Статичный вальс

      Обратный путь в фуникулере был окутан иной атмосферой. Не тихой нежностью утра, а густым, почти осязаемым напряжением. Молчание между ними не было неловким — оно было заряженным. Как воздух перед ударом молнии. Люцифер сидел, откинувшись на бархат, но его взгляд, тяжелый и темный, не отрывался от Аластера. Тот, в свою очередь, делал вид, что наблюдает за проплывающими мимо пейзажами Ада, но каждый мускул в его теле был словно натянутой струной.       Они не касались друг друга. Не было в этом необходимости. Весь вагончик дрожал от невысказанного желания, исходившего от них обоих.       Как только дверь их покоев в отеле захлопнулась, заслоняя внешний мир, это напряжение взорвалось. Не яростно, а с тихим, властным гулом. Люцифер прижал Аластера к двери, его руки впились в его плечи, а взгляд упал на расстегнутый воротник рубашки, на обнаженную ключицу, на участок кожи, обычно скрытый безупречным костюмом.             «Ал…» — его голос был низким, хриплым от желания.       Он не стал просить словами. Он опустился на колени прямо там, на пороге, в луче багрового света из окна. Его пальцы дрожали, расстегивая пояс, ширинку, освобождая Аластера от одежды. Аластер не двигался, не помогал и не мешал. Он стоял, опершись затылком о дверь, его красный глаза горели в полумраке, а грудь равномерно поднималась и опускалась, но ритм был сбит.       Люцифер смотрел на него снизу вверх — на это нечеловеческое, прекрасное в своей странности существо, которое теперь было его. Полностью. Он взял его в руку, уже твердого, почти болезненно напряженного, и начал двигать ладонью, изучая каждой клеткой кожи реакцию. Аластер тихо зашипел, его пальцы впились в дерево двери.             «Люцифер…» — это было предупреждение, мольба и признание в одном слове.             «Я знаю — прошептал Люцифер. — Дай мне.»       Он наклонился и взял его в рот. Медленно, осторожно, давая привыкнуть и себе, и ему. Аластер ахнул, его тело выгнулось дугой. Звук, вырвавшийся из его горла, не был похож ни на что из слышанного Люцифером ранее — низкий, вибрирующий, полный чистой, неконтролируемой чувственности.       Люцифер работал ртом и языком с отчаянной сосредоточенностью, словно это было самое важное дело в его бесконечной жизни. Он слышал прерывистое дыхание над головой, чувствовал, как дрожат бедра Аластера, как его пальцы теперь впились не в дверь, а в его золотые волосы — не толкая, а просто держась, как за якорь.       Это длилось несколько блаженных, невыносимых минут. Потом Аластер резко, почти грубо, отодвинул его.             «Стой… нельзя… я не хочу…» — он тяжело дышал, его голос сорвался. Он не хотел закончить ему в рот. Не сейчас. Это казалось ему слишком интимным, почти священным актом, к которому он еще не был готов полностью.       Люцифер понял без слов. Он не обиделся. Наоборот. Он увидел в этом не отторжение, а ту самую осторожность, ту бережность, которая так трогала его в Аластере. Он встал, и прежде чем Аластер смог что-то сказать, вскарабкался на него, обвив ногами его талию, руками — шею, как когда-то, в ночь своего падения.             «Обезьянка» — хрипло усмехнулся Аластер, но его руки тут же обхватили его под бедра, крепко держа.             «Я хочу тебя, Люци — прошептал Аластер прямо ему в губы. Его голос был грубым от страсти, но в словах — ни капли сомнения.             «Возьми меня — просто ответил Люцифер.       Аластер донес его до кровати, не отпуская, и опустился на край. Он уложил Люцифера на спину, но тот сразу же приподнялся.             «Сядешь?» — спросил Аластер, его глаза были темными, почти черными.             «Не уверен… нужно разработать…» — Люцифер покраснел, вспоминая прошлый опыт.       Аластер кивнул. Он сел сам, прислонившись к изголовью, и посадил Люцифера к себе на колени лицом к себе. «Вот так. Не спеши.»       Люцифер обвил его шею, уткнулся лицом в плечо, и его собственная рука скользнула между их тел. Он начал готовить себя, двигая пальцами, смазанными появившимся из ниоткуда маслом, и тихо стонал от смеси боли и предвкушения, кусая Аластера за шею. Тот лишь глухо рычал в ответ, его руки сжимали его бедра.       Когда Люцифер почувствовал, что готов, он поднялся на коленях и медленно, с бесконечной осторожностью, начал опускаться. Аластер замер, его веки дрогнули. Это было медленное, невыносимое погружение в самую суть друг друга. Когда Люцифер принял его полностью, они оба застыли, сраженные интенсивностью соединения.             «Нет сил… но я хочу» — прерывисто выдохнул Люцифер, его тело дрожало от напряжения.       Аластер выпустил из тени два щупальца. Они мягко обвили торс Люцифера, поддерживая его, беря на себя часть веса. «Тебе нужно только двигаться. Как хочешь. Я буду держать.»       И Люцифер начал двигаться. Медленно, неловко сначала, потом все увереннее.                   Щупальца помогали ему подниматься и опускаться, и каждое движение загоняло Аластера глубже, ударяя прямо в простату. Люцифер закинул голову и застонал — громко, без стыда, голос срывался на высокой ноте. Это было слишком. Слишком много ощущений.       Он чувствовал себя наполненным, подчиненным и абсолютно свободным одновременно.       Через несколько минут Аластер не выдержал. Он мягко, но неумолимо перевернул Люцифера на спину.             «Довольно. Моя очередь.»       И он начал. Не с нежностью ванной комнаты, а с яростной, хищной страстью, которую так долго сдерживал. Он входил в него глубоко, резко, вдавливая в матрас, и каждый толчок был точным и неумолимым. Люцифер кричал. Он впивался пальцами в простыни, его крылья сами расправлялись и били по воздуху в такт этим ударам.             «Да! Да!» — его крики были молитвой и командой.       Аластер ускорился. Сильнее. Глубже. Люцифер чувствовал, как теряет границы собственного тела, растворяясь в этом ритме, в этой боли-наслаждении.             «Ты… ты меня порвешь!» — успел выдохнуть он сквозь стоны.       Аластер замедлился на волосок, но не остановился. Его движения стали еще более целенаправленными, каждый раз упираясь в ту самую точку внутри с такой силой, что у Люцифера темнело в глазах.             «Проси — хрипел Аластер над ним, его голос был чужим, диким. — Проси, Люци.»             «Да… пожалуйста… сильнее!» — закричал Люцифер, и это было капитуляцией и триумфом.       Аластер издал низкий, победный рык и вытащился в последний момент, обдав его живот и грудь горячими струями. Люцифер, доведенный до края этим внезапным отступлением и видом Аластера, теряющего контроль, кончил сам почти мгновенно, с тихим, надрывным всхлипом.       Они лежали, беспомощные, дыша на разрыв. Потом Аластер перевернул Люцифера на бок и, придерживая его, языком, медленно и тщательно, вычистил его, доводя до еще одной, слабой, но сладкой судороги. Только после этого он щупальцами убрал следы с их тел и простыней, и они, наконец, рухнули в постель, сплетясь так, что невозможно было понять, где заканчивается одно тело и начинается другое.       Утром Люцифер проснулся от легкой вибрации. Не от землетрясения — от маленького, кристального зеркальца связи, лежащего на тумбочке. Он потянулся, чувствуя каждую мышцу как отдельное напоминание о вчерашнем, и взял его.       В зеркальце возникло сияющее, перепачканное землей лицо Чарли. За ее спиной метались тени, слышались радостные крики и звук собираемых палаток.             «ПАП! АЛ! — кричала она, почти перекрывая шум. — Мы ВСЕ! Решили, что лагерь прошел УСПЕШНО! И мы все ЕДЕМ ДОМОЙ! Завтра утром будем! Готовьте самый большой завтрак! И… э-э-э… освободите номер для Ала, ладно? Хаск уже поставил на то, что вы спите в одной комнате! ВСЕМ ЛЮБОВЬ!»       Связь прервалась. Люцифер опустил зеркальце и медленно повернул голову к Аластеру, который уже проснулся и наблюдал за ним одним прищуренным красным глазом.             «Они едут домой — глухо сказал Люцифер. — Завтра. Весь отель. Все.»             «Я слышал — Аластер приподнялся на локте. Его волосы были растрепаны, на шее красовались свежие синяки от зубов и щупалец. Он выглядел потрясающе. — Кажется, наша частная частота переключается на общедоступный канал. С полным аншлагом.»       Люцифер смотрел на него, и по его лицу расползалась медленная, счастливая, немного обезумевшая улыбка. Страсть ночи сменилась новой, теплой волной — предвкушением хаоса, семьи, жизни.             «Ну что ж — прошептал он, притягивая Аластера к себе. — У нас есть один последний тихий день, чтобы подготовиться к… возвращению нормальности.»             «Нормальности? — Аластер фыркнул, целуя его в плечо. — С нами, с твоей дочерью и этим цирком? Мой дорогой, забудь это слово. Но… — он сделал паузу, и его взгляд стал серьезным, нежным, — я готов. Если ты со мной.»       Люцифер ответил не словами. Он просто обнял его крепче. Готов. Он был больше чем готов. Он был дома. И завтра этот дом наполнится шумом, смехом и жизнью. Их жизнью. Общей. Настоящей. И это было страшнее и прекраснее, чем любое одиночество на вершине мира.