Хроники Света. Эффект судьбы

Подготовка к рождению наследницы Домино шла полным ходом, но вместе с радостью во дворец просочилась тревога. Марион видела странные сны: в них золотое пламя её ребенка пытались задушить ледяные руки, тянущиеся из бездонного провала. На совете Команды Света атмосфера была наэлектризована. Саладин изучал старинные карты астральных течений, а Фарагонда постоянно обновляла защитные заклинания на стенах замка. — Ведьмы не могут пробиться сами, — Гриффин расхаживала по залу, её фиолетовое платье шуршало по мрамору. — Но они создают нечто. Не монстра, не тень. Они создают инструмент. Того, кто сможет существовать в нашем мире и обладать частью их силы. Спустя неделю после совета, когда над Домино воцарились сумерки, стража у подножия Великих Врат обнаружила юношу. Он был окутан в тяжелый темно-синий плащ, а его аура была настолько странной, что часовые замерли в нерешительности: от него пахло и древним огнем, и могильным холодом одновременно. Орител и Марион приняли его в малом тронном зале. Юноша преклонил колено, откинув капюшон. У него были длинные, цвета холодного пепла волосы и пронзительные ледяные глаза, в глубине которых, если присмотреться, плясали искры багрового пламени. — Кто ты и зачем пришел в дом Огня Дракона? — голос Оритела был суров, рука привычно лежала на эфесе меча. — Меня зовут Валтор, — ответил юноша. Его голос был бархатным, в нем слышалась уверенность, не свойственная его возрасту. — Я пришел из окраинных земель измерения, где тьма встречается со светом. Мои учителя — те, кто познал горечь изгнания, — послали меня предложить вам свою верность. Марион сделала шаг вперед. Её Слияние с Орителом мгновенно отозвалось странным резонансом. Пламя Дракона внутри неё не вспыхнуло яростью, как при виде теней, но оно... затрепетало. — Ты не похож на обычного мага, Валтор, — тихо сказала она. — В тебе течет сила, которая кажется знакомой, но искаженной. — Именно поэтому я здесь, Королева, — Валтор поднял взгляд. В его глазах отразилось золото её короны. — Ведьмы Обсидиана готовят удар по вашей дочери. Они создают проклятия, которые не под силу отразить обычной фее. Но я... я знаю их методы. Я создан из той же материи, что и их страхи. Кто лучше защитит свет, чем тот, кто знает тьму изнутри? Орител нахмурился. Он не доверял этому странному магу, но слова о защите Дафны ударили по самому больному месту. — Ты предлагаешь стать щитом для нашей дочери? — спросил Король. — Я предлагаю стать её тенью, — Валтор склонил голову. — Я буду стоять у порога её колыбели, поглощая любое проклятие, которое Ведьмы посмеют направить в эту сторону. Позвольте мне доказать свою преданность. Несмотря на протесты Гриффин, которая чувствовала в Валторе «запах родного гнезда», Марион настояла на том, чтобы позволить ему остаться. Ей казалось, что если она сможет направить эту странную силу Валтора в мирное русло, это станет их победой над Ведьмами. Валтор быстро влился в жизнь двора. Он был безупречен. Он помогал Саладину укреплять магические барьеры, внося в них такие тонкие изменения, что даже старый маг восхищался его талантом. Но больше всего времени он проводил в садах, где Марион любила гулять, готовясь к рождению Дафны. — Вы чувствуете, как она откликается на магию? — спросил Валтор однажды, когда они шли мимо поющих деревьев. — Она — само пламя, — улыбнулась Марион. — Пламя нуждается в сосуде, иначе оно выгорит, — Валтор незаметно коснулся листа дерева, и тот на мгновение почернел, прежде чем снова стать зеленым. — Я могу научить её... со временем... как сохранять себя. В ту же ночь Орител снова спустился в кузницу. Он надеялся на весточку от Хейгена, но меч молчал. Однако, когда Орител уже собирался уходить, он заметил на стене кузницы свежую царапину. Это было не слово, а знак — символ мастера оружия, перечеркнутый тремя линиями. Знак опасности. Орител почувствовал, как через Слияние Марион передает ему волну спокойствия и сна, но его собственное сердце колотилось. Хейген пытался предупредить их. Из своего заточения, сквозь пытки Ведьм, он видел то, чего не видели они: Валтор не был просто защитником. Он был троянским конем, созданным из украденного пламени и ненависти.