Между актами: сборник

Женя очень любит свое море. Он жизни без него не представляет. Это его место силы, его гордость, и ничто не сможет заменить ему красоты этих пенистых волн и чувства свободы, оседающего в легких вместе с влажным соленым воздухом. Ему нравится его изменчивое настроение, шум прибоя, ощущение невесомости и легкости бытия при погружении. Оно может затянуть раны или спрятать самые страшные секреты в своих темных глубинах. Если бы не Алеша, не его озорной смех, разгоняющий мрак, не его пылкая любовь, не уезжал бы, сидел бы на берегу пляжа и вдыхал родной бриз, забыв обо всех бедах. Ростов дикий и необузданный, кулаками постоянно машет и на людей без причины кидается, но в одесских руках становится ласковее пригретой дворняжки. Они порознь больше не существуют, не представляются даже для народа. Как день и ночь, солнце и луна, Ростов и Одесса, папа и мама криминального мира. Он так и не смирился со своим прозвищем, но каждый раз замечая их совместное упоминание, уголки его рта предательски приподнимаются. У Жени на пальце правой руки красуется золотое кольцо, демонстрирующее, что города они не просто побратимы, а нечто более интимное. Скажи ему еще лет пять назад, что он с альфой помолвлен будет, расхохотался бы. Но у жизни оказались особые планы, и теперь он свыкается с таким новым для него чувством родства и близости. Оказалось, что это до одури приятно — знать, что твой тыл прикрыт, что тебя принимают любым, с таракашками в голове и шрамами на лице. Стало необычайно хорошо, спокойно, рядом с «папой» он наконец смог расслабиться. Ему приятно слышать рядом чужое шумное дыхание и теплый голос, чувствовать на теле следы влюбленных губ. Он может устало опереться на смуглые плечи или встать за широкую спину, прячась от пуль. За такое не грех пожертвовать своим комфортом и сидеть вдали от любимого места. И все же, город он приморский и здесь ему слишком пресно, а у Донского поблизости что ни водоем, то муть и зелень. Туда он решился бы прыгнуть только пьяным вдрызг, чтобы ни в коем случае потом этого не вспомнить и не опорочить свою морскую репутацию. А сам Леша просто не понимает этой придирчивости, он вообще больше по открытым просторам и ветру в волосах, а не по морям. И этим они, пожалуй, слишком отличаются. А Жене без моря очень плохо, настолько, что он сидит уже третий час в наполненной ванне, слушая легкое журчание воды, пытаясь хоть чем-то компенсировать его отсутствие в другом городе. Ванна такая маленькая, что даже его ноги полностью не помещаются и покоятся либо на бортике, либо упираются в переднюю стену. Он чуть приподнимается и тянет руку к раковине, где лежит пачка сигарет, однако та оказывается пустой, последняя соломенка была выкурена пятнадцать минут назад. — Алеша! — кричит он без напряга за дверь. — Принеси мне сигарет! Пока он пытается сменить позу и размять затекшую спину, до него начинает доноситься тяжелый скрип деревянных дощечек — на второй этаж поднялся хозяин дома и встал прямо у входа. — Шо говоришь? — переспрашивает Леша и резко дергает за ручку и так открытой двери, забыв на нее нажать, с треском в стенах раскрывая проход в ванную. Высокий и грозный, он появляется в черных прямых штанах, в которые была заправлена майка-алкашка, запятнаная багровыми брызгами. В зубах зажимает наполовину истлевшую сигарету, костяшки кулаков разбиты, в ухе покачивается сережка. В комнату с собой он приносит запах мангала и дымного мяса, держа голой рукой раскаленный шампур с четырьмя нанизанными кусочками шашлыка — все это время он был занят важным делом, подготовкой к семейному ужину. Его властно оглядывают, подмечая, что с открытыми рельефными руками и потными ключицами он выглядит непозволительно сексуально. Вниманием останавливаются на пятнах поверх майки. — Кого грохнул? — поднимает бровь Одесса, сразу схватывая ситуацию. — Соседа, он мне давно не нравился, — честно отвечает Ростов. Женя по-наглому манит его пальцем наклониться ниже, и когда тот повинуется, вытаскивает из его рта курево и засовывает в свой, а потом блаженно откидывает голову и затягивается, на что получает лишь одобрительный хмык. — Не устал еще бултыхаться? — улыбается на свой донской манер Леша. — Ты сегодня долго. — И шо? Боишься за воду не расплатиться? — выдыхает вместе с дымом Женя. — На том свете рассчитаюсь, — Ростов опускается на стульчак рядом с ванной, совсем позабыв, что зашел ненадолго и в руках все еще держит прут с пряным лакомством. — Ты шо звал-то? — Шашлыка захотелось. Желудок у Дунайского от этих запахов и видов стягивается, а во рту скапливаются слюни. Он приподнимает голову с бортика и жадно тянется к мясу, так и не закончив с сигаретой, однако попытку кражи срывают, увеличивая расстояние между его рукой и шампуром. — Тихо ты, горячий же! — предупреждает его альфа, а затем сдергивает ближайший к концу кусочек, дует на него пару раз и только потом передает Одессе. Его стараниями температура стала приемлемой и Жене не составило труда одним укусом умять половину. Все оказалось даже лучше, чем он предполагал, мясо было мягкое, сочное, почти тающее на языке, так что вторая часть пропала в нем так же быстро, как и первая. — Вкусно, — облизывая пальцы, выносит свою оценку Женя, замечая, как живо после этих слов заблестели зеленые глаза. — Вылезай давай, поляна почти накрыта. Я еще и вина надыбал. — Соседа почистил? — уточняет он, намекая на красные пятна поверх белой ткани. — Все для моей рыбоньки, — хищно улыбается ему Ростов. Одесса закатывает на прозвище глаза, но все же поднимается и перешагивает через бортик, от недостатка пространства встает на кафель почти вплотную к шатену. От него не укрываются быстрые пробежки чужих глаз по собственному телу, только не жаркие, а скорее выискивающие. Он дал обещание больше не колоть препараты, но этот альфа все не успокаивается, словно ищет повод для нового скандала. — Ты мне совсем не доверяешь, казачок, — пальцами он грубо поддевает подбородок, заставляя вскинуть голову и посмотреть на себя. — Я дуже голодный, лучше не зли. Не отрывая зрительного контакта, Донской притягивает его за голое бедро и оставляет мягкий примирительный поцелуй у солнечного сплетения. — Пойдем, накормлю свою акулку, — в голосе слышна неподдельная нежность, Ростов трется щекой о влажную кожу, которая ничем не пахнет, но дурманит сильнее самого соблазнительного аромата. Поляну он накрыл действительно достойную. За то время, что Дунайский сидел в воде, Леша успел достать свежих овощей, зелени и горячего хлеба, замариновать мясо, разжечь мангал и все разложить. Стол со стульями вынес на крыльцо, спиздил ящик вина, правда не упомянул, что половину выдул еще во время готовки. Вечером на свежем воздухе аппетит у Жени разыгрался еще сильнее, он уплетал голыми руками горячий шашлык, пихал за обе щеки, то и дело прикрывая глаза и мыча от удовольствия. На районе было удивительно тихо, никто не смел тревожить его во время трапезы, даже шеф-повар, что смотрел на него полными обожания глазами и втихую подкладывал добавки. Женя не соврал, он был очень голодным. — Вот чого у тебя не отнять, так это умения готовить мясо, — облизывается Женя. — Я даже грóши готов тоби отдать за це. — Да оставь себе свои грóши, — заливисто смеется Леша. — За мой счет гуляем, кушай на здоровье, мой хороший. — Вот бы море ще тут было, вообще ляпота, — вздыхает омега. — Я предлагал тебе Азовское. Поехали? — пододвигается ближе Донской, закидывая руку на спинку его стула. — Могу прям щас устроить. — Це не море, а лягушатник, — презрительно кидает Женя. — Ни нырнуть, ни солью захлебнуться. Не то совсем. — Море как море, хер знает, — пожимает Леша плечами. — Везде одна водичка. — Даже не смей их сравнивать! — тычет ему пальцами, не выпуская из них мяса. — У меня оно настоящее, с характером. А який цвет! Тоби о таком тильки мечтать. — У меня в мечтах езда галопом, шоб дух не поспевал и ветер развивал рубаху. Вот это жизнь! — Тоби не понять, — машет на него рукой омега. — Мы с тобой слишком разные. — Мы уже женаты, так шо поздняк метаться, — Ростов пододвигает ему тарелку с хлебом и оставляет легкий поцелуй у виска. — Ты кушай-кушай. Женя чуть отламывает корочки, но дальше еда уже не шла. — Я скоро уеду, Алеша, — выдает он ни с того ни с сего, не поднимая глаз. — Шо это? Почему? — удивляется Ростов, доливая ему вина, не желая осозновать быстротечности времени. — Вчера же приехал. — Я тут две недели, и мне дуже херово без него. — кидает Женя, берясь за бокал. — Якбы тебя степей лишили, розумиешь? Глаза альфы лишаются искры, лицо приобретает такой отстраненный вид, словно ему только что пришла весточка о чьей-то смерти. Пример со степями оказался в меру убедительным. Женя очень привязан к своему дому, к привычному климату и морю, ему там хорошо, очень, и Леша не может лишать его естественной среды обитания. Поэтому и вынужден приезжать в Одессу чаще, чем он в Ростов. — Ну шо ты рожу повесил, Донской? — Одесса снова хватает его за подбородок и поворачивает на себя. — Айда ко мне? Мангал достану, будем прям на берегу отмывать улов. — Мне задолжали, надо разобраться, — говорит понурым голосом Леша. — Посиди еще чуток, м? Я тебе и раков наготовлю, ухи. Хош ювелирку грабанем? — Не можу, Леш, я задыхаюсь тут, як рыба без аквариума, — поджимает губы Женя. — Мне треба назад. Альфа резко пододвигает его стул вплотную, приближая и его лицо. Женя по инерции хватается за его плечо, не отводя уверенного взгляда с опасного бандита, так легко контролирующего ритм его сердца. — А если я рыбке найду аквариум, она чуть подольше останется? — выдыхает у его рта Ростов. Женя прикусывает нижнюю губу, бегая по его лицу сверкающими в лунном свете очами. Леша молодец, что не начал этот разговор, когда тот был злым и голодным. — Якщо ее не съедят раньше времени, — хитро улыбается он и припадает к губам напротив. Его инициативу тут же перехватывают, тянут на себя и тащат обратно в дом, на второй этаж, где их ждет не остывающее ложе, переводящее окончание ужина в горизонтальное положение. К обеду следующего дня Ростов куда-то успел смотаться, хотя Женя надеялся проснуться в его медвежьих (конских) объятиях, закинув ногу ему на бедро. Сытый с вечера и вдоволь залюбленный, он сначала не придал тяжелым мешкам у ванны большого внимания, решив, что это угли для мангала или привезенный соратниками товар. Заварив себе кофеек, он неспеша вышел на крыльцо, чтобы насладиться солнцем, но его застала врасплох развернувшаяся перед ним картина. Было видно, что вдоль забора, расположенного по периметру участка, движутся и тащат на себе нечто больших размеров. Понятнее стало только тогда, когда входные ворота распахнулись от мощного толчка ногой и аттрибут не без труда занесли внутрь. — Це шо такое? — спрашивает Женя нацепив на себя невозмутимую маску. — Аквариум, — Леша довольно обнажает все свои тридцать два, держа эту махину на одном плече. — Для моей рыбки. — Джакузи? — уточняет он, поднимая тонкую светлую бровь. — Джакузи-хуюзи, какая разница? Товар принимаем? — он поднимается на крылечко и встает прямо напротив Жени, приградившего ему путь внутрь. — И куда поставишь? Оно ж огромное. — В ванную, — сразу же выдает Ростов. — Там места даже для меня нема, — хмуриться Одесса. — А если найду? — наклоняется к нему ближе Леша, в глазах пляшут огонечки. — Приходи через полчаса, увидишь. Омега хмыкает, большим пальцем растирает по щеке грязь, в которой тот успел уже измазаться, и больше не задает вопросов, впуская его в собственный дом. Ему даже интересно стало, что на этот раз пришло в голову его «муженьку», поэтому, допив кофе, он сразу же поднимается на второй этаж, откуда доносился грохот, не предвещающий ничего хорошего. Увиденное очень скоро вышибло из него весь интерес. От ванной комнаты, где он любил коротать вечера, ничего не осталось. Сама ванна была выдернута со своего места вместе с раковиной и унитазом, и теперь там стояла огромная акриловая бандура квадратной формы с непонятными кнопочками. Как Женя и сказал, места оказалось слишком мало, поэтому Донской не придумал ничего лучше, кроме как снести боковую стену для его полного счастья, благо что крыша не обвалилась. Леша, стоявший внутри джакузи и подключающий канализацию, оборачивается к нему и победно улыбается. — Видал? Все поместилось! — Честно мне скажи, ты в дитинстве головой часто бился? — бесцветным голосом спрашивает Одесса. — Да я ж с коня постоянно падал, а шо? — без задней мысли отвечает шатен. — Оно и видно, — тяжело вздыхает он. — Ща я воду подключу, и будешь тут сидеть кайфовать, еще и вылезать не захочешь, — не теряя энтузиазма, продолжил он. — Забудешь про свое море. Альфа снова отвернулся, пропуская брошенный в его спину колкий взгляд. Женя облокотился о косяк, скрестив руки, и наблюдал за чужими потугами, не понимая его идеи. Так он мог хоть и в маленькой, но привычной ванной отдыхать, а теперь ее превратили в руины и поместили туда черт пойми что. — Мне не нравится, — оповещает его омега, когда тот заканчивает с проверкой воды и встает рядом. — Да погоди! Ты ж даже не попробовал! — все пытается уговорить его Ростов. — Соли еще добавим, пены, один-в-один как в своем море будешь плавать. — Який нахуй соли? — начинает уже бесится Дунайский, когда ему указывают на мешки рядом с проходом. Женя садится на корты, только сейчас заметив прицепленную к мешку бирку, и вычитывает вышитые на ней два слова — «морская соль». — Можно еще песочка насыпать, ракушек, вообще отличить не сможешь, — выдает шатен. — Пальма тебе нужна? Кажется, у Жени в ушах начинает звенеть от напряжения, он зажмуривает глаза до разноцветных точек и сжимает кулаки. — Ты за кого меня принимаешь, а? — он оборачивается через плечо, врезая в Лешу взгляд, полный жгучего недовольства. — А шо такое? – тут же подрывается Ростов. — Тебе нужно море, я пытаюсь его воссоздать. — Я тоби эту соль в задницу напихаю, а потом скормлю пираньям! Ты мне всю ванную угондошил! — поднимает на него голос Одесса. — Зато ты сможешь там ноги вытянуть и не будешь корячиться, как креветка! Вот еще, смотри, — он просовывает руки во внутренний карман своей кожанки и достает оттуда гель для душа с названием «морская свежесть». — Запах у него похожий, да? — Ах ты сука! — Женя резко разгинается, сбивая с его рук бутылек, и хватает его за грудки, впечатывая в стену. — Ты никогда не сможешь его воссоздать!! Ты даже близко к нему не стоишь! Оно — часть меня, оно внутри меня. Я и есть це море, розумиешь, ни?! И ты сейчас меня оскорбил, проклятый ты сухопутный крыс! Выдаешь эту жалкую имитацию за мое море! Да кто ты такой, щоб оно вот так просто тоби подчинилось и появилось из ниоткуда? Даже не пытайся, ТЫ ЗРОЗУМИВ МЕНЕ?! Леша стоял, хлопая недоуменно глазами и подмечая, насколько же он красив во время своих гневных вспышек. Только вот ничего не понял. — Я лишь хотел тебе приятно сделать, шоб ты не мучился и не уезжал так скоро — Донской кладет свою ладонь поверх его, напряженно сжимающей воротник кожанки. — Ты решил приравнять мое море к ебучему джакузи с солью! — орет на него Одесса, снова ударяя о стену. — Ты совсем тупой?! — Да шо за кипиш? Дай закончить, а потом уберу, если забракуешь, — пытается вразумить его альфа. — Я запру тебя в загоне, назову его ростовскими степями, и буду так же упиваться твоими страданиями, мудила, — шипит у его лица омега. — Ну-ну, ты давай палку-то не перегибай , — хлопает альфа его по плечу, сдвинув брови к переносице. — Какой еще загон? Скажешь тоже. Его грубо отпихивают, не переставая пожирать глазами, а потом оставляют на этаже одного, ни говоря ни слова. — Во дела... — чешет Донской затылок, оглядывая хаос вокруг себя, который он и устроил. Женя не появлялся в доме до самого вечера, все ходил по двору, курил и пихал ногами камушки, попадающие под ногу, приговаривая «у-у, сука». Потом он вовсе вышел за пределы ворот, пару раз оттуда доносились выстрелы и крики людей, оказавшихся не в нужное время не в нужном месте. Когда уже стемнело, Леша застал его сидящим на кухне, резво пересчитывающим купюры, которые успел за это время вытрясти. Дунайский быстро дергал одной ногой под столом, чем выдавал свою нервозность, и Ростов решил, что вообще он не против нарваться на эту мину еще разок. Он спокойно обошел его и встал за спиной, опуская руки на плечи, начиная их массировать. Негативной реакции не последовало, вместо этого Женя отбрасывает наличку, тянет руку вверх, хватаясь за ворот его майки, и заставляет его согнуться в три погибели. Холодный нос касается ростовской шеи, и Женя шумно вдыхает пару раз, а потом так же резко отпускает, проговаривая: — Ну показывай, шо в итоге вышло, — обращается к нему, заставляя казака счастливо засмеяться. — Маленько вспылил, с кем не бывает. — Фигня, даже крови мне не пустил, — оставляет легкий поцелуй на плече, учтиво обходя зону шеи. — Тильки запомни раз и навсегда, Донской, — стреляет глазами Одесса, когда он отходит. — У меня нема пальм. И не надо называть морем шо попало. — Заметано, русалочка моя, — обнажает зубы бандит и упускает момент, когда на его спину все же наводят пистолет. В коце концов Дунайский засел в этом джакузи, заранее для него подготовленном, и кроме него в комнате больше ничего не было: ни раковины, ни толчка, ни стены. На удивление, пространства внутри было много, ноги полностью погрузились в воду, а голова покоилась на удобном подголовнике. Все вокруг бурлило и плескалось, но не напрягало, добавляя пространству звуков, а телу приятных ощущений. Капли, попадающие на лицо, были солеными, в воздухе витала легкая отдушка, дающая понять, что Леша все-таки опустошил тот мешок. Неожиданно в голову заползла мысль, что все не так уж и плохо, это даже отдаленно напоминает ему дорогой сердцу бриз, но полностью его не заменяет, пойдет лишь для временного пользования. Ему удалось расслабиться, и вскоре он решил, что в его новом «аквариуме» вполне могла бы поместиться еще одна рыбка. — Алеша! — кричит через дыру в стене Женя, но в ответ вместо знакомого голоса ловит несколько чужих и уродливых. Он выключает джакузи и прислушивается. Снизу доносятся грубые фразы и отборный мат, там точно начинается замес, в котором Леша уже, скорее всего, принимает участие. Чисто из любопытства он оборачивает бедра полотенцем и тихо спускается, не забыв прихватить с собой оружие, услышав раздавшиеся выстрелы. Прокравшись до середины лестницы, он видит Донского, сидящего верхом на незнакомом здоровяке и вышибающего из его лица остатки жизни, а рядом с ними валяется еще один, уже бездыханный. Ростов бьет голыми кулаками, больно и размашисто, не оставляя противнику и шанса на выживание. От оскала на лице залегли морщины, в глазах засела пелена невменяемости. Он не остановится, пока не доведет дело до единственного конца — полного уничтожения. — Грубо, разве так гостей на юге встречают? — подшучивает Одесса, и Ростов остается с занесенным в воздухе кулаком, поднимая на него горящие зеленые глаза. — Не так, я бы им вина предложил, вот только они за твоим джакузи пришли. — сквозь сжатые зубы шипит Леша. — Говорят, это их, прикинь? — Очень жаль, но джакузи вже занято. Я решил таки его оставить, — ухмыляется Женя. — Я так и передал, — шатен привстает с тела, и берет обоих за ноги, направляясь в сторону подвала. — Они тебе помешали? Не парься, иди отдыхай, я разберусь. Женя винит во всем отмену подавителей, иначе как объяснить его вмиг ослабевшие ноги. Ему порой кажется, что он ведет себя, как настоящая течная сука, пусть и не течет совсем. Обоняние слишком обострено, а в воздухе направо и налево раскиданы феромоны разъяренного горячего альфы. Он жмурит глаза и пытается выровнять дыхание, однако все равно выдает себя: — Я пришел за папой, — говорит томным голосом Женя, вцепившись в него взглядом. — Мне его ждать? — За каким папой? — недобро спрашивает Ростов, все еще подогретый недавней стычкой. — Сука… — выдыхает омега, облокачиваясь о перила из-за ватных конечностей. — За Ростовом-папой, адиет! Ростов после услышанного забывает, чем занимался, и подлетает к нему слишком быстро, прижимая с разбегу к стене, заставляя удариться о нее и слегка ахнуть. — Шо ты сказал? — горячо уточняет он у лица, нависая над ним. — Ты меня так никогда не называл. — Я хочу опробовать джакузи, шо ты тильки что отбил. С тобой, — прямо повторяет Женя, кладя ему руку на измазанную в крови щеку. — С Ростовом-папой. Ему впиваются в губы, грубо сминают, кусаются, заведенные от его проделок. Леша уже хочет его приподнять и довести до нужной комнаты, но вдруг слышит выстрел, раздавшийся рядом с ухом, оглушающий и отдающий звоном, а за ним следует удар тела о пол. Донскому приходится прерваться, только Женя продолжает его крепко держать за шею и хищным взглядом прожигать пространство за его спиной. В его руках зажат пистолет. Леша может даже не оборачиваться, рядом с Дунайским его тыл тоже надежно прикрыт. — Ты! — скомандовал Женя, когда Леша мокро прошелся по его скуле. — Давай живее, пока четвертый не явился! — Мама сегодня в ударе, — он нарочно задевает коленом его скрытое за полотенцем желание. — Тебе придется быть громче, я немного оглох. В его кудри зарываются рукой, тянут на себя и впиваются вновь. Одесса дарит ему поцелуй, страстный и колючий, как и он сам, жмется и подпрыгивает, позволяя крепким рукам унести себя наверх, не отрываясь от чужого рта. Леша доходит до ванны почти интуитивно, медленно, и когда нащупывает ручку от двери, одним быстрым движением заползает с ценной ношой внутрь, запирая ее зачем-то на замок и совершенно забывая, что стена там так и не выросла.