Между актами: сборник

Воняет. Машинным маслом, ржавчиной и кровью — всем тем, от чего со временем начинает саднить в горле. В этом тесном гараже, больше похожем на жестяную коробку, спрятаться от вони было некуда, сюда бы с трудом поместилась даже дряхлая «шестерка». За железными стенами шумит проливной дождь. Он барабанит по крыше и поднимает с пола пыль, загоняя внутрь вечернюю прохладу через многочисленные щели, которых здесь было больше, чем ровных мест. Единственным источником света остается тусклая лампочка под потолком, она иногда мерцает от слабого контакта, выхватывая из темноты груду металлолома, старые алые пятна на полу и ящики, выложенные вдоль стен. В ящиках находятся снаряды, инструменты и еще что-то, до чего никогда не доходит рука. На одном из них стоит початая бутылка водки и две граненые кружки с мутными разводами на стекле, а рядом — пепельница, полная окурков. Все здесь хранит следы чьей-то чужой, навсегда ушедшей жизни. Теперь здесь находятся они. Диван, на котором лежит Женя, помнит еще советскую власть. Он тоже воняет затхлостью и нафталином. Его обивка вытерта до дыр и в некоторых местах клочками торчит поролон. Подлокотники у него жесткие и подставленная под голову рука особо не помогает смягчить ощущения, напоминая, что здесь нет места комфорту. Но Женя не жаловался, не имел права — времена сейчас не те. От мокрого холода, заползавшего внутрь, он немного ежится. На нем была потрепанная тельняшка без рукавов, а укрыться было нечем — куртка висит у входа, и встать за ней равносильно тому, что признать себя слабаком. Он не слабак, к тому же не хочется создавать лишних движений и привлекать к себе очередное внимание. Его сегодня было и без того многовато. Перед ним всего в метре от дивана сидит тот, кто занимал его мысли. Ростов опустился прямо на бетонный пол, обернувшись к нему спиной, и даже не думал, что в нее в любой момент могут вонзить нож. Сжав сигарету в зубах, он раскладывал перед собой предметы — автомат, банку с керосином, тряпки — и был почти уверен, что человек, лежащий позади, решил прикорнуть после тяжелого дня. Но Одесса и не думает спать. В этом гараже, с этим альфой, он вообще не был уверен, что сможет когда-нибудь сомкнуть глаза. Альфа. Дунайского иногда передергивает от одной мысли. Он ненавидит их всех. Высокомерных, опасных, считающих себя царями мира, не умеющих ничего, кроме как кулаками махать и трахать все, что движется. Для себя Одесса давно уяснил — всерьез они воспринимают только себе подобных, а значит, чтобы выжить среди них, а точнее, избежать насилия, нужно стать им ровней. Не альфой, но хотя бы бетой. Научиться говорить с ними на одном языке, стать еще опаснее, еще агрессивнее, чтобы никто не посмел и подумать в его сторону, чтобы показать им место у параши и сравнять с кучкой дерьма, которыми они и являются. Он тщательно скрывался, задавливал химией свои инстинкты и рецепторы, вел себя не хуже, чем эти звери. Благодаря своей гибкости ему удалось втесаться к ним в доверие, а еще позже он понял, что их можно использовать в своих целях. Раз уж они так любят драться — пусть дерутся, пусть стреляются, пускай они станут его живым орудием и передохнут. Женя хитрый, он научился врать раньше, чем говорить, а потому убедить кучку пустоголовых качков встать на его сторону не составило никакого труда. Они гонятся за чувством превосходства, деньгами и властью, и это то, что он им обещает. И этот амбал, что сидит перед ним, тоже не более, чем инструмент. Одесса предложил ему работать вместе после того, как впервые увидел его в действии. За какие-то жалкие минут десять он разделался с несколькими крепышами из его банды, а затем кинулся на него и даже успел схватить за горло. Тело Дунайского будто током прошибло, и он, так и не спустив обойму, смекнул: его надо брать в оборот. За массивной спиной не видно, но по звукам Одесса прикидывает, что Донской начал разбирать автомат и раскладывать его части на мешковине. Ему не составляет труда одним движением разъединить ствольную коробку с прикладом — короткий щелчок, и автомат распадается на две части. Вот звякнул отброшенный в сторону магазин, вот пальцы ощупывают возвратный механизм, проверяя, как ходит пружина. В этой грубой, молчаливой легкости, с которой альфа управляется с железом, чувствуется опасная сила, всегда готовая напомнить о себе. Да, Алексей был сильным. Очень сильным. Эту мощь не сравнить с жалкими смертными, что мочатся и плачут во время пыток. И этой силы Жене как раз не доставало. Заболтать он может, да и оружием владеет на отлично, но зачем тратить свои ресурсы еще и на грязную работенку, если ее можно спихнуть на того, кто был рожден для этого? На самом деле смерти Женя не боится, ее холодное дыхание всем городам хорошо знакомо. Чего только с ним не происходило за эти века — и завалами давило, и мины под ним взрывались. Умирать невероятно больно, и если есть возможность больше не испытывать подобное и не кряхтеть после перерождения, то он за нее зубами схватится. Но сегодня он просчитался и почти встретился с этой болью вновь. Они попали в засаду — слишком поздно заметили, что за грузовыми контейнерами в ангаре прячется человек десять вместо обещанных двух. Попытки договориться провалились, и когда вдалеке щелкнул чужой затвор, стало понятно: придется стрелять. Алексей первый бросился в бой, мысленно послав на хуй весь их план, а следом за ним открыли огонь и остальные. В качестве напарников они работали всего несколько месяцев, и Женя еще не привык к его резким движениям и непредсказуемому поведению. Признавать не хочется, но Одессу это задевает. То, что Ростов плюет на его слова и делает по-своему, будто партнер для него — пустое место. Слишком вольный, видите ли. А по мнению Жени, он просто дурак, который не может включить голову, прежде чем лезть в пекло. Порой Дунайскому кажется, что их союз ни к чему не приведет. Чем больше они узнают друг друга в деле, тем больше претензий друг на друга вываливают. Оба горячие, темпераментные и не желающие подстраиваться. И это проблема. Одесса был уверен, что заслужил, если не памятник, то хотя бы уважение, ведь главная часть работы, стратегия и связи, лежит на нем. А этот уже успел ему предъявить, мол, болтаешь много — делаешь мало. Совсем берега попутал. Да если бы не Женя, он бы даже не узнал об этом ангаре и о том, что кто-то под него копает, пытаясь втихую хапнуть побольше. Теперь Дунайский лежит, уставившись в чужую спину, и думает, не совершил ли он ошибку, создав этот вшивый союз. И если его разорвать, то как отжать все нажитое себе. Он тихо вздыхает, и в унисон с ним шумно затягивается Ростов, сквозь сжатые зубы. Раздается треск тлеющей бумаги, и Одесса переводит свой взгляд на поднявшееся к лампе облако дыма. Теперь здесь воняет еще и его дешевыми сигаретами. Вообще он кажется странным, этот Ростов. Слишком странным для того, кому удостоилась честь делить с ним контроль над половиной южного криминала. Конечно, Женя навел о нем справки еще до того, как предложил эту сделку, и в течение всех этих месяцев пристально за ним наблюдал. Алексей, город на Дону, был не особо разговорчив. Его лицо всегда каменное и хмурое, увидеть на нем улыбку — все равно, что выиграть в лотерею. Взгляд его тяжелее кулаков, в нем плещется лишь ненависть ко всему живому и мечты о собственной кончине. Если рот открывает, то нагло и громко, придавливая одним своим голосом. Если руку сожмет, то до хруста в костях. Он криминальный авторитет и на бедность не жалуется, но почему-то все равно шляется по таким вот заброшкам. На его месте Женя давно бы отжал у какого-нибудь буржуя особняк и вывесил на воротах свой герб, чтобы все знали, кто тут король. Подход к работе у него другой, если это вообще можно назвать подходом. Сотрясать воздух он не любит — сразу жестко бьет в лоб. Женя же никогда первым не лезет, он ждет критического момента, чтобы достать пушки и ударить в самый подлый момент, полагаясь на свою быструю реакцию и трезвый ум. Так больше вероятности остаться целым и невредимым. Иногда им приходится ночевать вместе, в одном помещении. Хорошо, если в разных комнатах, так спокойнее. Но Донской порой заваливается к нему, включает свет и ложится прямо на пол. Сдвинуть его не выходит, только если пристрелить. Так Одесса узнал, что он верит в призраков. Хах! Альфа, который крушит всех вокруг, боится собственную тень на стене. Когда разделиться не получается, Женя не спит всю ночь. Таким образом он выяснил, что Ростов иногда бормочет во сне. Тайн не выдает, к сожалению, только скулит себе под нос: «прости, что не уберег», «прости, что не успел». Просто жалкое зрелище. Свои деньги Ростов обычно делит, часть оставляет себе, а остальное отправляет, вроде как, в Краснодар. В городе его боятся и уважают, называют Ростовым-папой, а Женя давится смехом, когда слышит это прозвище. Какой он папа? Батек, запойный и неуравновешенный, который в любой момент может влететь в раж и не заметить, как размазывает кого-то по стенке. Одесса морщится, едва вспомнив об этом, а Ростов тем временем принимается чистить детали. Тряпка, запачканная керосином, скрипит по металлу. Он особо не возится и толком не всматривается, просто проводит ею раз за разом, стирая копоть и грязь. Закончив с одной частью, берется за другую, иногда поднося их к свету, чтобы проверить, не осталось ли налета. На самом деле Женя не надеялся, что Ростов согласится работать в паре. Должно быть, он узнал в Одессе близкого по духу, ведь он такое же воплощение, вынужденное страдать от собственного бессмертия. С простыми людьми это бы не проканало, Алексей их ненавидит и при любом выпаде в свою сторону давит, как жалких букашек. Чего Женя не смог раскрыть заранее, так это того, что он припадочный. Без видимой причины у него заливает глаза кровью, и он перестает отличать своих от чужих. Увидев это впервые, Дунайский окаменел, но даже бровью не повел. А после еще и выговор устроил — снова все пошло не по плану. Эти вспышки всегда заканчиваются одинаково: тела на полу и ни одного свидетеля, которого можно допросить. Если Ростов возьмет оружие, еще есть возможность увернуться, но если попасть ему в руки, даже вымолить пощады не успеешь. Что именно его поджигает, все еще непонятно, но такой стиль работы Жене немного чужд — полная безвкусица. Странно, что самого Одессу во время этих припадков он не трогал ни разу. Может, Женя родился в рубашке, а может, это только вопрос времени. Эта мысль сидела под ребрами, как заноза, и иногда сжимала легкие. Раздается металлический лязг — Ростов начинает собирать оружие обратно. Его пальцы обхватывают деталь, сжимаются на ней и ловко вставляют одно в другое, раз за разом разрезая тишину гаража глухими щелчками, за которыми не слышно, как Женя делает осторожный вдох. Что еще более странно — Одесса чует его феромоны даже после двойной дозы подавителей. Ростов не умеет их контролировать или просто не считает это нужным, и самый пик их выбросов приходится на время разборок и его бешенства. Очень не вовремя. От него пахнет выжженной землей, учуяв которую полудохлая омега Жени вскидывает нос и начинает принюхиваться, как крыска. Он ненавидит эту вонь, но не может перестать ее чувствовать. Дунайский обводит взглядом фигуру альфы, сверху вниз: на Ростове белая майка, засаленная и с дырами под мышками, почти вся пропитанная алым. Из-под ткани виднеются твердые лопатки, обтянутые смуглой кожей. Свет падает на плечи, подчеркивая их мускулатуру и свежие огнестрельные раны, а рядом на полу лежит его теперь уже дырявая кожаная куртка. Да уж, его сегодня нехило потрепало. Женя тогда не успел и двинуться, как его тряхнуло в сторону, словно он пушинка. От неожиданности он даже замешкался, не сразу поняв, чья рука дернула его за шиворот. Троих он успел уложить, но одного, скользнувшего сбоку, не заметил, и это могло плохо кончиться. Приморский город жмурится, отгоняя наваждение, а когда снова глаза открывает, то вновь цепляется за ростовскую спину. Он видит эти рваные раны — пули все еще внутри, а кровь уже почти не течет. Кажется, где-то тут стояла бутылка водки. Ему бы обработать это все, да вытащить свинец. Неудобно, если помрет сейчас — потеря крови может свалить даже такого бугая. Неужели ему настолько все похуй? А Алексей уже хватается за ствольную коробку — очередной щелчок и деталь встает на место. Потом он берет ствол, поворачивает его и фиксирует — еще один щелчок. Затем поднимает магазин, вставляет и пристукивает ладонью, проверяя, что все сидит плотно. Движения его грубые, но до омерзения уверенные. Руки делают свое дело по памяти, они знают каждую заклепку и каждый винтик. Сильные руки. Руки убийцы. Руки, которые сегодня схватили его за шкирку, как нашкодившего котенка, вытаскивая из-под обстрела и заслоняя своими широкими плечами. Мышцы перекатываются под кожей, когда альфа наклоняется за очередной деталью, и голубой глаз сам приковывается к ним. Интересно, такую фигуру можно сформировать одними мордобоями и тюремными отжиманиями? Женя мысленно приказывает себе отвернуться, но взгляд не слушается. И все же инструмент он выбрал добротный. Свою работу тот выполняет, пусть и через пень-колоду. Ничего, разберемся, и не с такими справлялись. Так что обрывать сделку на данном этапе кажется не самой лучшей идеей. К тому же, условия у них вполне себе честные. Шестьдесят на сорок — так предложил Одесса, и когда Ростов без раздумий грубо сжал протянутую ладонь, сказав «по рукам», Женя едва подавил в себе желание гадко ухмыльнуться. Альфа, что с него взять? У них в голове не больше трех извилин. Надо было предлагать восемьдесят на двадцать, он бы и на это согласился. Ростов неожиданно откладывает автомат и выпрямляет спину, заставив Дунайского замереть в опасении, что он сейчас обернется. Но Леша лишь разминается немного, хрустнув шеей, и вытаскивает сигарету из зубов. Слышится неприятное шипение — он тушит ее о свою ладонь, как делал всегда, словно больше не находил поверхностей. Задерживает взгляд на оставшемся ожоге ненадолго, а затем снова тянется к своей игрушке. Есть еще один нюанс — этот альфа бесит своей резкостью, и осмотрительного Одессу такое поведение напрягает. Ему не нравится, когда он не может понять ход чужих мыслей. За подобными импульсами не видно мотивов, а значит, нельзя подстраховаться. Вот о чем он сейчас думает, держа автомат, что выхватил у того неудачника? О людях, которые сегодня на них напали? О завтрашнем деле? А может, о том, что его партнер — обуза, от которой пора избавляться? Женя в порыве своих дум сжимает зубы и упускает момент, когда чужие пальцы нащупывают рычаг затвора. Ч-чик-чик! Громкий, сухой звук ударяет по ушам, как выстрел, и Женя едва не вздрагивает, только дыхание свое затаивает. Ростов тоже на секунду замирает, словно почувствовав его, а затем, не оборачиваясь, кладет автомат на мешковину и остается сидеть неподвижно, глядя куда-то в сторону. Лица все еще не разглядеть, одни тени на скулах да жесткая линия челюсти. Он точно о чем-то думает, будто его мозг на это способен, и это подгоняет мысли Жени еще дальше. Иногда Дунайскому мерещится, что Донской просто прикидывается дурачком, а сам выжидает удобный момент для удара. Что если он сейчас сидит, злой и побитый, и тоже думает, как опрокинуть напарника? Уже и ружье для этого готово. Если так, уж лучше сделать это первым, выстрелив прямо в затылок, пока он не встал, а потом свалить в Одессу, забрав с собой весь улов. А если он вернется, то предложить новые условия. И тогда уже будет восемьдесят на двадцать, это точно. Хотя нет, девяносто на... Ростов резко поворачивается. Женя едва успевает прикрыть глаза, притворившись спящим. Спустя несколько тяжелых секунд слышится шорох одежды и шаги. Один. Второй. Альфа начинает медленно приближаться к дивану, отсчитывая время до развязки стуком своих туфель о пол. Сердце Дунайского затрепыхалось от неожиданности, но внешне он вида не подает, стараясь максимально расслабить мышцы на лице. Однако когда Донской внезапно опускается на корты прямо рядом с ним, Женя весь чуть ли не сжимается. Нельзя. Нужно дышать ровно и сохранять спокойствие. Он не должен был ничего заметить. Вдруг Ростов склоняется ниже, еще немного, и он коснется кончиком носа чужой шеи. Женя понимает это по его дыханию и теплу, скользнувшему по коже. Альфа несколько раз коротко втягивает воздух, и вот по позвоночнику Одессы уже бежит ледяной пот. Блять-блять-блять! Какого хера он творит?! Неужели чует?! Как такое возможно?! В русой головушке поднимается тайфун: Дунайский резво вспоминает, точно ли вколол сегодня подавитель и не мог ли каким-то образом спалиться. Затем он просчитывает, в каком из карманов на штанах был спрятан нож и с какой долей вероятности успеет пырнуть им в горло. Дышать ровно становится все тяжелее от настигнувшей паники, но Женя все лежит, играя свою роль как первоклассный актер, и одновременно старается угадать, что будет, если Ростов решит его схватить. Спихнет на пол? Прижмет лицом к дивану и навалится? И что потом? Больной мозг начинает расписывать возможные сценарии, и он не знает, что из этого хуже и как дальше с этим жить. Но Алексей просто медленно отодвигается и спустя молчаливую паузу как-то тяжело вздыхает, словно он только сейчас почувствовал всю тяжесть своего бытия. Женя чуть не сжимает кулаки, услышав, как тот задвигался вновь. Донской поднимается и зачем-то отходит обратно к своему месту. Слышится непонятное бряканье и те же шаги — он снова встает совсем рядом. И в следующую секунду на плечи Дунайского внезапно падает тяжесть, заставившая его веки дрогнуть. Ростов опустил на него свою кожанку. Не накрыл, а просто бросил на продрогшее тело, и дальше тяжелыми шагами направился в сторону выхода. Лязгает тяжелый засов, и гараж поглощает тишина, прерываемая только падающими каплями в углу. Женя все еще лежит, боясь пошевелиться, а затем осторожно открывает глаза, будто все еще не веря, что остался один. В голове пульсирует одна-единственная мысль: пронесло. Он дышит так же быстро, как бьется сердце, и с каждым выдохом из тела вытекает сковавший его за считанные минуты страх. Это было близко. Медленно Женя дотрагивается до своей шеи и потирает ее пальцами — на чувствительной коже будто осталось фантомное тепло. Рука, совсем не слушаясь хозяина, сама тянет куртку выше, пытаясь спрятать его под ней от охватившей пустоты. Дешевая кожа скрипит под пальцами, и он зачем-то зарывается носом в ее жесткий воротник. Голову немного кружит, по ней бьет смесь табака, крови и горьких феромонов. В груди наступает незнакомая ранее тишина, и, не пытаясь найти оправданий самому себе, Женя позволяет себе немного слабости — просто лежит и дышит, чувствуя, как тревога постепенно уходит. Он прикрывает веки и впервые за долгое время, находясь в этом тесном, ржавом гараже, чувствует себя... спокойно. Голова такая легкая, а тело больше не знобит, будто щели в стенах наконец заделали. Больше не хочется ни думать, ни просчитывать, ни планировать. Поэтому, отбросив наконец все свои переживания, он начинает постепенно ускользать из этой серой, беспощадной реальности. А снаружи, прямо у стены гаража, подставив лицо под холодные капли дождя, стоит Ростов. Он смотрит в темное небо, закрытое тучами, и все пытается догнать, что же с этим парнем не так. И почему он кажется ему... каким-то странным.