится. Мэтт говорит, что ему нравишься ты. — Он самый худший, — говорит Эндрю. — Я убью его. Рене улыбается, наклоняя голову, чтобы посмотреть на результат своей работы. — Можем начать со спарринга, а когда почувствуешь, что проиграл достаточное количество раз, переключимся на груши. Эндрю мог бы отпустить какой-нибудь дебильный комментарий по поводу ее самонадеянности, но правда в том, что он знает, что она права — все, что ему сейчас нужно, это ударить что-то со всей силы. Она сможет сыграть на нем как на скрипке. Ему все равно. Он просто хочет успокоиться. Рене ждет, пока он (наконец) не наносит удар, прежде чем снова открывает дискуссию. — Почему он самый худший? Он позволяет своей голове упасть на мягкий пол и пялится прямо на нее. Он нанес удар, да, только она моментально использовала его, чтобы уронить его на пол. С такого угла ее голова парит вверх тормашками. Эндрю щурится, мысленно перебирая все возможные варианты ответов на этот вопрос. Наконец он говорит, — Он думает, я веселый. — Ты действительно веселый. — В твоем клубе всего два человека. Рене сияет. — Это все? Слабовато для убийства. Эндрю не двигается с места. — Он думает я… — не милый, не совсем. А какой? — Безопасный, — решает он. — Он думает, я безопасный. — Это не так? — спрашивает она. — Для него? Эндрю все еще не предпринимает попыток встать. — Я даже не знаю, нравятся ли ему мужчины. — Ты спрашивал? Нет, он, блять, не спрашивал. И он видел, как в Калифорнии Нил отшивал и мужчин, и женщин, так что это не помогло. Эндрю мотает головой. — Он интересный. Гораздо лучше, когда люди скучные. — Гораздо легче, когда люди скучные, — мягко поправляет Рене. — Комфортнее. Эндрю не знает, как сказать “Мне кажется, я хочу его всего” так, чтобы это не звучало абсолютно нелепо. Вместо этого он говорит, — Он почти разорвал Мэтта за то, что тот назвал меня монстром. Он моргает, когда Рене обходит его и протягивает ему руку. — Отлично, — говорит она. — Думаю, мне он тоже понравится. Люди часто думают, что нежность Рене значит, что она просто не может быть жестокой. Они неправы. Она вдумчиво и эффективно надирает ему задницу каждый раунд. Когда они устают, Эндрю выбирает тяжелую грушу и бьет ее, пока руки не начинают болеть, а зрение не застилает собственный пот. Катарсис глубоко приветствуется. К тому времени, как он добирается до дома, принимает душ и плюхается на диван с мороженым, он наконец чувствует себя лучше. По факту, он чувствует себя достаточно хорошо, чтобы написать Нилу отправь видео. Он мнется, затем отправляет и доказательство, что ты жив. Он не должен быть удивлен, что вместо того, чтобы выделить двадцать минут, которые засранец в маске провел в доме Нила, тот просто отправляет ему видео за последние двадцать четыре часа со всех камер. Самое первое впечатление Эндрю оказалось правдивым: Нил — ходячая катастрофа. Он отправил ему часы, в которых, вероятно, могут содержаться моменты, смущающего/обнаженного характера со всех ракурсов дома Нила, включая его смелую и откровенно идиотскую проходку прямо туда, где мог стоять капкан. Но, сразу после видеофайлов, Нил присылает ему фотографию нижней половины своего тела: он лежит на диване с закинутыми на подлокотник ногами, а его нелепо пушистый серый кот свернулся калачиком у него на животе. Эндрю пялится на это все какое-то время. Это самая далекая от сексуальных сообщений вещь в его жизни, но по какой-то причине именно от этой фотографии в нем разгорается пожар желания, шокирующий своей интенсивностью. В конце концов, как только он досконально запоминает легкий изгиб левого колена Нила, совсем маленький участок обнаженной кожи в том месте, где кот лапой приподнял футболку Нила и утонченную руку, которая мягко перебирает серую шерсть, он отправляет ответ: постарайся не умереть.

. : : .

В этот раз, когда Нил паркуется возле дома Эндрю, чтобы отправиться в путь, он выкарабкивается из водительского кресла и встречается с ним у багажника. Эндрю видно, что он ходит гораздо лучше. Все еще аккуратно из-за заживающих порезов и швов на ступнях, но уже гораздо смелее переносит на них вес. В машине Нил передает Эндрю провод, чтобы тот подключил телефон; так он и делает, быстро вбивает в навигатор локацию назначения и выбирает плейлист, прежде чем зафиксировать устройство на центральной панели. Еще пара ударов по экрану, и в салоне раздается мелодия песни Halsey; Эндрю совершенно точно не составил плейлист специально для поездок с Нилом. Любая тематическая последовательность между песнями — случайна. — Итак, — говорит Нил, когда Эндрю агрессивно выруливает с улицы. — Я думал об апокалипсисе. Эндрю жестом руки, говорящим “да, естественно”, показывает ему продолжать. — Магазины обуви, — говорит Нил. — Не в первую, даже не в третью очередь, но точно топ-10. Мы очень быстро пробежимся по обуви. Эндрю чуть вздрагивает уголок рта. Он даже не пытается это сдержать. — Ты бы бегал везде без остановки, — говорит он. — Наркоман. В Нэшвилле все проходит гладко. Эндрю снова буквально сканирует все вокруг и патрулирует место за столом Нила так внимательно, что он знает, что люди вокруг наблюдают за ним и задаются вопросом, в чем его проблема. Отлично. Он испытывает скрытый восторг от того, что все проходит гладко, и, что более важно, подходит к концу. Он не собирается говорить, что скучал по Нилу, но у него было четыря дня вместе с ним почти все время, а после пять дней, когда они в целом были порознь, и осознание, что именно из этого он предпочитает, принесло лишь немного беспокойства. Нил не стыдится тех глупостей, которые хочет делать в городах, в которых они задерживаются только на один день. Он говорит это потому, что он был в дюжинах городов и едва ли выходил из дешевых съемных квартир или домов, в которые они проникали. Эндрю хотел бы испытывать к этому ненависть, но дело в том, что Нил просто показывает ему что-то, а затем спрашивает, хочет ли он пойти, и Эндрю действительно понимает, что у него есть выбор. Нил хочет что-то сделать; Нил спрашивает, заинтересован ли в этом Эндрю. Он воспринимает нет как нет. Эндрю как сейчас помнит, как не поверил Ники в день, когда Нил пришел к нему в офис, что тот “просто попросил”. Кажется теперь он понимает. Иронично, но его полная уверенность в том, что Нил оставит тему, если Эндрю скажет “нет”, из раза в раз приводит к тому, что он соглашается почти на все. Сегодня вечером они идут на экскурсию по дому с приведениями. Нил спросил, хочет ли Эндрю провести полтора часа следуя за каким-то парнем (который, скорее всего, будет одет в костюм викторианской эпохи) и слушая его преувеличенные истории о мертвых людях. И Эндрю сказал да. По пути куда-то, где должны подавать лучшие бургеры в Нэшвилле, Нил заглядывает в ликерную, двигаясь так быстро, что Эндрю приходится сделать пару шагов назад, чтобы пойти за ним. Он замечает медный отлив волос Нила уже где-то в одном из рядов и находит его напротив секции с флягами. Нил выбирает черную с надписью “Святая Вода” и вопросительно показывает ее Эндрю. Тот пожимает плечами, но с интересом наблюдает, как Нил берет еще одну в форме ковбойского ботинка. Он морщится от отвращения, когда он ее показывает. Когда Нил тянет руку к усыпанной блестками фляге, которую нужно носить на руке как браслет, Эндрю быстро тянется вперед и преграждает ему путь к коробке. Нил смеется, но уступает. Он снова осматривает варианты, загорается и хватает обычную металлическую флягу с надписью “Точно не фляга с бухлом”. Эндрю хмурится, что, кажется, оставляет Нила еще более удовлетворенным своим выбором. — Пойдем, — говорит он. Он указывает в сторону передней стены, у которой расположились стеллажи с миниатюрами. Эндрю… заинтригован. Он лениво следует за ним и наблюдает за жалкой попыткой Нила ярко улыбнуться, как Ванна Уайт. — Выбери что-то, — говорит он. Водка со вкусовыми добавками, окрашенная в отвратительный розовый и желтый цвет, отпадает сразу. Эндрю бредет к сосредоточению янтарного и коричневого и выбирает свой любимый виски. Нил быстро считает, сколько бутылочек им понадобится, чтобы заполнить флягу, и, как только он все оплачивает, они вместе заваливаются в крошечный туалет, чтобы ополоснуть флягу и все-таки наполнить ее бухлом. Нил показывает ему флягу, в этот раз без телевизионной улыбки, и сияет, когда Эндрю принимает ее. — Спасибо, — говорит он, — За то, что согласился пойти со мной на тупую экскурсию по дому с приведениями. Эндрю чувствует… что-то. Что-то головокружительное. Он не слишком обращает на это внимание. Вместо этого, он опускает взгляд на фляжку в своих руках, все еще теплую от хватки Нила, и засовывает ее в карман куртки. — Это мудрая инвестиция, — говорит он. — С тобой легче справляться в усмерть пьяным. На этот раз он даже не сильно удивляется, когда Нил смеется.

. : : .

В Сент-Луис все проходит ужасно, как Эндрю и ожидал. Не то что бы во время чтения случилось что-то плохое, но этого и не нужно. Они в Миссури. Это даже хуже Южной Каролины. Даже Нил вяло и без особого энтузиазма просматривает брошюры с предложением посетить ботанические сады, бейсбол или казино. Он безучастно листает нескончаемые страницы с местными ресторанчиками на Yelp, пока Эндрю не вырывает телефон у него из рук и не объявляет, что они пойдут в Friday’s в соседнем доме. Ресторан представляет собой то странное сочетание хаотичного минимализма, которое сейчас распространено у совсем новых сетевых ресторанов. По крайней мере на половине телевизоров играют спортивные каналы. Он видит, как Нил внимательно осматривает каждый, но ни на одном не идет Экси. Происходит момент, в который они явно смущают хостес, потому что оба хотят сидеть с максимально открытым обзором на входную дверь, и никто не собирается сдаваться. Вместо этого, они стоят там, молча переговариваясь одними глазами, пока Нил не вздыхает и не плюхается на противоположную сторону, забиваясь в самый угол дивана, чтобы ему было видно хотя бы часть двери. Нил мог подумать, что когда он заказал Эндрю удивительно розовый коктейль с куском сладкой ваты сверху, это была месть, но Эндрю никогда не дает заднюю, если ему светит вызов, и, кроме того, это оказывается очень вкусно. Он аккуратно отпивает коктейль из тонкого стакана, пока Нил мучает свое пиво, выпивает около одного графина воды и с большим энтузиазмом рассказывает ему о книгах. По началу он сдерживал собственный восторг, но затем Эндрю упомянул, что уже читал серию Сило, о которой тот говорит, и теперь перед ним сидит очень заведенный рыжик, который, судя по всему, только познакомился с научной фантастикой. Это свидание. Даже для Эндрю это свидание. Он знает это, когда их ноги сталкиваются под столом, когда Нил смотрит на него сияющими глазами из-за края стакана и когда они грызутся за счет в самом конце. Проблема в том, что он не уверен, в курсе ли Нил, что это свидание. И если он не знает, тогда это… не оно. Как бы это не выглядело со стороны. На обратном пути в отель они остановились, ожидая, когда для пешеходов загорится зеленый сигнал светофора, и в этот же момент хохочущая женщина врезается Нилу в спину. Она пьяна, едва стоит на своих каблуках и хватается за плечо Нила, чтобы вернуть равновесие, с ее ярко накрашенных красным губ льются неразборчивые извинения, ее темные волосы спадают на лицо и липнут к помаде. Эндрю уже тянется за ножом, когда Нил поворачивается, чтобы усмирить ее и— совершенно замирает от страха. По всему его телу проходит дрожь, и он отталкивает ее, пятясь назад так отчаянно, что чуть не падает на спину прямо на дорогу. Эндрю умудряется схватить его за рубашку и потянуть прежде, чем она распластается на земле, но он не может понять, что вывело Нила из равновесия, при том, что компания девушки, орут на него за то, что тот ее толкнул, а водитель машины, под колеса которой чуть не угодил Нил, все еще сигналит, даже с другого конца улицы. Эндрю игнорирует женщин, чтобы изучить дрожь, которая охватывает Нила целиком. Его глаза широко раскрыты, и он судорожно пытается отодрать руку Эндрю от своей рубашки, скорее всего потому, что хочет выбежать обратно на дорогу, идиот. — Хэй, — резко говорит Эндрю компании пьяных девушек, все еще надрывающих свои голосовые связки, и машет ножом в пространстве между ними как флагом. Их внимание переключается на лезвие и, и они пялятся на него в приятной предусмотрительной тишине. Он притягивает Нила немного ближе и встает между ним и девушками — У него ПТСР. Вы можете отъебаться сами, либо мне придется вам помочь. — Ты кто? — спрашивает она из блондинок. Она возвышается над двумя остальными. — Его телохранитель? — Буквально да, — отвечает Эндрю. — Потеряйтесь. Одна из самых трезвых на вид женщин хмурится на Нила. Она, должно быть, достаточно осведомлена, чтобы понять, что тот находится в самом центре панической атаки, потому что она хватает своих подруг и уводит их в противоположном направлении. Эндрю следит, чтобы они отошли достаточно далеко, и возвращается к Нилу, все еще бледному и тяжело дышащему, но он хотя бы прекратил попытки выбраться из хватки Эндрю. Он все еще не понимает природу испуга Нила. Как это может быть тот же парень, который прополз босиком по стеклу двенадцать метров, чтобы проверить, все ли хорошо с его кошкой? Как этот же самый парень обсирается от того, что в него врезалась какая-то пьяная дамочка? Единственный ответ, который приходит ему в голову, это то, что есть вещи, которые Эндрю о Ниле просто не знает. Это раздражающе ровно настолько же, насколько неприемлемо. Он хмурится и делает шаг навстречу. — Ты хранил секреты, — говорит Эндрю. Он все еще не отпускает рубашку Нила, просто на всякий случай, но он утягивает его в сторону и снова нажимает на кнопку для перехода дороги. — Но больше нет. Он затаскивает Нила в отель и заводит в лифт, но тормозит себя прежде, чем нажать на кнопку. Они могли бы поехать на третий этаж, в свои комнаты, но вместо этого Эндрю жмет на самый высокий, — пятый, — этаж. Когда двери разъезжаются, Нил, пусть и шатко, но взял себя в руки. Эндрю внимательно осматривает коридор, пока не находит лестницу, которая приведет их на крышу. Дверь заперта; Эндрю начинает осматривать ее, чтобы выяснить, как открыть ее силой, когда Нил говорит: — Эй, — и вытягивает набор отмычек размером с кредитную карту из кошелька, садясь на корточки перед дверью. Уровень ярости в крови Эндрю падает и подскакивает снова — почему он, блять, никогда не может предугадать действия Нила Джостена? Он наблюдает, как Нил взламывает замок с отточенной легкостью. Тот щелкает, и он опирается на дверную ручку, чтобы разогнуться, прежде чем открывает дверь. Эндрю нетерпеливо машет Нилу, чтобы тот вышел наружу. Он останавливается, чтобы успокоить дыхание, и когда следует за ним на улицу, то обнаруживает, что Нил уже подбирает брошенный кусок бетона, чтобы подпереть дверь. Он смотрит, как Нил с интересом измеряет вес блока в руке — он зол, но не настолько, чтобы не оценить, как сдвигаются мышцами, когда держит в руках тяжесть. Он позволяет Нилу заниматься своим делом, направляется к самому краю крыши и стучит пачкой сигарет по стене, высотой доходящей до пояса, чтобы вытряхнуть одну. Он поджигает ее, и в этот момент Нил подходит к нему и приземляется рядом, засунув руки в карманы, его взгляд теряется в множестве неоновых огней города, которые светят прямо на них. Эндрю поворачивается спиной к виду, и ожидающе смотрит на Нила. И потом ждет еще чуть-чуть, ждет ответов. Он не уверен, избегает ли Нил разговора, не знает, как его начать или просто не осознает, что им вообще надо поговорить. В конце концов, Эндрю ломается и говорит. — Какого хуя, Нил. Тот машет головой и пялится на огни еще немного, прежде чем вздыхает и глубже засовывает руки в карманы. — На секунду, — говорит он. — Она выглядела как— Я подумал, это была Лола. Одна из шестерок моего отца. — Это она преследует тебя? Нил снова машет головой. — Я не знаю. Надеюсь, нет. Она — самый худший сценарий, она и ее брат. Я думаю, я справился бы самостоятельно с кем угодно, кроме нее. Он думает, что справился бы. Как будто любой другой садисткий мудак сделал бы момент его смерти лучше. А может и сделал бы. Что Эндрю вообще знает? Он ждет. Он не знает, что он может упустить, если будет сам направлять диалог, так что просто ждет, куда разговор заведет Нил. — Она занимается— занималась утилизацией его тел, — говорит Нил. — если не считать того, что к тому времени, как она заканчивает, это даже телом назвать нельзя. Обычно она не делала веселую часть, но расширила свой диапазон ради моего обучения. Расширила. Веселую часть. Естественно Нил стал писателем. Ему нужно было куда-то деть все эти эвфемизмы для описания пыток и насилия. — Твоего обучения? — спрашивает Эндрю. — Ага, — Нил морщится. — Упустила свое истинное призвание. Эндрю видел шрамы, когда Нил слишком высоко закатывал рукава или когда потягивался, и подол рубашки задирался. Он считает. Нилу было около одиннадцати, когда его мама забрала его и исчезла. Эндрю думал — надеялся, может быть, — что шрамы были от жизни в бегах. Он тушит сигарету и полностью поворачивается к Нилу, жестом показывая на его торс. — Могу я увидеть их? — Мои шрамы? — спрашивает Нил. Эндрю кивает и делает все, чтобы сохранять бесстрастное выражение лица, стараясь вложить в свой вопрос минимальное количество давления так же, как делает Нил со всеми своими нелепыми предложениями для их вечернего досуга. — Конечно, — говорит Нил. Он выбирается из худи. — Раньше я странно себя вел в отношении к ним, но я был гораздо моложе. Теперь я не возражаю. Он отдает худи Эндрю, и тот аккуратно вешает ее на ограду. Когда Нил снимает рубашку, то оставляет ее болтаться в руках, и просто стоит, полураздетый, на крыше, прямо напротив Эндрю. Холодный бриз обдувает крышу, и Нил немного ежится, его соски твердеют. Эндрю делает полшага вперед, чтобы лучше видеть. Грудь и живот Нила — энциклопедия обо всех видах ущерба, который люди способны нанести друг другу. Эндрю решает начать сверху — он приподнимает руку и замирает в паре дюймов от шрама на плече Нила, форму которого невозможно не угадать. Утюг. Нил говорит, — Можешь коснуться, — прежде, чем Эндрю успевает спросить. Он прижимается к нему пальцами и проводит по точкам от щелей для пара. — Мне было четыре, может пять, — говорит Нил. — Копы нагрянули. Я слишком много ерзал. Кипящий гнев взметается у Эндрю в груди. Он убеждается, что его лицо выражает идеальное скучающее безразличие, и ведет пальцами по изогнутому шраму на ключице к сморщенному кругу с драными краями, что, Эндрю и сам прекрасно знает, является шрамом от пули. От плеча Нила до его пупка распростерся широкий участок с гладкими шрамами. Эндрю прижимает к нему ладонь и поднимает взгляд, чтобы увидеть, что Нил внимательно следит за ним. — Выпрыгнул из машины на ходу. Раны от ножей пересекаются друг с другом по всему его телу. Некоторые из них залечили так плохо и поспешно, что Эндрю видит нахлесты там, где раньше были швы. Он прикасается к каждому, аккуратно прослеживая линии и углубления одними кончиками пальцев, как будто если он запомнит каждый, то начнет лучше понимать Нила. Эндрю думает о всех вещах, которые с ним сделали люди. Эти шрамы остаются внутри — видны только те, что на руках, оставленные им самим. Он задается вопросом, что хуже: сдерживать весь ущерб внутри, где его никогда не найдут или жить, когда твое прошлое изрисовало все твое тело, так что никто и никогда не позволит тебе его забыть. Конечно, шрамы на коже не исключают рубцов на душе. Нил очевидно не выбрался из этого без последствий — у него охренеть как много проблем. Эндрю задумывается, что Нил бы сказал, если бы он спросил его, кому из них двоих пришлось легче. Он может вообразить то, как его глаза сфокусируются на Эндрю и как тот скажет “Никому. Это не было легко ни для кого из нас.” Когда он вбивает формы шрамов Нила и то, как они ощущаются, в свою память, он отступает, тянется к толстовке Нила и передает ее ему, как только тот натягивает рубашку. — Ты усложняешь мою работу, когда не рассказываешь мне такие вещи, — говорит Эндрю. — Мне нужно знать. — Я знаю, — говорит Нил, опуская голову. — Прости. — Извинения — пустая трата времени. Начни с честности. После этого он доводит Нила до его комнаты, оставаясь под дверью, пока не слышит, как активировалась охранная система, и отходит к соседнему номеру. Он падает на кровать и пялится в потолок, позволяя переполоху в голове распутаться самостоятельно. Одну вещь он знает точно — он очень хотел бы встретиться с Лолой. Мясника нельзя воскресить, чтобы Эндрю убил его снова, но он может внести свой вклад, направив всю свою ярость на второй, доступный вариант. Нил не излечится, если умрут его демоны. Эндрю не починился, когда умер Дрейк. Но может быть, думает он, если демоны мертвы, у тебя появляется чуть больше пространства, чтобы задышать.

. : : .

На следующее утро Эндрю ожидает от Нила широкий спектр эмоций: беспокойство от прошедшей панической атаки, смущение из-за того, что он показал свои шрамы, животный страх от того факта, что одна из прислужниц его отца с большой вероятностью может объявиться, чтобы измучить его и убить. Но, Эндрю открывает дверь своего номера Нилу, который уже собрал свои вещи и ждет его; тот ярко улыбается и говорит. — Ты готов? Оказывается, Нил в восторге от их предстоящей поездки в Чикаго. Он рассказывает Эндрю длинную историю, как они остановились там на несколько дней, пока его мама решала вопросы для очередной личности. Он, очевидно, влюбился в Чикагский метрополитен, влюбился в озеро, влюбился в их команду Экси, влюбился во все. В машине Эндрю ставит со вкусом составленный плейлист женской поп-музыки и терпит пробки, пока не сможет выехать на шоссе. — Почему не Чикаго? — спрашивает он, как только получает возможность фокусироваться на диалоге. — Почему Колумбия? — Оу, — говорит Нил. Он потирает затылок, выглядя при этом смутившимся. — Эм. Кевин. — Кевин, — повторяет Эндрю. — Да, он— ну, я познакомился с ним прямо перед тем, как мы с мамой сбежали. Мы играли вместе в Экси: я, он и Рико. А потом мы наблюдали, как мой отец по какой-то причине раскромсал человека на куски. Я узнал о том, что это были отборочные только большое время спустя, но я вбил идею себе в голову— это очень глупо. — Все, что ты говоришь — глупо, — подсказывает Эндрю, когда Нил замолкает. — Тебя никогда не останавливало. Тот закатывает глаза, но стеснительно ухмыляется. — Я очень завидовал ему. Долго. Он остался и играл в Экси. Мне пришлось сбежать и прятаться. Когда я обнаружил, что должен был остаться с ними, я, наверное, немного сошел с ума. ФБР позволили мне выбрать место жительства, так что я выбрал Колумбию. Прямо там был USC, но еще достаточно близко был Пальметто, так что…. Я не знаю. Наверное, это ощущалось, будто я снова хватаюсь за жизнь, которая могла бы у меня быть, если бы мы были все в одном месте. Эндрю задумывается. — Ты прав, — говорит он. — Это действительно глупо. — Спасибо, — сухо говорит Нил. — Кевин тогда не мог ровно стоять на собственных двоих. Тебе следовало выбрать ролевую модель получше. Нил пожимает плечами. — Я справился. Но он на самом деле прекрасный игрок в Экси. Потрясающе. Теперь у него в рукаве двое зависимых. Эндрю располагает руки точно на десять и на два часа на руле, вдыхает побольше воздуха, чтобы его тон звучал абсолютно безлико и пусто, и спрашивает. — Он тебе нравится? — Нравится? — спрашивает Нил. — Типа, хочу ли я с ним встречаться? — Да, — ровно говорит Эндрю. — Иу, — отвечает Нил. — Нет. Мерзость. Точно нет. — Тебе вообще кто-то нравится? — спрашивает Эндрю, потому что ему отчаянно нужно знать. За этим точно не кроется ничего корыстного. Он ожидает простой ответ, но Нил задумчиво хмыкает и притормаживает, прежде чем подать голос. — Обычно нет. Я знаю, это странно, просто— мы таким не занимались. Я всегда менял школы, а моя мама избивала меня, если думала, что я заинтересовался кем-то. Когда она погибла, секс даже близко не стоял рядом со списком моих приоритетов. Затем были Морияма и ФБР. А затем я провел первые полтора года обучения в колледже сидя за компьютером дома, потому что до ужаса боялся покидать квартиру. Нил снова останавливается, очевидно задумываясь, и Эндрю дает ему время, чтобы переварить. Тут есть что переварить. Нил снова начинает, — Наверное я начал жить что-то похожее на нормальную жизнь около пяти лет назад. Я сходил на пару свиданий и попробовал несколько новых штук. Казалось, что я должен. Все же так делали. — Ты не был заинтересован. Нил снова пожимает плечами и говорит, — Я не очень похож на других людей. Каждый раз, как я соглашался на свидание, хватало пятнадцати минут, чтобы понять, что я не могу терпеть этого человека. Когда дело касалось каких-то эгоцентричных, невежественных, моя-жизнь-так-тяжела придурков, никаких вариантов. Как я должен перейти от желания, чтобы кто-то поскорее заткнулся, к желанию, чтобы этот кто-то сунул руку мне в штаны? Существуют, наверное, дюжины сайтов, на которые Нил мог бы залезть и найти описывающий его ситуацию термин. Эндрю полагает, что он, человек, присутствие в твиттере которого можно было бы сравнить с тайфуном, знает об этом все. Прямо сейчас, Эндрю надо хорошенько обдумать все, что Нил ему сказал, и как именно он это сделал, но он также не может просто неловко молчать, чтобы это не показалось странным. — Теперь я вижу, в чем проблема Кевина, — говорит Эндрю. Нил смеется и снова чешет заднюю часть шеи. Эндрю эксперт в том, чтобы пытаться сказать что-то без использования слов, так что он очень внимательно слушает, когда Нил своим самым осторожным и четким тоном говорит, — Я никогда раньше не встречал кого-то, в ком мог бы заинтересоваться в таком ключе. Я решил, что этого просто никогда не произойдет. Никогда раньше. Прошедшее время. Память Эндрю позволяет ему переиграть точные слова Нила, которые он использовал в своем выражении. Если бы это был кто-то другой, Эндрю бы подумал, что он чересчур много размышлений вкладывает в то, как Нил формирует свои ответ, но Нил не “кто-то другой”. Нил это Нил, и Эндрю кажется, что он прекрасно его понимает. — Твоя очередь, — говорит он в паузе между песнями. Он подготавливает себя, что Нил спросит что-то такое же экстремально личное, как был этот обмен— что-то о его собственной сексуальности, может быть, или даже о Дрейке или Аароне. Вместо этого, Нил, поверх первых аккордов следующей песни, спрашивает, — Это что, Тэйлор Свифт? Эндрю не уверен, позволили ли ему соскочить с крючка, когда Нил начинает допрашивать его, как он оценил бы ее последние несколько альбомов.

. : : .

Восторг Нила по поводу Чикаго становится еще более очевидным, когда навигатор объявляет, что они подъезжают к отелю. Эндрю сворачивает с Мичиган Авеню и видит, как перед ними возвышается здание 19-го века. До этого они останавливались в достаточно приличных местах — ярких, чистых, с приятным дизайном и по крайней мере на первый взгляд не испачканных в человеческих жидкостях. Но в этот раз Нил подошел к выбору жилья с особой избирательностью. Когда они заходят в отель, Эндрю отдает должное высоким потолкам и оригинальным деталям, но в основном он наблюдает, как ими восхищается Нил. Ананасовые мотивы, раскиданные повсюду, кажутся ему немного неуместными, но он полагает, что не может винить их за брендинг. Нил заселяется под новым выдуманным именем и практически вибрирует от предвкушения, когда они едут на лифте к своим номерам. — Да ты прям расслаблен, — сообщает ему Эндрю. — Мне за тебя стыдно. Нил просто ухмыляется и снова жмет кнопку девятого этажа. Как только он закидывает сумку в номер, Эндрю должен признать, что он не плох. В нем гораздо больше стиля, чем в их предыдущих жилищах, и потрясающий вид. Он быстро переодевается и направляется к соседней двери, зная, что Нил до смерти хочет выйти в город. Нил снова без рубашки, когда впускает Эндрю, и громко спотыкается об чемодан, пока пытается добраться до двери, но он тут же начинает рассказывать Эндрю о ресторанах и экскурсиях, даже пока пытается аккуратно скользнуть в рубашку. Атмосфера сильно отличается от той, что была на крыше прошлой ночи. Эндрю позволяет себе полюбоваться движением мышц на спине Нила, когда тот напрягается. Он пытается просунуть руку в рукав. Он невыносимый. — Мы можем дойти до фасолинки, — говорит Нил, когда оборачивается, справившись наконец с рубашкой. — Потом нам нужно выбрать ресторан. Нам, наверное, лучше взять пиццу, да? Они останавливаются на обычной прогулке. Ну, они некоторое время бродят по Миллениум парку, рассматривая объекты искусства. Эндрю отказывается от попыток Нила затащить его в Коронный фонтан. Нил долго пялится на себя в искаженной поверхности боба. Эндрю опирается на него же, курит и пытается прочесть взгляд, которым Нил награждает свое отражение. Когда ему надоедает, он за рукав оттаскивает Нила и они проходят пару кварталов до пиццерии. Общее настроение вечера, почему-то, другое. Более напряженное. Эндрю знает, что сделает свой ход. Он знает, что скорее всего уже сделал его тогда, в машине, и также думает, что Нил сделал шаг назад, и теперь каждый из них ждет, кто первый сорвется. И все же, почему-то, Эндрю не торопится. Нил покупает ему мороженное, они не спеша доходят до отеля по Ривервок, обсуждая, в основном, какие знаменитости заслуживают спасения во время зомби апокалипсиса, а какие были бы катастрофически бесполезными. Он наблюдает, как Нил слизывает с пальцев капли забытого им сорбета, и хочет его с силой, неуместной для приглушенного свечения ночи. Никто из них даже не заикается о том, чтобы взять напиток в баре при отеле. Эндрю в целом пьет больше Нила, но он не думает, что сможет выпить достаточно виски, чтобы ослабить жмущее в груди чувство, и, в любом случае, он не хочет иметь дело с тем, что может, а может и нет, случиться под алкогольной дымкой. Он так занят своими попытками понять где, когда, как и может даже точно ли ему следует делать это, что даже не осознает, что они остановились перед дверью в номер Нила, пока тот не говорит, — Хочешь зайти? Эндрю должен перестать забывать, что Нил наверное самый смелый человек, которого он встречал. Он кивает, следует за Нилом и почти сразу оборачивается, чтобы посмотреть, как тот закрывает за ними дверь. У Нила не очень много места для маневра, когда он оборачивается; вместо этого, он облокачивается на дверь, наблюдая за Эндрю. У Эндрю что-то сжимается в животе. Во рту пересохло. Он тяжело сглатывает против комка в горле, но умудряется сделать полшага вперед и сказать, — Я хочу тебя поцеловать. Да или нет? Он не осознает, как близко они находятся друг к другу, пока не чувствует, как Нил выдыхает, — Да, — прямо ему в губы. Руки Нила спрятаны за спину, но Эндрю хватается за последнюю разборчивую мысль, мягко проводит по рукам Нила своими и бормочет. — Не трогай. Нил кивает, и это движение сокращает оставшееся между ними расстояние, и внезапно они прижаты друг к другу, дышат одним воздухом, рот Нила раскрывается под губами Эндрю. Обе его руки зафиксированы на Ниле, он держит его под ребрами, гладит по бокам, обхватывает пальцами бедра, с удовлетворением обнаруживая, как идеально его большие пальцы складываются с тазовыми косточками. Первый крошечный звук, который издает Нил, ударяет по Эндрю раскаленной искрой. Он прижимает Нила к себе, одной рукой обхватывая талию, а другой — челюсть, наклоняя его так, чтобы Эндрю мог быть еще ближе, мог уничтожить последние крупицы разделяющего их расстояния. Нил пользуется изменением позиции, чтобы сцепить руки в замок за спиной. Чертовски простое доверие в этом жесте посылает по телу Эндрю волну жара такой мощности, что от нее затряслись руки. Он думал, что знает, как будет ощущаться их поцелуй, но он ошибался. Он не знал, что можно чувствовать себя так, когда целуешься с кем-то. Когда он останавливается, — когда ему приходится остановиться, потому что они уже задыхаются, а его член напряжен в штанах настолько ,что становится просто больно пытаться не тереться об Нила, — он отстраняется ровно настолько, чтобы сдвинуть голову и зарыться лицом в шею Нила, вдыхая головокружительную смесь пота, озера и какого-то геля для душа. Он чувствует, как Нил отталкивается от двери, чтобы расцепить руки, поворачивая кисти пару раз, прежде чем аккуратно засунуть пальцы в карманы куртки Эндрю. У него, наверное, болит спина, думает Эндрю. Он проводит рукой вверх, начинает выводить мягкие, успокаивающие круги между лопаток Нила и вдруг с ослепительной ясностью осознает, что убьет любого прежде, чем позволит им отобрать у него этого мужчину. Он вдыхает до тех пор, пока снова не начинает дышать, водит рукой, пока плечи Нила не расслабляются и затем силой отстраняется от него. — Мне нужно идти, — говорит он. Нил смотрит на него с идеальным пониманием и кивает, и Эндрю так, блять, сильно благодарен за то, что Нил снова, снова и снова принимает его таким, какой он есть, что он обхватывает челюсть Нила ладонями и целует его еще раз, затем еще и, беспомощно, еще раз, прежде чем может отстраниться окончательно. Он едва ли доходит до своего номера, прежде чем стянуть с себя джинсы. Он падает на кровать, обхватывает себя рукой и прежде, чем он даже успевает задуматься о ритме, горячо изливается на костяшки.

. : : .

Он беспокоился, что следующее утро будет неловким. У них случился первый поцелуй, а Эндрю оперативно убежал. И снова оказывается, что волнение было напрасным, как и всегда, потому что если Нил и чувствует себя как-то необычно? Это связано с их скорым отъездом из Чикаго. Чтобы отвлечь его, — только чтобы отвлечь, конечно же, — он позволяет Нилу зачитывать вслух письма из колонки по поиску советов. Некоторые из них получают очень бурную реакцию (он вынуждает свою девушку писать в раковину, потому что он монополизирует туалет на несколько часов каждый день??) и тирады по поводу очевидного решения (немедленно выпнуть этого парня), но большую часть времени они развлекают себя тем, что дают самые худшие советы, до которых могут додуматься. Ответы Эндрю могут быть слишком лаконичными, но он испытывает странное восхищение от того, что лицезреет, насколько злыми являются наиболее изощренные советы Нила. Раздача автографов проходит нормально. Как и обычно. Эндрю нетерпеливо наблюдает за чтением Нила, нетерпеливо наблюдает, как Нил расписывается и нетерпеливо везет их в ресторан, который Эндрю выбрал только из-за близости к отелю. Они набрасываются друг на друга, как только за ними закрывается дверь в комнату Нила, — Нил попадает прямо в протянутые руки Эндрю и говорит, — Да, да, — прежде, чем он даже успевает задать вопрос. Он хватает руки Нила прежде, чем тот уберет их на безопасное расстояние, и тянет их к своим плечам. — Здесь и выше, — говорит он и наклоняет Нила к себе, целуя его прямо так, как хотел весь день. Нил практически благоговейно проводит руками по его плечам и шее, прежде чем зарыться в волосы. Эндрю точно знает, где хочет, чтобы они были. Он притягивает Нила ближе и разворачивает, спиной ведя его к кровати. Он успевает пробормотать, — Могу я… — Нилу в губы, прежде чем тот снова скажет, — Да, — и притянет голову Эндрю слишком близко, чтобы было удобно говорить. Он обхватывает бедра Нила руками, прямо под изгибом его задницы, и отрывает от пола, проглатывая его удивленный стон. Он роняет его ближе к центру кровати и ползет следом, но останавливается, чтобы полюбоваться видом растянувшегося под ним Нила, его уже покрасневшими губами и тяжело вздымающейся грудью. С тех пор, как они прикоснулись друг к другу не было ничего кроме еще-еще-еще, и сейчас— сейчас Эндрю тратит мгновение на то, чтобы потешить себя прикосновениями, от которых сдерживался до этого. Он убирает спутанные волосы Нила с его лба, кончиками пальцев, а затем и губами, прослеживает линию его челюсти, прижимает ладонь к спине Нила, чтобы притянуть его ближе. Обычно в постели Эндрю ориентирован только на выполнение задачи, матерый картограф, который знает, кто, где и когда должен быть. Он делает минеты с военной точностью, внимательно следит за любыми ответными действиями и отбрасывает своих партнеров без обсуждения. Никогда не было того самого “отпустил ситуацию”, которое все нахваливают, даже с теми немногочисленными людьми, которых он бы держал поблизости как что-то типа парня. В итоге, в разгар момента он может доверить свои личные границы слишком маленькому количеству людей— по крайней мере в разгар их момента, потому что часть Эндрю всегда начеку. Но с Нилом все ощущается по-другому. Он не отпускает ситуацию, но думает, что может ослабить хватку и доверить Нилу второй конец. Они целуются, целуются и целуются, пока Эндрю не забывает, как до этого ощущался его рот. Его руки пробрались под рубашку Нила, тот резко вздыхает под ним, его кожа ощущается чуть теплее обычного. Он опасно близок к тому, чтобы перекинуть через свое бедро колено Нила и начать тереться об него через одежду, как подросток. Эндрю отрывает свои губы от Нила и направляет их в более безопасное место, прижимаясь влажными поцелуями к прикрытому тканью плечу. Он останавливается на этом, на невинных поцелуях на закрытых одеждой частях Нила, и наслаждается, как тот мягко царапает кожу его головы. Естественно то, что он успокоился значит, что теперь он в состоянии все обдумать. Ему нужно найти способ сбалансировать свою нужду в пространстве и желание касаться Нила настолько, насколько возможно. Он знает, что ему нужна минутка, нужно чуть больше места, но как он устроит все это не обидев Нила и не сделав ситуацию странной? Он мог бы встать и снова уйти в свой номер, но солнце еще даже не садится, так что, вероятно, просто застрянет в комнате с острым желанием вернуться обратно. Он мог бы просто встать и уйти в ванну Нила, но это скорее всего оставит стремный намек на мастурбацию— и, наверное, не безосновательный. Прежде, чем он выберет из нескольких зол наименьшее, Нил решает его проблему за него. Он роняет обе руки на кровать и удовлетворенно выдыхает. — Я собираюсь уничтожить автомат с закусками, — говорит он. — Хочешь что-нибудь? — Да, — говорит Эндрю, перекатываясь на спину. — Все. Нил, видимо, принимает его слова за чистую монету, потому что приходит где-то через пятнадцать минут с таким количеством сладостей и вредной еды, что ему пришлось подвернуть футболку в районе живота и использовать ее как кулек. — Ты же в курсе, что мы только что поужинали, да? — спрашивает Эндрю, когда Нил вываливает свою добычу рядом с ним на кровать. Несколько бутылок сока, воды и две газировки катятся прямо к нему и становятся резким и очень холодным прикосновением к боку Эндрю. — Я преисполнен веры в твою способность съесть количество конфет, равное весу твоего тела. Эндрю от души посылает ему средний палец, но садится и начинает выбирать себе что-то из того, что есть. — Если у тебя нет работы, — Говорит Нил. — Могу взять на прокат что-нибудь отвратительное на Pay Per View. Быстрый взгляд на часы говорит Эндрю, что еще только шесть. Завтра они направляются в Западную Вирджинию, и он уже отменил забронированный на одну ночь отель — он знает, что Нил верит, будто Морияма не имеют к этому никакого отношения, но Эндрю не может вынести даже идею, что он проведет на их территории дольше, чем необходимо. Это делает эту ночь последней в данной ветке тура и Эндрю— ну, Эндрю становится гораздо комфортнее признавать, что ему просто нравится компания этого парня. — Дай мне пульт, — говорит он, решившись. — Я точно не доверяю твоему вкусу в кино.

. : : .

Несмотря на многие подозрения Эндрю, их остановка в Чарльстоне, ЗВ, проходит нормально. Он трижды проверяет пространство в радиусе до трех метров от Нила на предмет жучков, обходит периметр комнаты, пока тот читает и зависает настолько близко к столу Нила, что несколько людей просят его помочь сделать с ним фотографии. Долгое время никто из них не может считать ничего не выражающий взгляд Эндрю, что, вообще-то, немного бьет по самооценке, учитывая, что он проводит слишком много времени с человеком, который, кажется, ни разу даже чуть-чуть не обеспокоился склонностью Эндрю к насилию. Он запихивает Нила в машину, как только они заканчивают, и не расслабляется, пока граница Западной Вирджинии не остается в зеркале заднего вида. Поездка в основном проходит в комфортной тишине, по крайней мере до того момента, пока они не останавливаются для позднего ужина, и Эндрю имеет неосторожность размять плечи так, что Нил это увидел. После этого он, видимо, берет на себя ответственность в том, чтобы Эндрю не засыпал и не скучал следующие пару часов. Он рассказывает ему истории о нем и его матери в дорогах, в основном придерживаясь историй из Европы, а ля незнакомец-на-незнакомой-земле. Его голос, рычание мотора и мирно протекающая перед ними дорога вводит Эндрю в своеобразный транс. Он слушает, как Нил рассказывает о многих смущающих вещах, которые он случайно говорил на иностранных языках, и наблюдает, как асфальт исчезает под колесами. В конце концов, когда они наконец подъезжают к дому Эндрю, время почти перевалило за полночь. Нил открывает дверь и выпрыгивает из машины раньше, чем Эндрю выключает двигатель. Он плохо справляется с тем, чтобы долго сидеть на одном месте. Эндрю почти удивлен, что тот не сорвался на бег. Он тоже вылезает и облокачивается на машину, поджигая сигарету и с интересом наблюдая, как Нил по особенному завлекающе потягивается. Он все еще курит, когда тот заканчивает и опирается на машину сбоку от него. — У команды Кевина игра в Шарлотте на следующей неделе, — говорит Эндрю. Он внимательно изучает кончик сигареты вместо того, чтобы смотреть на Нила. — Ты пойдешь? — спрашивает он. — Разве ты не ненавидишь Экси? — Он всегда бронирует для меня билеты. Это тупо. — Оптимистично? — предлагает Нил. — Ты хочешь пойти. — На игру Кевина? — Да, — отвечает Эндрю, пускай это и глупый вопрос. — С тобой? Что он вообще сделал, чтобы заслужить такое? — Да, — терпеливо говорит он снова. — Эм, ага. Да. Было бы замечательно. Эндрю роняет сигарету, растирая ее ботинком. Когда он поворачивается, Нил встречает его на полпути — в этот раз он открывает рот, чтобы задать вопрос, но Эндрю прерывает его нетерпеливым “да” и тянется за одним долгим поцелуем, прежде чем зайти в дом.

. : : .

— Ты идешь на свидание, — радостно говорит Ники, когда Эндрю просит его утвердить с Кевином билеты. — На настоящее свидание. — Это не свидание, — говорит Эндрю. — Я сталкиваю два бедствия. — Ты поцелуешь его? Ты уже целовал его? Эндрю тяжело смотрит на него. — О, Господи, — восторженно выдыхает Ники, как будто лик Девы Марии только что явился ему прямо в чашке его латте. — О господи, ты целовал. Эндрю говорит, — Я убью тебя. — Нет, не убьешь, — Ники практически швыряет свое тело в стул рядом с рабочим столом Эндрю и переплетает пальцы. — Расскажи мне все. — Я не расскажу тебе ничего — говорит он. — Но могу не втыкать в тебя нож если уйдешь прямо сейчас. — В тебе что-то изменилось, — говорит Ники. — Я думаю, он действительно тебе нравится. — Я способен его выносить, — поправляет Эндрю. — Ага, — прыскает Ники. — Ты вынес свой язык ему в рот. Еще немного терпения, и ты, наверное, сможешь стерпеть свою руку в его штанах. Эндрю говорит, — Я тебя ненавижу, — но не может начать спор, потому что Ники не очень то и ошибается. — Уходи. — Уйду, — легко говорит Ники. — Все равно мне надо составить цепочку сообщений. Он задается вопросом, существует ли угроза, которую он может высказать в сторону Ники или его собственности, чтобы тот держал рот на замке. Нет, решает он. Скорее всего не существует. — Держи меня от этого подальше, — говорит он. — Услышу хоть слово об этом — отключу подписку на все твои любимые каналы. Ники сияет и триумфально выплывает из его офиса. Черт.

. : : .

Ауди Нила хороша. Он едва ли ухаживает за ней, потому что Нил — катастрофа, но это все еще очень хорошая машина. Но она не идет ни в какое сравнение с Мазерати Эндрю. Эндрю немного— нет, не так. Эндрю очень доволен собой, когда выезжает с улицы Нила с ним на пассажирском сидении. — Это очень круто, — говорит Нил. Эндрю уверен, что тот говорит это только потому, что знает, насколько он любит эту машину, но Эндрю примет этот комплимент как благодарность за то, что показал ему прелесть хороших итальянских автомобилей. — Мы довольно хорошо справляемся с дорогами, — говорит Нил. — Но нам стоит обсудить следующие две ветки. — Юг, — говорит Эндрю. — И восточное побережье. — Десять часов до Нового Орлеана. Потом Хьюстон, Остин, Даллас и Денвер. Эти поездки гораздо дольше. — Потом Сиэтл, — добавляет Эндрю. — Сиэтл, Портленд, Сан-Франциско, ЛА, Сан-Диего и Фикникс. — После Нью-Йорк, — говорит Эндрю, помня расписание. — На несколько дней. — Я ненавижу аэропорты. Я побывал во многих из них с поддельными паспортами, так что постоянно нервничаю. Я планировал долететь до Нового Орлеана и арендовать там машину. То же самое с Сиэтлом. Но если ты хочешь полететь, я могу забронировать билеты. — Мне не нравится летать, — говорит Эндрю. — Я подумаю. — Хорошо, — говорит Нил и поворачивается в сидении, улыбается. — Можем мы теперь поговорить об Экси? — Ни за что, — говорит Эндрю. Он выкручивает громкость радио, заглушая им смех Нила.

. : : .

Приводить Нила на матч Экси было отвратительной идеей. Эндрю в общих чертах осознавал, к чему это ведет, но не было ни единой возможности предугадать масштабы его ошибки, пока Нил не попал на стадион и не посмотрел на Эндрю с лихорадочным блеском в глазах. — Оу. Нет, — говорит Эндрю, когда до него в полной мере доходит, насколько это было плохое решение. — Я передумал. — Не-а, — говорит Нил. Он ухмыляется так остро, что Эндрю почти полностью уверен, что он в шаге от того, чтобы прямо здесь развернуть игру в наперстки или обманом начать вытягивать из людей их сбережения. — Нам нужен мерч. Вместо того, чтобы направится к зелено-золотым стендам Кевина, Нил идет прямо к магазину принимающей команды. Он перебирает джерси, пока не находит одну с именем лучшего нападающего команды Шарлотты и покупает ее с ехидной ухмылкой. — Не переживай, — говорит Нил, закручивая лямки пакета на запястье. — Я не буду смущать тебя, сидя в ней всю игру. Только когда пойду здороваться с Кевином. — Надень ее, — говорит Эндрю. — Я не на работе. Хочешь, чтобы тебе надрали задницу — вперед. Когда начинается игра, становится только хуже. Эндрю не разрешал Нилу говорить с ним об Экси. Возможно, если бы он этого не делал, то осознавал бы всю пугающую глубину его познаний и количество анализа, которое Нил вкладывает в обычное зрительское наблюдение. Спустя пятнадцать минут первой половины, он уже сдружился с двумя женщинами сбоку от него, и они, кажется, безумно наслаждаются препарированием выступлений обеих команд. Иногда это значит, что они в унисон (вместе с еще четвертью стадиона) улюлюкают и кричат что-то по поводу того, что сделал какой-то игрок— или не сделал, Эндрю теряет нить. Несмотря на это, он по-настоящему наслаждается этой игрой тогда, когда Нил радостно укалывает Кевина, когда тот оступается. Он не считает, что одержимость Нила этим спортом — привлекательна. Но он считает, что привлекательно здесь — взволнованное и крайне критичное его поведение. Как только он начинает игнорировать игру и сами слова Нила, это становится похоже на приятное времяпрепровождение. Команда Кевина побеждает. Это либо сделает общение с Кевином проще, либо гораздо, гораздо хуже. В итоге Эндрю хватает Нила за шлевку на брюках и ведет его сквозь толпу, пока тот выуживает из пакета новую джерси и пытается натянуть ее на себя. Было бы гораздо проще, если бы они остановились, поэтому Эндрю не дает им остановиться. После нескольких неудачных попыток, Нилу все-таки удается втиснуться в эту штуку. Он откидывает пакет и расправляет джерси как раз к тому моменту, как они подходят к двери. Он ухмыляется Эндрю, приглаживая ткань. — Как я выгляжу? — спрашивает он. — У тебя бардак на голове, — говорит Эндрю, смотря на перепутанные медные кудри, которые были хорошо уложены, пока Нил не попытался несколько раз просунуть голову через оба рукава. Так как Эндрю — безумный слабак, когда дело касается Нила, он протягивает руку и поправляет ситуацию, откидывая волосы со лба и приводя их в некоторое подобие порядка. — Лучше? — спрашивает Нил. Эндрю хмыкает так, будто серьезно задумывается над этим вопросом. Нил закатывает глаза и указывает на охранника у них за спиной. — Давай, — говорит Нил. — Пойдем посмотрим на твоего мальчика. — На моего что? Нил ухмыляется, ни капли не напрягаясь от очень серьезного взгляда Эндрю. Тот вкладывает в него чуть больше силы, просто чтобы его позиция была ясна, затем поворачивается и называет охраннику их имена, чтобы они могли наконец покончить с этим. Буквально в тот же момент, как лицо Кевина появляется перед ними, Нил набрасывается на него. — Это был пасс на тринадцатой минуте или ты просто споткнулся? Кевин, ожидаемо, ощетинивается. — Я удивлен, что ты вообще помнишь, что такое пасс. Учитывая, что сам не сделал ни одного за последние годы. — Они определенно оправдывали это так в малой лиге. Хотя теперь, когда я думаю об этом, то, что ты сделал, выглядело точно так же, как в малой лиге. Мне очень жаль. Беру свои слова назад. — Мне нравится твоя джерси, — говорит Кевин, пренебрежительно указывая рукой на сочетание синего и черного. — Было бы неловко, если бы мне пришлось просить тебя не оставлять пятен на какой-нибудь из моих. — Засранец, — говорит Нил, почти нежно, и Кевин заключает его в объятие. Эндрю наблюдал за их препирательствами как за теннисным матчем, и он так удивлен этим поворотом, что инстинктивно тянется их разнять, прежде чем осознает, что даже не знает, кого именно из них он хотел защитить. — Можешь снять это, прежде чем зайти, — огорченно спрашивает Кевин. — Не у всех есть чувство юмора. — Значит ты прекрасно вписываешься к ним, — говорит Нил, но стягивает джерси, оставляя ее на ближайших перилах. Спустя, как кажется, три часа, они наконец выходят со стадиона. Нила нагрузили подписанным мерчем, о котором он даже не просил — очевидно, кто-то рассказал всем про его книгу, и они все сияли от возможности подарить ему всю хрень, какую нашли. Им еще предстоит полтора часа дороги, так что Эндрю останавливается, немного не дойдя до машины, и снова просовывает пальцы в шлевки Нила. — Да или нет? — спрашивает он, хотя уже знает ответ по тому, как Нил прижимается к нему. Они целуются снова перед домом Нила. Он сжимает рубашку Эндрю в кулаках в районе груди, когда тот зарывается обеими руками ему в волосы, чтобы прижать к себе. Уже слишком поздно, чтобы Нил пригласил его к себе и не превратил это в очевидный намек на игру в оргазмы. Эндрю хочет, очень хочет, но это, скорее всего, слишком поспешно для них обоих. Он отстраняется, когда поцелуй становится жарче и просто дышит Нилу в губы. — Я позвоню тебе завтра, — бормочет Нил. — Нам есть что обсудить. Тур, Эндрю помнит. Им надо решить, что делать с оставшейся частью тура. — Не разбуди меня, — говорит он. — Я знаю, что ты бегаешь на рассвете. Нил ухмыляется и снова целует его. Эндрю думает об этом всю дорогу до дома.

. : : .

Эндрю просыпается в 10:30 от сообщения Нила: ты хочешь наорать на меня сообщением, по звонку или в лицо? Он тут же ему звонит. — Что ты сделал? — Эм, скорее чего я не сделал, — туманно говорит Нил. — Чего ты не— нет. Я приеду, — Эндрю сбрасывает не попрощавшись и хмурится все время, пока чистит зубы и одевается. Он останавливается ровно настолько, чтобы написать 20 минут. Я хочу еду и кофе, прежде чем на высокой скорости выехать на дорогу. Нил ждет его на крыльце с той же самой “Взгляните” кружкой, которую предлагал Эндрю много недель назад. Он принимает ее и борется с побуждением швырнуть ее на пол. — Объяснения, — говорит он. — И еда. — Я готовлю омлет, — говорит Нил. — И мне жаль. Эндрю кружкой указывает в сторону двери так резко, что кофе выплескивается и обжигает ему руку. Нил, наконец-то, блять, делает то, что ему говорят — идет; он защелкивает за ними дверь и следует за Эндрю обратно на кухню. — Итак, — нервно начинает Нил. — Когда мы вернулись из Западной Вирджинии— на следующее утро я получил странное сообщение. — Странное? — подсказывает Эндрю. Если ему придется вытягивать из Нила клещами каждую деталь, он выйдет из себя, так что он надеется, что очень скоро ему скажут что-то дельное. — Это было число, — говорит Нил. — Я особо об этом не думал. Но на следующий день пришло еще число. А потом еще, через день. Эндрю щурится. Эта история не такая информативная, как ему надо. — Вот, — говорит Нил. Он разблокирует телефон и передает его Эндрю. Он даже не открыл приложение Сообщений. Опять, он просто отдает ему полный доступ ко всей херне, что там есть, как будто это совершенно не опасно. Эндрю внезапно переполняет ярость. Он открывает приложение и там, на самом верху, в 6:13 утра цифра 26. Он открывает цепочку и видит сверху остальной отсчет: 27, 28, 29, 30. — Ты, блять, издеваешься надо мной? — отрезает Эндрю. — В мою защиту, — говорит Нил. — Я не очень знал, что это обратный отсчет до понедельника. — А сегодня среда, — говорит Эндрю. — Я бы знал, что это обратный отсчет в воскресенье. — Я не… — начинает он, затем разводит руками, кончики его ушей розовеют. — Ты не что? — спрашивает Эндрю. Он очень жаждет услышать, какой именно идиотский мыслительный процесс остановил Нила до такого, что он решил, что не должен говорить Эндрю об этом. — Мы должны были идти на игру во вторник, — тихо говорит он. — Я не хотел это портить. Он говорит не об игре. У Эндрю далеко не самый высокий эмоциональный интеллект в мире, но даже он понимает это. И все равно говорит, — Ты не можешь испортить Экси. Он уже ужасен. Нил снова разводит руками, его плечи напряжены, он не отрывает взгляд от тарелки, в которой смешивает омлет. — Нил, — сквозь стиснутые зубы выдавливает Эндрю. — Я хочу сохранить тебе жизнь. И это гораздо сложнее сделать, если ты не сообщаешь мне о херне, как эта. — Я знаю, — говорит Нил, все еще тем тихим голосом. — Но я проверил календарь. Ноль будет на выходной неделе. — На выходной неделе, — отрешенно повторяет Эндрю. — Ты должен быть охранником на время тура. — Ты… — Эндрю останавливает себя с силой проводит ладонями по лицу, как будто это хоть сколько-то уменьшит его злость. Сегодня утром он не брился. Жесткая щетина царапает кожу у него на руках. — Ты самый тупой человек, которого я когда-либо встречал. — Спасибо, — говорит Нил, но хотя бы не тем ужасным, тихим голосом. — Я не позволю никому даже прикоснуться к тебе, — говорит Эндрю. Ему кажется, что он взорвется. Он ставит кофе на стол, чтобы случайно не поддаться порыву швырнуть его в стену. — Я не хочу, чтобы ты был замешан, — говорит он. — Это опасные люди. Они могут причинить тебе боль. — Я здесь опасные люди, — отвечает Эндрю. Он задействует каждую унцию контроля, что сохранять свой голос ровным. — И я замешан. Я не могу быть замешан еще сильнее, чем уже. — Эндрю, — начинает Нил. — Нет, — он вскидывает руку. — Я знаю, чего они хотят. И мне плевать. Они это не получат. Они могут попробовать и отобрать тебя у меня, но у них не получится. — Эндрю — снова говорит Нил, но с него уже хватит. — Ты ведешь себя как ребенок, — срывается он. — Ты боялся эту суку, когда был маленьким, и ведешь себя точно так же сейчас. Почему ты пытаешься упростить им работу? Ты серьезно думаешь, что хоть один из этих ебланов пережил то же, что пережили мы? Нил смотрит на него с открытым ртом, с вилки в его руке капает яйцо. — Они только что сообщили нам, когда придут, — говорит Эндрю. — Вот насколько они самоуверенны. — Я… Я не хочу, чтобы ты умер, — беспомощно говорит Нил. — Я не могу позволить им тебя убить. — Меня не так легко убить. Я просто не писал об этом книгу. — Ладно, — в конце концов выдыхает Нил. — Ладно. Я должен— Не знаю. Я должен добавить твои отпечатки пальцев к сейфам с оружием. И дать тебе удаленный доступ к камерам. Да, думает Эндрю. Это отличное начало. Гораздо упростит все, когда он переедет в этот чертов дом.

. : : .

Он не может заставить себя уехать сразу же, поэтому остается. Они обходят дом, добавляя отпечатки пальцев Эндрю в каждый сейф, затем проверяют их несколько раз, чтобы убедиться, что они работают. Нил усаживает его на диван, кладет на него кота, дает ему пульт и приносит сэндвич с жаренным сыром, как будто ему девять лет. Он вроде как держится за свои принципы, но спустя час просмотра старых эпизодов Бруклин 99 с пушистым шариком на бедре, его ярость успокаивается до тихого кипения. Где-то в полчаса, Нил приносит ему кучу кошачьих вкусняшек и падает на другую сторону дивана с ноутбуком, чудом не касаясь ступней Эндрю. Он печатал что-то и игнорировал телевизор. Эндрю переключает свой взгляд с Хэллоуинского ограбления на Нила и наблюдает, как тот хмурится в экран, пока из-под его пальцев вылетает, наверное, тысяча слов в минуту. — Что ты делаешь? — спрашивает он, потому что Нил и интернет могут быть смертельным оружием, а у Эндрю сегодня такое настроение, чтобы свести количество людей, которые хотят убить его клиента, к минимуму. — Пишу, — рассеянно отвечает Нил. Эндрю продолжает пялится на него, потому что конкретно это ему было понятно. Нил, должно быть, чувствует его взгляд, потому что неловко пожимает плечами и говорит. — Я думаю о следующей книге. Хорошо, думает Эндрю. Значит он планирует дожить до следующей книги. — Южная ветка, — говорит он. — Я решил. Нил переключает на него все свое внимание, разминая пальцы и вытягивая руки над головой. Эндрю говорит, — У тебя была не тупая идея. Мы полетим до Нового Орлеана и из Денвера. Остальное проедем на машине. Для следующей ветки также. — Хорошо, — говорит Нил. Он возвращается к ноутбуку. — Я все устрою. Устраивать все — это обычно работа Эндрю. Он думает, как бы им гордилась Би за то, что он вот так отказывается от контроля. Он мысленно делает заметку позвонить ей, но прямо сейчас он скользит ступнями под бедро Нила и возвращается к просмотру шоу.

. : : .

В Новом Орлеане они сидят в Café du Monde до самой ночи, тарелку за тарелкой съедая горячие сахарные оладьи. В Хьюстоне, они проводят в кантри баре ровно десять минут, прежде чем Нил поднимает руки и говорит. — Хорошо, ладно. Ты меня предупреждал! В Далласе, Эндрю настаивает на туре по музею Убийства Джона Кеннеди. Он развлекает себя тем, что отмечает, какие способы убийства могли бы быть усовершенствованы, к большому ужасу остальных в их группе. Сбоку от него Нил, доблестно пытающийся сохранить нейтральное выражение лица, в какой-то момент сдается, открыто смеясь посреди, как считали остальные на экскурсии, минуты молчания, чем испортил впечатление всем (кроме Эндрю). В номере отеля в Остине, Эндрю кладет руку на Нила поверх джинсов и спрашивает, — Да или нет? После, с липкими костяшками и до боли напряженным членом, он нежно покусывает Нила за плечо, пытаясь собрать в кучу хаос в голове, состоящий из уйти, остаться, трогай и не трогай. Нил говорит, — Хочешь, чтобы я? — он жестом указывает вниз, но лицо Эндрю плотно прижато к его груди, так что он скорее чувствует это, чем видит. — Нет, — говорит Эндрю. — Я— нет. Он хочет. Он отчаянно этого хочет, но это желание плотно переплетается с жутким страхом, что этого будет слишком, что он запаникует, что он разрушит то, что они делают, чем бы это не являлось. Он мысленно раскачивает себя, чтобы отреагировать, зная, что он, вероятно, скажет что-нибудь пренебрежительное, грубое или болезненное, когда Нил крепко целует его челюсть и пытается выползти из-под него. — Я приведу себя в порядок, — говорит он. — Вернусь попозже. Каждый раз, когда Нил делает что-то такое, — предугадывает то, что ему нужно и предоставляет это с такой легкостью, будто это ничего не значит, — Эндрю чувствует, что благодарность, переполняющая его, скоро просто раздробит его. Прежде чем он успевает начать разгребать этот бардак, Нил застегивает свои джинсы и выходит из номера Эндрю, оборачиваясь только для того, чтобы улыбнуться ему. А потом он ушел. Эндрю опирается предплечьем на кровать, тянется вниз и дрочит себе с закрытыми глазами, так что может представить, будто Нил еще здесь, его более безопасная, бесплотная версия. Он принимает душ, надевает пижаму, поспешно приводит в порядок одеяло и включает кулинарное шоу, на которое переключает внимание, пока ждет Нила. Первые двадцать или тридцать минут он все еще напряжен, не готовый к разговорам, но все еще ужасно хочет, чтобы Нил был здесь. Он был невероятно терпеливым, и Эндрю знает, что однажды это толкнет его за грань. Всегда толкало. Два эпизода шоу быстро пробегают, пока он не слышит тихий стук в дверь. Даже с памятью Эндрю он бы не вспомнил ничего из того, что случилось в шоу. Он полагает, они готовили. За дверью стоит Нил в пижамных штанах с маленькими ракетками экси и старой футболке USC, которую Эндрю не хочется тут же выкинуть в мусорку. Учитывая то, в чем он обычно спит, это — прогресс. Он в уличных ботинках, и причина этому становится очевидной, когда он приподнимает пакет, — Эндрю видит логотип Ben & Jerry через пластик, ставший прозрачным из-за конденсата с баночек. — Взятка, — говорит он. Он пытается звучать бесстрастно, но он вполне может прикончить целую пинту этой Терапии в Шоколаде. — Взятка, — соглашается Нил. Он передает ему пакет, когда Эндрю пускает его внутрь, и быстро сбрасывает ботинки, бросая на них сверху худи. Эндрю отдает ему отстойное цитрусовое несчастье, которое находит в пакете. Он знает, что решительно настроен на разговор, но мороженое растает, если он оставит его надолго, и Нил все равно уже устроился у него на кровати в позе лотоса с интересом смотря кулинарное шоу. Шоколад успокаивает, и к тому времени, как он доедает его, — а Нил уже отставил свою наполовину недоеденную пинту на прикроватной тумбочке, — он чувствует себя приземленнее. Если бы у Нила были какие-то серьезные проблемы с тем, что происходит, он бы не сидел здесь последние сорок минут погруженный в Chopped, критикуя его, будто это Экси матч. Эндрю откашливается. — Я знаю, что это странно, — говорит он, решительно уставясь в экран телевизора. — Что я не могу… — Это не странно, — серьезно говорит Нил, когда становится понятно, что Эндрю не закончит предложение. — Это то, что тебе нужно. И— да, это правда, но это все еще странно, что ему это нужно, и он прекрасно это осознает. Он открывает рот, но обнаруживает, что понятия не имеет, что сказать, так что закрывает его снова. Нил вздыхает и ложится на кровать. — Я хочу прикасаться к тебе, — легко говорит он, даже не тем очень осторожным тоном, который обычно использует. — Но я хочу этого, потому что хочу, чтобы тебе было хорошо. Если это заставляет тебя испытывать что-то плохое, я этого не хочу. — Может быть, — медленно произносит Эндрю. — Скоро. Однажды точно. — Однажды это хорошо, — говорит Нил. — Скоро — хорошо. Никогда — тоже хорошо. Эндрю заставляет себя откинуться и повернуться на бок, чтобы смотреть на профиль Нила. Тот, как-то постоянно чувствующий состояние Эндрю, пялится в потолок, позволяя ему смотреть на все, что угодно, не находясь при этом под пристальным вниманием. — Никогда было бы нормально и для меня тоже, — говорит Эндрю. Он думает, что должен это прояснить. — Если бы это было… не с тобой. — Это со мной, — говорит Нил. Он звучит очень уверенно. —Мне просто нужно, чтобы это был ты. Тебе нужно, чтобы это было на твоих условиях. Это не так сильно отличается. Мы оба сложные. Мы все решим. Эндрю фыркает. Нил очень добр, но Эндрю провел много лет, работая над своей сексуальностью с целой толпой мозгоправов, так что он знает, что это не просто. — Я стал лучше, — говорит он. — В колледже все было гораздо хуже. — Я ненавижу это, — говорит Нил спустя мгновение. — С тобой все в порядке. Эндрю снова фыркает. — Я серьезно, — говорит Нил. — Ты не дефектный. Это не какой-то баг, который нужно исправить прежде, чем выложить тебя в общий доступ. Это просто часть тебя, — он замолкает, но выглядит так, будто подбирает слова, чтобы сказать что-то еще, так что Эндрю ждет. Он знает, что Нил следил за Лисами, пока Кевин был в PSU, знал, что Нил читал новости о Дрейке, убийстве и суде. Он знает, что это как-то повлияло на то, как он ведет себя сейчас. — С тобой случилось говно, — наконец говорит он. — И это повлияло на тебя. Но не разрушило. Людей нельзя разрушить. Ты можешь испытывать что-то ужасающе неправильное, но это не делает неправильным тебя. Возможно когда-то ты станешь проще относиться к прикосновениями, через пять лет, может через десять. Но эта потенциальная личность из будущего — не лучшая, отремонтированная или полная версия того, кем ты являешься сейчас. Он просто старше. Эндрю не может найти ни единого слова, чтобы ответить на это. Он слышал это в разных формах пол дюжины раз за все годы терапии, но это всегда сопровождалось припиской, что он не его ебаный психотерапевт, так что лимит их принятия был ограничен до теоретического. Вместо ответа, он поднимает руку и притягивает Нила к себе, чтобы зарыться лицом ему в шею. — Я много работал над этим, — смущенно говорит Нил. Эндрю почти смеется. — Ты звучишь как мой психотерапевт. — Я ненавижу психотерапевтов. — Тебе бы не повредил. Нил тяжело вздыхает. — У меня есть.

. : : .

От Далласа до Денвера — тринадцать часов дороги, но вместо того, чтобы разделить ее на несколько частей, они проезжают все за раз ради того, чтобы провести два дня в городе. Из всех вещей, Нил взволнован от того, что может пробежаться по некоторым дорогам, на что Эндрю тут же накладывает вето. После переговоров и кучи запросов в гугл, они приходят к компромиссу: легкая прогулка по пешеходной тропе и ночь за пьянкой и метанием топоров. Это, очевидно, то, чем люди развлекают себя в Денвере. Эндрю находит это привлекательным. В их первую ночь, Эндрю прижимает Нила к кровати своим весом, без рубашки с до-невозможности расширенными зрачками. — Я хочу тебе отсосать, — бормочет он, губами все еще прижимаясь ко рту Нила. — Хорошо, — резко выдыхает Нил. — Да. И все же ему приходится постучать по запястьям Нила, чтобы тот отпустил его волосы, и он мог спуститься губами ниже. Он задерживается на некоторых его шрамах на животе, влажно прикасаясь к их краям и радуясь тем, как Нил дрожит. — Трогать или не трогать? — задушено спрашивает Нил, оставаясь великолепно неподвижным, даже когда Эндрю расстегивает его джинсы. — Трогать, — говорит Эндрю. Он чувствует быструю волну восторга и возбуждения от того, насколько уверенно слетел этот ответ. — Волосы. Но не тяни. Ему, скорее всего, и не нужно было это добавлять — даже почти доведенный до оргазма Нил аккуратно обращается со своими руками, — но он все равно говорит. Может быть, чтобы успокоить их обоих. Эндрю ждал этого так долго, что даже не пытается выделываться. В любом случае он уверен, что Нил не готов к анализу самых лучших сторон его техники. Руки Нила остаются нежными, а бедра — неподвижными, когда Эндрю вбирает его целиком, даже если он издает самые лучшие разбитые звуки, которые Эндрю вообще от него слышал. Он становится еще тверже, что кажется невозможным, и срывается на быстрый темп, влажное скольжение рта и неумолимое движение руки. Он игнорирует “Эндрю, о, Господи” от Нила, когда тот очевидно близится к концу, и поднимает свободную руку, чтобы придавить ей грудь Нила как ответ: останься, не останавливайся. Останься, не останавливайся, эхом раздается в его голове, когда он сглатывает и отстраняется. Он подтягивается обратно, чтобы жестко поцеловать Нила, передавая ему его собственный вкус. Когда он тянется вниз, чтобы расстегнуть собственные джинсы, его руки дрожат, но не от страха. Он чувствует уверенность. Это окрыляет. Эндрю твердеет и отчаянно водит рукой, до боли желая сорваться с края здесь, с теплым Нилом внизу, его нежной рукой в волосах и губах на его шее. Нил целует его под челюстью, ведет ртом по линии его шеи, и Эндрю кончает так сильно, что под его веками взрываются фейерверки. Когда он снова обретает способность шевелиться, он скатывается с Нила и ложится на спину. Он знает, что Нил загрузил себя вопросами, что сейчас нужно Эндрю и должен ли он дать ему пространство и, возможно, сходить купить конфет, так что Эндрю постукивает рукой по пространству рядом как ответ на все эти вопросы. Ну, он просто шлепает ладонью по кровати и надеется, что это считается. Он не знает, как бы он справлялся с таким отчаянным влечением, если бы они встретились, когда он был моложе. Он профессионально отрицал для себя столько вещей, что заблокировал в себе желание хотеть вообще. Скорее всего, потребовалось бы много времени, чтобы он перестал отталкивать Нила, вместо того, чтобы притягивать его ближе, туда, где он должен быть, туда, где Эндрю хочет, чтобы он был.

. : : .

В самолете на пути домой, Эндрю сообщает, что переезжает к Нилу. — Эм, – говорит Нил. — Что? — У нас будет больше шансов вдвоем, — говорит Эндрю, его тон предлагает Нилу немедленно согласиться и, может быть, пропеть оду о том, насколько это прекрасная идея. — Да, но… — Но? — говорит он. — Но ты все равно думаешь, что сможешь справиться сам? Но ты думаешь, что если меня там нет, то они с большей вероятностью просто убьют тебя, а меня не тронут? Но у тебя настроение играть в мученика, как идиот? Нил хмурится. — Это не мученичество. Я не хочу разбрасываться проблемами. — Мы говорили об этом. Ты уже моя проблема. Нил хмурится сильнее. — Это не дискуссия, — говорит Эндрю. — Я не спрашивал твоего мнения. Тот открывает было рот, чтобы что-то сказать, но закрывает обратно. — Молодец, — говорит Эндрю. — Чему-то ты учишься.

. : : .

Конец обратного отсчета планируется сразу после завершения следующей ветки тура, поэтому Эндрю выстраивает им график подготовки. Он поручил Ники пробить одноразовый телефон, но они, естественно, не получили никаких результатов, так же, как с электронными письмами. Он все равно не уверен, что это помогло бы им. Ни он сам, ни Нил не доверяют полиции настолько, чтобы втягивать их в это. Сигнализация Нила даже не связана с диспетчерской полицией — все приходит ему на телефон. И теперь, конечно же, еще на телефон Эндрю. Первым в его списке стоит подготовка пистолетов: вытащить, разобрать, почистить, все перепроверить и собрать обратно. Второе, они оба посещают стрельбище и тренируются, тренируются, пока не превратят бумагу там, где должна быть голова, в решето. Затем они возвращаются домой и снова чистят пистолеты. Третье, Эндрю ходит за Нилом по пятам и заставляет его обойти дом всеми возможными маршрутами, — под разными углами и расстояниями, — чтобы убедиться, что у камер нет слепых зон. Нил с огромным терпением выдерживает эту процедуру, несмотря на то, что она длится несколько часов, а Эндрю в итоге сдвигает всего несколько камер на пару сантиметров. Четвертое, они ссорятся по поводу того где, когда Нил будет бегать и будет ли бегать вообще. Эндрю просыпается в гостевой комнате на следующее утро после заезда, когда на его телефон приходит сообщение о движении на переднем дворе — это Нил, который вышел на пробежку в семь утра, потому что он мазохист и идиот. Эндрю, громко топая, спускается по лестнице за ним, но Нил настолько быстрый, что скрывается из поля его зрения к тому моменту, как Эндрю добирается до крыльца. мы поговорим о твоих пробежках, Пишет он Нилу, делает себе кофе и ждет. Предложение Нила: он бегает каждое утро один так же, как и всегда. Предложение Эндрю: Нил бегает на беговой дорожке в чертовом спортивном зале, где есть кондиционер и где Эндрю может сидеть и наблюдать за ним. Нил парирует: Эндрю присоединяется к нему на пробежках, и они выходят чуть попозже с утра. Эндрю парирует: скептицизмом и неохотным согласием попробовать. Это длиться ровно день. Эндрю практически падает на траву, когда они возвращаются к дому Нила. Он не курил так много последнее время, но попытки поспеть за Нилом, даже в пол ноги, — худшее, что случалось с его телом со времен Экси. На следующий день Эндрю отвозит Нила на стадион и сидит на трибунах, пока тот наворачивает круг за кругом. Где-то после пятого раза, как Нил пробежал мимо, он вытаскивает телефон и набирает Би. Он также зажигает сигарету, просто в знак протеста кардио упражнениям. — Эндрю, — тепло говорит Би, когда поднимает трубку. — Рада тебя слышать. — Ты этого еще не знаешь, — говорит Эндрю. — Я могу звонить с плохими новостями. — Это так? — Нет. Когда Нил пробегает мимо него в этот раз, он поднимает голову и машет ему рукой. Эндрю делает особенно долгую затяжку. — Значит, ты звонишь с хорошими новостями? — Да, — говорит Эндрю. — Я так думаю. Они могут быть хорошими. — Можем обсудить это, если хочешь, — говорит Би. — Я купил тебе новую фигурку. В Денвере. Белку. — У меня как раз есть свободное место для нее. Ты был в Денвере по работе? Сигаретный дым успокаивает. Так же как знакомый голос Би и ритмичные удары ступней Нила об асфальт. — Да, — отвечает Эндрю. — Клиент. Он писатель. — Он писатель, который тебе нравится? — спрашивает он. Эндрю знает, что она имеет в виду книги Нила — нравятся ли ему его книги. И ему нравятся. Но еще ему нравится сам Нил, и это главная суть этого разговора. — Да, — говорит Эндрю. — Он писатель, который мне очень нравится. Молчать с Би комфортно. Он переносится во времена их сессий в Пальметто. Знакомый, пропитанный запахам какао воздух, скрип кожи, которой обтянуто кресло Би, ровные ряды книг и фигурок на полках. В конце концов, она спрашивает. — Хочешь рассказать мне о нем? Эндрю пялится, как сигарета практически дотлевает до его пальцев. Он сдавливает ее и втаптывает в траву под трибунами, прежде чем зажечь еще одну. — Его зовут Нил, — говорит он. — Скоро кто-то попытается убить его. — Ну, — ровно отвечает Би. — Звучит страшно. — Я одержу над ними победу, — небрежно говорит он. — Они попытаются забрать его, но я им не позволю. — Ты хорошо выполняешь свою работу, — говорит она. — И я верю тебе. Но, Эндрю, я имела в виду то, какой он человек. — Он — катастрофа, — немедленно говорит Эндрю. — Да, — смеется Би. — Тебя такие притягивают. Эндрю снова вдыхает и смотрит, как Нил огибает дальний угол стадиона. — На днях, — говорит он, сохраняя полностью нейтральный тон. — После секса. Мне нужно было, чтобы он ушел. Когда он вернулся, то сказал, что я не сломан. — Ты поверил ему? — спрашивает она после небольшой паузы. — Он сам в это поверил, — говорит Эндрю. Он думает, что это может быть важно. То, что он сам верит в это — замечательно и все такое, но это просто значит, что он не сходится с людьми, которые не верят. Найти кого-то, кто на самом деле верит и не лукавит — что-то, что не поддается его контролю. Он не встречался с Би профессионально многие годы, но он знает, что они топчутся на границе отношений между терапевтом и материнской фигурой. Он просто не уверен, заботит ли его это. — Что еще он говорит? — спрашивает Би. — Глупости, — говорит Эндрю. — В основном. Она ждет. — Он говорит, что я уже личность. — Ты действительно уже личность, — спокойно говорит Би. — Так ты мне говоришь. — Кажется, у меня появился напарник? Эндрю медленно вдыхает и выдыхает сигаретный дым. — Он не должен быть реальным. — Почему? — Он едва ли может позаботиться о себе. — Но? — подсказывает Би. — Но, — неохотно соглашается Эндрю. — Он предоставляет мне пространство, когда мне это нужно. Иногда даже раньше, чем я попрошу. Он держит руки при себе, когда должен. Он приносит мне мороженое. Мы делаем те вещи в туре. Все те глупые, туристические. С ним они становятся не такими глупыми. — Это все звучит прекрасно, — говорит Би. — Так, будто он тебя видит. — Мерзость. Би смеется и говорит, — Как думаешь, ты оставишь его? — Я думаю, я постараюсь, — говорит Эндрю. А потом, потому что он сегодня смелый, он добирается до только что осознанной, реальной причины своего звонка. — Наверное я просто хотел, чтобы ты знала. Если все пойдет не по плану. Если я проиграю, и он умрет, или я умру, или мы умрем оба. Я хотел, чтобы ты знала, что сейчас у меня есть это. И это хорошо. Мне кажется, это очень хорошо. Би долго молчит. Когда она снова подает голос, он слышит в нем немного слезливых ноток. — Я очень рада за тебя, Эндрю. Я рада, что у тебя есть кто-то, кому ты можешь доверять. Но если для тебя нет никакой разницы, я бы предпочла вариант, где никто не умирает. — Расскажи мне о Ваймаке, — говорит Эндрю. — Эбби еще не покалечила его?

. : : .

Дни тикают, пока не приходит время выезжать в западную ветку тура. Каждое утро Эндрю протягивает руку, и Нил вкладывает в нее телефон, чтобы тот проверил новую цифру обратного отсчета. Нила, в основном, кажется не заботит это, что ужасно раздражает. Он смотрит на цифры, показывает их Эндрю и выбрасывает из головы. Когда Эндрю спрашивает, тупой он или просто проходит стадию отрицания, Нил пожимает плечами. — Я знаю, что это значит, — говорит он. — Но я так же знаю, что это значит, что у меня есть какое-то время. Какое-то время, думает Эндрю. У него дергается левый глаз. — Это значит, — продолжает Нил. — Что они не придут сегодня. У меня все еще есть сегодня. — Только если они не лгут, — говорит Эндрю. — Зачем заморачиваться с обратным отсчетом, если они все равно солгут? — Чтобы замылить тебе взгляд ложным чувством безмятежности, — говорит Эндрю, вкладывая в свой тон столько ты гребанный идиот, сколько может, не произнося сами слова. Нид пожимает плечами. — Я так не думаю. Мне кажется, они хотят, чтобы я наблюдал, как время медленно течет к нулю. Я думаю, они хотят, чтобы я попытался защититься в тот день, и чтобы у меня это не вышло. Эндрю посылает ему свой самый скептический взгляд. — Ты не понимаешь этих людей, — говорит Нил. — Они наслаждаются пыткой. Они хотят, чтобы она длилась так долго, как это возможно. Они могли бы застрелить меня на парковке, но они не этого хотят. Они хотят, чтобы мой страх длился настолько долго, насколько может, потом они захотят, чтобы столько же длилась моя боль, а потом, когда они достаточно навеселятся, они убьют меня. — Не убьют, — выдавливает Эндрю. — Потому что я убью их раньше. Нил ухмыляется. Это абсолютно неуместно, учитывая что несколько секунд назад он говорил о своей неминуемой пытке и гибели. — Я очень, очень этого жду. — Я ненавижу тебя, — решительно говорит Эндрю. Нил снова ухмыляется.

. : : .

Сиэтл — нормальный. Перелет до него — отвратительный, но сам город нормальный. Нилу, кажется, нравится — Эндрю предполагает, что это потому, что тут он может бегать дольше без риска заработать тепловой удар. Спейс-Нидл даже не входит в список активностей Нила. Боязнь высоты Эндрю всплыла в поездке между Орландо и Майами. Нил больше не упоминал это, но он также не предложил ему какую-то хрень типа панорамного вида на 75-ом этаже, и Эндрю знает, что это для его же блага. Вместо всего этого, Нил радостно предлагает ему два варианта: Пайк Плейс Маркет и Музей Поп-культуры. В итоге они идут на Маркет, где Эндрю выбирает самый дорогой ресторан и настаивает на оплате счета. Нил соглашается слишком легко. К тому времени, как они уходят, они оба обвешаны огромным количеством пакетов со сладким попкорном, мини-пончиками, выпечкой, конфетами и сувенирами, на которых настоял Нил. — Это чрезмерное потребление, — говорит Эндрю. — Закуски в машину, — отвечает Нил. — Она арендованная. Мы можем есть в ней все, что захотим. В Орегоне Нил затаскивает их в какое-то кафе с пончиками, которое, по его заверениям, является всемирно известным, и покупает около тринадцати разных вкусов, включая тот, который, по какой-то причиной, присыпан чили перцем и украшен самим чили. Это пиздец как вкусно. Эндрю покупает себе один пончик в форме члена с яйцами только ради того, чтобы отправить фотографию Ники. В ответ он получает серию очень отвлекающих смайликов. Той ночью, после того, как он отсасывает Нилу, он ведет его рукой вниз по своему телу и говорит “да”.

. : : .

Эндрю сворачивает на их арендованном авто на обочину прямо перед знаком “Добро пожаловать в Калифорнию”. Они оба молча пялятся на него какое-то мгновение. — Калифорния, — говорит Нил. Эндрю хмыкает. — Ты был здесь дольше, — добавляет он. — Ты сжег здесь останки своей матери, — говорит Эндрю. — Ну, — через секунду говорит Нил. — По крайней мере мы умрем не здесь. Эндрю пялится на знак еще несколько секунд, сдвигая запястья, чтобы крепче обхватить пальцами руль. В конце концов, он включает поворотник, чтобы выехать обратно на дорогу. — Это всего лишь место, — говорит он Нилу. — Прекрати быть таким драматичным.

. : : .

В гей клубе в Сан-Франциско, Эндрю прижимает Нила к стене, находящейся вне зоны досягаемости радужных стробоскопов, и целует его, пока не закружится голова. Музыка гудит за их спинами, а скопление людей нагревает помещение настолько, что Эндрю начинает потеть, футболка в районе спины становится влажной. Нил перекрещивает руки у Эндрю за головой, легко кладя их ему на плечи, и, выгибаясь, отталкивается от стены, чтобы прижаться к нему. Ладони Эндрю идеально помещаются в задние карманы джинсов Нила. Биты ни одной песни не могут поспеть за ритмом его сердцебиения.

. : : .

Эндрю вообще не обращал внимание на процесс заселения, пока голос Нила не стал громче. Он оборачивается и смотрит на него, испытывая удивление от тревоги на его лице. — Нет, — говорит Нил. — Это ошибка. — Это не ошибка, сэр, — с явным дискомфортом отвечает девушка за стойкой. — Ваши номера были улучшены на прошлой неделе. — У нас две комнаты. Обычные комнаты. — И они были улучшены до люкса. В нем две спальни, если вас это волнует. Он довольно неплохой. — Но мы не делали этого, — спорит с ней Нил. — Эм, — говорит девушка. Она печатает что-то в компьютере какое-то время, чуть нахмурившись. — В комментарии сказано, что кто-то по фамилии Малькольм позвонил и заплатил за улучшенный номер. А еще он заказал шампанское. Нил бледнеет. В Эндрю волной поднимается злость. — Нет, — говорит Эндрю. — Нам это не нужно. Мы уходим. Нил. Тот смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Мы не останемся в этом отеле, — убеждает его Эндрю. Он поворачивается к девушке за стойкой и говорит. — Нам все равно, что вы сделаете с номером. А теперь уходи. Она шокировано смотрит на него, открывая и закрывая рот несколько раз, а затем быстро отходит в сторону, выглядя выведенной из равновесия. — Лола, — говорит Нил. — Лола и Ромеро Малькольм. — Хорошо, — ровным тоном говорит Эндрю. — Отлично. Они дают нам еще больше информации. — О, Господи, — говорит Нил. Его дыхание все ускоряется и ускоряется. — Она убьет меня. — Не убьет, — говорит Эндрю. — Я остановлю ее. — Ты не сможешь, — говорит он. В его голосе прорезаются истеричные нотки. — Не сможешь. Она сумасшедшая. — Прекрати, — приказывает Эндрю. — Она — монстр под твоей кроватью. Она, наверное, постарела. Нил дико смеется. — Это не важно. Она будет нести смерть еще сотни лет. — Нет, не будет, — давит Эндрю. — Потому что я собираюсь ее убить, — он осторожно проговаривает каждое слово. Он обхватывает рукой заднюю часть шеи Нил и притягивает его к себе, пока они не сталкиваются лбами. — Это Лола, Эндрю, — говорит он. — За мной идет Лола. — Дай ей прийти, — говорит Эндрю. Он успокаивающе сжимает его шею. — Она проиграет. мы ее ждем. Она не ждет нас. Эта сцена повторяется в Сан Диего, потом в Финиксе. Они каждый раз уходят и снимают новые номера, но Эндрю не остается в своем. Он не может спать, когда Нил так далеко, даже если их разделяет всего одна дверь. Он всегда занимает кровать ближе всего к стене. Нил спит лицом к двери. Эндрю лежит без сна часами, в темноте пялясь Нилу в спину и думая “Я сделаю что угодно, чтобы сохранить это.” Утром в тот день, когда они летят обратно в Колумбию, экран телефона Нила загорается сообщением с цифрой 4. Он держит телефон так, чтобы они оба видели экран, и они молча пялятся в него. В конце концов, Эндрю говорит, — Ты везешь меня завтракать в Макдональдс.

. : : .

Эндрю дает себе день, чтобы тщательно перепроверить все меры безопасности, которые есть в доме. Он заставляет Нила наворачивать медленные круги внутри и снаружи дома, чтобы убедиться, что каждый квадратный метр покрывается камерами. После этого, он очень неподвижно сидит на диване и смотрит где-то сто тысяч кулинарных шоу с марихуанной. Он не должен давать себе циклиться на чем-то, иначе это никогда не закончится. Есть непрозрачная вероятность, что один из них, — или они оба, — умрет через несколько дней. Он не хочет все эти дни думать о садистских ублюдках, которые решили вернуться за ребенком, которого они мучали двадцать лет назад. На следующий день он привозит Нила на стадион пораньше. Тот бежит, кажется, тридцатый круг, когда его телефон, лежащий на соседнем от Эндрю сидении, загорается: 2. Когда он отвозит Нила домой, он залезает с ним в душ и целует, целует, целует его, пока у них обоих не сбивается дыхание и они не сгорают от желания. Эндрю обхватывает их обоих рукой и водит, пока они не срываются, Нил кончает лишь на пару секунд позже Эндрю. Он проводит остаток дня, целуя Нила каждый раз, как тот оказывается на расстоянии вытянутой руки: он роняет его на диван, прижимает к кухонной тумбе, притягивает его к себе на бедра, когда курит на крыльце. На следующее утро они оба игнорируют вибрацию телефона Нила. Эндрю больше часа тратит на то, чтобы разместить документы, в которых подробно расписано, какие действия Лолы Мальком предполагают уголовную ответственность, в своем облаке. Если они действительно умрут, Ники найдет их и сможет передать ФБР. После этого, он садится и хмуро пялится в телевизор, пока Нил не размахивает ножом перед его лицом и не уговаривает пометать их в забор на заднем дворе. Нил мелом рисует нелепые мишени: роботов, пришельцев, практически бесформенных динозавров. Было бы замечательно, если бы Нил делал это, потому что был полностью уверен, что они победят, но Эндрю думает, что на самом деле тот просто смирился с перспективой умереть. Они метают ножи до заката. Эндрю справляется неплохо, но он должен признать, что Нил — лучше. После ужина он бросает Нила на кровать и целует каждый миллиметр его кожи. Его губы доходят до внутренней части бедра, когда он поднимает взгляд и видит его — прекрасного, податливого, своего. Он осознает, не совсем внезапно, но с огромной ясностью, что Нил действительно его. Не в том смысле, в каком он владеет домом или машиной, а в том, в каком два кусочка пазла подходят друг другу. Он сожжет весь мир дотла, чтобы защитить это.

. : : .

Он не хотел засыпать этой ночью. В колледже, у него было много дней бодрствования подряд, которые поддерживались только бессонницей. Его первая мысль, когда он просыпается от движения рядом и видит огромного парня, грубо выдергивающего Нила с кровати: я не должен был спать. Он пытается добраться до тумбочки, где они хранили пистолеты для более быстрого доступа, но не успевает ничего сделать, прежде чем темноволосая женщина прижимает свой пистолет к голове Нила и цыкает. — Мы думали ты просто его телохранитель, — говорит она. — Но это очень забавное развитие событий. — Если ты прикоснешься к нему, — говорит Эндрю. — Я убью тебя. Она смеется. Высокий, звенящий смех посылает по его позвоночнику ледяную дрожь. — Ох, я не просто прикоснусь к нему, но и кое-то еще. — Не трогай его, — говорит Нил. — Просто оставь его в покое. Эндрю переводит взгляд с Лолы на Нила, ожидая увидеть панику. Вместо этого, тот стоит ровно и непреклонно. Его лицо бледное, но руки не дрожат. Смирение, думает Эндрю. Он давно смирился с этим. Черт. — Оу, Младший, — мурлычет Лола. — Почему бы мне причинять боль ему. Он мой зритель. — Я.., — начинает Эндрю, но Лола прерывает его, крепче обхватывая пальцами курок. — Ты заткнешься, — срывается она. — И сделаешь то, что скажу я. Иначе я переключусь на тебя, когда закончу с ним. — Эндрю, — тихо говорит Нил. — Все хорошо. Ярость Эндрю грозится перекинуться и на него. Все, блять, не хорошо. Когда он вытащит их из этого, он будет трясти Нила, пока его мозг не начнет работать так, как должен. Тем не менее, он держит язык за зубами и не сопротивляется, когда другой парень обходит кровать и прижимает пистолет к спине Эндрю. Он молча наблюдает, как Лола сцепляет запястья Нила стяжкой и выталкивает его из комнаты. У него проскальзывает идея полететь в них с лестницы вниз, пока они спускаются, но это превратится в грязную игру “кто первым дотянется до пистолетов.” Нила могут подстрелить раньше, чем он доберется до оружия. Лола направляет парня, который держит Нила, — она называет его Ромеро, — и тот подхватывает Нила, бросая на обеденный стол в передней комнате. Парень с Эндрю, — из того, что Нил рассказывал ему, это должен быть Джексон, — подталкивает его к стене и прижимает к его боку пистолет. — Как вы вообще попали сюда? — спрашивает Нил. Он не реагирует на то, как Ромеро вытягивает его связанные руки над головой или как Лола ходит вокруг стола и легонько проводит ножом по его груди. — Ты очень усложнил нашу задачу, Натаниэль. Несносный мальчишка. К счастью, у меня были игрушки. — она тянется к карману куртки своего брата и вытягивает черную коробочку с антеннами. Генератор помех. — Видишь ли, твои камеры не посылают тебе сигнал тревоги, если их частоты заблокированы. Дальше все было проще простого — мы отключили питание и сняли решетку с окна. Эта часть была ужасной, но паяльная лампа сделала свое дело. И мы даже можем поразвлечься с ней попозже. Эндрю, блять, не должен был спать. В нем все бурлит, но пистолет, плотно прижатый к его ребрам, сдерживает его желание дернутся вперед. Он не облегчит Нилу задачу, если умрет первым. — Итак, — говорит Лола. — Эта футболка мешает. — она забирается на стол поверх Нила, пробегаясь пальцами по его груди. Это зрелище вызывает в Эндрю такую мощную волну тошноты, что он резко вздыхает и вздрагивает. Джексон за волосы заставляет его встать ровно и резко ударяет его пистолетом. — Оу, — восхищенно говорит Лола. — Ему не понравилось. — она берется за край футболки Нила, приставляя к нему нож. Лезвие настолько острое, что ткань быстро и ровно расходится под его напором. — Ты просто красуешься, — говорит Нил. — В смысле, я всегда знал, что ты жадная до внимания шлюха, но это чуть-чуть перебор даже для тебя. Господи, блять, боже, Нил. Почему он никогда не может помолчать? Из Лолы снова вырывается хохот. — Тебя слишком долго не было, Натаниэль. Твои манеры ужасают. Эндрю держит себя в руках, пока она разрезает футболку Нила. Когда она переключается на его пижамные штаны, Нил начинает отбиваться, и Эндрю сжимает руки в кулаки. — Джексон, — остро начинает Лола. — Дай-ка Младшему небольшой стимул. Он на несколько сантиметров оттягивает Эндрю от стены и поднимает пистолет, чтобы прижать его к виску. — Просто оставь его, — говорит Нил. — У тебя есть я. — Но с тобой так ужасно много возни, — говорит она. — Я думаю, что заслужила бонус. Эндрю знает, что это не про секс. Он знает, что она здесь не для того, чтобы сексуально надругаться над ним. Но вид того, как она седлает голые бедра Нила, разрывает что-то внутри него, оставляя широкую дыру. Он пытается шагнуть вперед, но Джексон сильнее сжимает его руку и ударяет пистолетом по голове — недостаточно, чтобы отрубить его, но достаточно, чтобы его взгляд поплыл. Он не выдерживает даже одного нанесенного Нилу пореза, прежде чем снова пытается вырваться из хватки Джексона и наброситься на Лолу, забыв о пистолете. Кожа Нила расходится под лезвием, из ран вытекает кровь. Он отталкивает Джексона и направляется к столу, но не успевает сделать и пары шагов, прежде чем его толкают сзади, и он падает на пол. Тяжелое тело, придавившее его со спины, вызывает в нем панику, всего на несколько секунд, но их оказывается достаточно, чтобы Джексон обхватил рукой его горло и подтянул его вверх. — Ладно, — вздыхает Лола. — Если ты будешь мешаться, наверное, ты не обязан смотреть. Он отбивается от Джексона все время, пока тот ведет его в гостиную, вырвавшись пару раз, только чтобы получить локтем в лицо и кулаком в живот. Джексон тащит его остаток пути до дивана и бросает его на него, отступая с линии огня, но все еще направляя пистолет в грудь Эндрю. Из гостиной он слышит звонкий смех Лолы и тихий скулеж Нила. — Твоя грудь уже такая уродливая, — говорит она, кажется, задумавшись. — Давай посмотрим, сможем ли мы сделать так, чтобы другие части тела ей соответствовали. Думать. Эндрю надо подумать. Он несколько раз очень глубоко вдыхает и пытается заглушить комментарии Лолы, сосредотачиваясь на ситуации. Он в гостиной. Это хорошо. Здесь есть оружие. Он не сможет добраться до пистолетов так, чтобы Джексон не застрелил его — даже если тот промахнется, у Эндрю не будет столько времени, чтобы быстро и безопасно открыть сейф и увернуться от следующих выстрелов. Но ножи. Нил спрятал ножи в диван, Эндрю до них меньше полуметра. Это какой-никакой план. Убрать Джексона ножами, взять пистолет и выстрелить в суку столько раз, чтобы от ее лица ничего не осталось. Ему просто нужно подождать, когда Джексон отвлечется. Так что он ждет. И ждет, и ждет. Тот сфокусирован на Эндрю, сверля его тяжелым взглядом и периодически прикасаясь к своему все еще кровоточащему и скорее всего сломанному носу. Оставшаяся в столовой Лола в основном говорит с Нилом, но иногда она выкрикивает вопросы Эндрю: “Какая сторона его лица — лучшая?”, “Телохранитель, как ты думаешь, пальцы на руках или на ногах?”, “Ты уверен, что не хочешь посмотреть? Зрелище довольно миленькое.” В конце концов, — через десять минут? Пятнадцать? Эндрю без понятия, — Нил сдается и начинает кричать. Эндрю силой заставляет себя разжать кулаки, когда понимает, как глубоко его ногти вонзились в ладони. Ему нужны его руки. Ему нужно, чтобы они были надежными и твердыми. Отвратительный побочный эффект от криков Нила это то, что они, кажется, единственное, что хоть как-то отвлекает внимание Джексона. Он перемещается к открытой двери между комнатами, занимая точку, из которой ему будет видно все без нужды постоянно смотреть на Эндрю. Он сидит абсолютно неподвижно, не считая руки, которую он медленно тянет к боковой части дивана и ножам, спрятанным там. Джексон все чаще и чаще отрывает от него взгляд, завороженный действиями Лолы, которые наконец заставляют Нила умолять. Эндрю убьет их всех и будет наслаждаться этим каждую секунду. — Тебе нужны они, правда? — спрашивает Лола. — Для бега. Не то что бы ты когда-то еще сможешь бегать, но давай убедимся, что ты в курсе, насколько все безнадежно, хмм? Наконец, нож оказывается у Эндрю в руке. Джексон смотрит на него и снова отворачивается, слишком быстро, чтобы Эндрю двинулся. Нил выдавливает задушенное, — Нет, пожалуйста, — и это, кажется, заинтересовывает его настолько, что тот отворачивается от него полностью. Это шанс для Эндрю. Он мысленно благодарит Нила за вчерашнее метание ножей по целям и бросает нож прямо Джексону в горло. Он вонзается в него, почти сразу исчезая под потоком крови. Джексон роняет пистолет, подносит руку к шее и издает такие отвратительные, булькающие звуки, что в Эндрю снова поднимается волна тошноты. У него нет на это времени. Он идет прямо к сейфу, прижимает к датчику большой палец и проклинает каждую секунду, которая уходит на то, чтобы замок открылся. Дверца распахивается и Эндрю хватает пистолет. Они зарядили магазин каждого пистолета, когда вернулись из Финикса. Ему не нужно тратить на это время. Он переступает через Джексона, отпихивая его тело к дивану. — Эй, — яростно выкрикивает он, когда входит в столовую. — Я говорил тебе не трогать его. Лола поднимает голову. У нее есть полсекунды, чтобы сметение успело сменится на удивление, и Эндрю всаживает ей пулю в центр лба. Он поворачивается к Ромеро и стреляет ему в руку, прежде чем тот бросается в его сторону. Массивное тело приземляется более-менее ему под ноги, так что тот заряжает три пули ему в грудь. Лола рухнула прямо на Нила после того, как задняя часть ее головы размазалась по эркере. Эндрю не может вынести, что она все еще касается Нила, даже если она уже мертва. Он скидывает ее с Нила прямо на пол и пытается найти место на его теле, которое не было вспорото, чтобы схватиться за него. Его дрожащие руки замирают над ним. Он не знает, где он может прикоснуться. Нил покрыт кровью. Она везде и уже начинает подсыхать в тех местах, по которым, скорее всего, были нанесены первые порезы. — Эндрю, — хрипит Нил. Он поднимает взгляд. Лола исполосовала его лицо, распорола щеку. Эндрю осознает, что у него трясутся не только руки. Он дрожит весь. — Мои руки, — говорит Нил. — У тебя есть нож? Эндрю кивает и направляется в гостиную, но останавливается, сделав лишь шаг. Он не может снова оставить Нила в комнате одного. — Ты можешь идти? — спрашивает он. — Да, — отвечает Нил. Эндрю помогает ему сесть и соскользнуть со стола. Он очень осторожно обхватывает его тело поперек рукой, помогая идти, останавливаясь ровно настолько, чтобы подхватить с дивана другой нож и плед, и снова отвести Нила в столовую. Ему нужно вызвать скорую, но их телефоны наверху, тем более Лола заглушила их связь. Ему нужно вернуться. Но он не может оставить Нила. — Глушилка, — говорит тот. — Тебе нужно ее отключить. — Не двигайся, — приказывает Эндрю. — Я уйду на пять секунд. Нил посылает ему кривую улыбку, морщась, когда порезы на правой половине его лица натягиваются. Эндрю хватает глушилку и тормозит ровно настолько, чтобы открыть переднюю дверь, чтобы полиция не вышибла ее, Когда он возвращается, Нил пытается подтянуть к себе ноутбук, лежащий на другом конце стола. Его руки скользкие и трясутся слишком сильно, так что он не может схватиться за него. Он поднимает глаза на Эндрю. — Мы можем вызывать 911 с него, — говорит он. — Наши телефоны наверху. Скорая прибывает раньше копов, но они естественно вынуждены ждать, пока те не объявятся и не очистят место преступления. Эндрю думает о том, чтобы отвести Нила к двери, но он не уверен, что тот сможет дойти так далеко. — Руки вверх, — говорит Эндрю, когда слышит, как копы пробивают дверь. Нил кивает и откидывает плед ровно настолько, чтобы поднять обе руки вверх. Кровь стекает по его предплечьям и капает с локтей. Эндрю очень четко описал ситуацию диспетчеру: трое нападающих, все ничком лежат в гостиной и столовой; они двое, выжившие, сидят на кухонном столе. Им в лицо все равно тычут кучу пистолетов, когда копы заходят внутрь. Эндрю не дергается, но последние крупици контроля медленно ускользают от него. Больше людей наставляет на Нила оружие. Эндрю хочет убить и их тоже. Копы пытаются остановить его, когда он залезает в машину скорой помощи вместе с Нилом — очевидно, у них есть “вопросы”. — Нет, — говорит Эндрю. — Я еду с ним. Вы можете поговорить с нами в больнице или можете попробовать остановить меня и арестовать за оскорбление служащего. Но тогда я не произнесу ни слова, пока не увижу своего адвоката. Их с Нилом разделяют, как только они добираются до больницы. Эндрю продолжает говорить каждому, что с ним все в порядке, но он весь покрыт кровью и не совсем уверен, что ему верят. Они осматривают его, накладывают швы на его бровь и оставляют сидеть в комнате ожидания столько, сколько придется, пока он снова не сможет увидеть Нила. Пока фельдшеры закрепляли Нила на носилках, он сбегал наверх и взял их телефоны, так что сейчас он вытягивает свой и пишет Рене: атака у нила. они все мертвы. мы в больнице. На часах 4:45 утра, но Рене тут же звонит ему. — Эндрю, — напряженно говорит она. — Что случилось? — Долгая история, — говорит он. — Я в порядке. Нил будет жить. В какой-то момент нас надо будет забрать отсюда. — Конечно, — говорит она. — Но что случилось? — Я победил, — отвечает Эндрю и сбрасывает вызов.

. : : .

Когда они наконец пускают его обратно, Нил, весь в бинтах, разговаривает с высоким, приятным мужчиной в белом халате. — Нет, — говорит Нил. — Спасибо, но это не обязательно. — Это обязательно, — раздраженно говорит доктор. — Поэтому я здесь, чтобы сделать это. — Сделать что? — спрашивает Эндрю. Врач поворачивается и иронично ему улыбается. — Я доктор Уайборн, пластический хирург. Мистер Джостен только что говорил мне, что ему не нужны швы на лице. Эндрю переводит на Нила тяжелый, по его намерениям, взгляд, но он знает, что ломается, как только они смотрят друг другу в глаза. Нил живой, чистый, живой, и в обратном отсчете не осталось ни одной цифры. — Хэй, — говорит Нил. Он неуверенно протягивает ему перемотанную руку. Эндрю делает шаг вперед и берет ее. Нил очень осторожно сжимает его ладонь и поворачивается обратно к врачу. — Я знаю, что мне нужно немного швов на лице. Просто их не обязательно должен накладывать пластический хирург. — Сэр, — говорит доктор, поворачиваясь к Эндрю. Он не знает его, но полагает, что в его голосе смешивается веселье с раздражением. — Кем вы работаете? — Я его телохранитель, — коротко отвечает Эндрю. — Как бы вы себя чувствовали, — говорит доктор. — Если бы я пришел в ваш офис как клиент, и указал на вашего бухгалтера со словами, что хочу, чтобы они охраняли меня, не имея никаких причин, кроме того, что я, по необъяснимым причинам, не хочу, чтобы вы делали работу, в которой вы, очевидно, очень хороши. Эндрю поворачивается к Нилу. — Ты серьезно. — Ладно, — капитулирует тот. — Ладно. Когда доктор уходит, Эндрю пододвигает к койке стул и снова берет Нила за руку. Что-то внутри него успокаивается из-за их близости, но большая его часть все еще представляет собой смерч из стресса, злости и страха. — Ты идиот, — говорит он и наклоняется вперед, чтобы прижаться лбом к задней части руки Нила. — Я знаю, — говорит Нил. — Тебе это нравится. Впервые за несколько дней Эндрю чувствует, как его плечи расслабляются.

. : : .

Месяц спустя, Эндрю открывает входную дверь и встречает Ники и, в дополнение, Эрика за его спиной тяжелым взглядом. — Это ты виноват. — Я виноват в том, что вся твоя семья здесь, чтобы любить тебя и познакомиться с твоим новым парнем? — спрашивает Ники. Он сияет и протискивается через дверь мимо Эндрю. — Я беру на себя всю ответственность. — Вы опоздали, — говорит Эндрю. — Культурно, — протестует Ники. — А еще мы остановились, чтобы взять этот тортик. Эндрю задумывается. — Ладно. Все на заднем дворе. И он действительно имеет в виду все. Все пришли на вечеринку, которую Ники обозвал “Ура, вы не умерли!” Кевин прилетел из Нью-Йорка. Аарон и Кейтлин прилетели из Чикаго. Мэтт привел Дэн, Ваймак привел Эбби, даже Рене и Би здесь, хотя они, вообще-то, желанные гостьи. Элисон, как Эндрю понял, пригласила себя сама. Он выходит на крыльцо и облокачивается на перила рядом с Аароном, наблюдая, как Ники радостно презентует всем огромный листовой торт. — Все, кажется, случилось быстро, — говорит Аарон тем тоном, которым обычно бросает осуждающие комментарии по поводу питания Эндрю, его привычки пить или курить. И Эндрю знает, действительно знает, что они встретились с Нилом всего несколько месяцев назад, и что он окончательно переехал к нему так скоро, просто потому что не может выпустить Нила из поля зрения надолго, когда прошло всего несколько недель с того дня, когда ему пришлось сидеть и слушать, как Нил пытается сдерживать крики, пока Лола разбирала его ножом, но он также знает, что ждал двадцать восемь лет, чтобы что-то наконец стало для него домом, и он желает и Аарону и социальным нормам удачи в попытках вырвать это из его мертвой хватки. Так что он смотрит в свой стакан и отрешенно говорит. — Не очень. — Ты мог умереть, — говорит Аарон. — Это еще доказать нужно. Аарон посылает ему язвительный взгляд. — Ты не бессмертный. Эндрю просто пожимает плечами и глотает еще виски. — Если ты счастлив, — осторожно начинает Аарон. — То я тоже счастлив. “Счастлив” — сложное слово для Эндрю. Он даже не уверен, как это должно ощущаться. И он не уверен, что чувствует сейчас именно это — возможно, однажды, может быть даже скоро, но сейчас в нем все еще слишком много страха. Они все еще подскакивают, когда слышат дверной звонок. Эндрю все еще каждый день сопровождает Нила до стадиона. Но это не совсем то, о чем Аарон говорит. Он имеет в виду счастлив в контексте отношений с Нилом. И вот на это ответить гораздо проще. Они чрезвычайно хорошо подходят друг другу. Когда они только вдвоем, все легко. Это миру вокруг них приходится трудиться. — Да, — говорит Эндрю где-то спустя минуту. — А ты? — С Кейтлин? — недоверчиво уточняет Аарон. — Да. Мы женаты шесть лет. — Ну тогда, — говорит Эндрю с маленькой, неискренне безмятежной улыбкой. — Я тоже очень рад за тебя. — Ладно, засранец, — говорит Аарон. — Он выглядит так, будто вот-вот сбежит. Не хочешь пойти и спасти его? Эндрю глазами находит Нила. Мэтт водил его от одной группы людей к другой и наконец, думает Эндрю, дошел до конечной точки своей экскурсии: Дэн. Но Аарон прав. Плечи Нила напряжены. Его улыбка — натянута. Они рассказывают ему “веселые истории” про Эндрю со времен колледжа, и он уверен, что Нил не находит их особенно забавными. Он видит, как Дэн размахивает руками, что-то говорит и, очевидно, не замечает, как выражение лица Нила заостряется до чего-то убийственного. — Вообще-то, — громко перебивает ее Нил. — Я вынужден не согласиться. — Оу, — начинает Дэн, застигнутая врасплох. — Я— — Слушай, — говорит Нил. — Все нормально, я понял. Вы не понимали Эндрю в колледже, и всех это очень веселило. Но вы ошибались тогда, ошибаетесь и сейчас. Вы хотели, чтобы он был человеком, привычным вашему пониманию, но этого не случилось, и вы считаете, что все происходящее сейчас значит, что он изменился. Но это не он сделал из себя не человека. Все звучит так, будто вы решили все за него. Он тормозит, хмурится, не особо озабоченный тем, как все пялятся на него. — Если вы позволите, — говорит он. — Мне надо пойти и притвориться, что я кое-что проверяю. Нил проносится мимо Эндрю и Аарона внутрь дома, его лицо — темнее тучи. Аарон поворачивается к Эндрю и награждает его еще одним взглядом, в этот раз более внимательным; он будто говорит ладно. Теперь я понял. Эндрю беспомощно улыбается и осматривает выражения лиц членов его семьи, зависших в шокированной тишине, кроме Рене и Би, которые сидели с одинаковыми молчаливыми улыбками. Они все оборачиваются на Эндрю, на что тот лишь пожимает плечами. Он не может стереть улыбку с собственного лица. Он прячет ее за стаканом с виски и говорит. — У него проблемы с поведением. — О, Господи, — говорит Ники. Он хлопает ладонями и подносит их к подбородку. Его глаза сияют, когда он восторженно говорит. — Он идеальный.