Твоя апрельская ложь

«Днём сидишь ты на диете, жрать охота — такие ставишь тэги... А потом срывалась, блять, и давай, как повариха, ложками мой мозг хлебать»

Ленинград – булимия

Проснулась Чуя абсолютно не выспавшейся. Её будто бы грызло 10 чертей всю ночь. Встав с кровати, девушка потерла глаза и вышла. Утреннее солнце ударило в глаза, и Чуя сморщилась. В её комнате шторы всегда завешены. Принюхавшись, Накахара почувствовала какой-то запах с кухни. Наверное, остался после Коё. Захотелось умыться, так что Чуя спрыгнула с лестницы. Приземлившись, Накахара уставилась на кухню. — Доброе утро! Будешь кушать? Я приготовила омлет, помню, ты его очень любила. Коё улыбалась, глядя на дочь и переворачивая что-то шипящее на сковороде. Сон как рукой сняло. Теперь девочка понимала, что это за запах. Мама готовила омлет. Пахло яйцами и колбасой. — А почему ты не на работе? — подняв бровь, спрашивает Чуя. — А, девочка заболела, а у меня с ней индивидуальное занятие. Озаки ставит две тарелки на белый стол. На них лежит омлет с сосисками, пожаренный на масле. Чуя сглатывает слюну, но виду не подаёт. Лишь сжимает перила до белых костяшек. — Садись, сейчас чай сделаю. — мягко говорит Коё. Ладно, у Чуи есть план. Хотя бы на это утро. Усаживаясь за стол, Накахара берет вилку в руку. Она немного сгорбилась. Женщина уже приносит напиток. — Сахар не клала, если хочешь — можешь положить. Рыжая девушка улыбается, надрезает и накалывает кусочек еды. Омлет немного блестит от масла. «Ты всё ещё можешь сказать, что не хочешь» «Ты расстроишь маму, если не поешь» Чуя закусывает губу. Вилка сунулась в рот. А потом тянется за вторым кусочком. Вкус был пресным. Совсем не потому, что Коё плохо готовила, нет. Просто Накахара не чувствовала вкуса. «Какая же ты всё-таки мразь» Что ж, она и так всё испортила. Какая разница, правда? Глядя на мирно евшую маму, Чуя поняла, что не может отказаться. Даже пока она не положила ни кусочка в рот, всё было понятно. — Как с Осаму дела? — С ней? Хорошо всё. Радуется жизни и помогает мне на лабораторных по физике. — весело говорит скрипачка, опуская взгляд. — Ну и слава богу. Ну и слава богу, что эта тема закрыта. Чуе сейчас не хотелось ни говорить об Осаму, ни сидеть на этой сраной кухне. Не... Ей, блять, ничего не хочется. Просто уберите уже этот омлет. Коё поглядывает на время, закидывая последний кусок блюда в себя. — Мне уже пора бежать... Эй! Ты уснула, что ли? Сейчас в тарелку упадешь! — с легким смешком говорит Озаки. На что Чуя лишь улыбается. Женщина, поцеловав Чую в макушку, убегает на работу, легко хлопнув дверью. Щелкает замок, и труды Коё летят в какой-то мешок. Девушка следит, чтобы мама ушла за поворот, а потом выходит и кидает пакет в мусорку другого дома. Забегая домой, девушка, чуть ли не в истерике, хватает стакан и идёт в ванную. Струя воды попадает сначала в стакан, а после течет свободно. Остаётся лишь немного дрожащая скрипачка с редкими рыжими волосами, сидящая возле белого холодного унитаза. «И что ты сделала, скажи мне пожалуйста?» — спрашивает себя Чуя, нажимая на смыв второй раз, чтобы не осталось пленки на воде. У Накахары очень красивые худые щеки, узкая челюсть, приятной формы губы и большие глаза. Но, оглянувшись в зеркало, Чуя видит лишь девушку огромных размеров. Абсолютно неуклюжую. Губы у нее мелкие, а щеки так вообще на плечах лежат. Да и разрез глаз у нее какой-то... не такой. Не красивый. Такой только в подружках и сидеть. Конечно, она Осаму нахуй не нужна. Цепляя пальцами складки на животе и ляшках, она глухо констатирует: — Что ж... Думаю, мне надо скинуть пару лишних... — говорит Чуя, щёлкая своими худыми пальцами с блестящим лаком на ногтях, и заходя в какие-то анорексические каналы в поисках диет.

***

До выхода осталось совсем немного, и Накахара подходит к зеркалу, чтобы завязать свои патлы. В пучке рыжие, раньше волнистые, волосы выглядят как густые, но средней длины, а не как редкие, но доходящие до лодышек. Но тут она вспоминает про плойку. Она же совсем забыла. Распуская ловкими пальцами пучок и завязывая резинку на запястье, девушка дотрагивается до небольших железных пластин. Горячие. Если она хочет выглядеть здорово, то ей нужно накрутить волосы. Глядя на себя, скрипачка хочет улыбнуться. Но что-то не получается. Выпустив пару прядей, которые доходили ей до груди, девушка через силу улыбается. Пряди хотя бы немного скрывают уродство ее щек и лица. Выбившиеся волнистые пряди красиво обрамляли ее лицо, челка тоже была немного кудрявой. Ладно, ей надо встретиться с Осаму. Они всегда идут вместе. Голубая, приятная на ощупь юбка доходила до лодышек, прямо как ее волосы, но деталь гардероба намного лучше скрывает ее ноги. Дазай идет к Чуе, которая мучается с замком. Немного приобнимая ее за талию: — Угадай, кто! Чуя даже не дернулась. Это вызвало неоднозначную реакцию. Вроде бабочки в животе, а вроде и пустота растёт. — Мм... Даже не знаю... Может, идиотка, которая снова даст мне списать физику? — Ой! Иди ты! Со смехом Осаму отпрыгивает от нее и тянет в сторону школы, окружённой цветами, после того как Накахара всё-таки справилась с этим замком. Глаза девушки падают на лицо своей напарницы. Как же Дазай нравятся ее немного волнистые волосы, ее голубые глаза и ее красивые, худые щеки. Взгляд опустился на левую руку и сразу зацепился за небольшие ранки на костяшках. Странно. Дазай видела такое. Она точно помнит такое же ранение у Гин, когда та худела к соревнованиям. С одной стороны, Осаму волнуется. С другой — почему она решила, что это именно от этого? — Ну чё, с кем уже успела подраться-то? — спрашивает фигуристка с игривой улыбкой. — Ты мне не поверишь. — отбрасывая прядь назад, говорит Чуя. — А ну-ка! Давай, выкладывай. Осаму ставит руки в боки и становится посреди дороги, обрамленной цветами. Сзади нее виднеется здание школы. — Подралась с Моцартом за Бетховена. Позарился на моего мальчика, скотина такая! — Накахара возмущённо восклицает. Дазай немного нахмурилась. Но потом до нее дошло, что это выглядит как-то слишком серьезно. — Знаешь, я не думала, что Моцарт такой лох. Даже отпор нормально дать не может! — пожимает плечами девушка в бинтах. Чем вызывает смех у другой.

***

Чуе это всё правда надоело, заело так, что уже было невозможно выносить. Она жрала оскорбления. От отца, от прошлых одноклассников. От себя же самой. Но в то же время она поддерживала отца во время развода, она сидела с плачущими девушками, которые назавтра советовали ей есть поменьше. Она, блять, так заебалась быть этой мягкотелой сукой. Даже сейчас она не может довериться дорогому себе человеку. Не может довериться Осаму! Осаму, которую сама же Чуя и вытащила из полного пиздеца, но Чуя может лишь спасать. Но не быть спасённой. Это ее проклятие. Накахара сказала Осаму, что уйдет с последнего урока из-за плохого самочувствия. Это был единственный способ отвязаться от ее компании и не ранить ее. Казалось, что вся природа умирала там, где ступала девушка. Она хмуро шла по дороге, отшвыривая ветки сакуры. Прядь так и норовила выпасть из прически. Как. Же. Чуя. Заебалась. Дверь дома захлопывается с такой силой, что, кажется, она чуть не слетела с петель. Матери, как обычно, не было дома. Ну и слава богу. Она устала. Устала быть уродиной. Устала быть «среднячком». Устала от того, что все ей пользуются. Она устала от сраного отца, делающего акцент на ее блядских бёдрах. «Жопа как у шлюхи». Накахара понимала, что если она сейчас не уйдет, то точно разобьёт себе голову об ближайшую стену. Школа давила на нее, слишком много всего. Хотелось блевать. Но блевать не едой — ее уже не было в желудке с утра. Хотелось блевать самой своей сущностью. Выблевать органы, выблевать свое сердце. Хотелось, чтобы через горло выходил жир с ее тела. А может, закончить это наконец? Вопрос звучит как гром среди ясного неба. После него остаётся лишь звенящая пустота, оставляя картинки в сознании. В могиле она ничего не будет есть. Она будет худее всех в этом блядском мире.

***

Занятия закончились довольно быстро. Осаму шагала в сторону дворца. Во-первых, у нее через два часа тренировка и ОФП. Во-вторых, она волнуется за Чую. Та как-то слишком резко сбежала. Осаму правда волновалась. Смотреть на измождённые лица своих одногруппниц в тренировочном зале было страшно. И она, блять, боится, что с Накахарой происходит то же самое. Слишком много на это указывало. Плохое самочувствие, которое было больше похоже на полуобморочное состояние, раны на руках, плохое настроение. Она даже отказалась от сраного чая в столовой, сказав, что больше любит без сахара. Осаму сама не ела в школьной столовой. Еда калорийная, и правда. А ей за фигурой следить тоже надо. Но всё же она как минимум носила с собой что-то и ела на крыше. Чуя же... Дазай даже не знает, ела ли она вообще хоть когда-нибудь. Проходя мимо знакомого дома, фигуристка остановилась. До тренировки еще два часа. Она жить спокойно не сможет, если сейчас не посмотрит, как там эта рыжая дура. Чуя же, глядя куда-то мимо, рылась в полках. На ней уже не было школьной формы, но сложить её она так и не сложила. Зачем? Она и так сегодня умрет. Умрет в сраных шортах и майке на три размера больше ее же. Таблетки. Рецептурные таблетки. Откуда они тут? А кто их знает. Достав миску, Чуя готовит последний прием пищи в своей жизни. Стук в дверь — и девушка швыряет пачку на стол. Что она, мать твою, делает?! В ужасе глядя на то, что она чуть не запихнула себе в рот, Чуя не может даже пошевелиться. Она хотела убить себя. О боже. Стук становится более настойчивым. Резким броском возвращая таблетки назад в шкафчик и захлопывая его, Накахара подходит к двери. — Привет? Ну как ты? Ты так резко ушла, я честно немного волновалась... — взволнованно сказала Осаму. Чуя была точно не в лучшем расположении духа. Немного встревоженная скрипачка смотрела на Осаму, такую... Обычную? Она пришла к ней... Чтобы узнать, как она... И... Накахара сама не знает почему, просто обнимает Дазай, шепча ей на ухо: «Всё в порядке». Это вызывает такую бурную реакцию у Осаму, что та сейчас прыгнет до потолка от волнения. — Хорошо, спасибо, что успокоила... — всё еще немного в шоке говорит Дазай. — Тебе же на тренировку надо? Осаму немного тушевается. — А ну... да... Я пойду тогда, если не против? — сбивчиво тараторит фигуристка. — Пока. — мягко обнимая спортсменку снова, говорит Накахара. Дверь закрывается, и скрипачка хочет визжать. Она. Обняла. Осаму. Это было так, сука, интимно... Чуе тоже надо идти, если честно, скрипка не ждет. Но... ей нужна передышка...

***

Дверь закрывается, и фигуристка прижимается к стене. Чуя ее обняла! Блять, да не просто обняла. Так... Как-то так, что... ну не обнимаются так при посторонних. Как будто бы что-то, принадлежащее только им двоим. Она уже была красной, поэтому пришлось быстро ретироваться от девушки. Но сейчас хочется назад, за эту дверь. К Чуе. Сердце бьётся в быстрейшем ритме. Как бы сказала Чуя: «будто бы 16-е ноты». Ну... Это крепкая женская дружба... Обязательно.

***

На ОФП Дазай была довольно растерянной. В ее голову лезли какие-то мысли о Чуе, о фигурном катании, о том, как Гин рассказывала свой секрет похудения. Уже вторая половина дня, а она до сих пор не может оставить эти мысли. — Эй! Осаму! Я рада, что ты вернулась... Но всё нормально? — вопросительно посмотрела Акутагава-младшая. Она сидела на коврике в тренировочном зале. Рядом были и другие спортсмены, но Осаму с ними не сильно общалась. — Нет, Гин, всё хорошо... — сказала Дазай, откидываясь на стенку зала в этот небольшой перерыв, который им с барского плеча дала Коё. — А как ты худела?.. Повисла пауза. Акутагава в ужасе смотрела на подругу. — Слушай... Это... Тебе это не надо. Это ужасное болото... Оно затянет, ты не заметишь... Это... Это того не стоит... Младшая фигуристка садится рядом на лавочку, тоже откидываясь назад. — У меня нет проблем с весом, я пытаюсь понять кое-что... Но мне нужны ещё пару кусочков пазла. Девушка с черными волосами смотрела с недоверием на собеседницу. — Осаму. Пообещай, что ты ничего из этого... — Акутагава сделала паузу и опустила глаза в пол, — ничего из этого не будешь повторять... Дазай смягчилась. Для Гин это больная тема, она не должна была так давить. Поставив локти на колени, Осаму сказала: — Гин-чан, как я могу упасть в то же болото, когда сама же тебя пинками загоняла в кабинет к психиатру? Гин поднимает взгляд на свою подругу. В глазах еще есть недоверие, но она не может возразить. Ей нечем крыть. — Я... Выблёвывала еду... Я голодала, а если ела, то два пальца в рот и... Больше слов не надо было. Всё было понятно и так. — У меня до сих пор на костяшках уродливые шрамы от зубов. Меня это раздражает... Да и брат ужасно волновался... Гин хотелось расплакаться. Какой же она была дурой! Девушка соединила руки в замок и сжала. Осаму лишь мягко улыбается и обнимает подругу. — Ты в этом не виновата. Спасибо, что рассказала мне... — Дазай отстранилась, чтобы посмотреть на Акутагаву, — Ты красивая всегда, даже с этими шрамами. Уверена, что Хигучи ты и с ними нравишься! Меняясь с мягкого тона на игривый, прикалывается Дазай. — Да ты!... — взрывается Гин и заливается краской, — мы с ней даже не встречаемся!! Дазай заливается смехом секунды на 3, а потом, еле дыша, добавляет: — Да ладно? Мне кажется, когда она увидела тебя, то сразу забыла о том, что она влюблена в какого-то там Рюноске! — Ой, да пошла ты! — вскакивает с места Гин, — Вдруг у нее фетиш на семью Акутагав? — Не-а, только на черноволосых девушек. Акутагава-младшая махает на нее рукой. — Так, девочки! А ну-ка, планка минута! — объявляет только что вернувшаяся Коё, — и не нойте мне тут!

***

Идя с тренировки, Дазай... Думала. Она не сидела в соцсетях, не писала Чуе, она... Думала. У Чуи точно есть проблемы... Правда? Да. Что нужно сделать, чтобы перестать бояться?.. Осаму остановилась посреди дороги. А если... Если спасенный спасет утопающего? Такое возможно? А может быть такое, что спасённый снова упадет в воду и они вместе будут тонуть?.. Ну... С одной стороны, Гин знает, что надо делать, если снова начнутся подобные проблемы.. «Так, блять. Закрыла рот... Тихо, это у меня в голове...» Акутагава находится в стойкой ремиссии. Если что, она готова к рецидиву, врач Гин готов к рецидиву. Если что — Гин выкарабкается ещё в самом начале. Дазай пошагала дальше. Она даже знает, как она их познакомит..

***

Дома ее встретила ее мать. — Слушай, а что это за девочка, с которой вы постоянно на школьных фото? Нам вечно их скидывают в родительский чат. Осаму так и застыла на пороге. В голове с феноменальной скоростью стали перебираться разные вопросы. Зачем ей это? Откуда она знает о ней? («Она только что сказала, что вас постоянно вместе на фото видит, идиотка»). Почему? Что она задумала? — Да... Мы с ней вместе за партой сидим, ничего такого.. — неуверенно проговаривает Дазай-младшая. — Да? Мори говорит, вас по отдельности уже не воспринимают. — отвечает Миэко и опускает взгляд в телефон, чтобы не смотреть в эти ало-карие глаза. Прямо как у того ублюдка.. — Мы просто... Сидим вместе... Наверное, поэтому... — начинает нервничать девушка. Вот зачем она к ней прицепилась?! — Знаешь, я раньше не слышала фамилию Накахара... Она не дочь бизнесмена, да? Дазай сглотнула. Почему мать это так волнует? — А что?.. — Как она смогла попасть в вашу школу? — немного удивляется женщина. — Она сдала экзамены. — уверенно выдыхает фигуристка. Чуя умная, поэтому она тут. Миэко вздохнула и откусила печенье. — Ну да... Поняла. Женщина встаёт и молча идёт в другую комнату. Осаму бросает сумку на пол и скидывает обувь. И что это только что было? Она, будто бы желе, ползет на второй этаж к своей комнате. Дазай рухнула на кровать. И что ей сейчас делать? Чуе писать не хотелось. Она сейчас хочет всё обдумать. Просто перестать волноваться и оставить все эти размышления где-то на подсознании. Пускай там и думается. «ГИН! ПОШЛИ В РОБЛОКС. У тебя нет выбора» — летит в личку Гин. Ответ пришел быстро. «Ах ты мразь, ну пойдем». Они играли в какую-то бессмысленную игрушку про фигурное катание. — Вот она так легко скачет. Вот бы мне тоже просто на кнопки надо было нажимать... — вздыхает Осаму и опирается спиной на спинку стула. — Пф.. Зато тут она двойные максимум прыгает, а мы такие пируэты выкручиваем, что им не снилось! — звучит из динамика телефона Дазай. — Ага, и валимся на первом же обороте? — Только не плачь, ради бога. — чуть ли не кричит от смеха Акутагава-младшая. Осаму закусила губу, чтобы не рассмеяться. Фигушки, эта идиотка получит ее реакцию! Вдруг что-то с громким звуком грохнулось на пол за спиной девушки. Осаму подскакивает от страха, чуть не ударившись коленом. — Блять, медальница! — Ооо, так у нас уже медальницы валяются от количества? Ну ты мажорка!! — хохочет Гин. — Нет! Она просто прикручена криво! — обиженно тянет фигуристка, поднимая упавшую железку с пола. Вдруг за дверью что-то мелькает. Дазай уставилась в темноту, пытаясь понять, что там вообще было. Но ей, скорее всего, показалось. — Ты чё там затихла? Медальница на голову упала? — Ой, закрой рот! — с улыбкой говорит Осаму. К чёрту, сейчас она играет в Роблокс. Она сейчас не наследница маминой компании. Она просто дурашливый подросток. Всё. — Быстрее, сейчас соревнования начнутся!! — кричит Акутагава в трубку. — Ой, не сломаешься, если один раз не выступишь на соревнованиях в Роблоксе!

***

Миэко стояла за спиной и смотрела за своей дочерью. Она сейчас говорит со своей подругой. И, по сути, она не должна слушать этот разговор. Его бы не было слышно в соседней комнате или на первом этаже. Вот сейчас Осаму кричит на Гин, чтобы та наконец предложила ей дуэт. Миэко лишь горько улыбается. Она у нее такая глупая... Такая хорошая... И такая же ужасная. Она же буквально его копия. Нос, глаза, текстура волос... У Миэко-то они прямые как доска. А у Самушки вьются и вечно выбиваются из хвоста. Прикрыв глаза, женщина слушает свою дурачащуюся дочку. Но тут же Миэко дёргается от грохота. А если это она упала? Не поранилась? — Блять, медальница! Хотелось подойти и обнять её. Но она не могла. Она не может выйти. Она... Просто не выдержит. Миэко Дазай, ты держишь в страхе почти весь шоу-бизнес. Твои артисты едва ли не самые сильные в Японии. И сейчас ты сидишь и боишься своей же дочери? Ну и позор. Порхнув полами халата, она удаляется по лестнице. Беззвучно. Стараясь не потревожить ту хрупкую гармонию, которую она не смогла создать в своей же семье.

***

Сегодня у Дазай грандиозные планы! Ну, не то чтобы они какие-то очень сложные и запутанные, она просто хочет познакомить двух идиоток, только одна из них немного не в лучшем состоянии. Спрыгнув с лестницы, она чуть не поскользнулась. Девушка посмотрела на кухню и застыла. — Да что с ней? На столе стояла яичница. Обычная, не сказать что она была приготовлена прям шикарно.. Может, Миэко просто забыла её съесть?.. — Я могу твою яичницу съесть? Вопрос в тишину. Мамы нет дома. Настороженная Осаму скептически посмотрела на еду. А, ладно... Яичница, кстати, вышла неплохая.

***

На перемене Осаму выхватила Чую и ещё минуты три умоляла сходить на второй этаж. Гин была младше их на год, так что её класс был на втором этаже. На класс Осаму как-то не хватило места. Чуя тупо смотрела на Осаму и давила улыбку. Она... Просто была рада, что Дазай о ней не забывает. Даже если Осаму чувствует... Не так. Они просто носились по второму этажу, смеясь. Какие-то пацаны устроили драку. Куча народу выбежала из классов. Да и Осаму нашла повод задержаться на этаже подольше. После того как мальчуганов разняли, рядом с Дазай материализовалась Гин. — Аээ! Выдыхает Осаму, откатываясь от девушки и крепче сжимая руку Чуи. Акутагава резво смеётся, Гин пробегает по подруге взглядом. — Ооо? — А.. Гин! Это Чуя! Она моя соседка по парте и просто моя хорошая подруга. — Осаму разворачивается к Чуе и улыбается, — Чуя, это Гин. У нее послужной список маленький, она просто сестра Рюноске и моя заноза по жизни. — Эй! — обиженно вскрикивает Акутагава-младшая, сжимая руки в кулаки. — Ха-ха, ладно! Гин тоже моя подруга, мы с ней вместе ходим на фигурное катание. Ну и в Роблокс играем иногда. — пожимает плечами Дазай. Накахара прыснула от смеха в руку. — Ой, да ладно тебе... Погоди, какая у тебя фамилия-то?.. — запинается младшая. — Накахара Чуя, можно по имени. — мягко произносит скрипачка. Младшая фигуристка задумчиво смотрит Чуе в глаза. — А ты не знаешь Коё Озаки? — М? А при чем здесь Коё-сан?.. — вмешивается Осаму. — Она моя мама. У нее двойная фамилия. — Что?! Синхронно кричат фигуристки, в шоке глядя на Накахару. Даже пара человек обернулась. — Как тесен мир... — хватается за голову Дазай. Чуя лишь улыбается, глядя на девушку перед собой. Гин ухмыляется, покосившись на Осаму. — Помнишь, ты прикалывалась надо мной с Хигучи? Ты отплатишь мне за грехи! — прикрывая глаза и гадко улыбаясь, произносит Акутагава-младшая. Но, увидев непонимающие глаза у обеих, она лишь вдохнула и махнула рукой. — Потом поймёте...

***

Черноволосая школьница жадно рассматривала Чую. Та была... какой-то бледной... Бледной и худой. Ей это не нравится. Ой как не нравится. Она должна убедиться... Остановившись посреди школьного коридора, набитого людьми, девушка воскликнула: — У тебя такие красивые ногти! Можно погляжу?! Если она ничего не найдет... Взгляд Гин скользит по коротким блестящим ногтям, а после поднимается на костяшки. Они есть. Почти прозрачные, стёртые шрамы. — Офигенные! А что за лак? — Я вас после школы обязательно свожу в косметический! — объявляет Чуя. Никто и не против.

***

— Что ты имела в виду про Хигучи? — сходу спрашивает Дазай, садясь рядом на школьный диванчик. Где-то хлопнула дверь, а дежурные начали кричать на бегающих детей. — Ты ее любишь? — вопросительно поднимает брови Гин. — Что? — Что? Молчание тянуть было уже просто невозможно. И Осаму выдыхает. — Я не знаю... Девушка в бинтах опускает взгляд в поисках того, за что бы зацепиться. — Кстати, а где вообще Чуя? — уточняет Акутагава. Если она услышит их разговор, будет не очень классно. — Биологию учит. Я ей сказала, что иду к тебе, она сказала: мол, давай без меня, а то Мори-сан ей все мозги чайной ложечкой выест. — Точно, биология! Я тоже ничего не учила! Боже, спасибо, а то мне мозги не чайной ложечкой есть будут, а сразу в висок выстрелят! — обеспокоенно говорит девочка. Вскакивая с места и глядя на свою аудиторию. Дазай лишь смеётся: — Ну да, Йосано-сенсей не щадит. Она как-то у нас заменяла. Чуя сказала, что она готова Мори на шею бросаться, только бы он не оставлял наш класс с этой, цитирую: «Ужасной женщиной, явившейся из мира не иного как загробного». Гин, улыбнувшись, пошла в класс за учебником. Дазай откинула голову и уставилась в потолок. Где-то засмеялась компашка девчонок. Их родители владеют крупными компаниями. Вернувшись, Гин плюхнулась рядом. Акутагава закинула ногу на ногу и положила учебник на колени. — Ну всё, давай, объясняй мне цветочки всякие. Осаму выдыхает и поднимает голову, а после снова откидывается назад на мягкую кожу. — Ммм, хоть кто-нибудь может в этой школе делать биологию?! — Не ной давай! — Акутагава даёт ей по виску, на что Осаму протестующе мычит. — Я тебя в следующий раз, когда на соревнования красить буду, напишу на лбу «не учит биологию»! — Ага, — соглашается Гин, — а теперь расскажи мне, что такое тычинки и пестики...