Полночное кафе

      Самое важное — это стол. Протереть столешницу по часовой стрелке, трижды провести тряпкой по самому грязному месту — кромке. Вазочку с сахаром поставить ровно на длину ладони от края, а салфетницу расположить по центру. Вот первый стол. Вот второй. Третий. Стойка. Её мыть строго против часовой стрелки, с нажимом — только так можно избавиться от липкого пятна.       — Найди себе хобби. Твоя озабоченность чистотой со стороны выглядит как тяжёлая душевная болезнь.       Отвечать Леви не захотел — слишком был занят тем, что расставлял белые чашки на нижнюю полку. Услышав противное хихиканье, он всё же поднял голову и взглядом встретился с крысом. Чёрный и крупный, размером с трёхмесячного котёнка зверь сидел прямо на только что вымытой стойке и неотрывно пялился своими глазками-бусинками.       — Тебя в школе занудой не обзывали? — поинтересовался крыс, свесив со стойки толстый чёрный хвост.       — Я в школу не ходил.       — По тебе видно.       — Министр. Убери свои грязные лапы со стойки.       Крыс недовольно цыкнул, но спорить не стал и, дёрнув ушами, ловко спрыгнул на барный стул.       — Фу, какой ты всё-таки грубый. А лапы я мыл час назад, между прочим. Сам знаешь, что к гигиене я отношусь с особым вниманием.       Аккерман снова сделал вид, что не услышал, и переключился на кружки с трещинами. Каждая была особенной, со своей историей и предназначалась для конкретного гостя: фарфоровая с тонким золотым ободком для Патриции, грубоватая керамическая для Гэри, серая и обшарпанная для Сэма. Аккуратно протёр каждую, проверил, нет ли пятен или разводов, и расставил их на отдельной полке.       — Принеси хоть немного пользы и последи за духовкой. Мне убираться пора.       Засучив рукава, Леви отправился приводить зал в порядок. Стены здесь были обшиты тёмным деревом, а на полу уложен уже потёртый паркет, скрипевший при каждом шаге. Узкие и высокие окна прятались за тяжёлыми бархатными занавесками, чуть сдвинутыми, чтобы пропускать свет луны, изредка пробивавшийся сквозь дождь, снег или туман. В углу, рядом с тумбой и старым проигрывателем, едва мерцала лампа с тканевым абажуром, а от полки с десятками баночек специй доносились тонкие пряные ароматы. Леви подмёл пол и поставил воду на чай — пусть к приходу гостей воздух будет пропитан корицей, тёплым тестом и свежезаваренными листьями.       Духовка щёлкнула ровно тогда, когда он закончил выжимать тряпку. Ни на секунду раньше, ни на секунду позже, потому что так было всегда. Время здесь определялось не стрелками часов, а завершённостью действий.       — Аккерман! Булки твои испеклись, пошевеливайся!       — И без тебя слышу, — отозвался Леви, уже подходивший к духовке.       Министр зевнул, обнажая желтоватые, слишком острые даже для крысы зубы.       — Ты сегодня ещё гаже, чем вчера. Не выспался? Я вот совсем нет. Первую половину ночи ворочался от холода, а потом и вовсе проголодался.       — Плевать мне.       Крыса, казалось, грубость совсем не тронула. Или же он постарался не подать виду — не под стать зверюге вроде него таить пустые обиды. Лишь недовольно скрежетнул зубами и улыбнулся.       — Хотя какая, в сущности, разница, какой ты был вчера. Вчера, сегодня, завтра — понятия абстрактные и нам с тобой совершенно ненужные. Есть только сейчас, которое длится и будет длиться всегда!       Леви, не отрываясь от противня, где аккуратными рядами лежали румяные булочки, взял одну и, не глядя, швырнул её в сторону Министра. Та пролетела в сантиметре от его морды и ударилась о стену. Рассыпавшиеся крошки медленно осели на только что вымытый пол.       — Твоя пасть когда-нибудь закрывается?       — А зачем ей закрываться? — скривился Министр, даже не пошевелившись, только усы его дёрнулись. — Не для того она была мне дана. Хочешь, проведу тебе демонстрацию основных способов её применения? Могу пожевать эту булку, — он кивнул на крошки у стены, — выпить виски, покурить трубку или рассказать тебе какую-нибудь байку. Байки у меня, между прочим, получаются первоклассные. Мораль — на любой вкус. Хочешь, расскажу сказку о любви?       — Я хочу, чтобы ты заткнулся.       Министр замер на секунду, его глазки сузились в щёлочки. А затем он разразился хриплым, каркающим смехом, больше похожим на приступ кашля у престарелого ворона. Он смеялся, трясясь всем своим упитанным телом, пока слёзы не выступили в уголках глаз и не повисли там, как жирные капли росы на шерсти.       — Заткнуться? Ох, Аккерман, ты никогда не устаёшь меня веселить! — выдохнул он сквозь смех. И прежде чем Леви успел отреагировать, крыс ловко оттолкнулся от края стола, описал в воздухе короткую дугу и мягко обрушился Леви на правое плечо. Крысиный смех теперь гремел прямо в ухо — горячий, с запахом табака и подвала. — Я — твой единственный адекватный собеседник в этой дыре! Иначе с кем ещё тебе разговаривать? С полоумным стариком? Или, может быть, с сироткой в габардиновом платье?       Леви не шевельнулся. Только челюсти сжал так сильно, что свело скулы.       — Слезь. На пол, — произнёс он отрешённо, глядя в стену прямо перед собой. — И принеси синюю тряпку. Хочу помыть окна. Она в комнате.       Министр фыркнул, но послушался. Спрыгнул на стойку, встал на задние лапы, приложил переднюю к воображаемому козырьку и отдал честь.       — Как скажешь, начальник! Не смею более отвлекать от важных государственных дел. Мытьё окон — это святое.       И, вильнув хвостом, скользнул в полумрак за стойкой, откуда вела узкая, почти незаметная дверь наверх. Леви проводил его взглядом, слушая, как в тишине скребутся когти по ступенькам, разжал челюсти и медленно выдохнул. Воздух вышел с лёгким свистом.       Дом был двухэтажным и узким, будто его втиснули между другими, более крупными зданиями, о которых никто уже не помнил. Внизу — само кафе, такое крошечное, что поместится в нём человек десять, и то при условии, что все посетители будут худыми и без привычки размахивать локтями. Наверху — комната самого Леви: кровать, кресло, книжный шкаф с пустыми полками. Мечтал он, конечно, о собственной чайной, просторной и светлой, но и это место подходило. Никто ведь не запрещал подавать чай в кофейне. Главное, чтобы правила соблюдались.       Кстати о правилах. Леви провёл ладонью по идеально гладкой поверхности стойки, сметая невидимые соринки. Скоро полночь. Часы на стене замерли давно, в тот самый момент, когда он здесь оказался. Но это и не было нужно, ведь время здесь ощущалось нутром. Он просто знал. Как знал, сколько нужно сделать кругов по залу, прежде чем закипит чайник.       Стоило ему задуматься, как зал моментально загудел. За барной стойкой уже сидел вечно задумчивый старичок Сэм, который вечно брал с полки книги и вечно не возвращал их обратно. За столиком в самом углу появились заклятые друзья Гэри и Джо, а у окна расположилась разношёрстная компания — совсем ещё юная Патриция и её названые братья Вилли и Фрэнк.       — Ой, опять облилась… вот ведь неряха, — огорчённо пробормотала Патриция, разглядывая пятно на рукаве лилового платья.       — Начальник, у меня стакан с чаем снова пропал! — завопил Гэри, помахав Леви рукой. — Что у нас сегодня на ужин, кстати? Чую корицу…       — Пирожки, — коротко ответил «начальник» и направился на кухню за выпечкой.       Джо, тучный дядька немного за сорок, тут же театрально схватился за сердце и воскликнул:       — Мне такое никак нельзя, я на строгой диете. Может, салатик для меня найдётся, господин Аккерман?       — Будешь есть, что дам, — отрезал Леви, вынося с кухни поднос с выпечкой. Поставив его на стойку, он принялся раскладывать булочки по тарелкам для каждого гостя, а чуть позже — разливать чай. Сегодня — чёрный.       Через пару минут со всех сторон доносились приглушённо-восторженные голоса гостей, уплетавших сегодняшний десерт. Лишь один Сэм не притронулся к еде. Он сидел, отгородившись от мира чашкой чая и очередной книгой, название которой Леви не успел разглядеть.       — Интересная?       Сэм поднял глаза и улыбнулся.       — Слишком рано делать выводы, — произнёс он, отчеканивая каждый слог. — Я всего лишь на… — он аккуратно перевернул несколько страниц, оценивая объём прочитанного, — …в самом начале. Но по первому впечатлению могу сказать, что литература стоящая. Захватывающе безысходно.       — Захватывающе идиотски! — раздался резкий, скрипучий голос. Прежде чем кто-либо успел моргнуть, на раскрытую книгу мягко приземлился Министр, заставив её захлопнуться с глухим шлепком. Расселся на обложке, как на троне, и повернул свою морду прямо к Леви. — Чушь собачья, не более! Ты серьёзно собрался слушать эту высокопарную муть, Аккерман? Уверен, что поймёшь хоть слово? Или будешь кивать, как дурачок, делая вид, что понял? Там каждая фраза — заумная чепуха. Особенно для того, кто читает с трудом.       Леви даже не взглянул. Его рука метнулась вперёд, вцепилась в складку кожи на загривке крыса и сдернула его с книги одним резким движением. Министр зашипел, болтая лапами в воздухе, и был водружён на стойку с выразительным стуком лапок о дерево.       — Пошёл к чёрту, ублюдок, — сказал Леви, вытирая пальцы о штаны. — Где тряпка?       Министр, пошатываясь, встал на все четыре лапы, отряхнулся и разразился тем самым хриплым смехом, от которого по коже бегали мурашки.       — Ох, Аккерман, твоё хамство — это глоток свежего воздуха в этом затхлом царстве одинаковости! За такое поведение тряпка тебе не полагается! По утверждённому мной регламенту, ты должен сначала извиниться за неоправданную агрессию, а потом вежливо попросить!       Леви лишь бросил испепеляющий взгляд, которого хватило бы, чтобы обуглить муху. Он подождал, пока смех не перешёл в довольное посапывание, затем развернулся и придвинулся к краю стойки, прямо напротив Сэма. Крыс же, недолго думая, запрыгнул ему на плечо и принялся усердно умываться.       — Ты не притронулся к еде. Не нравится? — спросил Леви, стараясь не выдавать раздражение, которое клокотало в нём от присутствия на плече самого, пожалуй, мерзкого существа из всех ему известных.       Сэм неспеша вынул из нагрудного кармана рубашки мятый фантик от карамельки. Разгладил его двумя пальцами на стойке, вложил в книгу на том месте, где его прервали, и лишь потом, захлопнув её, поднял на хозяина кафе свои спокойные, чуть усталые глаза.       — О, нет-нет, голубчик мой, не тревожься. Твоё мастерство в этом деле безупречно, как и всегда, — произнёс он, и в его голосе была та же мягкая, печальная теплота, что и в улыбке. — Просто сегодня мой внутренний компас указывает на несколько иную… пищу. Настроение, видишь ли, не столько гастрономическое, сколько… не знаю, как верно выразиться.       — Расскажи.       Старик кивнул и положил ладонь на потрёпанную обложку книги, словно давал присягу.       — У меня сложилось стойкое впечатление, что мы подходим к концу определённой… главы. Фон, на котором разворачивается наше скромное существование, начинает меняться. И я, признаться, жду этого с почти неприличным нетерпением. Понимаешь, о чём я?       — Нет, — честно признался Леви, опустив взгляд на свои руки, сложенные на коленях. Пальцы сами собой сцепились в замок. — Ты что-то вспомнил?       — Думается, я и не забывал. Скорее, не мог сформулировать вопрос должным образом. А теперь, кажется, нашёл нужные слова. Они очень простые.       — К чему ты клонишь? Какие слова?       — Боюсь, что не могу поделиться с тобой этим сейчас.       Сэм выглядел по-настоящему счастливым. Нет, он не носился из угла в угол и не размахивал руками, оживлённо что-то выкрикивая. Это было счастье другого порядка: от него даже морщины на лице старика будто разгладились, а его тусклые серые глаза вдруг засияли. Леви понял, что знает старика уже очень много лет. Может, пять. Может, десять. А может, всю жизнь. Трудно вспомнить. Но несмотря на это, не знает о нём почти ничего.       — Сколько ты уже здесь? — Аккерман спросил так тихо, чтобы никто не услышал, даже ворчащий на плече Министр. Тот недовольно зашипел, почуяв напряжение.       Сэм откинулся на спинку стула. Его взгляд поплыл куда-то вдаль, сквозь стены кафе.       — О, весьма и весьма долго. Я был здесь до того, как ты пришёл сюда властвовать над чашками и сумерками, — ответил он с той же мягкой улыбкой. — Застал ещё предыдущего хозяина. Имени его, увы, не припомню… Но вот вкус его клюквенных рулетов — это я помню отчётливо. За право ещё раз попробовать такой рулет, пожалуй, можно было бы отдать что угодно. Даже сердце.       При упоминании прошлого хозяина столик в углу оживился. Гэри, дирижируя пирожком, крикнул:       — Хороший был мужик! Как же его там звали… Эрнест? Или Эраст… или...       — Да какой Эраст, дубина! — перебил его Джо, хлопнув ладонью по столу. — Эльмин! Сто раз тебе говорил. Эль-мин!       — Какая нам разница, как его звали?! — взвизгнул Министр, перебивая всех.       О бывшем владельце кафе Леви слышал лишь мельком. Знал только то, что подавал он здесь не чай, а кофе. Посетители не сразу приняли нововведение и ещё несколько недель плевались от чая и требовали привычный напиток. Даже взбунтоваться пытались, но Аккерман быстро поставил мятежников на место: пара затрещин — и от прежней спеси не осталось и следа.       После себя этот не то Эраст, не то Эльмин оставил такую грязищу, что Леви убил целый день на уборку. Едва не сломал ногу, когда забирался на табурет, чтобы смахнуть паутину, горделиво раскинувшуюся под потолком. Судьба пауков осталась загадкой, но она его особенно и не интересовала. Ах, да: портрет предшественника красовался на стене возле входной двери. Нарисован талантливо, почти как живой: густые брови, прямой нос, идеально уложенные светлые волосы и едва уловимая тень улыбки на губах. Иногда Леви останавливался возле него, будто ждал приказа, но человек с портрета всегда молчал.       — Не мусорьте здесь, если не хотите сами мыть пол, — резко, но совершенно беззлобно сказал Леви, повернувшись к обитателям углового столика. Те уже успели запачкать подтаявшей глазурью всю столешницу.       Гэри бросил пирожок в тарелку и поднял руки в примирительном жесте. Спорить с хозяином — себе дороже. От его подзатыльников шишки вылезают такие, что башка будет трещать ещё неделю.       — Понял, понял, босс, только не кипятись! Сейчас всё вытрем…       — Уж постарайтесь, бездельники! — прокричал крыс, уже покинувший плечо Леви и со всех лап бежавший к столику. Прыг — и он на колене Джо. Ещё прыг — и вот он вальяжно развалился на столе между тарелкой и солонкой.       За окном уже занималась заря, хотя по внутренним часам Аккермана прошёл всего час. Время суток здесь контролю не поддавалось: ночь могла продлиться три часа, а могла — все десять. Сегодня выдалась самая короткая на памяти Леви. А это значило лишь одно — пора готовить кафе к закрытию.       — Какая досада… только вторую чашку налил, а уже почти утро, — Гэри кивнул на бледнеющее за окном небо, обжёгшись горячим чаем и цыкнув сквозь зубы.       Джо громко зевнул, широко раскрыв рот, и состроил мину смертельно уставшего человека:       — Ага. Надо бы столик за собой протереть, а то начальник орать будет…       Леви хотел уже подняться с места и самостоятельно привести столик в порядок — эти вытрут так, что только царапин наставят, — как входная дверь с грохотом отворилась, впустив в кафе поток свежего воздуха и запах сырой земли. Посетители замерли. Испуганно озираясь по сторонам, внутрь вошла молодая женщина в очках. Рассвет за её спиной резал глаза, делая её силуэт почти нереальным, будто она вошла сюда прямо из сна или из какой-то дурацкой сказки.       — Кофе наливаете? — спросила она с растерянной улыбкой. — Вывески у вас тут нет, но я в окошко подглядела и увидела, что вы тут что-то пьёте.       Минуту, а может, и все три, обитатели кафе смотрели на неё, не моргая. Джо так и застыл с чашкой чая у рта, а Патриция и вовсе уронила булочку на пол. Крыс тихонько хрюкнул, прячась за салфетницей.       — Охренеть можно… новенькая… — пробормотал Гэри.       — Девушка… — еле слышно добавил Джо, и даже неясно было, радуется он или пугается.       — Уберите свои сальные взгляды, — строго бросил Леви, не оборачиваясь к гостье. — Никогда не видели женщин?       Оба тут же уставились в пол, что-то мыча про «событие века».       — Все столики заняты. Не видите? — обратился Аккерман уже к незнакомке и, не дожидаясь ответа, поднялся с места, чтобы уйти на кухню. — И кофе мы не наливаем. Только чай.       Девушка застыла на пороге. Её глаза, широко открытые за запотевшими стёклами очков, метнулись от одного столика к другому. Затем её взгляд упал на пустой стул между Джо и Гэри.       — Но… извините, — она звучала неуверенно, — У вас же прямо… кофейня. Самая что ни на есть настоящая. Стойка, чашки, этот… запах. И что за кофейня без кофе?       Леви уже стоял у шкафа, протирая бокал, который и без того сиял. Он не поднял глаз.       — Законом не запрещено подавать чай в кофейне.       — Ну, законом-то может и нет… — она сделала шаг внутрь, и дверь с тихим стоном закрылась за ней. — Но это же… противоречит здравому смыслу. Не по правилам это. Да и… вон там же свободное место. — Она кивнула в сторону того самого стула.       В этот момент в боку у Леви кольнуло. Резко, неожиданно, будто под рёбра вогнали тупое лезвие. Боль была короткой, но настолько чужой в его почти бесчувственном теле, что он задержал дыхание. Сделав два медленных, контролируемых вдоха, он поставил стакан и поднял голову, чтобы наконец разглядеть незнакомку. Она смотрела на него в упор. И в тот же миг пальцы его правой руки пронзила острая, жгучая судорога.       — Можете присесть, — произнёс он свозь зубы. В голосе не было ни намёка на гостеприимство или банальную вежливость. — Но не шумите. У нас здесь свои правила.       Девушка медленно кивнула, всё ещё не отрывая от него взгляда.       — Спасибо, — тихо сказала она.       Леви развернулся и зашаркал на кухню. Боль в пальцах не уходила — странная и неожиданная, как непонятно откуда взявшийся синяк.       Незнакомка уже подошла к тому самому свободному стулу между Джо и Гэри и, остановившись, крепко ухватилась пальцами за спинку.       — Господа, у вас не занято? — спросила она, и в её голосе снова прозвучала эта странная смесь любопытства и смущения.       Гэри и Джо переглянулись, словно сомневались, настоящая ли она вообще, и синхронно кивнули.       — Меня Ханджи зовут! Ханджи Зоэ. Будем знакомы, — выпалила она и села без лишних церемоний, сбросив с плеча потрёпанную сумку. — А вы…       Тишина продлилась ровно три секунды.       — Гэри, — буркнул тот, кто был поближе, тут же уставившись в свою пустую тарелку.       — Джо, — добавил второй, нервно поправляя воротник.       — Патриция, — донёсся тонкий, детский голосок.       — Вилли. И Фрэнк, — отозвался столик у окна одним голосом на двоих.       Даже Сэм с барной стойки, не отрывая глаз от книги, тихо произнёс:       — Меня зовут Сэм. Рад знакомству.       И тогда из-за салфетницы показался Министр. Он поднялся на задние лапы, отряхнул шёрстку на брюшке и совершил глубокий, театральный поклон, волоча по столу кончик хвоста.       — Добро пожаловать в наше скромное убежище, юная леди, — провозгласил он, и в его скрипучем голосе зазвенели фальшивые нотки галантности. — Покойная матушка, женщина безупречного вкуса и сомнительной морали, нарекла меня Министром Четырнадцатым. Но для вас, — он выпрямился, сверкнув глазами-бусинками, — для вас я буду просто Министром. Мне кажется, мы найдём общий язык. У вас такой… пытливый взгляд.       Ханджи потянула зверюге указательный палец, и тот одарил её энергичным лапопожатием.       — Очень приятно, Министр. А почему четырнадцатый? — почесав затылок, спросила она. — Это какой-то титул?       Леви, краем уха услышавший этот диалог с кухни, мысленно перекрестился. Девчонка ещё не знает, на что подписывается, заводя дружеские беседы с этим созданием… крайне болтливым и без тормозов. Наверняка и на такой случай у него припасена душещипательная история со скрытой моралью.       — Как замечательно, что вы спросили. Видите ли, моя матушка… — крыс всхлипнул, и его обычно сухой носик влажно заблестел, — … помимо прочих её достоинств… была женщиной крайне плодовитой. У меня было восемнадцать братьев и сестёр, и среди них я был четырнадцатый по старшинству. А так уж повелось в моей семье, что сыновей всегда называли Министрами. Дед мой был Министром, отец тоже, отец деда…       — Достаточно, — Леви прервал крысиную болтовню, поставив перед Ханджи кружку чая. — Шесть ложек сахара, как вы любите.       Она приподняла брови.       — Откуда вы знаете, какой чай я люблю? Мне, конечно, приятно… но… мы встречались раньше?       Леви всмотрелся в неё. Скользнул по очкам, слегка съехавшим на переносицу, и где-то под кожей у виска дрогнула мелкая мышца. Прошёлся по растрёпанным каштановым прядям, выбивающимся из небрежного хвоста, и что-то ёкнуло в груди. Упёрся в большие карие глаза, широко распахнутые за стёклами — и на миг ему показалось… Запах? Гарь. Пот. Масло. Нет. Невозможно. Если бы они встречались, он бы запомнил. Он видел её впервые. Но почему она кажется такой знакомой?       — Это вряд ли, — сказал он.       Министр ухмыльнулся.       — Такую как вы, мадемуазель, он бы точно не забыл. Так ведь, Аккерман? — раздался его скрипучий голос, полный сладкой ядовитости.       — Ой, ну что вы, — хихикнула Ханджи.       Леви глубоко вздохнул. Воздух застрял в лёгких, стал вязким и липким.       — Ладно. Расскажу о правилах, — начал он, переходя на официальный, почти командирский тон. — Слушайте внимательно и запоминайте каждое слово. Эти правила существуют давно, и все обязаны их соблюдать. Это ясно?       Ханджи энергично закивала.       — Первое: меня зовут Леви Аккерман, и я — хозяин этого кафе. Обращаться ко мне можно как вам угодно. Самое важное…       — Рассказчик из тебя паршивый, — перебил Министр. — Сразу к делу переходить надо, иначе твои слушатели рискуют не дожить до полдника.       —… не шуметь, не ходить в комнату в конце коридора, не задавать идиотские вопросы, — не обращая внимания на крыса, ровно продолжил Леви, как будто зачитывал устав. — Всё понятно?       Ханджи снова закивала.       — Я всё поняла, господин Аккерман! Не ходить, не шуметь, не задавать идиотских вопросов.       — Отлично. В таком случае, можете отдыхать. — Леви поднялся из-за стола и снова направился к стойке.       — Постойте… — Ханджи подняла руку, будто сидела на уроке. — А во сколько вы закрываетесь?       — Когда как.       Новичков Леви не встречал ни разу, но, стоит сказать, что их он не ждал и даже побаивался — мало ли найдётся кто-то, кто начнёт задавать идиотские вопросы. А вопросы здесь задавать нельзя, потому что ответов у него всё равно нет. Есть только правила, которых обязаны придерживаться все без исключения. Кто и когда придумал эти правила, Леви не знал, но был уверен в одном: они существовали здесь задолго до него. Он лишь следил, чтобы каждый их соблюдал.       Если верить рассказам посетителей, которые находились в кафе дольше него, то все, кто сюда попадал, проходили один и тот же маршрут: сначала страх и непонимание, затем ступор, а потом — вопросы, несогласие, истерики. Но эта девица — совсем другое дело.       — Эта очкастая ещё принесёт хлопот, — пробурчал Леви, протирая стакан.       Сэм поднял глаза от книги:       — Ах, мальчик мой, если позволишь небольшое отступление в прошлое… — Он сделал паузу, поднося чашку к губам, но не отпил. — Наша малышка Патриция в свою первую ночь умудрилась совершить над моей любимой кружкой нечто вроде церемониального жертвоприношения. И книжный шкаф… она устроила с ним короткий, но весьма действенный диалог с помощью спичек. А Вилли… — старик медленно покачал головой. — Об этом я предпочитаю не вспоминать. Но ими не двигал злой умысел, ни в коем случае. Ими двигал животный, совершенно беспредметный страх. А страх, голубчик мой, способен в считанные мгновения трансформировать самую мягкую душу в нечто… чужеродное. Но они… они всё приняли. Рано или поздно все принимают правила игры. Или то, что мы правилами считаем.       — Она реагирует совсем не так, как остальные, — Леви говорил тихо и осторожно. — Она не паникует. Ты сам рассказывал, что уже в первую ночь Френк орал как помешанный.       Сэм наклонил голову, пальцем медленно водя по ободку чашки.       — Допустим. Возможно, её сознание пока лишь регистрирует аномалии. Дайте ей время. И когда она освоится, полагаю, мы станем свидетелями всей положенной драмы: отрицание, гнев, торг… — Он умолк, перестав улыбаться. — Но даже в этом случае… не тревожься прежде времени. Есть такая… сомнительная мудрость: будь готов к худшему, но надейся на лучшее. Так, кажется, говорят те, кто ещё верит в благополучные исходы.       — Угу, — коротко кивнул Леви.       — Боже правый, старина, да ты по-человечески разговаривать умеешь? — взвизгнул Министр. — Этот обалдуй ни слова из твоей трескотни не понимает! Он в школу-то не ходил!       Леви по привычке сделал вид, что не услышал. Бесило, что крыс, как всегда, прав: Сэма он понимал далеко не всегда. Но бесило ещё больше, что тревогу в голосе старика он уловил слишком хорошо. Аккерман тут же развернулся и пошёл убираться — лучшее лекарство от таких мыслей.       Генеральную уборку, само собой, проводить следует уже после ухода гостей, но сейчас можно было протереть книжную полку, помыть посуду и, может, даже эти чёртовы окна. Вооружившись тряпочкой, он быстро расправился с тонким слоем пыли, что успела осесть за ночь. Проходясь пальцами по корешкам, Леви вдруг зацепился взглядом за потрёпанную коричневую книжонку — название уже не читалось, буквы стёрлись от времени и чужих рук.       Интересно. Никогда раньше не обращал на неё внимания.       Внутри книга оказалась пуста: на пожелтевших страницах не было ни единой буквы. На третьей странице — закладка. Не бумажная, а тряпичная, будто нашивка. Леви никогда не видел таких: выцветший символ с крыльями, напоминавший герб.       В тот же миг в висках что-то стянулось, а мир вокруг словно качнулся. Резкий укол боли, вспышка белого света перед глазами — и всё. Ощущение ушло так же внезапно, как и пришло, оставив только странную тяжесть в голове.       Чёрт… что это было?       Леви поморщился, сжал нашивку в пальцах и убрал в карман. Книгу он взял с собой на кухню, где его уже ждали кружки и тарелки. Он обязательно разберётся с ней позже, когда закончит работу. Подойдя к барной стойке, машинально потрогал карман, где лежала нашивка. Сэм тихо усмехнулся, наблюдая за ним, но ничего не сказал.       Ханджи тем временем сидела на краю стола, закинув ноги на стул, и лениво крутила в руках чашку. Белую, с тонкой трещиной у ручки. Она щёлкала по фарфору ногтем, прислушиваясь к звуку.       Министр развалился на столе в метре от неё, свернувшись калачиком, на усах его застыли сахарные крошки. Выглядел он абсолютно безмятежно и по-домашнему. До тех пор, пока он не открывал пасть, его можно было принять за милую зверюгу.       Ханджи наклонилась вперёд, чуть свесившись со стола.       — Прошу прощения, Министр.       — Для вас, юная леди, что угодно, — пробурчал он, не открывая глаз. Лишь лениво дёрнул хвостом.       — Можно вопрос?       — Вы только что его задали.       Она усмехнулась.       — Тогда второй, — сказала Ханджи и слегка наклонила голову. — Почему вы — крыса?       Министр открыл один глаз. Потом второй. Медленно сел, стряхнул крошки с брюшка и уставился на неё в упор.       — Интересно, — произнёс он наконец. — Обычно спрашивают, почему я такой грубиян. Или почему Аккерман меня терпит.       — Ваш непростой характер, безусловно, заслуживает отдельного разговора, — спокойно отозвалась Зоэ, покачивая чашку в руках. — Но меня интересует другое. — Она прищурилась. — Почему не попугай? Не кот? Почему именно крыса?       Крыс жутковато хихикнул.       — Ханджи, — окликнул её Леви. — Не разговаривайте с ним. Бесполезная трата времени.       Она перевела взгляд с крыса на его напряжённую спину. Задумалась на секунду, потом пожала плечами.       — Почему? — спросила, поправив очки.       И в тот же миг гости исчезли. Так же внезапно, как появились в полночь. Словно кто-то щёлкнул выключателем. Пусто. Тишина.       Министр, не теряя ни секунды, ловко запрыгнул Леви на плечо, свернулся клубочком и тихо, поскрипывая зубами, произнёс:       — Нравится мне эта девчонка, Аккерман. Очень нравится. Давай избавимся от неё?       Леви не ответил. Он стоял, смотрел на стену, где висели мёртвые часы. И именно в этот момент стрелки, впервые за всё время, которое он только мог вспомнить, дрогнули и медленно пошли вперёд.