До встречи и на всю жизнь

Мама любила старые фотографии, выставляла их на полки в зал. Они все разные, тут были фото и с медового месяца родителей, и с выпуска Коеми из начальной школы, и большая общая карточка с последней выписки матери из роддома, на которой впервые запечатлели их семью в нынешнем составе. Реки они тоже нравились, напоминали о детстве, навевали улыбку всегда. Но была одна конкретная, обрамленная блестящую рамку, та самая, которая его раздражала – фотография со свадьбы тети. На ней Реки 4 года, он одет в ужасный костюм, голова бритая, с землистого цвета ежиком. Он держит в руках уже изрядно потрепаный букет невесты и с открытым ртом смотрит на маленькую девочку с длинными чёрными волосами. Она была одета в костюм ангела и сжимала в руках корзинку с лепестками, в ее улыбке уже не хватало переднего зуба. Любой, кто видит эту фотокарточку впервые, складывает брови в умилении и протяжно мычит, мол, какая прелесть. Мама всегда говорила тоже, что именно так впервые смотрят на своего соулмейта. С открытым ртом, во все глаза, с восторгом. Реки же помнил, что убегал от этой девахи, потому что она сначала упоенно рассказывала ему о мужском рабстве, а потом начала швырять в него букетом. В конце концов, он врезался лицом в подол невесте и попал в объектив родителей под всеобщий смех. Это было совершенно не мило и не смешно. Он и так в соулмейтов не верил, а теперь и вовсе убедился, что ему такого не надо. Реки вообще девчонками не интересовался лет эдак до 13. Всякая романтическая ересь проникала в его жизнь только через посредников, что, впрочем, не может избежать ни один старший и единственный брат в многодетной семье. У сестёр постоянно, начиная с самого детского сада, крутились какие то шашни. В один момент Реки даже испугался, что все девочки проходят через стадию той девчонки с фотографии. Коеми, казалось, начала болтать о соулмейтах раньше, чем читать научилась. Реки обычно демонстративно закрывал уши и ругался. Он не верил в родственные души. Не хотел верить. Ему куда приятнее было представлять, что годам к 16 он будет окружен ухаживаниями как турецкий султан, а не будет просыпаться каждое утро с новыми буквами на руках. А мама все время подначивала, шутила, тыкала в ту фотку, а потом смеялась, путая его гнев со смущением. Однажды с Реки произошла штука, которую он так и не смог забыть. Это был день, когда он впервые увидел снег. Это был февраль, и ему очень нравилось округлять свой возраст до 6, ведь это намного круче, чем 5 с половиной. Они с родителями и Коеми, на тот момент едва научившейся ходить, ездили в Токио. Реки плохо помнил поездку, скорее по фотографиям вспоминал, нежели от себя, но никак не могу выкинуть из головы случай: он потерялся. Один, зимой, почти ночью, в огромном городе, он шел по улице и разглядывал мегаполис. До семьи ему никакого дела не было, а вот огромные дома, светящиеся вывески магазинов, красивые машины на дорогах – совсем другое дело. Он остановился у магазина с двумя названиями, удивлённый – он такого раньше никогда не видел. Одна надпись на японском, другая на странном чужом языке. И тут ему почудилось, что пошел дождь. Но, приглядевшись, Реки понял, что дождинки слишком большие, белые, и исчезают сразу же, как только коснутся его рук. Он завертелся вокруг себя, расхохотался и завис в одну точку, глядя на снежинки. Рядом с ним присела необыкновенно высокая женщина со странной, почти черной кожей и короткими светлыми волосами, мелко завитыми. Реки испугался ее и застыл на месте, поджав губы. – It's a snow! – Незнакомка улыбнулась так, будто снежинки начали таять еще до того, как упадут на ее лицо. Реки не понял, что она сказала. Он улыбнулся ей в ответ, скорее из вежливости. Воспоминание обрывалось на моменте, когда отец крепко схватил его сзади под ребра и потащил куда то. Это Сноу... Реки постоянно пропадал на улице. В каникулы так и вовсе домой обедать не ходил, чтобы подольше погулять. Вечно с разбитыми коленками, синяками. К выпуску из начальной школы он уже упорно шатал языком последний молочный зуб, который все никак не хотел способствовать его взрослению и вылезать. И тогда друг предложил ему идею на миллион: давай, говорит, Реки, мы твой зуб к горке привяжем, а ты спиной скатишься и он вылетит, как пробка. План они даже перевыполнили, молочный зуб разодрал десну, треснул коренной, росший рядом с ним, Реки стукнулся затылком о железную горку и валялся в песке, измазанный в крови. А его друг в обморок грохнулся при виде крови, прямо с той же горки и полетел, а потом 2 недели пролежал в больнице с сострясением мозга. Реки таскал ему апельсины, а сам потом стал до ужаса бояться, когда люди при виде него в обморок падают. В тот же год ему на день рождения среди прочего подарили книгу о зимних видах спорта и плюшевого йетти. Он тогда родителям все уши прожужжал про зимние Олимпийские игры. Лыжи, фигурное катание, хоккей... теперь Реки валялся дома и зачитывался, поедал глазами картинки. Особенно зацепил спорт, в котором спортсмен съезжал с горы на небольшой доске, почти как на скейтборде. Ниже прикрепили картинку с парнем, выполняющим трюк, и Реки почему то очень нравилось на него глядеть. С возрастом он, конечно, понял, что симпатию вызывал не только трюк, но и крайне симпатичная мордашка того парня. С возрастом Реки все больше времени начал проводить дома. Увлекся спортом, но частенько зависал в мастерской или в комнате, зарывшись в тетради для рисования. Его пубертат начался с бунта, и протестовал он с тем же рвением, с каким отбивал пачку чипсов у сестёр, а в школе революционные идеи так и лезли в голову. На уроках искусства в средней школе обычно проходят классику, рисуют открытки, животных, дома, орнаменты и народные костюмы разных народов. Реки же изрисовывал все страницы граффити и неприличными знаками, иногда разбавляя их рисунками с персонажами аниме по типу Наруто или Блича, за что регулярно получал втыки. В один из таких уроков он не придумал ничего лучше, чем просто сесть и рисовать от линии. Из под карандаша вышел принц. Прекрасный, статный снежный принц, с гордой осанкой и голубыми волосами до плеч. Он был изображён спиной к нему с раскинутыми в стороны руками и тиарой на голове. Почему то ему хотелось водрузить на голову именно эту, миниатюрную такую, блестящую диадемку на западный манер. В тот день учительница даже не отругала его за рисунок не в тему. В 15 лет у Реки случился первый поцелуй. Ему уж очень нравилась его подруга, но она казалась такой недоступной, холодной, совсем как сосулька. Молчала по большей части, ходила спокойная, словно каменная. Они сидели у неё дома и разбирали домашнее задание по английскому. Реки совершенно не разбирался в языках, особенно на латинице, а вот она была круглой отличницей и собиралась поступать на переводчика. И вот они валяются на кровати, она читает рассказ про рождество и крайне очаровательно заправляет прядь черных волос за ухо. Реки в пол уха ее слушает и съедает взглядом, сходя с ума от ощущения такой смущающей, почти интимной близости. В тот момент он вообще ничего не боялся, кроме самого себя. Даже в соулмейтов поверил на секунду, потому что был влюблённый и делал раньше, чем успевал думать, а она прочитала... – And she said: "It's a snow!"... – и повернулась к нему лицом. Реки накрыл ее губы своими. Она потом полоскала рот, а он бежал домой и думал, что никогда больше не поверит в чухню про соулмейтов и знаки судьбы, никогда! Все это бред! Реки психовал, когда слышал о родственных душах, потому что боялся, что, в случае невзаимности с соулмейтом, другого выбора у него не будет. И как то жить стало немного проще. Да, оказалось проще смотреть на любовь издалека, но не подпускать, чем мечтать по ночам о розовых соплях. Трезвый разум в работе куда полезнее. Однако в 16 лет еще далеко не все успели дойти до такой простой истины. Реки раздражённо отряхивался от лепестков сакуры и топал мимо влюблённых парочек, тут и там облепивших город, как голуби. В первый день учебного года он пришёл в класс совсем разбитый, в каком то полумеланхоличном состоянии. В голову лезли всякие мысли и воспоминания о детстве, о своих маленьких мечтах, и Реки на автопилоте глядел на розовые деревья, рисовал прям в тетради. Он снова нарисовал того парня из альбома, снежного принца, но все никак не мог найти нужные линии для лица. Из ностальгической полудремы его вырвал голос с лёгким акцентом. Реки вздрогнул, выронил карандаш из рук и чуть не расплакался от переизбытка эмоций. – Я Ланга Хасегава. У доски стоял его собственный снежный принц из далекой обледенелой Канады. Он 15 лет жизни посвятил сноубордингу, постоянно носил каменное лицо и грохнулся в обморок, когда увидел свою же кровь. Он до смешного был похож на его старенького плюшевого йети и отзывался на кличку Сноу. Он невероятно улыбался, хоть и делал это до ужаса редко. От того каждая его улыбка как картинка, как звезда на небе отпечатывалась в его памяти. Реки не представлял теперь себя без Ланги, а потому и перепугался до ужаса, когда тот стал превосходить его буквально во всем. Ланга пришёл в скейтбординг совсем недавно, а уже лидирует в S. Ланга катается уже круче, чем сам Реки, и это само по себе неприятно, но что если... что если скоро он будет ему не нужен вовсе? Реки ушел первым. Хорошая тактика: уйти, пока тебя не бросили. С гордо поднятым подбородком, с обиженным взглядом уйти. Так, чтобы задеть, чтобы хоть немного, но стало легче... Правда вот, легче не стало. Реки не плакал в подушку, чтобы не нарываться на лишние вопросы. Он просто перестал толком спать по ночам и тихо, молча страдал. Его нестерпимо тянуло к Ланге, как к магниту, и от собственного бесилия хотелось жалобно выть. Не выдержал. Пришёл. Голос сорвал, готов был на колени падать от радости, страха и волнения, гордость не позволила. Реки чуть не задохнулся от злости, глядя, как переглядывается Ланга с Адамом, но ничего не мог сделать. Думал даже уйти, пока не поздно, убежать, спрятаться, порвать, закончить все раз и навсегда. Но Ланга догнал его и сбил с ног во всех смыслах. Обычно бесстрастный, он улыбался во весь рот! Реки еще ни разу не видел на его лице такого блаженства. Его восхитительные волосы голубой волной развивались на ветру, и Реки засмотрелся, не в силах собладать с собой. Ланга рухнул прямо на него и утянул в мокрый горячий поцелуй, неплохо подходящий под французский стандарт. Ланга одним выстрелом сломал Реки пару рёбер и стену в 6 метров толщиной, которую тот отстроил, чтобы обезопасить себя от любви.