Твоя апрельская ложь

После уроков Накахара всё-таки сдержала свое обещание. Выхватив Гин возле входа, она потащила её с Осаму на пару по улочкам Иокогамы. Пахло какой-то выпечкой, цветами и дорогой, а ещё морем. Оно было тут совсем рядом. Рядом мелькала куча лиц, которые никак не откладывались в памяти. Час пик как-никак. Возле высоких зданий и цветастых вывесок шагали трое девушек. Чуя держала Акутагаву-младшую за запястье, Дазай же она решила схватить за ладонь. Не хотелось сделать ей больно. — Девочки, у вас деньги-то с собой? — обернулась к ним скрипачка, — я совсем забыла спросить, простите. — Так точно, капитан! — воскликнула Осаму, поднимая к небу свою карту. Она всегда носила её с собой на всякий случай: купить поесть или для того, чтобы вот так вот незапланированно куда-то выбираться. Гин тоже положительно кивнула. Какой-то листик упал рядом, и Накахара притоптала его своим быстрым шагом. — Знаешь, я даже рада этой прогулке, — улыбнулась Гин, — у меня как раз недавно закончилась помада для соревнований, а купить всё никак не могу, выколупываю остатки ватной палочкой. Дазай закрыла рот рукой, скрывая смех.

***

Магазинчик оказался даже миленьким. Он находился на первом этаже какого-то трёхэтажного здания. На первом был магазинчик одежды, на втором — их цель, а на третьем — VR-центр. Их встретил запах пудры и всяких средств. Прямо возле входа стояла касса. Перед ними был стеллаж с масками, а левее находились стенды в розовом оформлении с косметикой и лаками, рядом стояли духи. Сверху висели зеркала, в которых отражались три девушки. Вглубь идти им было, откровенно, лень. Хотя там висели всякие украшения и стояла краска для волос. Гин сразу подбежала к помадам, в то время как Чуя с Осаму рассматривали ассортимент с интересом и даже предвзятостью. — Точно! Я же хотела взять карандаш для глаз чёрный! — воскликнула Накахара. Она часто подводила себе глаза этим цветом, когда шла куда-то. — Я уже расстроилась, что ты перестала глаза подводить чёрным, — с нескрываемой улыбкой сказала Дазай, — ну же, покажи мне секретики своего макияжа. — Ага! Ещё чего! Секреты высшей кухни не для ушей всяких низших плебеев! Высоко подняв палец в воздух и указывая на лампу, сказала Чуя. Дазай разразилась смехом. Чуя тоже не удержалась и тихо захихикала. И Осаму обожала, когда Чуя смеялась так. Накахара опускала голову, закрывая себя мягкими (Дазай проверяла) волосами. Она зажмуривала глаза и улыбалась, стараясь скрыть мелодичный звук своего смеха. Смеха, который так нравится Дазай. И Осаму смотрела и наслаждалась этой картиной. Картиной, как Чуя смеётся. — Осаму! Посмотри, норм? — выбивает её Гин, тыча рукой с помадой ей в глаза. Немного поморгав, фигуристка улыбается: — Гин, она блядская, — прикалывается Осаму, — самое то. Накахара, влезая между ними, посмотрела на руку Гин, улыбнувшись. — Я надеюсь, ты её не на повседневку? — Нет, каждый день как шлюха крашусь, а что? Чуя подавилась воздухом. Блять. Шлюха. У скрипачки это слово ассоциировалось только с одним человеком, после которого сразу воздух выбивается из лёгких. Сразу в воспоминаниях появляются её блядские бёдра. Но она поспешила откинуть это. Сейчас она выбирает цвет помады. Да, она сейчас со своими подругами. Она выбирает косметику. Кстати, та палетка ничего такая! Пальцы чуть дрожали, но она старалась успокоиться, дыша по какой-то странной технике из «ТикТока», она, если честно, других и не знала. — Так, я хочу себе такую же! Её вернул вскрик Осаму, которая, по ходу, консультировалась по поводу помады Гин. Дазай хочет такую же помадочку? Что ж, ей точно пойдёт, особенно на льду. Выбрав себе наконец продукты для губ, они всё-таки пришли к лакам. Чуя чувствовала себя ничего не смыслящей в макияже, не иначе. Потому что она, конечно, выбирала себе косметику тщательно, но никогда не мучилась, какой же оттенок лучше выбрать. У фигуристок все руки были в тестовых мазках. Гин выбрала себе ярко-красный тинт, а Дазай — что-то между бордовым и пыльно-красным. — Я чуть не померла, пока вы там себе мазюкалки выбирали! Жалуется скрипачка, ища тот самый оттенок лака, который сейчас у неё на ногтях. — Я специально тебе губы им накрашу. Будешь день точно с красными губёшками ходить, — обрывает её Акутагава, но, словив непонимающий взгляд, продолжила: — Нефиг ныть потому что! И Чуя с Дазай стараются сдержать смех от такого агрессивного комка, который младше их на год. Выглядит очень комично. — Так! Чего вы ржёте?! — тоже не без смеха выдыхает Гин. Немного успокоившись, Чуя подкидывает колбочку с лаком и подхватывает палетку с витрины, на которую она давно положила глаз. И лак чуть не падает, что вызывает ещё одну волну смеха у собеседниц. — Пойдёмте уже! — обиженно ворчит Накахара, скрывая улыбку за волосами. --- В итоге они набрали косметики и украшений. Чуя даже урвала себе маску для лица. Сейчас они сидели на улице на лавочке. Она была обвита вокруг дерева в виде пончика. Рядом цвела сирень и вот-вот пробьётся сакура. Рука Гин лежала у Чуи в ладони, которая старательно выкрашивала её ногти. — Тебе ногти длинные можно, — вздохнула Накахара, — даже немного завидую. Смотря на это, Дазай почувствовала укол ревности. Чуя красит ногти Акутагаве. Но Осаму почему-то испытала укол в сердце. Блять, что не так, спрашивается?! К чёрту. Осаму всё равно. Гин и Чуя такие же друзья. — Короче, представляете чё, — весело начинает скрипачка, выводя полоску лака на среднем пальце, — ко мне чел из 3-2 подкатить пытается, по ходу. — Чтооо?! — удивлённо вздыхает Акутагава-младшая, — и как же ты это поняла? — Не дёргайся, больная! — возмущённо кричит Чуя, — он постоянно на меня глазеет влюблёнными глазами, место уступает, недавно мне вообще булку притащил. Чуя сделала небольшую паузу. Тупая булка. Вот почему нельзя делать подарки не в виде еды? Люди слишком на ней помешаны. День рождения у кого-то? Надо заказать тортик! Зачем ассоциировать какую-то еду с праздниками? Почему нельзя отметить без этого всего? Накахаре казалось, что они похожи на животных. Которые за еду рвать готовы. Но они существа, имеющие сознание. Зачем же им быть как твари, живущие только на инстинктах? — И чё, вкусная? На рандом спрашивает Гин, только потом понимая, что она сказала. — Я её выкинула, может, он туда подмешал что-то? А? — Пф... — неловко выкидывает Акутагава, рассматривая блёстки на ногтях, — Чуя, да ты паранойик!! — Нет, я просто не жру всякое говно. Ответила рыжая девушка, взмахивая головой с лёгким хвостом из длиннющих волос. И Дазай это подзаебало. Она чувствует себя третьей лишней. Осаму не знает почему. Она просто тут... Как будто бы не нужна. — Бляха!! Девочки, меня мама пробьёт! Мне срочно домой надо! — вскрикивает Дазай, хватая свой пакет, — я побежала, позвоню! Чуя вскинула на неё свои карие глаза, которые хотелось притянуть к себе вместе с её прекрасным лицом и поце... Так, Осаму!! Не туда рулишь! — Пока, буду ждать, — и Чуя улыбнулась, вызывая жгучее чувство у Дазай. Никто не прибьёт, её матери всё равно на то, когда она приходит.

***

По дороге домой Осаму понимала. Её мысли никуда не ушли. Они лишь замолчали на время. Сейчас она, ещё не осознавая, хотела стать под горячий душ или удариться ещё не до конца зажившей рукой. Она надеялась, что всё прошло. Но сейчас Осаму понимает. Оно никогда не уходило. Оно сидело на подкорке сознания, нашёптывая о никчёмности. Но эти шептания были заглушены смехом Чуи и Гин. Она, смотря на двоих девушек в своей памяти, понимала, что им всегда было лучше вместе. И, если честно, она поспешила с лезвиями. Ну, это так, к слову. Крафтовый пакет цепляется за ветку дерева и разлетается к чертям собачьим. Пара вещей вылетела и упала на землю. Блять, как же она всё ненавидит! Агрессивно сминая пакет с оставшимся содержимым, девушка пихает его в школьную сумку, подбирая тушь с жидкими румянами с пола. Ну хоть не то, что может разбиться. Спасибо, сраная судьба. К чёрту! Она домой. Поиграет в какой-то бред. Насрать.

***

В итоге никто из её друзей поиграть с ней не смог. Все заняты. Да и друзей у неё было не сильно много. Гин, Чуя да двоюродный брат. Хотелось бить, метать и швырять. — Мне надо на каток, я не вывожу! Протянула Дазай, лёжа на дорогой простыне. Но тренировка только через час. Это время надо ещё как-то дотянуть. Чертыхнувшись, девушка уставилась на телевизор, висящий у неё в комнате. Она устала и понятия не имела, что делать. Запах пыли заставил Дазай встать и открыть окно, оголив пейзаж её весенней улицы. И, смотря на полупустую местность, где шла пара одиноких подростков, Осаму накрыла тоска. Они шли, смеялись, и никто не был лишним. Чуя за это время как будто бы сдружилась с Гин намного больше, чем они с Осаму за этот месяц. И это было грустно. Что-то кололо в груди, оставляя пустоту. Хотелось курить. Она глушила это желание с момента, как вернулась на лёд, но сраный никотин вошёл ей в кровь, как игла от наркотиков. Она правда пыталась бросить, но дудка в шкафу лежала сейчас на груди тяжёлым грузом. Всё-таки сигареты, электронные, обычные, неважно, стали для неё буквально спасением (кроме порезов, но и те доставляли только боль). — К чёрту. Подойдя к шкафчику и вырвав оттуда электронную сигару какого-то красно-бледного цвета (она взяла первую попавшуюся на барахолке, в магазине ей не продают), девушка сделала затяжку. Запаха не будет, а если и будет, то сладкий, да и от неё не будет нести дымом. С одной стороны, какая она после этого спортсменка? Убиваешь свои лёгкие, правда? А с другой стороны, разве фигурное катание не убивает точно так же? Дазай любит этот спорт, но быть хорошей спортсменкой намного сложнее, чем кажется. Та же самая Гин. Она отдала всё для красивой формы и резвых прыжков, и что она получила? Разбитую менталку? Хотя смысла осуждать фигурку нет. В этом она не виновата, всё сделали люди и желание быть лучшей из лучших. Прыгать двойные же тоже не сразу начали? Это было только для того, чтобы быть самым лучшим. А потом тройные, четверные... кто-то точно прыгнет пятерные. А чтобы это сделать, нужно быть по весу как воздушный шар, не больше. Да и не фигурное катание виновато в анорексии. Чуя тоже загоняется, но разве это из-за льда? Чуя... Снова прильнув губами к дрипке и выдыхая сладкий, еле заметный дым из лёгких, подумала Осаму. Мысль о том, что Накахаре плохо, отдавала болью во всех суставах, наказывала мигренью и сбивала с ног. Это было больно. И понимание, что она ничего не могла с этим сделать, давило на фигуристку только больше и больше. Хотелось задымить эти мысли никотином, разрезать на тысячи кусков лезвием, закатать в лёд, чтобы они больше никогда не появлялись у неё в голове. Пару минут девушка смотрела в окно, лишь иногда выдыхая дым. В голове был белый шум, оставляя лишь пустоту после себя. Следующая затяжка вышла из неё неравномерно, у Осаму сбилось дыхание от мысли, которая затмила всё. Что Кое могла довести Чую до того, что мы сейчас имеем. Хотя это звучит как бред сумасшедшего, никто бы никогда не отзывался так тепло о своём мучителе, ну невозможно это. Убрав курилку назад на её законное место, девушка, чуть покачиваясь от дозы никотина после долгого времени перерыва, подошла к шкафу. Жизнь налаживалась, даже если не считать что-то кричащее и режущее под лёгкими, отдавая неприятным осадком. Так что, засовывая ноги в легинсы, Осаму старалась забыть об этой ситуации. Это не её дело. Она сама их познакомила, и Чуя рассказывала обо всём не только Гин. Зачем волноваться, правда? Впихнув в сумку облегающую кофту на молнии, которую Дазай надевала на тренировки, девушка выходит из дома. На улице было жарко, так что если бы она надела вещь гардероба сейчас, то сжарилась бы. Сейчас у неё тренировка. Она успокоится и сосредоточится на ноющей боли в ногах после кучи прыжков и долгого нахождения на льду.