Постулат покаяния

      Бледные лучи знойного вечернего солнца окаймляют личико, заставляя высохшие губы разомкнуться, вдыхать грубый резкий воздух с поверхности. Куникудзуши как и в предыдущие разы слегка закашливается от этого, хлопая массивным хвостом по толще воды, разбрызгивая её тем самым вдоль каменного рифа, что незаметно впивался в ладони. — Дзуши, не подплывай близко к водной глади, — твердила матушка Эи, когда Куни был ещё невылупившейся икринкой, добавляя при этом, что детская любознательность ненароком однажды да сгубит его, ведь люди обязательно захотят навредить русалкам, если прозреют об их существовании.       Однако будучи именно таким, от природы жаждущим большего, Куникудзуши абсолютно не внимал материнским догматам, становясь всё более непослушным, с каждой вылазкой выплывая значительно дальше от донной извести и коралловых пещер, оттуда, где находился его с матушкой дом.       Он любопытно оглядывает причал, за которым лежал самый настоящий наземный, суховатый и глухой, песок, и где на горизонте — лесистая аллея, шуршащая листьями в своём удивительном танце. В общем-то, все звуки вне солёного моря казались куда живее, нежели внутри, хотя Куникудзуши потребовалось немало времени, чтобы начинать к ним привыкать, не закрывая от шумного наземного мира свои длинные ушные плавники, никогда не стоящие вертикально, руками, только высунув голову наружу. Если признаться, Дзуши на самом-то деле не полностью приходился по отношению к Эи строптивым: всё-таки он родился под её присмотром и так же прожил к сегодняшнему вечеру бок о бок с нею ровно сто четыре года, что по русалочьим меркам являлось едва ли отличимым возрастом от возраста человеческого юноши, только начинающего выходить во взрослую жизнь. И в общем-то говоря, влияние матушки было если не колоссальным, то явно авторитетным. В любом случае, Куни не на кого было положиться, помимо неё, и, кроме неё, не с кем было разделить досуг (только если не брать в расчёт всех остальных бессознательных морских животных, по типу иглобрюхов, над которыми русал со скуки издевался, обожая играть с ними в канчо*).       Из мыслей выводит мягкое дуновение восточного ветра. Куникудзуши оглядывается на север: солнце опускалось за линию горизонта, заставляя сразу же сщуриться, ведь сколько бы он не выплывал на поверхность, это сияющее нечто каждый раз вызывало в его глазницах обжигающую мокроту. Значит, скоро поверхность погрузиться в ночную дремоту, и только луна вместе с маленькими точками света, удалёнными от причала на расстояние, даже большее, чем до дна здесь, будут освещать этот берег. Куникудзуши не так давно понял, что это были в своём роде человеческие жилища, загорающиеся только под ночь, когда у русала появляется шанс подобраться ближе к людской цивилизации и возможно даже обнаружить что-нибудь из созданных ими загадочных безделушек, которых у него была неизмеримая коллекция.       Он хочет было нырнуть, чтобы подплыть к соединяющему побережье и водную гладь дощатому строению и начать исследование, однако кое-что его вдруг останавливает: приближающаяся гидроидная медуза, озаряющая причал искусственным светом тётина**.       Это был человек.       Куникудзуши таит дыхание, укрываясь за вырубком острой скалы, выглядывая из-под неё совсем ненадолго, почти на мгновенье, но так, чтобы не упустить ни одного действия со стороны загадочного существа, направлявшегося к краю пристани. Дзуши находился в отдалении, однако русалка, прожившая на морском дне в приглушённой плотностью воде, была крайне чувствительна к звукам, поэтому даже с такого расстояния он мог сказать, насколько тихо этот человек двигался, ведь до сего момента Куни мог уловить приближение людей с нескольких десятков метров. Стоит отметить, что русал лицезрел человека воочию впервые за всё время, хоть и совершал вылазки наверх уже около месяца.       Человек представлял собой коренастого, однако довольно-таки высокого мужчину в длинных тёмно-алых одеяниях, завязанных в талии тяжёлой верёвкой. На боку у него находилось что-то длинное и по сравнению с ним тонкое, но в надвигающихся сумерках Куникудзуши не мог разглядеть эту вещь целиком, да и вряд ли в связи с недостаточным опытом взаимодействия с людской частью мира, он бы описал, что это такое. Мужчина приседает в позу лотоса, открепляя от бедра тот чёрный вытянутый предмет и кладя его справа от себя на пристань и там же оставляя фонарь. Луна уже взошла в эмпирей, начиная озарять тихие волны белым, поэтому Куникудзуши, осмелившись благодаря отсутствию света, начинает выглядывать на всё большие и большие отрезки, пока не начинает совсем в тупую пожирать человека заинтересованным взглядом, соединяя тем самым отколоченное время в прямую, уже не прячась. Человек прикладывает ладони друг к другу, кажется, прикрывая глаза, и сидит так некоторое время. Дзуши старается не моргать, чтобы ничего не упустить, однако всё же отвлекается на проплывающий подали косяк рыб, и внезапно слышит громкий всплеск.       Куни тревожно оборачивается, моментально осознавая, что всплеск этот совершил тот мужчина, пропавший из поля зрения. Что делать?       Под причалом находился резкий обрыв, а на дне — острые выскобленные каменные глыбы, и кажется, он нырнул в воду, совсем не страшась пораниться. Что делать?       Человек навредит ему? Он знает, что Кунидзуши здесь? Или… Что делать?       Дзуши беспокойно вглядывается в колеблющиеся волны вокруг себя, уже представляя, как его массивный аппетитный рыбий хвост отрежут, устроят в честь него пир и съедят, а бедную человеческую голову, истекающую голубой осьминожьей кровью, подвесят куда-нибудь на дерево, высунув его язык забавы ради и отрезав ушные плавники, пока оставшаяся тушка не начнёт гнить, распространяя зловоние по округе…       Течёт минута. Вторая. Практически протекает третья, — не происходит ровным счётом ничего, пока маленький русал прячет свои уши руками и поджимает хвост. Разве человек может находиться так долго под водой?.. Матушка Эи ведь говорила, что море является русалочьей стязей лишь оттого, что лёгкие людей не приспособлены к дыханию под водой, когда как они, напротив, одарены возможностью дышать и внутри неё, и поверх. Значит ли, что этот человек задохнётся?..       Не раздумывая, русал ныряет в сторону причала, где сразу же замечает тело, тонущее без сознания. Его руки трясутся, а хвост дрожит, однако Куникудзуши всё равно подплывает чуть ближе, останавливаясь перед человеком, ударившемся о скалы. Он лежит меж них, зацепленный краями ткани, прикрывая веки, и только сейчас Дзуши может заметить, насколько красивыми были его длинные ресницы, как гипнотизирующе двигаются в такт волнам светлые густые пряди волнистых волос, что были раза в два короче длинных и прямых тёмных волос Куни. Он тупит этот любопытный взгляд лишь мгновенье, моментально обхватывая тяжёлую тушу руками, теперь выплывая кверху. Тело человека казалось тяжелее всякой морской скотины, которую побеждал во время охоты русал, однако что-то ему всё же подсказывало продолжать акт альтруизма…       Дзуши опрокидывает практически бездыханного мужчину на причал, оставляя его на боку. Он же выживет? Куни отплывает подальше, пристально наблюдая за ним и крепко сжимая висящий на груди матушкин оберег в кулаке. Спустя мгновенье человек громко закашливается, приставая на локтях, и Куни моментально ныряет, скрываясь под непроглядной гладью, взволновывая воду массивным хвостом. Его сердце колотится так быстро, словно готово выпрыгнуть наружу, заставляя русалку уплывать глубже, быстрее, будто в бегах от огромной пасти акулы. Куникудзуши не оглядывается, не желая знать, заметили ли его. От волнения засосало под ложечкой. Он хочет поскорее оказаться дома, в родной донной известковой пещере, собрать водоросли к ужину и лечь спать.       Горло режет жидкостными лезвиями. Кадзуха, кажется, сейчас выблюет свои лёгкие. В глазах тоже резало, мутнеет. Он трёт их, пытаясь унять жжение и разглядеть мир вокруг, когда замечает гигантское что-то, похожее на рыбу, однако это существо точно не приходилось ею, и Каэдэхара даже застывает, глядя, как рассыпаются по воде фиолетовые лоскуты волос, а после на него попадают солёные брызги, и под толщью таится большой чешуйчатый отросток.       Это русалка?       Ещё раз прокашлявшись остатками воды. Кадзуха подползает к краю пристани, всматриваясь вглубь, но видит лишь своё еле заметное отражение. Разочаровывающе. И что это всё-таки было?..       Самурай усаживается в позу лотоса, переводя взгляд на фонарь и катану. В грудной клетке ещё рябило, принуждая непроизвольно закашливаться, но уже не так сильно, ведь у Каэдэхары появилась стойкость прикрываться перебинтованной ладонью. Он молчал. В мыслях тоже старался не шуршать, прикрывая уставшие веки. Его хаори по краям оказалось изорвано, видимо, продырявилось так о каменный торос, — придётся заглянуть в пошивочную. Правая рука слегка кровоточила, окрашивая худые бинты в схожий одежде алый.       Его акт сэппуку*** прервали. Удивительно. Кадзуха сардонически расплывается в ухмылке.       Пожалуй, он подождёт, когда русалка вновь нагрянет в это место. Кокон кленовых листьев, впивавшихся острыми зубцами во внутренние ткани эпителия, наконец сходит в нежность.