(Не)переносимость

Саске Учиха — лучший ученик старшей школы имени Коноха. Претендент на золотую медаль. Образец гордости, дисциплины и самообладания. Эти слова из утренней школьной газеты вызывали у брюнета кривую, горькую усмешку. «Не хватало только приписки «папина гордость и мамина радость», — подумал он, сминая листок в идеальном кармане. Самообладание. Сейчас он как раз собирался его добровольно, с наслаждением, потерять. На перемене у спортивного зала. Возникал логичный вопрос — что такой задрот, как Учиха, забыл у этого проклятого храма пота и примитивных амбиций? Ответ был до неприличия прост. Он был там по одной-единственной причине. И эта причина с грохотом вывалилась из-за угла, оглушая коридор деревянным хохотом и гвалтом. Блондин. В окружении своей вечно голодной до зрелищ свиты и, разумеется, пары-тройки прилипчивых фанаток в блядских юбках, которые короче его здравого смысла. Те только и ждали повода повертеть задами перед носом блондина. А тот, похоже, был не против. Почему Саске сделал такой вывод? Элементарно. Он видел, как те ледяные, всегда насмешливые глаза ленно, почти томно, скользили по движениям женских бёдер. Как они опускались вслед за нарочито-грациозным приседанием одной из них, «случайно» уронившей учебник прямо перед Узумаки. Как та, приглушённо хихикая, поднимала его, задерживаясь в унизительно низком поклоне. И блондин не отводил взгляда. Не прятал ухмылки. Наслаждался зрелищем. Это было очевидно, пошло и вымораживало до костей. Так вот. Возвращаясь к теме его присутствия здесь. Он искал повод. Не просто повод — а достойный предлог для обмена заветными, отточенными до блеска язвительностями. Он жаждал найти новую, неиспробованную болевую точку у этого самовлюблённого выскочки. Проверить: а вдруг сегодня тот перестанет скупиться на физическую реакцию? Перестанет ограничиваться словами и бросится в драку? Поднимет руку? Саске методично, как учёный, тестировал границы. Балансировал на лезвии бритвы между ненавистью и чем-то другим, безымянным и липким. Он ждал, когда этот толстокожий, самодовольный лёд дрогнет. И когда это случится — Саске будет там, чтобы либо добить, либо… Он сам не знал, «либо» что. Он сделал шаг вперёд, намеренно очутившись на линии движения стаи. Его сердце предательски билось слишком громко, отдавая в виски. Наруто шёл, размахивая руками, увлечённо рассказывая девушкам про минувший матч, где его команда заняла не иронично первое место. И он намеренно не свернул. Он врезался в плечо Учихи так, что тот едва удержал равновесие на своих двоих. Это не было случайностью. Это был удар. — Опа! — Наруто обернулся, широко ухмыляясь. В его голубых глазах не было ни капли сожаления. Только азарт. — Слепота — это не только про учебники, да, Учиха? Библиотека в другом корпусе. Его свита захихикала, девушки прикрыли рты своими тонкими пальчиками, скрывая ухмылки. Саске выпрямился, медленно, с преувеличенной тщательностью отряхивая свой пиджак в том самом месте. — Удивительно, — начал он, голос был ровным и холодным, несмотря на внутреннюю бурю. — Ты способен не только мяч в руках держать, но и нести околесицу. Правда, в обоих случаях — без толку и изящества. Или тебе показалось, что твоё потное тело — это центр вселенной? Это потому что эти шлюшки текут? Забавно. Тишина вдруг стала напряжённой. Друзья Наруто хищно улыбнулись, а девицы охнули, презрительно глядя на брюнета. Они все ждали ответа их вожака. Они ждали шоу. И Учиха тоже, ведь он был создателем этого горелого театра. Наруто не разозлился. Его улыбка стала шире, хищнее. Он сделал шаг в сторону брюнета, не обращая внимания на охнувших девиц, которые осуждающе перешёптывались между собой. Взгляд блондина уже не скользил по ним — он впечатывался в Учиху, прожигая насквозь. — Центр вселенной, говоришь? — переспросил он, его голос стал тише, интимнее, только для двоих в этой внезапно возникшей пустоте между ними. — Нет, Учиха. Он наклонился, и его губы оказались буквально в нескольких сантиметрах от бледного лица брюнета. От смуглой кожи отдавало смесью пота, одеколона и чего-то ещё… угрозы? — А эти шлюшки, — Наруто произнёс это слово с особой, тщательной нежностью, — хоть немного жизни в это болото приносят. В отличие от тебя. Ты что приносишь, кроме плесени и зависти? Ты даже по-настоящему ненавидеть не умеешь. Только брезгливо морщишься, как старая дева. Саске замер. Воздух вдруг стал слишком плотным, вязким и отвратительным. Внутренняя буря, которую тот принудительно сдерживал, вдруг вырвалась наружу. — Зависть? — выдавил он, и его голос впервые дал трещину, обнажив оскал под маской. — К чему? К твоему жалкому, примитивному существованию? К твоему стаду, где одни готовы лизать ботинки за твои несуществующие лидерские качества, а вторые — отсасывать за толику твоего внимания? Не смеши меня, Узумаки. Ты — громкая пустота, и ничего более. Шум, чтобы заглушить тишину собственной ничтожности. Ты так боишься остаться наедине с собой, что готов окружить себя кем угодно. Даже мной. Это было опасно. Слишком близко к грани, на которой он умело (или не очень) балансировал. Но Наруто только рассмеялся — коротко и резко, как выстрел. — Окружить тобой? — он отстранился, холодные, как сталь, глаза прошлись по фигуре брюнета. — Ты — мне не компания, Учиха. Ты — диагноз. Комплекс неполноценности в дорогом пиджаке. И знаешь, что самое смешное? Ты платишь за этот пиджак кровью своего гордого клана, а всё равно выглядишь как офисный планктон на собеседовании. Папины деньги уже не греют? — последнее слово было как нож прямо в сердце. Узумаки произнёс его с особой интонацией, не скрывая презрения. Тишина после этих слов стала звенящей. Наруто выпрямился, ожидая очередной порции язвительности, холодного взгляда, полного взаимной ненависти, которую они разделяли между собой уже не один год. Но не этого. Саске медленно выпрямился во весь рост. Вся его показная холодность испарилась, сгорела в одно мгновение, обнажив голый, острый, как бритва, яд. Улыбка, которая тронула его губы, была пугающе пустой и хищной. — Папины деньги? — повторил он, его голос был тихим, но слишком громким для возникшей тишины посреди коридора. — Уж чья бы корова мычала, Наруто. Наруто медленно обернулся. Лицо его было каменным, но в синих глазах бушевала внезапно нахлынувшая буря. Саске не дал ему вставить ни слова. — Мой отец, по крайней мере, жив. И его деньги приносят вклад в эту школу, в которой ты имеешь наглость существовать. Забыл, кто финансирует твои матчи? А твой папашка… — он сделал театральную паузу, наслаждаясь тем, как смуглое лицо бледнеет с каждым его словом, — …сдох от своего же экспериментального безумия. Кажется, хотел пользу стране принести? Кто-то из компании ахнул, один из парней уже сделал шаг в сторону Учихи, но замер, увидев выражение лица своего лидера. Саске неумолимо вёл свою атаку, каждое слово было точечным выстрелом прямо в грудь: — По-моему, он её принёс. Огромную, жирную пользу. Для ритуального бюро. Разгребали обломки его гениального проекта, наверное, неделю. Словно им до этого твоей мамашки было мало. Она-то, кажется, не смогла смириться с позором, который вырастила? Или какая там легенда ходит вокруг твоей семейки? На последнем слове время остановилось. Наруто не закричал, не зарычал. Он издал звук, которого Учиха никогда прежде не слышал. Короткий, сдавленный хрип, будто внутри него что-то оборвалось. И тогда он двинулся. Это не был бросок. Это был разряд. Ещё мгновение назад блондин стоял на расстоянии нескольких метров. Как вдруг он оказался прямо перед его лицом. Его кулак со всей силой, которую только позволяли его натренированные мышцы, врезался Саске прямо под ребра. Воздух с грохотом вырвался из лёгких Учихи. Он даже не успел согнуться — следующий удар, жёсткий и точный, прошёлся прямо в челюсть. Голова откинулась назад, в ушах зазвенело, а во рту тут же расплылся тёплый, вязкий вкус металла. Он не упал — он отлетел к стене, глухо ударившись о неё спиной, и сполз с неё, пытаясь вдохнуть. Боль была ослепительной, белой и острой. Но сквозь неё, как сквозь густой туман, пробилось другое. Экстаз. Да. Вот оно. Не пустая брань. Не презрительные взгляды. Чистая, нефильтрованная, животная реакция. Он наконец-то сбросил маску весёлого дурачка, невозмутимого лидера и харизматичного плейбоя. Наруто на миг стал настоящим — яростным, диким, опасным. Таким, каким Саске видел его в своих самых тихих и влажных фантазиях. Он всегда знал, что под всеми слоями этой показухи спрятано это. И оно оказалось прекрасным. До дрожи в поджилках. До щемящей пустоты внизу живота. Учиха приподнял голову, вытирая с разбитой губы тыльной стороной ладони кровь — тёплую, липкую, настоящую. Он не пытался встать. Он смотрел снизу вверх на Наруто, который стоял над ним, тяжело дыша, с бешено бьющимся пульсом на шее и кулаками, всё ещё сжатыми в каменные глыбы. Вены на них надулись, кожа была в ссадинах. — Вот… — хрипло, с трудом выговорил Саске, и на его окровавленных губах расплылась хищная, победоносная улыбка. — Вот так… лучше. А то — один пустой трёп. Наруто смотрел на него, и в его глазах, в которых мгновение назад пылала слепая ярость, промелькнуло что-то похожее на ужас. И не от содеянного — Узумаки сделал бы это ещё раз. Вдобавок с удовольствием оторвал бы Учихе его противный язык, который тот не умел держать за зубами. Наруто держался, честное слово, не сосчитать на пальцах, сколько раз ему хотелось прибить этого выжившего из ума потомка «великого» клана. Но реакция Саске пугала. Его улыбка. Этот хищный, лихорадочный блеск в тёмных глазах, который горел явно не от боли, а от… наслаждения? От торжества? Наруто отшатнулся, будто обжёгшись. Взгляд скользнул на окровавленные костяшки своих пальцев, а затем — на Саске, который, кажется, получал от этого больше кайфа, чем он сам. Вся его свита остолбенела. Никто не ожидал такой реакции. Чтобы кто-то ловил искреннее, нескрываемое удовольствие от того, что его ударили с разворота — сначала под дых, а затем в челюсть. Нескрываемый ужас застыл на лицах девушек, которым в мгновение стало даже жаль брюнета. Или было страшно за него. Или перед ним. — Ты… ты псих, — выдохнул Узумаки, и его голос предательски дрожал. От злости? От отвращения? От понимания, что он сыграл в какую-то не ту игру? Что его вывели на чистую воду, на эмоции — и всё ради этого? — Пхах… возможно, — Саске медленно поднялся, опираясь на стену. Каждая мышца ныла, челюсть горела огнём, но внутри всё пело сладким, звонким гимном. — Но не тебе судить, Узумаки. Ты — соавтор. Он оттолкнулся от стены и, пошатываясь, пошёл прочь, оставив Наруто стоять посреди опустевшего коридора с его потрёпанной, молчаливой бандой. Шаг был неуверенным, но спина — прямой. Он нёс с собой боль, как трофей, и вкус крови на губах, как поцелуй.

***

Наруто сидел на подоконнике, прислонившись спиной к стене, его пальцы нервно постукивали по колену. Из головы не выходили эти тёмные, но горящие глаза, хитрая ухмылка, по которой медленно стекала струйка крови. Узумаки словно пребывал в трансе из собственных мыслей, где на замедленной съёмке по кругу прокручивался один и тот же момент. «Ты — соавтор.» Его тошнило от себя, от того, что он сделал. Но больше всего — от понимания, что Учиха хотел этого. Что это была его цель. Они были знакомы не первый год, ещё с младенчества они соперничали. Их матери питали надежды на то, что мальчики подружатся и станут хорошими друзьями. Но увы, вселенная решила иначе. И вот они — заклятые враги больше половины своей осознанной и не очень жизни. И с каких пор Саске стал таким? Или он был таким всегда? Просто Наруто был слишком ослеплён своими эмоциями, что не замечал остального? Он со всеми так? Готов подставляться под каждого поперечного ради своей дозы экстаза и эмоций? Мысли вихрем крутились, и каждая была тревожнее другой. Узумаки и сам не понял, как его размышления утекли в ловушку другого русла. — Наруто, ты в порядке? — из мыслей вырвал тревожный голосок девушки. Она положила ему руку на плечо, но блондин инстинктивно дёрнулся, скидывая хрупкую кисть со своего тела. — Отстань, всё норм, — сухо ответил Узумаки, даже не удосужившись взгляда одной из своих воздыхательниц. — Да какой там норм, — голос подал Шикамару. — Он тебя в говно вывел. И ты ему вмазал. А ему, походу, вкатило. Я всегда знал, что клан Учиха странный, но не настолько же. Тут в разговор вступила Сакура — она не была той самой влюблённой девчонкой. Она была другой: самой наблюдательной и по-своему своенравной. Узумаки считал её своей близкой подругой, и это было в целом обоюдно. Если не считать резкое отношение розоволосой по отношению к блондину. Но это была скорее личная динамика, нежели пренебрежение со стороны Харуно. — Он странный, это факт, — сказала она тихо, печатая что-то в своём телефоне. — Тем не менее, это не потому что он Учиха. Всему есть психологическое объяснение. Скорее всего, он просто конченный мазохист, когда дело касается тебя, Наруто. Все замолчали. Слова розоволосой повисли в воздухе. Они были пугающими, но так картина для многих прояснилась. — Что за извращенец, — фыркнула одна из девиц. — Ну и ладно. Зато мы теперь об этом знаем. Наруто резко поднял голову. Внезапная мысль, словно гром среди ясного неба, отразилась в черепной коробке. — А если… это повторится? — его голос звучал странно, даже для него самого. Сакура внимательно посмотрела на него: — Полезет. Конечно. Такие придурки, как он, без дозы внимания жить не могут. Особенно такого… — И что ты предлагаешь? Игнорировать? Подпитывать дальше? Любой вариант, как по мне — хуйня, — из уст сорвался нервный смешок. — Ну слушай, чтобы устранить проблему, нужно узнать её корень, — Харуно пожала плечами, а Наруто вопросительно поднял бровь. — Как? — плечи блондина напряглись. Он повернулся в сторону подруги, которая всё ещё без особого интереса смотрела в свой телефон. — Он же всегда со своей бутылкой воды щеголяет. А она матовая. Если что-то подлить — не поймёт, пока не сделает глоток, что там не вода, — спокойно ответила Сакура. Блондин всё ещё не понимал хода её мыслей. — Предлагаешь отравить Учиху? — Нет, есть способ попроще, — розоволосая девушка, улыбнувшись, положила телефон в карман, поворачиваясь корпусом в сторону Узумаки. — У меня ещё с прошлой тусовки остался безвкусный, но крепкий джин. Можно налить ему. Он же наверняка не пьёт. У таких ботаников печень с детства не тренированная. Выпьет пару глотков — и будет говорить. Всё, что думает. А там и ответ тебе, почему он ведёт себя так. Может, у него крыша поехала от гордости. А может… Она не договорила, но её взгляд был красноречивее любых слов. «А может, он по тебе с ума сходит, и это его единственный способ прикоснуться.» Идея висела в воздухе — грязная, опасная и невероятно заманчивая. Наруто молчал. Мысли путались в липком коконе. Раскрытие правды. Узнать, что там, внутри этого чёрного ящика по имени Учиха Саске. Увидеть его без масок, без колкостей, без этого ледяного контроля, коим воспитал его именитый клан. Увидеть настоящего. Даже если этот «настоящий» окажется не таким, каким себе представлял Узумаки. Может, он ещё более жалок. Или пугающий… Плевать. — И что, ты предлагаешь мне его споить? — наконец выдавил он. — Почему «споить»? — тут же парировала Харуно. — Раскрепостить. Ну подумай сам: ты получишь то, чего хочешь. Информацию, которую, возможно, не знает никто. Это своего рода власть над ним. Ну или… ты в конце концов просто поймёшь его и его мотивы. Для Узумаки это был не выбор. Это была ловушка, в которую он охотно и с радостью полез. Понять. Раскрыть. Владеть. Это было лучше, чем просто бить. Это — глубже. Он медленно кивнул. Сакура хитро улыбнулась: — Хорошо. Сделаем завтра. Я знаю, когда он уходит на дополнительные занятия. Пара минут — и готово.

***

Наруто стоял в стороне, прислонившись спиной к шкафчикам, и смотрел, как Сакура с невинным видом крадётся в пустой класс, где на столе одиноко стоит бутылка Саске. В груди предательски колотилось сердце. То ли от переживания, то ли от предвкушения. Узумаки чувствовал себя подлецом, исследователем, немного даже мстителем и кем-то ещё — всем сразу. Через минуту розоволосая покинула класс, игриво заправив прядь за ухо. Она кивнула в сторону блондина. Готово. А теперь — самая мучительная часть плана: ждать. Наруто не знал, чего он боится больше: что Саске ничего не почувствует, что заметит подмену… или что он выпьет, и блондин увидит то, к чему он, возможно, не был готов. Но пути назад были отрезаны. Игра началась. И на кону была уже не просто давняя вражда. А душа Учихи Саске, которую он сам, своим молчаливым согласием, решил вскрыть, как консервную банку.

***

Бессонная ночь за конспектами давала о себе знать. Кофеин, который он залпом поглотил за завтраком, не давал должного результата. Тело отдавало тупой болью в районе рёбер, а на это накладывалась общая усталость, которая корежила Учиху сильнее любой физической травмы. Губа к утру распухла, всё ещё была болезненно-синеватого оттенка, а местами проступали ссадины. Из головы не выходила та боль и предательский экстаз от вчерашнего. Он чувствовал себя грязно и разбито. Утренние уроки прошли словно в тумане. Единственным якорем в этот день была привычная рутина, которую он исполнял на автомате: уроки, конспекты, машинальные ответы учителю. Ничего нового. Ничего необычного. На большой перемене, когда все с гулом вывалились из класса — кто в столовку, кто в курилку, — усталость окончательно скрутила его. Голова тяжелая, во рту сухо. Желание покурить было велико, но Саске сдерживался. Это была непозволительная роскошь, слишком редкая и запретная для такого, как он. Тем более сейчас. Рука машинально потянулась к матовой бутылке. Открыв её, он сделал несколько больших, жадных глотков. И тут его мир остановился. Вместо привычного привкуса лимона по горлу растеклась неприятная, химическая горечь, оставившая за собой длинный, обжигающий шлейф. Тепло, чуждое и тревожное, тут же ударило в горло, а затем стеклось вниз, к желудку. «Блядство» — единственная мысль, которая пронеслась у него в голове, прежде чем шестерёнки тревоги закрутились с бешеной скоростью. Саске резко поднялся, тут же пожалев об этом. Никто не знал о его непереносимости алкоголя. Только родители. Мысли вихрем крутились, ударяясь о черепную коробку. «Кто? Зачем? Когда?» — вопросы всплывали один за другим, но ответ был слишком очевиден. «Узумаки», — тихо, сквозь зубы процедил Учиха, упёршись ладонями в парту. Пальцы начали странно неметь, словно «растекаясь» по столу, взгляд слишком быстро мутнел. Это была не случайность. Это была месть за те слова. Но почему именно таким способом? Почему тот просто не избил его до полусмерти? Почему не прибегнул к более изощрённым способам? Чего он хочет добиться? Чтобы Учиха унизился? Ну да, вы только поглядите: прилежный ученик, пример школы, отпрыск клана Учиха — пьяный посреди бела дня. А если скажешь, что это подстава и у него непереносимость — кто ж разбираться будет? Правильно, никто. Взрослых волнуют только оценки и последствия. А не факты. Самое отвратительное — это сработало. Иронично, он это проглотил. Нескольких больших глотков было достаточно. Он резко поставил бутылку на стол, словно та жгла пальцы. Надо было действовать. Сейчас. Пока не поздно. Надо выйти. Уйти. Переждать где-нибудь в одиночестве, пока дерьмо не выветрится из крови. Пол под ногами стал мягким и ненадёжным, по краям зрения уже всё плыло и шевелилось. В висках застучал тяжёлый, нарастающий молот. Тепло из желудка превратилось в волну жара, затопившую лицо и шею. Сердце забилось чаще, громко и неровно, отдаваясь в ушах оглушительным гулом. Долбанная семейная непереносимость алкоголя, действующая со скоростью лесного пожара. Пока одних это расслабляло, Учиху это разрушало. Ломало системы, сбивало настройки. Ещё пара неровных, шатких шагов. К горлу подкатила тошнота. Он услышал смех из коридора — слишком громкий и резкий, он врезался в мозг, как лезвие ножа. Саске зажмурился, пытаясь собраться. Контроль. Нужно вернуть себе самообладание, как можно быстрее. Но контроль уплывал с каждым ударом сердца. Он толкнул дверь и вывалился в коридор. Воздух не помог. Наоборот, пестрота движущихся тел, гомон голосов, сливающихся в один липкий, оглушительный гул, ударили по сознанию новой волной дезориентации. Он прислонился к стене, пытаясь делать вид, что всё в порядке. Мол, просто вышел в коридор, взять что-то из шкафчика. Но его дыхание стало сбивчивым, а взгляд, ещё вчера ледяной и собранный, стал мутным и неспособным ни на чём сфокусироваться. Именно в этот момент, среди сотни плывущих в хаотичном потоке голов, он увидел его. Наруто. Стоял с группой у шкафчиков. Блондин не смеялся, не указывал пальцем. Он просто смотрел. В его голубых глазах не было ожидаемого торжества. Там было что-то другое: напряжённое внимание, как у учёного перед опасным опытом, и… тень того самого вчерашнего ужаса и потрясения. Их взгляды встретились. В глазах Саске, помимо ярости и паники, на секунду вспыхнул немой, животный укор. Ты. Это ты. Доволен? А потом ноги окончательно подкосились, больше не слушаясь своего хозяина. Саске понял, что не дойдёт даже до туалета. Что рухнет прямо сейчас, здесь, на глазах у всех. И тогда все поймут. Что не всё у Учих подвластно контролю. В этот момент Наруто, увидев, как тот побелел и начал сползать по стене, резко оттолкнулся от шкафчика. Он что-то бросил своим приятелям через плечо и быстрыми, решительными шагами начал пробираться сквозь толпу к нему. Последнее, что Саске увидел прежде чем сознание поплыло, — едва чёткий силуэт Узумаки, появившийся перед его глазами. Но он не упал. Его тут же подхватила крепкая рука, придерживая за талию и плечо. — Саске, — встревоженно позвал блондин. — Ты доволен? — с усмешкой выдохнул Учиха, пытаясь оттолкнуться. Но Наруто лишь сильнее сжал его локоть и, не спрашивая, прижал к себе, потащив в сторону медкабинета.

***

Наруто почти силком затаскивает Учиху в пустой медкабинет. Дверь с громким хлопком захлопывается, отсекая любой внешний шум, оставляя их в давящей, лекарственной тишине. Брюнет тут же вырывается из чужой хватки, пытаясь оттолкнуть блондина, но его тело — личный предатель. Оно не слушается, мышцы плывут в алкогольном пожаре. Из-за чего он сам же спотыкается о больничную койку и падает на неё спиной — тяжело, нелепо, с глухим стуком, отдающимся в пустом помещении. А Наруто, которого Учиха в падении инстинктивно ухватил за рукав, наваливается сверху, чтобы не рухнуть самому. Так они и замерли — в опасном, тесном переплетении тел и недоумения. — Доволен спектаклем? Получил то, что хотел? — голос Саске был хриплым, он делал короткие, жадные паузы, пытаясь вдохнуть воздуха, избавиться от навязчивого, внутреннего жара. — Я — твой бесплатный цирк, Узумаки? Пьяный урод на потеху? — Заткнись. Я просто… не дал тебе опозориться на весь коридор, — процедил сквозь зубы блондин. Их лица теперь были в сантиметрах друг от друга. Так близко Наруто никогда его не видел. На бледном, обычно ничего не выражающем лице застыл лихорадочный румянец, пустые глаза цвета смолы горели неестественным, мутным блеском. Чёлка, промокшая от пота, навязчиво лезла на лицо, и Наруто поймал себя на мысли, как сильно ему хочется её откинуть. Просто чтобы видеть. — О, какой благодетель! Сначала подливаешь, а затем спасаешь! Классика, — кривая, отравленная ухмылка расползлась по лицу Саске. Он демонстративно не разрывал зрительного контакта. А пьянеющее сознание будто специально игнорировало его печальное положение — то, что блондин нависает над ним всем телом, их бёдра почти соприкасаются, а дыхание смешивается в одно горячее, тяжёлое облако. Узумаки почувствовал, как смесь его собственной вины и злости сплетается в единый коктейль щемящего любопытства где-то под рёбрами. Он должен был уйти. Отстраниться. Но тело словно зависло. Оно запомнило удар вчерашнего кулака, запомнило дрожь в тех пальцах. И сейчас, видя Учиху таким беспомощным, но всё таким же ядовитым, оно требовало… чего-то. Ответа. Развязки. Голубые глаза упали на разбитую, всё ещё припухшую губу Саске. Вчерашняя кровь уже смыта, но след остался. След от его поступка. — Ты сам всё спровоцировал, — голос блондина прозвучал тише, но твёрже, чем он ожидал. — Каждым своим словом. Ты хотел, чтобы я вышел из себя. Ну так поздравляю, ты добился своего. Он неловко попытался приподняться, оперевшись о изголовье койки рядом с головой Учихи. Это было ошибкой. Саске, увидев эту открытую, близкую ладонь — ту самую, что вчера сжималась в кулак против него, — резко схватил блондина за запястье. Хватка была слабой, дрожащей, но неожиданной. — И что теперь? — прошептал брюнет, его голос внезапно потерял всю язвительность, став плоским, пустым, как дно колодца. — Эксперимент удался? Наблюдаешь за реакцией? Надеюсь, твои блядские глаза сейчас фиксируют… всё. Наруто замер. Он мог бы легко вырвать руку. В конце концов, подняться и оставить этого придурка трезветь в гордом одиночестве. Но что-то его удерживало. Он смотрел в эти тёмные глаза, в эту бездну, которую сам же помог раскрыть, и чувствовал, как почва уходит из-под ног. — Я не… не хотел, чтобы ты… — он запнулся, не в силах договорить «чтобы ты так страдал». Потому что отчасти это была ложь. Он хотел увидеть его сломленным. Но не таким. Не этим тихим, пьяным призраком с горящими глазами. — Лжец, — тихо выдохнул Саске, и его пальцы слабо сжались вокруг запястья Наруто. — Ты всегда лжёшь. Самому себе в первую очередь. Как и я. И тогда, в этом признании, в этой тихой, разделённой исповеди двух врагов, напряжение достигло точки кипения. Воздух между ними сгустился, стал вязким и сладким от предчувствия. Взгляд Узумаки снова скользнул к губам. К этой ране, которая теперь казалась не следствием драки, а приглашением. Знаком их будущей общей тайны. Он даже не осознал, как начал опускаться. Как расстояние между их лицами сократилось настолько, что они ощущали на коже горячее дыхание друг друга. Это не было решением. Это было падением. И когда его губы грубо нашли губы Саске, мир не взорвался. Он просто… схлопнулся. Сведясь к точке соприкосновения, к влажному, жадному столкновению, к вкусу крови, спирта и чего-то неизведанно-горького. Саске не ответил на поцелуй — он его принял. Сначала его тело вздрогнуло от шока, но почти сразу же напряжение сошло, сменившись чем-то иным. Его губы под натиском не остались пассивными. Они поддались, приоткрылись глубже, впуская этот грубый, требовательный напор. Тихий стон, вырвавшийся из его груди, не был ни смешком, ни протестом. В нём слышалось облегчение. Словно он ждал этого годами. Чтобы его наконец принудили к чему-то, сломали этот невыносимый внутренний контроль. Рука Саске, лежавшая на запястье Наруто, не разжалась. Его пальцы впились в кожу блондина — не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать. Чтобы зафиксировать этот момент их совместного падения. Учиха начал отвечать. Не нежно, а так же яростно и с тем же отчаянием. Его язык встретил чужой не уклонением, а вызовом. Вкус крови его собственной разбитой губы смешался со вкусом Наруто, со спиртом и потом. И это не было отвратительно. Наоборот — слишком возбуждающе. Это была та самая «правда», которую Наруто так хотел раскрыть. Грязная, животная, лишённая всех масок. Он оторвался на секунду, чтобы перевести дух. Их лбы соприкасались, дыхание сбитое, горячее, общее. — Ну?.. — выдохнул Учиха прямо в его губы, голос низкий, хриплый, полный пьяной дерзости. — Это всё? Твоя месть закончилась на поцелуе, как у первоклассницы? Это была чистейшей воды провокация. Приглашение спуститься глубже. Вызов, обёрнутый в мазохистское желание быть униженным ещё больше. Пространство заполнили уже не просто влажные звуки, а нечто более громкое и откровенное. Саске начал двигать бёдрами, создавая трение там, где их тела соприкасались, — неосознанно или нарочито, но Наруто почувствовал чужое возбуждение. И это сводило его с ума. Рука Узумаки, всё ещё опирающаяся о койку, дрогнула. Он оторвался, чтобы посмотреть на него. На расплывшееся в пьяной, вызывающей улыбке лицо, на полуприкрытые глаза, в которых теперь читался не пустота, а голод. Голод именно на это — на грубость, на потерю достоинства, на власть Наруто над ним. Теперь блондин понимал. Его план не провалился. Он был чудовищно успешен. Он выпустил наружу не слабость, а монстра, который жаждал быть приручённым именно им. И это знание, смешанное с шоком и всепоглощающим возбуждением, не оставило ему выбора. Он опустил голову снова, но теперь его поцелуи стали целенаправленнее. Он прикусил разбитую губу, заставив Саске простонать ему прямо в рот. Учихе не было больно — ему было приятно. Рука Узумаки соскользнула ниже и впилась в бедро Саске, сжимая с такой силой, на какую только был способен, вырывая из чужих уст новый поток сдавленных стонов. — Блядь… — тихо всхлипнул Учиха, уже предвкушая, какие синяки останутся у него после этого. С каждым новым вздохом сдержанность Узумаки рушилась, как карточный домик. Теперь он уже вовсю гулял руками по стройному телу, запуская ладони под ткань рубашки, исследуя каждый сантиметр горячей кожи. Когда влажные губы опустились на нежную кожу шеи, Учиха готов был расплыться прямо на этих белых простынях. Его кисть тут же зарылась в колючую копну волос и инстинктивно сжала их. Горячие поцелуи опаляли шею, плавя даже пьяные останки благоразумия Учихи. Было слишком хорошо, слишком опасно. Где-то на задворках сознания гуляла мысль: «Чёрт, и как мы пришли к этому безумию?!» — но жажда раствориться в крепких руках под горячими прикосновениями прогоняла эту мысль, словно навязчивую муху. Наруто оторвался от его шеи, оставив на коже мокрое, горячее пятно. Рука, вцепившаяся в белокурые волосы, упала на простыни. Голубые глаза, всегда полные дерзости или ярости, сейчас были тёмные, почти чёрные, от зрачков, расширенных возбуждением. — Вот ты так много говорить любишь, Учиха, — его голос прозвучал низко, хрипло от напряжения. В нём не было привычной насмешки. Была сталь. — Так покажи, на что способен твой ядовитый язык на самом деле. Это был не вопрос. Это был ультиматум. Приговор. Узумаки не стал ждать ответа, а уж тем более сопротивления. По его глазам было видно — он не станет. Слишком жадным был взгляд, с примесью азарта, желания и возбуждения. Его рука потянулась к ширинке собственных джинсов. Резкий, громкий звук «ззз» заполонил пространство, разрезая тишину медкабинета. Он не стягивал джинсы до колен, лишь расстегнул их и достал свой член. Он был уже полностью возбуждён, напряжённый и горячий, капля влаги блестела на головке под тусклым светом лампы. Учиха замер, его взгляд медленно упал вниз. Пьяный туман в голове на мгновение рассеялся, выхватив эту деталь с пугающей чёткостью. Это было… больше, чем он ожидал. Глаза жадно сфокусировались на ровном стволе, на выступающих венах, на аккуратной головке. Тёмные глаза фиксировали в памяти каждую мелкую деталь. В горле пересохло, но это не была жажда воды. Это был голод другого рода — острый, позорный и непреодолимый. Он чувствовал, как его собственное возбуждение стягивает плотную ткань брюк. Стыд смешался с ликованием. «Смотри, что ты со мной делаешь. Смотри, до чего я опустился ради твоего внимания.» — Ну? — голос Наруто заставил его вздрогнуть. — Или испугался? Твоя храбрость только на словах? Саске медленно, будто сквозь воду, перевёл взгляд с члена на лицо Наруто. На губах Учихи дрогнула странная, пьяная ухмылка. — Испугался? — он повторил, и его голос звучал хрипло, но без тени неуверенности. — Я просто… оцениваю обстановку, Узумаки. Не каждый день вижу… твои скромные достоинства так близко. Он сделал паузу, наслаждаясь тем, как дрогнула челюсть блондина, как в его глазах загорелся огонёк раздражения. «Всё-таки получилось уколоть. 1:1 получается?» Учиха всё-таки сдвинулся с места. Его сползание с койки было медленным и даже немного неловким. Тем не менее, он не разрывал зрительного контакта с Узумаки. Алкоголь делал движения размашистыми, дрожь в коленях отдавалась во всём теле. Когда его колени с глухим звуком соприкоснулись с полом, он почувствовал унижение, острое и сладкое, как удар током. Он был внизу. Буквально. У ног того, кого всей душой ненавидел. И это было правильно? Чёрт побери, это было пиздецки правильно? Чтобы его лицо находилось в нескольких сантиметрах от члена этого подонка? От Наруто пахло потом, хлопком, дешёвым дезодорантом и чем-то другим, мускусным, чисто мужским. Этот запах ударил в голову, плавя уже и так пьяное сознание. Учиха не стал сразу брать его в рот. Это было бы слишком просто, слишком по-рабски. Нет. Он должен помучить. Себя и его. Он наклонился и, не касаясь кожи, выдохнул горячий воздух на напряжённую кожу члена, видя, как тот вздрагивает в ответ. Потом он приблизил губы, но коснулся не его, а внутренней стороны бедра блондина, совсем рядом. Нежный, почти воздушный поцелуй на горячей, чувствительной коже. Сверху раздался резкий, сдавленный вздох. Крепкая рука почти инстинктивно опустилась на чёрную макушку, тут же крепко сжимая волосы у корней, вызывая этим волну мурашек по телу Учихи. — Кончай выёживаться, — прошипел Наруто, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Была хрипотца. Нетерпение. Его мозг не хотел обрабатывать тот факт, что прямо сейчас он повёлся на собственные безумные желания. Что изначальный план не заключался в том, чтобы этот проклятый Учиха стоял перед ним на коленях и отсасывал ему. Но прекращать он не хотел. Слишком далеко зашли, обратного пути нет. Да и не было изначально. — Терпение, — пробормотал Саске губами, ощущая, как под кожей течёт горячая кровь. — Разве хороший… эксперимент… можно проводить впопыхах? И только тогда, выдержав ещё одну невыносимую паузу, он наконец-то прикоснулся. Не губами. Языком. Широким, влажным движением он провёл от основания до головки, собирая на вкус солёную влагу предэякулята. Вкус был резким, непривычным, откровенно отвратительным и возбуждающим одновременно. Учиха понятия не имел, как происходит весь процесс; весь его опыт заключался в просмотре видео и влажных фантазиях. На деле же он действовал по наитию. Но судя по тому, как сильно сжимали его волосы, как сдержанные вздохи вырывались из уст Узумаки, он делал всё правильно. «Интересно, блондин будет сравнивать его первый минет с теми, что делали его подстилки?» Саске приоткрыл глаза, чтобы взглянуть на Наруто. Тот смотрел на него, его лицо выражало противоречивые чувства — смесь ярости, недоверия и нескрываемого удовольствия от происходящего. Их взгляды встретились. И в этот момент Учиха, уже не скрывая, слишком пошло для него же самого, облизнул свои губы, смакуя остатки вкуса. — Ну что, — прошептал он, его голос звучал томно и влажно. — Мне продолжать, Узумаки? Он давал ему последний шанс отступить. Даже будучи пьяным, он осознавал: они оба зашли слишком далеко. Если это продолжится, их взаимоотношения не вернуть обратно. Пауза, повисшая после его слов, была густой, как смола. В воздухе висело непроизнесённое «да» и невысказанное «нет». Наруто смотрел на него сверху вниз, и в его глазах бушевала настоящая буря из эмоций. Злость на себя, на эту ситуацию, дикое возбуждение и щемящий страх — страх перед тем, что после этого пути назад действительно не будет. Ответом стал не голос, а действие. Рука, сжимавшая его волосы, резко дёрнула голову Учихи вперёд, на несколько сантиметров, сократив дистанцию до нуля. Не грубо, но недвусмысленно. Тёплый член соприкоснулся с горячими губами. — Заткнись, блять, — выдохнул Наруто, и его голос был полон того самого раздражённого нетерпения, которое так любил провоцировать Саске. — И делай то, ради чего тут устроился. Это было приглашение. Приказ. И самое сладкое унижение. Саске не заставил себя долго ждать. Его губы, всё ещё хранящие лёгкую ухмылку, наконец обхватили головку. Медленно, давясь нарастающим комом в горле — не от отвращения, а от осознания того, что он делает, — он принял её в рот. Вкус стал ярче, солонее, реальнее. Он инстинктивно закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущениях, а не на мысли о происходящем. Он действовал неуверенно, по наитию, как и предполагал. Его движения были медленными, исследующими. Он водил языком по чувствительной уздечке, обводил каждую выпуклую вену, пробовал разный нажим, втягивал щёки. Слушал сбивчивое, прерывистое дыхание Наруто. Рука в его волосах то сжималась, то ослабляла хватку, пытаясь направлять и задавать ритм. — Быстрее, — выдохнул Узумаки, когда Саске замедлился, пытаясь снова взять инициативу, помучить. — Или у тебя рот только на оскорбления горазд? Провокация сработала. Учиха, ведомый вызовом и той самой мазохистской жаждой угодить через унижение, послушался. Он расслабил челюсть и, подавив рвотный рефлекс, взял в рот полностью, насаживаясь на него как можно глубже. Мир сузился до жжения в горле, до тяжёлого, мускусного запаха, до влажных звуков, которые теперь казались оглушительно громкими. Его свободная рука вцепилась в бедро блондина, ища опору. Но он не сдавал позиций. Время от времени он отстранялся, оставляя член блестящим от слюны и естественной смазки, чтобы перевести дух и посмотреть. Смотреть, как лицо Наруто искажается от наслаждения, как его пресс напрягается, как он кусает собственную губу, чтобы не издавать звуков. И каждый раз Саске спрашивал беззвучно, одним лишь взглядом: «Доволен? Тебе нравится происходящее? Ещё?» Однажды, оторвавшись, он выдохнул хрипло, вытирая подбородок: — Ну как, Узумаки?.. Твой личный научный опыт… соответствует ожиданиям? — голос срывался, ему не хватало воздуха, но язвительность, пусть и придушенная, всё ещё была жива. В ответ Наруто окончательно потерял крупицы самообладания. Его рука грубо притянула Учиху, насаживая его рот на свой член до самого основания, вынуждая брюнета давиться. — Лучше, чем твои конспекты, — прорычал он, отпуская хватку и давая наконец Учихе отдышаться. Тот явно не был готов к такому жесту, но, судя по всему, был доволен. Наруто отпустил хватку, и Саске откашлялся, вытирая подступившие слёзы, вызванные глубоким толчком. Воздух жёг лёгкие, но внутри всё пело от этого грубого обращения. На трезвую голову Учиха вряд ли бы так легко принял тот факт, что не скрывает свою извращённую сторону, а наоборот — позволяет на ней играть. Он смотрел на Наруто снизу вверх, его взгляд был мутным от возбуждения, нехватки воздуха и алкоголя, но тем не менее в нём не было покорности. — Жестоко, — хрипло выдохнул он, и уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки. — Но… предсказуемо. У тебя же только два состояния: ведёшь себя либо как придурок, либо как животное. Приятно познакомиться со вторым поближе. Он не стал ждать ответа. Его язык снова скользнул по чувствительной головке, собирая каплю солёной влаги, прежде чем снова взять его полностью в рот. Но теперь его движения изменились. Из неуверенных они стали настойчивыми. Он нашёл комфортный для себя ритм — медленные, глубокие движения, чередующиеся с быстрыми и поверхностными, заставляя Узумаки терять контроль над дыханием. Он использовал всё: губы, язык, даже лёгкое давление зубов, чтобы вызвать в нём новый, сдавленный стон. Руки Наруто, которые раньше только держали его, теперь бродили по его голове, шее, плечам — то сжимая, то нежно гладя. Его пальцы запутались в чёрных волосах, тянули их, откидывая чёлку с горячего лба Учихи. Он мог видеть его лицо — закрытые глаза, наморщенный от усилия лоб, алые, распухшие от трения губы. Это зрелище было сильнее любого алкоголя. — Блядь, Саске… — его имя впервые сорвалось с губ Наруто не как оскорбление, а как стон, как признание. Это было настолько неожиданно, что Учиха на мгновение замер, чувствуя, как по его спине пробежала волна мурашек. Этот момент слабости, эта потеря контроля над словами, стала для Саске топливом. Он удвоил усилия, его движения стали почти отчаянными, жадными. Он хотел услышать это снова. Хотел добиться того, чтобы этот самоуверенный ублюдок забыл всё на свете, кроме его рта. Узумаки был на грани. Его бёдра начали двигаться навстречу непроизвольно, мелкими, резкими толчками. Голова была запрокинута, мышцы шеи и живота были напряжены. В воздухе повисло тяжёлое, влажное предчувствие конца. И тут Саске снова оторвался. Он сделал это резко, интуитивно почувствовав, как Узумаки сделает ещё несколько толчков — и кончит. Его губы с пошлым хлюпом оторвались от напряжённого члена, который дёрнулся в воздухе от внезапной пустоты. Саске откинулся немного назад, тяжело дыша, его грудь вздымалась. На его щеках и губах всё ещё блестели полосы слюны. Он смотрел на Наруто, на его расслабленное от наслаждения лицо, и его глаза горели тёмным, пьяным торжеством. — И… что? — он выдохнул, переводя дух. — Уже всё? Я думал, у спортсменов… хорошая выносливость. Это был последний, смертельный укол. Последняя провокация. После которой гордость отпрыска клана Учих окончательно спала. Наруто взглянул на него. В его голубых глазах больше не осталось ни ярости, ни каких-либо сомнений в происходящем. Он не сказал ни слова. Медленно, почти церемонно, сделал шаг назад, высвобождая себя из пространства безумия между ними. — Встань, — его голос был низким и хриплым. Саске, всё ещё тяжело дыша, с трудом поднялся с колен. Ноги дрожали, голова кружилась. Он стоял перед Наруто, его школьная форма была помята, волосы в беспорядке, лицо — красное со следами слюны и смазки. Он был побеждён. И прекрасен в этом поражении. Взгляд блондина скользнул вниз, к заметной выпуклости на брюках Учихи. Саске даже не пытался скрыть своего возбуждения. Зачем? — Кажется мне, тебе действительно нравится унижаться передо мной, — тихо произнёс Узумаки, на его лице растянулась лёгкая улыбка. Это не было оскорблением. Это была констатация факта. Его рука потянулась вперёд, к поясу Учихи. Пальцы нашли пряжку. Взгляд Саске встретился с его взглядом — в нём не было разрешения, но и не было сопротивления. Было ожидание. Глубокое, мазохистское ожидание того, что к нему прикоснутся. Что с ним что-то сделают. Наруто расстегнул пряжку. Молния зашипела. И прежде чем Саске успел что-либо понять или сказать, рука Наруто уже была внутри, грубо обхватывая член Учихи. Прикосновение вызвало волну мурашек и эмоций. Прежде никто его никогда не касался, и эти ощущения были невероятными. Тихий стон вырвался из уст брюнета, но он тут же прикусил губу. Это было слишком. Слишком интимно, слишком реально после всего, что уже произошло. Его тело вздрогнуло, непроизвольно подавшись вперёд, навстречу прикосновению. Наруто почувствовал эту дрожь. Улыбка на его лице стала ещё шире, уже не лёгкой, а хищной. Его большой палец провёл по влажной головке, собирая каплю смазки, и Саске снова застонал, на этот раз громче, не в силах удержаться. — Тише, Саске, — снова прошептал Наруто, приближаясь так, что их лбы соприкоснулись. Его дыхание было горячим. — Не так уж ты и молчалив, когда дело касается уже твоего члена. Рука Узумаки не оставалась на месте. Она двигалась — медленно, оценивающе, изучая каждую реакцию Саске на движение своей ладони. Но этого ему было мало. Глаза Наруто опустились вниз, на пространство между их телами. На его собственный член, всё ещё твёрдый и требовательный. И на руку, держащую член Учихи. Идея родилась мгновенно, пронзительная и простая. Он не собирался заканчивать в одиночку. И не собирался давать Саске кончить лишь от его руки. Они зашли в это вместе. А значит, финал должен быть общим. Не говоря ни слова, Наруто двинул своим бедром вперёд. Его рука, всё ещё сжимающая член Саске, скользнула ниже и расширила хватку. И в следующий момент обхватила их обоих. Саске ахнул, его глаза расширились от шока. Это было совершенно иное ощущение. Не рот, не одна лишь ладонь. Это было интимнее в десятки раз. Он чувствовал твёрдую плоть блондина, прижатую к своей, чувствовал, как их смазка смешивается в липкую, горячую субстанцию на сжатых кулаком пальцах Наруто. — Вот… так, — хрипло выдохнул Узумаки, и его голос сорвался. Его рука начала двигаться. Не так, как он дрочил себе сам. Медленнее. Тяжелее. Сосредоточенно, будто этот совместный ритм был самым важным делом в его жизни. Каждое движение заставляло их члены тереться друг о друга в тугой, влажной петле его пальцев. Учиха больше не мог стоять ровно, его руки вцепились в плечи Наруто, пальцы впились в ткань рубашки, цепляясь за реальность. Голова закружилась. Саске пытался цепляться за крупицы сознания, но та растворялась вместе с каждым движением руки блондина. Туманные глаза спустились вниз, он заворожённо смотрел на их тела, на работающую руку Наруто, на стекающую смазку между пальцев. И Саске готов был поклясться, если бы не выдержка, он бы уже давно кончил. Наруто наблюдал за ним. Видел, как по лицу Саске пробегают волны удовольствия, как его тонкие губы приоткрываются в немом крике, как карие глаза теряют фокус. Он видел свою власть и своё же собственное рабство этому моменту, против которого он не был. — Смотри на меня, — приказным тоном произнёс блондин, ловя чужой мутный взгляд. Их глаза встретились — в них больше не было ни ненависти, ни злорадства. Только животная, общая нужда в разрядке. Движения руки Наруто участились, стали резче, грубее. Его дыхание превратилось в прерывистые всхлипы. Он чувствовал, как волна нарастает где-то глубоко, и знал, что Учиха чувствует то же самое. Они шли к краю вместе. И когда обрыв настал, это не было два отдельных финала, а одна сплошная, грязная разрядка. Саске захрипел, его тело дёрнулось в судороге, и он кончил, пачкая спермой собственный живот и руку Наруто. Через долю секунды, с глухим, животным стоном, за ним последовал и Узумаки. Они застыли так — прижатые друг к другу, тяжело дыша, липкие и уставшие. На миг Саске показалось, что он не просто сделал минет и ему подрочили, а что он пробежал целый марафон. Его штаны были расстёгнуты, рубашка прилипла к спине. Он с отвращением посмотрел на собственную сперму на своём теле, потом на Наруто, который стоял, опустив голову, с таким же ошарашенным выражением лица, с каким, наверное, смотрел и он сам. «Блять, я только что кончил от руки Узумаки. А до этого его член побывал у меня во рту. В этом дрянном школьном медкабинете». Первая мысль была простой и ясной. И при этом слишком нереальной. Саске подал признаки жизни первым. Его движения были резкими и отрывистыми. Он потянул штаны, застёгивая их дрожащими пальцами, избегая взгляда голубых глаз. Его лицо было бледным. Алкоголь начал выветриваться, что, с одной стороны, было хорошо, а с другой — трезвеющий разум начал заполонять шок и стыд от произошедшего. Наруто вытер руку о белую простынь. Его собственное возбуждение и азарт начали сходить на нет. Он всё натворил. Точнее, они оба. — Ну что, — голос Саске прозвучал первым, тихо, но лезвийно-остро. Он смотрел на блондина, поправляя мятую рубашку. — Доволен исходом? Получил достаточно информации для диссертации, Наруто. Узумаки фыркнул, но в его смехе не было веселья. Была горечь. — Информации? Да, пожалуй. Главный вывод — ты ещё больший псих, чем я предполагал. И я… — он запнулся, переводя взгляд на всё ещё испачканную в их сперме руку. — И я, видимо, не лучше. Саске наконец поднял на него глаза. В тёмных глазах отражался тот же шок, та же неспособность осмыслить происходящее. — Поздравляю. Мы достигли взаимности. Два психа в медкабинете. Какая идиллическая картина. Он подошёл к раковине в углу помещения, включил воду и начал с ожесточением смывать с лица следы слюны, смазки, позора. Вода стекала по его шее, смывая всё, но не чувства. Наруто молча наблюдал за его спиной. Вопрос висел в воздухе, и задать его было страшнее, чем лезть в драку. Но он его задал. — И что теперь? Саске замер на секунду, его плечи напряглись. Потом он выпрямился, вытер лицо рукавом. — Что «что»? — он обернулся, и в его взгляде снова вспыхнул знакомый, ледяной огонь. Но теперь он был направлен не только на Наруто, но и на себя самого. — Ты думал, мы выйдем отсюда за ручку? Обсудим чувства? Забьём на школу и пойдём встречать закат? — Я не об этом, — Наруто сжал кулаки. Его собственная злость, привычная и понятная, начала пробиваться сквозь шок. — Ты что, притворишься, что этого не было? Саске рассмеялся. Коротко, жёстко, без тени юмора. — Притворяться — это твоя специализация, Узумаки. Я же предпочитаю… работать с фактами. А факты таковы: ты меня подставил. Я тебе отсосал. Ты мне подрочил. Мы оба кончили, как последние подонки, которые не знают, как ещё выразить свою жалкую одержимость друг другом. Он сделал шаг вперёд. Его запах — теперь смесь мыла и алкоголя — ударил в нос блондина. — Так что да. Мы забудем. Забудем так, как будто этого и не было. Завтра в коридоре ты будешь орать на меня, как обычно. А я буду презирать тебя, как всегда. Иначе… — он сделал паузу, и его голос упал до опасного шёпота, — …иначе это станет нашей новой реальностью. И я не уверен, что мы оба её переживём. Он говорил это с такой ледяной убеждённостью, словно уже принял решение за них обоих. Но в его глазах Наруто увидел ту же самую трещину, то же самое безумие, которое только что свело их здесь. Узумаки смотрел на него, на этого гордого, разбитого, прекрасного идиота, который предлагал им снова надеть маски, зная, что они уже никогда не будут сидеть так же плотно. — Забыть, — повторил он тупо. — Ага. Легко. — Никто и не говорил, что будет легко, — бросил Саске, уже направляясь к двери. Он остановился на пороге, не оборачиваясь. — Но это единственный вариант. Если только… — он обернулся ровно настолько, чтобы Наруто увидел профиль его лица и кривую, почти невидимую ухмылку, — …если только ты не хочешь повторить «эксперимент» для сравнительного анализа. Чтобы убедиться в достоверности результатов. И, не дожидаясь ответа, он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Наруто остался один в тишине, пахнущей их грехом. Он посмотрел на закрытую дверь, потом на свою липкую ладонь, потом снова на дверь. «Забыть». «Повторить». Оба варианта звучали как приговор. И оба — как обещание. Он медленно, как во сне, подошёл к той же раковине и включил воду, пытаясь смыть с руки физические следы. Но знал, что не смоет главного. Завтра в коридоре он будет орать на него, как обычно. Но теперь каждый их взгляд, каждая колкость, каждый толчок плечом будут нести в себе память об этом дне. Об этих томных вздохах, тихих стонах, горящих глазах и ненависти, которая вылилась в нечто большее.