Статичный вальс

      Вечерний Ад за окном затих, превратившись в бархатное багровое полотно, усыпанное фальшивыми, но красивыми звездами-галлюцинациями. В гостиной царил уютный полумрак, освещенный только дрожащим пламенем камина и мягким светом настольной лампы. Люцифер сидел в своем любимом глубоком кресле, но его поза была не расслабленной. Он смотрел в огонь, его плечи были слегка напряжены, а пальцы беспокойно теребили край шелкового халата.       Тень отделилась от стены и обрела форму. Аластер подошел беззвучно, как всегда, но его присутствие было ощутимым — плотным и успокаивающим. Он остановился за спинкой кресла, его руки легли на напряженные плечи Люцифера.             «Ты напряжен, мой дорогой — его голос был низким, как шорох шелка по бархату. — Что тебя беспокоит?»       Люцифер вздохнул, закрыв глаза, чувствуя, как тонкие, сильные пальцы начинают разминать зажатые мышцы.             «Соскучился по Чарли — признался он тихо. — Знаю, она вернется, знаю, что все хорошо… но этот отель слишком пуст без ее смеха. Без этого ее безумного энтузиазма.»             «Все будет хорошо — повторил Аластер, наклоняясь так, чтобы его губы почти касались его уха. — Расслабься.»       Он поцеловал его в висок — сухое, легкое прикосновение. Потом его губы спустились к шее, оставляя цепочку едва заметных, горячих поцелуев. Люцифер откинул голову на высокую спинку кресла, позволив ему это. Напряжение начало отступать, сменяясь другим, более приятным видом дрожи.       Рука Аластера, до этого разминавшая плечо, скользнула под шелковый халат, а затем и под тонкую рубашку Люцифера. Холодковатые пальцы в перчатке коснулись горячей кожи его груди, лаская, нащупывая биение сердца, которое участилось.             «Моя любовь — прошептал Аластер, и в его голосе прозвучала та самая, редкая мягкость, которую он берег только для этих мгновений. — Я тебе помогу расслабиться.»       Он медленно опустился на колени перед креслом. Его движения были полны неспешной, ритуальной уверенности. Он расстегнул пояс на халате Люцифера, потом — пуговицы на его мягких льняных брюках. Люцифер не сопротивлялся, только следил за ним широко раскрытыми глазами, в которых смешались доверие и темнеющее от возбуждения предвкушение.       Когда Аластер освободил его уже затвердевшее возбуждение, Люцифер тихо ахнул. Прохладный воздух комнаты был резким контрастом пылающей коже. Аластер не торопился. Он сначала просто смотрел, как будто любуясь, затем наклонился и поцеловал кончик — почтительный, нежный поцелуй, от которого все тело Люцифера вздрогнуло.             «Ал…» — его имя сорвалось с губ Люцифера как стон.       Аластер ответил не словами. Он обхватил его основание рукой в перчатке и начал медленно, методично двигать, изучая каждую реакцию. Люцифер впился пальцами в подлокотники кресла, его тело выгнулось, подаваясь навстречу прикосновениям. Стоны, тихие и прерывистые, становились все громче.       Потом Аластер остановился. Он посмотрел на Люцифера снизу вверх, его красный глаз в полумраке горел мрачным, но бесконечно теплым огнем.             «Я хочу — просто сказал он, и в этих двух словах была вся сила его желания, обычно скрытого за слоями иронии и контроля.**       И он взял его в рот.       Люцифер вскрикнул. Его рука инстинктивно взметнулась и опустилась на голову Аластера, не толкая, а просто касаясь, ощущая шелковистую текстуру его волос, затем — основание его чувствительных, похожих на радиоантенны, ушек. Он начал гладить их, почти машинально, и почувствовал, как Аластер всем телом отозвался на это — легкой дрожью, едва слышным гулом удовольствия.       Аластер работал ртом и языком с тем же мастерством, с каким вел эфир или заключал сделки — безошибочно, увлеченно, полностью отдаваясь процессу. Его свободная рука продолжала ласкать основание, создавая двойную волну ощущений. Люцифер захлебывался стонами, его бедра начали непроизвольно двигаться навстречу.             «Ал… пожалуйста…» — это было уже не просьбой, а мольбой, признанием полного поражения.       Аластер замедлился. Он отпустил его почти полностью и вместо этого начал водить кончиком языка по самому чувствительному месту под головкой, быстрыми, легкими круговыми движениями. Люцифер зарычал, его пальцы впились в волосы Аластера, уже не гладили, а сжимали, ища опору в этом море наслаждения. Аластер отозвался на это глухим, одобрительным звуком и снова взял его полностью, глубоко, позволив тому двигаться, направляя его бедра своими руками.       Люцифер сжался в комок наслаждения, его тело напряглось как тетива. Он притянул голову Аластера к себе еще ближе в последний, отчаянный миг, и излился ему в горло с долгим, срывающимся стоном. Аластер не отстранился. Он принял все, проглотил, и только когда последние судороги отпустили Люцифера, мягко отпустил его и откинулся назад, вытирая губы тыльной стороной перчатки.       Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Люцифера. Он лежал в кресле, полностью опустошенный, и постепенно сквозь туман удовлетворения начало пробиваться чувство острого, жгучего стыда.             «Я… я так… извини, я не сдержался, я…» — он прикрыл глаза рукой.       Аластер поднялся с колен и сел на широкий подлокотник кресла, снова положив руку ему на плечо.             «Все хорошо, Люцифер. Все именно так, как должно было быть. Ты дал. Я взял. Все честно.»             «Но… я ничего не сделал для тебя — прошептал Люцифер, все еще не глядя на него. — Это несправедливо.»       Аластер наклонился и поцеловал его в мокрое от пота темя.             «Твое расслабление — моя награда. Видеть тебя таким… отпустившим контроль — это больше, чем ты думаешь.» Но в его глазах, когда он это говорил, мелькнуло что-то сложное. Да, он хотел взаимности. Тело его тоже было напряжено от желания. Но мысль о том, чтобы позволить Люциферу сделать то же самое… она вызывала странный спазм беспокойства. Не потому что он не доверял. А потому что боялся. Боялся, что в пылу страсти, в этом новом, неопробованном виде близости, он может… потерять контроль над чем-то в себе. Или, что страшнее, нечаянно причинить боль тому, кто сейчас выглядел таким хрупким и уязвимым в своей разрядке. *Владыка Ада, размягченный до состояния растопленного золота… нет, лучше не рисковать.* Это был не расчет, а инстинкт, глубокий и иррациональный.       Люцифер, кажется, почувствовал эту внутреннюю борьбу. Он открыл глаза и увидел тень на обычно невозмутимом лице Аластера.             «Я тоже могу — тихо сказал он, уже без нажима, просто предлагая. — Если ты захочешь.»       Аластер улыбнулся — настоящей, мягкой улыбкой, которая коснулась его глаз.             «Мой дорогой король, ты и так подарил мне сегодня целую вселенную. Этого пока достаточно для этого джентльмена. — Он встал и потянул Люцифера за руку. — А теперь — ванна. А потом — спать. Завтра тебе предстоит лепить новую утку, а мне — разбираться с жалобами на лирическую одержимость в пятом круге.»       Люцифер позволил себя поднять и повести. Стыд растворился, сменившись глубокой, бездонной благодарностью и пониманием. Они шли по коридору, и он снова чувствовал себя в безопасности. Защищенным. И хотя в воздухе висел невысказанный вопрос о взаимности, он знал — для всего свое время. Их вечность только началась, и впереди были все возможности. А пока… пока было достаточно этого. Доверия, которое было крепче любого акта, и тишины, в которой не было больше одиночества.