Хроники Света. Эффект судьбы

В измерении Обсидиана не было ни неба, ни земли — лишь бесконечное колыхание черного тумана, пронизанного ледяными иглами. Время здесь замирало, превращая каждую секунду в вечность. Хейген стоял на коленях на островке парящего камня. Его доспехи, когда-то сиявшие сталью, теперь были покрыты инеем и сажей. В руках он всё еще сжимал артефакт — переплетенные нити ложного Слияния. Они тускнели, но их света хватало, чтобы удерживать тьму на расстоянии вытянутой руки. Над ним, подобно гигантским стервятникам, кружили три тени. Древние Ведьмы — Тхарма, Белладонна и Лилис — медленно осознавали, что их триумф оказался с привкусом пепла. — Смотрите... — прошипела Лилис, её голос напоминал хруст костей. — Этот смертный принес нам не сердца Короля и Королевы. Он принес нам эхо. Пустую оболочку! Белладонна спикировала вниз, её костлявое лицо оказалось в дюйме от лица Хейгена. — Где они?! Где Хранительница Огня? Где её защитник? Ты думал обмануть нас, ничтожный кузнец? Хейген поднял голову. Несмотря на холод, пробирающий до костей, в его глазах горело упрямое пламя. Он выдавил из себя хриплую усмешку. — Они там, где вам никогда не бывать, — прохрипел он. — В мире, где есть солнце. А я... я мастер металла. Я знаю, как удерживать форму даже под самым страшным давлением. Тхарма взвизгнула от ярости, и из её пальцев вырвались молнии Обсидиана, ударив Хейгена в грудь. Он вскрикнул, но не выпустил артефакт. Если он отпустит его сейчас, Ведьмы мгновенно поймут, как открыть путь назад. Он должен был играть свою роль до конца — притворяться, что в этом артефакте заключены души его друзей. — Мы не убьем тебя сразу, — прошептала Белладонна, поглаживая его холодную щеку длинным когтем. — Мы превратим твою верность в твою тюрьму. Ты будешь хранить этот свет, пока он не выжжет тебя изнутри. Ты станешь вечным стражем пустоты, забытым своими королями. Они начали ритуал заточения. Вокруг Хейгена стали расти сталагмиты из черного хрусталя, медленно смыкаясь над его головой, превращая его в живую статую посреди бесконечного ничто. В тот самый момент, когда последняя щель в его хрустальной тюрьме закрылась, Хейген закрыл глаза. Благодаря остаткам магии Слияния на артефакте, он на мгновение почувствовал тепло. Где-то там, в другом мире, Орител и Марион стояли на балконе дворца Домино. Он почувствовал их общую печаль, их благодарность и их негласную клятву. «Живи...» — пронеслось в его угасающем сознании. Хейген замер, сжимая в руках угасающий свет. Он стал тайным щитом Домино. Ведьмы были уверены, что поймали Марион и Оритела в ловушку, и пока они пировали на этой иллюзии, у Волшебного Измерения были годы мира. Прошли месяцы. Жизнь на Домино вернулась в мирное русло, но Король и Королева изменились. Их Слияние не исчезло — оно стало частью их природы. Они чувствовали мысли друг друга без слов, их магия стала единой стихией. Марион часто приходила в заброшенную кузницу Хейгена. Она зажигала огонь в горне своим дыханием, надеясь, что где-то там, в бесконечной тьме, её старый друг почувствует это тепло. — Мы вернем его, — Орител всегда находил её там. Он клал руку ей на плечо, и их общая сила вспыхивала золотым сиянием. — Пророчество сказало, что мы будем разлучены, но оно не сказало, что это навсегда. Мы обманули судьбу один раз, Марион. Мы сделаем это снова. На горизонте вставало солнце, освещая восстанавливающееся королевство. История Команды Света только начиналась, и впереди их ждали новые битвы, рождение дочерей и та самая великая жертва, о которой пророчество напомнит им спустя годы. Прошло пять лет с той ночи, когда небеса над Домино едва не захлебнулись в тени Обсидиана. Пять лет с тех пор, как Хейген шагнул в пустоту, оставив после себя лишь остывшую наковальню и тишину в сердцах своих друзей. Королевство процветало. Благодаря магии Слияния, Марион и Орител правили как единое целое: её интуиция и его решительность сплелись в идеальный баланс. Домино стало центром Волшебного Измерения, символом надежды, которую не удалось сломить Древним Ведьмам. Утро в королевском дворце началось необычно. Марион стояла у высокого окна, глядя на просыпающуюся столицу, но её мысли были далеко. В последнее время Пламя Дракона внутри неё вело себя странно. Это не была тревога или боль — скорее, мягкое, пульсирующее эхо, словно в её душе зажглась еще одна, крошечная искра. Орител вошел в покои, на ходу снимая тяжелый плащ. Он только что вернулся с объезда южных границ. Даже не глядя на неё, он почувствовал её состояние — узы Слияния задрожали, передавая ему волну тепла и легкого головокружения. — Марион? — он подошел и мягко обнял её. — Твое сияние сегодня другое. Оно... золотистее обычного. Марион обернулась, и Орител увидел в её глазах слезы радости. Она взяла его руку и приложила к своему животу. В этот момент их общая магия вспыхнула, и Орител почувствовал это — второе сердцебиение. Оно было быстрым, ясным и уже обладало той невероятной силой, которую нельзя было спутать ни с чем. — Наследница Домино... — прошептал Орител, и его голос сорвался. — Наше продолжение. Весть о беременности королевы разнеслась по измерению быстрее ветра. Домино начало готовиться к самому масштабному празднику в своей истории. Фарагонда прислала из Алфеи саженцы поющих деревьев, которые расцветали только в присутствии великого света. Саладин лично прибыл, чтобы установить защитные руны вокруг дворца — он стал осторожнее с годами и не хотел повторения атаки Теней. Гриффин, хоть и ворчала о «излишней сентиментальности фей», привезла редкий эликсир из Облачной Башни, который укреплял магическую связь матери и ребенка. Дворец был украшен знаменами с изображением Великого Дракона. На главной площади накрывали столы для горожан, а лучшие магистры создавали в небе фейерверки, которые не гасли часами, превращаясь в созвездия. Однако среди всеобщей радости Орител не забывал о своем долге перед другом. Вечером, когда шум праздника стихал, он спускался в заброшенную кузницу Хейгена. Он стоял у наковальни, держа в руках свой меч. С момента Слияния меч стал более чувствительным. Орител верил, что если он сможет достичь определенного магического резонанса, он подаст сигнал Хейгену сквозь завесу Обсидиана. — Мы назовем её Дафной, — тихо сказал он в пустоту кузницы, зная, что Хейген где-то там может это услышать. — Она будет носить имя нимфы, которая хранит чистоту вод. И она узнает о тебе, старый друг. В разгар торжеств, когда Марион вышла на балкон, чтобы поприветствовать народ, произошло нечто странное. Маленькая искра Пламени Дракона, вырвавшаяся из её ладони в знак приветствия, внезапно потемнела прямо в воздухе. Она не погасла, но на мгновение стала холодной, как лед Обсидиана. Марион вздрогнула. Через Слияние Орител мгновенно почувствовал этот холод. — Ведьмы... — прошептала Марион, прижимая руку к сердцу. — Они почувствовали её. Они почувствовали новую жизнь, в которой течет Огонь Дракона. Смех Древних Ведьм не прозвучал в реальности, но он отозвался в их общих душах. Враг не был побежден — он просто ждал. И теперь у Ведьм появилась новая цель. Ребенок, который должен был стать символом мира, стал для них самым желанным призом.