наказание и вознесение
29 марта 2026 г., 23:22
pov Алина
— Это металл, Алина, — слышит она голос, качая на ладонях тёплый шест. Копьё лежит на её коленях ладно, резонируя с присутствием архангела. Энергия точит вокруг, ползёт по телу приятным осязаемым дрожанием. — Земной. Как и камень. У нас нет подобных вещественных материалов. Руда была рождена под вашими ногами. Мы научились её закалять и точить, делать проводником для силы, что является нашим единственным оружием. Я принёс металл своим братьям незадолго после того, как первые люди сделали свои шаги по данному им свету, — рассказывает Александр. Узоры символов отпечатываются на подушечках пальцев, пока Алина их изучает. — Разумеется, оно не сравнится с пулями человека. Но копьё способно на то, что им не под силу. Вздёргивая торчащую ткань штанов, Алина заставляет копьё звенеть, ставя его на землю для опоры. Оно стоит в ладони крепко, пропуская через себя вибрацию. Идя вокруг него, девушка смежает веки. Мятный вкус во рту горек: она хочет сделать глоток воды, стоит остроте пасты ущипнуть язык. Рассматривая принесённое архангелом оружие, Алина наслаждается плотной прибывающей к телу силой. Рука не проваливается на животе, обозначая чувство сытости. Непригодную одежду приходится бросить в пещере. Девушка подкатывает рукава новой вещи и высоко застёгивает жилет, защищающий её от ветра. Приветливо мелькающий луч света зовёт её моргнуть, когда походный карабин щёлкает в ладони Александра. Он протягивает полупустую сумку, помогая застегнуть на новом выданном ремне. Голод и жажда принуждают её недооценить степень божественного, ткущего существо юноши. Алина видит его более ясно, узнавая чужеродность и яркость далёкой для на неё природы. Холод света искрит в сланце глаз, их свечение накаляется, отличая себя от игры солнца. Девушка быстро привыкает к наготе, любопытно разглядывая то, как край пояса движется на бёдрах Александра, спускаясь ниже. Она предполагает, что ангелы не носят одежду, не нуждаясь в её тепле или благопристойности. Но тихо усмехаясь, Алина думает, что предпочтёт спросить об этом у Зои, нежели уточнит у Александра, стоя подвластно его изучающему вниманию. Одна близость его крыла делает куртку непригодной, но девушке не приходится терпеть влечение божественного присутствия. Оно приносит безмятежность. Алина не доверяет тягучему бегу времени, сталкивающему двух детей одной силы в тихом убежище гор. Архангел не поддаётся спешке, но человек к этому спокойствию не привыкает: страх перед тем, что пленит, колеблется в пророке, принуждает прислушиваться. Простота побега предстаёт несбыточной. Подобно генералу Ланцову Алина верит в разумность всякой твари, как и признаёт её заурядную корысть. Бегущие по лицу капли воды падают со вздрагивающих век. Шум мыслей затаивается, пока девушка стоит пред Александром немо. — Оно ранит вас. Николай практичен. Люди понимают язык оружия. Поэтому он поверил вам, — предполагает Алина, находя своё отражение на освещённой поверхности металла. — В руках человека оно бесполезно. Но Ланцов знал, что оно потребуется мне, — изрекается юноша. Его шаг приближается неспешно, наступает. — Ему понравилось хранить его у себя. Мы одинаково понимаем превосходство. Но это не единственная причина, укрепившая наш договор, — признаёт ангел. — Мы дали ему понимание собственной выгоды: сказали, что скрываемся. В близости людей легко затеряться, это было полезно. Ему требовалось узнать, почему мы нуждались в участии отряда прежде, чем он пересмотрел риск нашего сопровождения. Нам приходится придерживаться человека, чтобы моё передвижение не привлекало внимание братьев. За мной легко следить. — Ты говоришь о людях с восхищением, — допускает Алина, терпя груз неуверенности. Она ждёт, что Александр воспротивится её предубеждению или взглянет надменно. Он не исчисляет их общую историю. Безмолвным отражением глубокого чувства, крылья встают стройнее за спиной ангела. Их пики прижимаются друг к другу, свидетельствуя строго расправленным плечам. — С признанием. Быть может, я верю, что мы значимы для вас. Тогда почему вы вредите нам? Вы не заботитесь о том, что уничтожаете вокруг себя. — Первые пришедшие в ваш мир ангелы сначала не понимали, как наше присутствие влияет на вас, — Александр запечатлевает отчётливо, как взгляд Алины мажет по дуге его улыбки. Её не скрывают за надменностью. — Мы давно знакомы с вами, — повторяет юноша. — Мы разговариваем с вами в каждом промежутке истории, в каждом направляем и даём знания, но не являем себя, исполняя переданный нам долг назидания от начала создания вашего мира. То, что мы делали, было противоестественно. Чем больше мои братья теряли связь с нашим домом, тем больше мы сходили с ума, не понимая, где мы находимся и как должны взаимодействовать с новым данным миром. Он не был создан для того, чтобы мы были его частью, — обломки камней хрустят под подошвами юноши. Они сопротивляются ему, отголоском напоминая о разрушительности. Голова Александра клонится набок, владея вниманием. — Но сколько бы вас ни было легко любить, столько же вас легко ненавидеть. Безвластие развращает даже нас. Поэтому ангелы вредят обожаемым созданиям того, чей голос их когда-то утешал. Человеку не должно быть тяжело понять месть, — играя бремя незнания, предполагает юноша. — У них есть пример того, что любое злодеяние баланс способен простить и уравновесить. Споры возникают всегда. Союзники приходят, исчезают, погибают, предают. Ангелы только учатся мечтать, становятся осознаннее в том, что способны к чему-то стремиться. Не все из них пока доверяют тому, что я способен видеть их мечты такими, какими они их задумывают. — За что ты презираешь Бога? — пальцы противятся простому мановению. Воздух становится душен, когда Александр подносит ладонь к её лицу. Она замирает в близости розовеющей кожи. — Я не признаю его единственную правоту, — цедит он. Существует ли то, что способно оскорбить создание в подобной степени разумное и приближенное к небесному могуществу? Архангел пред Алиной не признаёт единство сотворившей их власти. — Он создал нас столь многим, но предпочёл ограничить. Он дал нам любовь, но отнял её, как только мы ослушались своих заветов. Он изгнал нас и заменил обитель вашим домом, чтобы сберечь то, что столь хрупко, — не опускаясь к прикосновению, Александр рисует её профиль тыльной стороной ладони. Он ведёт костяшками от виска пред тем, как задерживает руку, пропуская сквозь пальцы прядь волос. — Никто из нас не избежал этой участи. Он лишил нас права слушать и решил, что есть дети более достойные, — провозглашает архангел. Он смотрит на ту, кто является пророком, сверху вниз, признавая в ней дочь своего родителя. Неверие перехватывает вдох. Она не ощущает бесплотность того, кто даёт ей жизнь, но никогда не может представить приводящих её в мир мужчину и женщину. — Скажи, Алина, — настаивает он хладнокровно, не признавая звучащее в думах верующих имя. — Скажи, как меня зовут в человеческих книжках. — Люцифер. — Люди дали дьяволу имя, которым Творец назвал своего любимого сына. Подаренное матерью имя я узнал только после великого предательства. — Ты воевал против Бога.., — резкое прогоняющее чувство отрезвляет. Девушка кусает изнанку щеки, прислушиваясь к тому, что помнит о её разговоре с генералом. Лицо Александра меняется мимолётно, выдавая ошибочность. Оно неожиданно становится скучающим. — Я воевал против Михаила, — утверждает юноша. — Наш создатель не выбирает стороны. Но из нас двоих, — рассуждает он, приподнимая поверхностный взгляд. Архангел смотрит пред собой, когда осуждает брата, — я наблюдаю то, что Михаил не способен научиться это признавать. Образец воина. Образец подчинения, он считает, что верность вершит его превосходство над всеми остальными. Возможно, таким его легче терпеть, — предполагает Александр, — но ни один родитель не любит только самого послушного из своих детей. — Разве ты не был изгнан? Наказание не назовут любовью, — растерянность звонко ударяет в голосе. Алина чувствует, как кожа заливается пунцово-алым, когда пальцы юноши обвивают её собственные поверх нагревшейся рукояти копья. Он на оружие не смотрит, беря его вместе с ладонью пленницы. — Это заблуждение. Я падший не за то, что брошен на землю, — эхо расползается вокруг звучания голоса. Девушка поднимает голову, смотря под пустой купол пещеры, чей чёрный камень пронизан нитями играющего в воде света. — Я был клеймён своим духовным предательством: попыткой противостоять нашему учению. До тех пор мы не знали, что законы можно нарушать. Ни суд, ни один из моих братьев не был наделён правом решать, где я проведу вечность, — говорит Александр равнодушно. Алина подступает ближе к его груди, стоит верхней паре крыльев потянуться к ней, смыкаясь позади. Спина тонет в их жаре, побуждая припасть и потянуться. Свободная ладонь скользит по их близости, не находя фигуру пера. — Я был прощён любовью своего родителя. Но они не смогли понять его благодетель. Их гнев стал только крепче, когда я не встал на путь исправления. Они не рассказали людям обо мне, как о дьяволе за одно то, что я потворствовал их грехам. Я собирал последователей и искал ту, кто дала мне жизнь. Зов несправедливости и борьбы с тем, чему мы следовали, был ей знаком. — Но она не поддержала тебя. — Я не виню её. Мы все испытываем отторжение к тому, что наша обитель могла бы являть два трона. Мы не были воспитаны выбирать. Но мы путешествовали вместе, пока убийство Рафаила не разделило нас, — Александр не торопит речь, изучая растущее в девушке понимание вещей. Его губы приоткрываются слегка. — Наблюдение за вами, поддержание порядка есть часть долга для многих хранителей. Рафаил планировал отозвать их, чтобы они поддержали Михаила в войне. Он знал, что это погрузит ваш мир в хаос и готов был этим пожертвовать, чтобы обвинить меня перед нашим судом и старшими ангелами. Это привело бы к войнам, беспорядкам — вашей гибели. Отцу пришлось бы вмешаться, раз его дети столь старательно пытались привлечь внимание. Я дал своему брату то, что он предрешил для меня. После моё имя вписали на каждый обломок самовластия. — Братоубийца, — напоминает, Алина. — Так они тебя зовут. Ты убил одного из своих братьев. Почему я видела их чёрными? — взор восходит за плечами собеседника. Девушка смотрит па пару крыльев заворожённо, купаясь в их объятии. Они замирают, не подгоняя её к откровенной интимной близости мужской груди. ⸺ Такими крылья были, когда битва с Михаилом меня истощила. Когда энергия внутри нас меняется, свет преломляется иначе. Они лишь проявления силы, которую мы в себе носим, — недовольство масляно обозначает себя в дрожи нижней пары крыльев, заключённых в тесноте горного склона. Алине нравится наблюдать за их поведением, улавливать следующее движение. — Форма, которую мы принимаем. Мы направляем эту энергию, изменяем, скрываем в себе. Была бы дана нам эта способность, если бы нам не было предназначено взаимодействовать с вами? — вопрос призывает мотнуть головой. — Долгое время это было нашим единственным предназначением. Вторую пару я получил, когда мне был дан титул архангела. Чем выше наше положение, тем меньше наша… Человекоподобная форма, — повторяет Алина слова одними губами, допуская, что уже знает об этом. — Мы начинаем как хранители: слуги, следящие за жизнями людей и порядком. Но преуспевая в своём долге, мы всё меньше возвращаемся в ваш мир, принимая другую работу. Немногий дар моего отца, который я получил по достоинству личной службы, а не его любви.*
«Слишком далеко», — рассуждает Алина, становясь пленницей колотящего ужаса. Она стоит на скалистом уступе, наблюдая за тем, как пенящаяся волна ударяет о светлый песчаный берег, таящийся под кромкой вздыбленной землетрясениями почвы. Зеленоватый прозрачный цвет воды и солёный воздух представляют Алине кайму средиземного моря. Она предлагает подойти к нему недавно, давая отряду более безопасный маршрут, и не верит его безмятежности. Море убивает быстрее всего, поднимая волны, пока целые отрывки материка не захлёбываются едкой водой. Но смотря на её спокойное настроение, Алина не знает, следует ли попросить Александра отнести её к морю, чтобы она могла его коснуться. — Сколько прошло времени после нападения на отряд? — Несколько дней, — глубже надевая капюшон, Алина запрокидывает голову, наблюдая за тем, как погода меняется неуловимо. — Мы быстро преодолеваем большие расстояния. К следующему утру мы уже сможем вернуться в лагерь. Монотонный шум моря вьётся вдалеке. Но девушка на него не смотрит. Она внемлет тому, как небо на севере вспарывают пурпурно-белые зигзаги молний. Вечер портится стремительно, неся с собой бурю. Человек боится её теперь и в каждой ищет гибель. Погода не пугает ангелов: они для неё неукротимы подобно рассекающему воздух грому, преодолевающему неисчислимые расстояния. Ветер под нагими вершинами гор бьёт хлёстко, раскидывая волосы вокруг лица. Влага стягивается на коже, обрекая Алину замерзать. Она хочет подойти к краю идущей вокруг горных котловин дороги, чтобы взглянуть за него и посмотреть на то, как легко она могла бы разбить свою голову в попытке сбежать. Местность крута, без специального снаряжения человеку на неё не подняться. — Гроза приближается, — шепча замечает Алина. Молнии ударяют у западного формирования гор, пронося вспышки холодного голубого свечения сквозь закатный горизонт. Солнце наливает кроваво-красным нанесённые на небо мазки нежной жёлтой краски. Облака привносят грязь, разбрызгивая серые бурления, охватывающие отголоски убывающего дня. Пряча ладони в рукавах, Алина сухо заглатывает равнодушие. Буйство природы кажется ей естественным, пока первые капли воды окропляют волосы Александра. Он смотрит на горизонт скучающе. Настроение колеблется, погружая девушку в гул. Какое место могло бы скрыть её? Что могло бы помочь оглохнуть? Прикрытые веки не даруют ей неведение, оставляя наедине со всё ещё зримым гибнущим миром. Незваные твари приходят в него изгнанными со своей разрушительной войной. — Едва ли предательство моей матери моложе войны моего брата. Он всегда покупается на её раскаяние и ставит любовь к нашим истинным целям выше любви матери к собственному сыну. Но даже предательство совершено её руками ради единственного ребёнка. — Мы могли бы уйти раньше, — думает Алина, признавая, что они не становятся пленниками тоскливого одиночества на пустой земле. Девушка чувствует, как существа кружат над ними, скрываются за растущими фигурами хребта. Их средоточие провоцирует бурю. — Нас нагнали бы в дороге, — юноша оборачивается на месте. Дуга его внимания провожают падающую на осколке чистого неба звезду. Её бег огибает крутой уклон земли. Синее пламя лижет шаг Зои, когда она сходит на землю, закрывая расправленными крыльями мрак одного из заваленных проходов. Свечение наливает тёмные волосы женщины красивым глубоким оттенком, вбирающем яркость на позолоченном коньячном цвете кожи. Не образ ли девушки-ангела люди однажды прозывают Богиней? Алина хочет обозвать доспехом пластину тонкого холодного металла, облегающего грудь Зои. Он походит на тот, что стоит удерживаемый рукой Александра. Таково их нетленное подобие одежды. Природа не разрушит её, не стеснит женщину в величии любимого естества. — Она не задобрит тебя смирением в дороге, — обещает архангел, шире раскрывая держащую оружие руку. Его жест провожает допущенный Алиной шаг. Она отступает к стороне Зои, женщина прибывает за ней. — Я отвлёк её от более приятного времяпрепровождения. Твоему генералу есть по чему скучать. — Насколько быстро ты вспомнил, что жизнь мужчины слишком скоротечна, чтобы ты растрачивал её на бесполезные заветы Михаила, — грохочет недовольство Зои. Она не потворствует осторожности, идя подле Алины. Бьющий взмах крыла поднимает её над землёй, словно вечное создание способно быть нетерпеливо. Она хочет, чтобы Александр возвращался вместе с ними. — Я выиграл время для того, чтобы найти тебя, Алина. Я не нуждаюсь в нём, чтобы забрать тебя. Нигде не останавливайтесь, — основание копья ударяет по земле пред тем, как полное узнанное звучание чужого голоса перебивает Александра. Алина до сих пор не слышит его прорежённым завыванием ветра и раскатистым журчанием волны. — Нам не свойственна спешка. Прекрати торопиться, падшая душа. — Стой смирно, девочка-пророк, — требует Зоя, стоит пальцам девушки повести по близости её крыла, поднимающегося перед фигурой Старковой, чтобы закрыть. — Я оказываю тебе большую честь. Алина выдыхает осоловело, вставая за силуэтом нагой спины. Она не подходит достаточно близко, чтобы сохранить свои вещи, но зрение не бережёт, смотря сквозь лучи непокорной энергии. Она заставляет сумрак сверкать вокруг Зои. Девушка ставит голову чуть выше её плеча, когда Александр подходит к обрыву. Естественное превосходство его фигуры утаивает чужое присутствие. Алине впервые удаётся взглянуть на него: увидеть, как тень облаков облачает в дымку струящиеся по лопаткам чёрные волосы. Они опускаются на бледную кожу, сливаясь с чёрной тканью платья и являя свой рисунок в близости крыльев. Девушка никогда прежде не видит подобную ледяную красоту, заточённую в острых линиях совершенного лица. Она отторгает и интригует одновременно, являя схожую на Александра изящность в вытянутой сухой фигуре, босиком стоящей на камне. Ангелам не чуждо родственное сходство. — Она всегда находит способ привлечь его внимание, — говорит Зоя. — В этих крайностях не было бы необходимости, если бы моим сёстрам не приходилось падать на колени перед верховенством Михаила. — Почему они следуют за ним? — Потому что боятся. Мы единственные, кто может создавать жизнь. Не так сложно заставить бояться того, кто способен её забирать. Тогда к кому ещё им идти? Так нами помыкали всегда: запугивали, делали виновными. Но Михаил является единственным, кому удавалось сдержать Александра, иначе ни один из нас не посмотрел бы в его праведную сторону, — молния пронзает кучевые облака, едва Зоя приподнимает голову, провожая то, как фигуры ангелов падают вдоль склона, бросаясь к земле. Ветер поёт, подбрасывая их полёт, когда крылья раскрываются над землёй. Чёрный рисунок перьев следует за ними второй яркой тенью. — У нас не было шпиона лучше, чем падшее сердце матери. — Я хочу послушать их, — просит Алина, выходя вперёд. Ливень набирает свою силу, пуская по земле дорожки быстрых ручейков, булькающих под её ботинками. Не отходя от Зои, она обнимает себя руками, поднимая взор к тому, как несколько ангелов спускаются с неба. Человечество не переоценивает вред их существ, сжигающих землю под своими ногами. Их равнодушие к творимому разрушению ранит равноценно. — Нам повезёт, если твои желания не слушают скрывающиеся в горах птенчики, — Зоя фыркает презрительно, напоминая о беззлобной насмешке. Алина пытается заострить зрение, не упуская рассекающую вечернюю мглу фигуру архангела, предстающего на земле у подножья скал. Юноша перед ним есть зеркало могущества, заключённого в светлый благородный облик, изображаемый на иконах и картинах. Алина узнаёт его, различая явление золотых перьев, спускающихся по чужой спине. Его крылья стоят величественно над удерживаемым в руке мечом. Провожающая своего сына, женщина противопоставляет себя старшему архангелу, не покидая сторону Александра. Буря становится тише, когда девушка замечает, как он смотрит на неё, находя среди буйства природы и недосягаемости прибрежного хребта. Знание душит истерзанную хрипом глотку, Алина обретает его вскоре. Пленяющая её женщина собирается сделать Александру одолжение, когда признаёт намерение пророка убить. Они никогда не перестанут стремиться ей завладеть. Наблюдая за ними, девушка слышит, как Михаил зовёт брата именем дьявола. — Мы оба помним, что ты не заслуживаешь имя прародителя, — говорит он. — Не представляю, как отец до сих пор не обозлился на тебя за эту нескончаемую попытку решать за него, — скучающая речь Александра следует за раскатом грома. Бросающий иссохшие деревья ураган повторяет настроение архангелов, вторит их молчаливой борьбе. — Люди бы сказали, что ты утомляешь Бога своими попытками диктовать законы за него. Я не мог забыть. Любимый отец не говорит с тобой так давно. Ни с кем из нас, только с ней, — юноша обращается к Алине. — А всевышний порядок знает о твоей жадности, Михаил? Лгать ты не способен. Раз она нас слушает, скажи девушке, почему ты столь сильно хочешь её изъять. Думаешь, он тебе отзовётся, если ты прикоснёшься к его драгоценной дочери? — Он змей, девушка, — жмурясь Алина накрывает уши ладонями, прогоняя чужой спокойный голос. Она чувствует его незваное вторжение, раскалывающее мирное звучание мыслей. Быть пленницей одного архангела или другого, есть ли утешение в несуществующем выборе? Девушка его ненавидит и требует убраться из своей головы. Один не признаёт её имя. — Где же твоя армия, Люцифер? — Мне не требовалась армия, когда я убил Рафаила. — Это преступление никогда не будет прощено. — Прощение, — улыбается Александр, раскатисто пробуя простое слово. Честолюбие направляет его. — Чьё? Твоё? Рафаил пришёл ко мне с обещанием, что я буду лишён крыльев на суде за то, чего не совершал. Я отплатил ему равно. Нас учили не желать ближнему несправедливую кару. «Посмотри, девочка», — зовёт её женщина неуловимо. Она не пытается приблизиться к Алине, обращается издалека, чувствуя отторжение и прикасаться не смея. — «Посмотри, во что превращает мир твоё существование. Кто возьмёт ответственность за эти разрушения? Мы стоим у истока нового витка этой вражды. Сочтёшь, я поступила правильно, когда не бросила тебя в это море? Возможно, мой сын никогда не простил бы мне этого. Но его падение закончилось бы». — Идём, Алина, — требует Зоя, обхватывая ладонью плечо девушки. — Мы должны быть быстры, если не хочешь упасть в руки чьих-нибудь фанатиков. За нами последуют. — Они не умеют исцелять, ведь так? Приспешники, — откидывая капюшон, спрашивает девушка. Ангелы не способны выражать непонимание, но Зоя не отрицает её убеждение. — Только архангелы могут. Последователям Михаила придётся отпустить нас, если они хотят меня живой, — утверждает Алина, напористо убирая руку падшей женщины со своего плеча. Её вес уходит вместе с силой, когда Зоя смотрит на размываемое подножье гор. — Лучше бы пророческому зову нашего могущества в тебе не ошибаться, что Александр будет быстрее, — слышит Алина. — Ты не захочешь, чтобы благороднейший из них поймал тебя. Я не стану бросаться за твоим немощным телом. Она не смотрит на горизонт, не подтверждает, наблюдают ли за ней ангелы. Она осязает присутствие Александра, когда камни проваливаются под её ботинком, разбиваясь внизу. Девушка противится разрушению: следствию требуемой ангелами борьбы за правду о том, чем они являются. Она не выбирает между их сторонами. Алина выбирает нашёптанный ей шанс вернуться к отряду и провести очередь следующих дней с людьми, чьи нравы к ней добры. Она требует от Александра исполнение этого обещания, какое бы будущее ей ни обещала алчность его замыслов. Отголоски гомона властвуют над слухом, когда дождевая вода наполняет глаза Алины, скатываясь подобно слезам. Природа оплакивает бурлящую между архангелами битву, замирающую перед штормящим морем, когда девушка делает шаг над пропастью.*
Алина не переживает ломающий кости удар. Только её голова запрокидывается назад, расщепляя чувство того, как холодеют ноги. Девушка вытягивает их, садясь на тёплый прибрежный песок, омываемый прибоем и подставляя лицо солнцу. Она давно не видит его таким: сильным, единственным гостем чистого лазурного неба. Позволяя песку сыпаться с ладони, Алина оборачивается, чтобы насытиться тем, как ярок сочный зелёный цвет травы, спускающейся к берегу вокруг острых камней. Она хочет поднести к ней руку, раздавить пару листков на ладони, чтобы почувствовать их запах. Как давно человек видит землю плодородной в последний раз? — Смелый шаг для той, кто боится высоты, — вторя мальчишечьему голосу, чужие ладони хлопают. Алина узнаёт его почти сразу, взбираясь на ноги и не переставая вертеть головой, когда её ботинки утопают в песке. — Мал! — вскрикивает она, бросаясь ему навстречу. Шорты с трудом касаются его колен, а футболка выглядит наиболее подходящей жаркой прибрежной погоде. — Ты так изменился! Голос девушки всхлипывает у груди друга. Он по-прежнему крепко сжимает её плечи и звонко чмокает щёку, когда принимается кружить над песком, заливисто смеясь. Его голос становится глубже: Алина помнит его детским. Веснушки проявляют себя ярче на мужском лице, а волосы отрастают, закручиваясь у шеи. — Мы повзрослели, Алина. — Но ты не мог, — дрожащими губами улыбается девушка, прижимая щёку к знакомому плечу. Она хочет обнимать его чуть дольше. — Ты никогда не взрослел. Ты умер, — всхлипывает Алина, смотря на бескрайнюю сторону моря, когда она юношу отпускает. — Это подло — надевать его лицо. — Я не обманываю, — неестественно умиротворённо говорит он позади. Девушка отходит к месту, где вода превращается в белые гребешки пены. — Я надеялся привнести покой. Я предположил, что ты хотела бы видеть его лицо, что оно принесло бы тебе умиротворение. — Он мёртв! — огрызается Алина, обнимая колени руками. — Я не хочу издеваться над его памятью в своей голове. Она не знает, с кем говорит, когда юноша присаживается рядом с ней. На многие секунды девушка задумывается, пытаясь рассудить, если таким увидела бы Мала, если бы у них обоих был шанс повзрослеть. Только изведённое сердце Алины бьётся, не подчиняясь картине утерянного мира, чей осколок вырастает на поле борьбы. Она многие часы пытается разыскать своего архангела, вернуться к нему. — Его цели могут быть корыстны, — рассуждает Мал, подставляя лицо морскому ветру, — но он отчаянно пытается вдохнуть в тебя жизнь. — Александр? — предполагает Алина. Она щурит глаза, не прячась от жалящего солнца. Расстроенные чувства опутывают её, провозглашая пленницей ошибочного деяния. — Значит, я умерла на том обрыве. Как и большинство тех, кто встречал на своём пути ангелов. — Не совсем, — по-доброму усмехается Мал, поворачивая к ней голову. Его глаза предстают девушке пустыми. — Я не способен протянуть тебе руку. Но события сами ткут твоё спасение. Тебя спасает великий порок моего сына. — Что вы? — встревоженно спрашивает Алина, не успокаивая мечущийся взгляд. — Разум. Быть может, душа. Внутренний голос, который есть в каждом. Твой собственный голос. У людей для меня много имён. — Он нужен не здесь, — речь девушки воет перед морем. — Если я умру, их война прекратится? — Что мешало бы ей прекратиться при твоей жизни? Первым сотворённым людям суждено было быть невинными. Но моему сыну удалось прикоснуться к несовершенствам в их природе. — Он думает, что вы обманули его, — злобно изрекается Алина, подталкивая мыском ботинка мокрый песок. — Что вы не любили их так же сильно, как любили человечество. Вы предпочли спасти нас, нежели разрешить их раздор. — Я не существую ни на одной из сторон, — юноша качает головой, вынуждая отвернуться. Смотреть на его маску не удаётся. — Это понимание есть то, что мне не удалось вложить в каждое своё творение. — Он существует? — непроизвольно спрашивает Алина. — Рай. Где Мал сейчас находится? — В месте вечного покоя. Пока энергия его существа не родится в чём-то другом. — Я уже видела их такими, — девушка напоминает сама себе, стоит её отражению проясниться на воде. Кончики пальцев наматывают на себя белую прядку волос, спускающихся с её головы. Алина не понимает их природу, смотря на неё впервые, когда Александр являет ей себя. — Дар пророка поддастся со временем, — родительский тон наставляющего голоса обрекает девушку поморщиться. — Он не всегда будет давать точные ответы. События нельзя предопределить. Можно только предвидеть, к какому исходу они поведут. Но дар моего сына может быть не так легко принять.*
— Что ты сделал с этой девушкой?! — Алина слушает спор мужского голоса. — Так не должно быть. Мы не имеем права. Она чувствует промозглый холод земли, не поднимая голову с преклонённых перед ней колен и крепко смыкая веки. Капли дождя катятся по её лицу, принося умиротворение. — С любым другим человеком нет. Но уверен, я не обозлил всё живое тем, что спас его единственную надежду. Я дал ей то, что сам создатель не посмел. Пророки ближе к нам, чем к людям. Так суждено было быть. — Ты — не Творец, чтобы об этом решать, мой брат! — Ты забыл, с чего началась эта война, Михаил. Есть лишь одна вещь, которая дана всему живому и не отличает нас от Создателя. Разум, — Алина находит своё тело лежащим. Его кладут перед властью архангела, чьи руки несут сквозь неё трепет силы и живой энергии. Её пение становится громче, танцует в крови, стоит теплу мужских губ коснуться её лба. Пошлость чужда их ласке: она бодрит приятно, взращивает знание о том, кто сохраняет её жизнь, качая в колыбели своих рук. Тепло закипает под обеими щеками, когда Александр целует их. Равная приятная непорочность касается губ, задерживается на них, искушая тем, что недостижимо. — Я есть сам творец своего пути. И моя власть над ним так же абсолютна. Я никогда не лгал своим солдатам, и они не отказались от свободы. Но мы оба знаем, за чем следует твоя армия. Как давно отец говорил с твоими воинами? Подозреваю, люди назовут это время эпохой. — Нас учили смирению, — хруст камня множится вдалеке. — Тебя учили смирению. Мы обязаны быть терпеливы. Обида — черта людей. — Они созданы по нашему подобию, — губы Алины приоткрываются с выдохом. Она прижимается своим лбом ко лбу юноши неосознанно, когда он берёт её за руку, излечивая в клетке своих крыльев. — Но лишь один из нас никогда не был достаточно смиренен, чтобы это признать. Меня не оскорбляет наше естественное сходство. — Девушка была обещана мне, — заявление замолкает, умирая в порыве приходящего ветра. Алина его не чувствует, но слышит. — Ты должен знать лучше, чем вера обещаниям женщины, которая меня породила. Наивно считать, что её забота о твоей войне больше любви к своему ребёнку. Ты не учишься, Михаил. — Я умею прощать. — Колоссальная недальновидность, — безразлично цыкает Александр, отворачиваясь от своего брата.*
⸺ Считалось, что первые ангелы были созданы рукой творца из его собственного света, несущего жизнь и силу над существом, — юноша разговаривает с ней, лелея лицо в своей ладони. Алина не спешит открывать глаза, вкушая данный ей покой. Она просит о нём, терпя интригу ангельского поцелуя. — Женщинам было даровано наиболее сокровенное право — продолжать своё создание. Нас было мало, когда я впервые увидел мир вместе со своими братьями. Я верил, что был рождён от руки создателя. Я смог испытать его любовь, которая не была близка нашему роду. Но я заблуждался. Он забрал меня у матери, увидев… Пути, которыми могло пойти моё существование. Наставничество братьев и предназначение должны были изменить русло войны, которую я был обречен принести. Нет ничего целебнее любви твоего Бога, — насмехается архангел. — И только она способна отнимать столь многое, — допускает Александр надменно, ища ту, кто ощутит схожую потерю. — Спроси себя, Алина, где все, кого ты любишь? Куда исчезли все, кто когда-то сопровождал твою жизнь? Почему ты сирота? Почему даже невинное животное было изъято из твоей жизни? — стелющиеся вопросы приносят стойкую какофонию звуков. Девушка теряется в ней, не желая ответить или признать совершённое над её судьбой злодеяние. — Он забрал их всех, чтобы ты могла стать той, кем являешься. Чтобы ничто не отвлекало тебя на этом пути. Чтобы ты страдала. Чтобы шла по тому же мученическому пути, который прошли многие другие. У тебя могла бы быть другая жизнь. Детство в колыбели любящих родителей. Юность, проведённая рука об руку с теми, кого ты сочла бы своими друзьями. Животное, которому ты дала убежище, лечило бы твоё разбитое сердце. Но они все погибли. Почему, Алина? Почему ты родилась в Праге? В центре континента, где людям удастся выживать ещё долго. Он рассчитал многие детали твоего становления. — Но ведь так случается, — шепчет Алина неизменно тихо. — Дети теряют родителей. Животные погибают. С теми, кого мы любим, случаются несчастные несправедливые случаи. Я никогда не верила, что высшая злая сила необходима, чтобы лишить человека того, что он любит. — Но не тогда, когда всех, кого ты любишь, забрала случайность. Она не бывает зла. Только умысел бывает намеренно жесток. Я мог подумать, — костяшки пальцев оглаживают щёку девушки и ведут выше, заставляя ресницы дрожать. Она отзывается прикосновению, подводя лицо к восходящему над ней ангельскому свету, возносящемуся под ночным небом. — Что ты предпочла бы смерть судьбе той, кем была рождена. ⸺ Судьбе прожить рабыней чужих амбиций, — цедит Алина. Её затылок ложится во власть чужой ладони, помогающей ровно держать голову. Ветер разбивает волосы Александра. Их взлохмаченные пряди опускаются на его лоб, нависая над смежёнными веками глаз. Архангел удерживает её шею трепетно, не отрицает предубеждение. — Я думаю… Быть твоей рабыней или кого-то другого, какая разница? — Не обязательно быть рабыней. Я никогда не звал тебя так. — Кем я буду тогда? — просит ответить Алина. Её ноги проскальзывают на песке. Она не чувствует слабость, вдох насыщает её, обнажая властный рокот пронизывающего могущества, заключенного в жилах и трещащего в костях. — Мне повезёт, если никто не станет болтать, и меня не продадут в какую-нибудь лабораторию как подопытную крысу. И что я должна сделать, когда какой-нибудь верующий идиот схватит меня за руку? Я не хочу водить никого по пустыне или строить плавающий гроб, — Алина смотрит на лицо ангела недоуменно. Его голова норовит запрокинуться, стоит смеху заполнить звучание окружающего. Шум моря оказывается ласков к перекатывающимся нотам юношеского голоса. — Не думаю, что понимаю, о какой свободе ты говорил. Свободе от чего? Свободе от шанса, что этот мир не будет разрушен? Свободе от собственных амбиций? Какую свободу ты имеешь в виду? — Кто-то мог бы назвать братом и сестрой любимого сына творца и его собственное продолжение, — рассуждает Александр, отводя волосы с её лица. Он подставляет колено, помогая ей сесть, опереться на грудь его мужского естества. — Если бы фанатики не были глупы, они назвали бы тебя многими именами: дочерью их бога или посланницей небес. Человеческая находчивость и стремление к романтичности увлекательны в редкие эпохи. Ты могла бы сказать, спасает ли творец твою смертную душу или лишь продолжение своей силы в тебе? — Нет. — Нет. Правильно. Потому что он не заботится обо мне или о том, сколько ты будешь страдать прежде, чем сможешь помочь своему миру, — дрожь подламывает пальцы, когда Алина вспоминает о взрослом лице Мала, отводя голову к успокаивающемуся перед ними морю. Она чувствует себя обкраденной. — Он лишь манипулирует созданным, перебирая вариации, которые вернут жизнь к порядку. Всё одушевлённое со временем приходит в хаос. Такова цена сознания. И оно даёт нам силу самим выстраивать порядок. Могущество дано тебе, как и голос. Но предназначение не предопределяет то, чем ты выберешь стать. Таково великолепие свободы. Мы могли бы пройти по этому миру вместе. Могли бы показать другим, что им не обязательно искать способ заслужить возвращение любимого ими мира. Они сами придут к нему, смогут построить заново. — Не думаю, что способна строить мир, — Алина дёргается, отнимает руку от самой себя, когда пальцы поднимают перед глазами обесцвеченную прядь волос. Близость архангела вытягивает краску, умерщвляя человеческое в лике пророка. Такова цена его объятия и его спасения. Только один из братьев искушает девушку спасением. Он вкладывает в её ладонь незнакомое зёрнышко. Поднесённый Александром свет взвивается над её ладонью, возвращая семени естественный неспелый цвет, пронизывая теплом. Зелень ростка прорезается сквозь кожуру. — Я могу исцелить то, что живёт, пока есть хотя бы крупица энергии, которой я способен манипулировать. Но возрождать мёртвое нам не подвластно, — признаёт падший ангел, отдавая семечко Алине. Она почти выбрасывает его в море. — Такое могущество однородно и недоступно податливым корысти умам. — Я не знаю, во что ты веришь, Эскандар. Но ты не имеешь представления о вещах, которым меня подвергнут, если хотя бы одна душа узрит подобное. Это проклятье. — Неужели естественная людская жестокость способна заставить тебя столь сильно ненавидеть себя? Алина не отвечает ему, когда ставит колена в мокрый песок. Она желает взглянуть в морскую гладь своего отражения, спрашивая, отразится ли в ней чужеродное свечение глаз. Девушка их во взгляде архангела видит и на собственное лицо взглянуть боится. Она соглашается немо, что впервые не узнаёт в себе человека.*
Алина спрашивает Александра о том, почему они покидают город, где до сих пор ей удаётся затеряться. Но юноша не обещает ей спасение от ищущих настроений своих братьев и сестёр. Они способны принести свою войну в последнее человеческое укрытие, где Алине не удалось бы упасть в безжизненном свидетельстве молчаливых гор. Многие люди выживают, когда конвой отдаляется от поселений. Девушка не благодарит Александра молчанием, пока он несёт её на руках над одеялом земных облаков. Смотря из-под венца ангельской природы, Алина считает звёзды, спрашивая искусителя о том, знает ли он что-то о перемещениях ангелов в последние недели. Они становятся вмешательством его брата. — Он заклинает войну подобно ребёнку с мечом в руках, — говорит юноша её уху. Голова перестаёт кружиться, когда Алина прижимается виском к щеке Александра. Движения его крыльев качают их в воздухе. Девушку ждут в поставленном отрядом лагере. Его огни не удаётся видеть ночью, но Александр и Зоя спускаются на землю рядом с дорогой, задерживающей их подъём в горы в начале недели. Алина узнаёт её не сразу, отмечая, что снег спускается с гор. Ущелье меж вершинами занимают шапки шатров, откуда тянется свечение химических ламп. Несколько солдат выбегают им навстречу, замечая передвижение ангелов на небе. Зоя обходит их незаинтересованно и на Алину не оборачивается, не изрекая прощальное слово. — Я осмотрю её! — вызывается Женя, выбегая навстречу. Отступая от Александра, девушка обнимает подругу крепко, не заботясь о падающей на землю сумке. Растерянность Сафины ошеломляет её. — Я могу стоять. Лишь уснула. Вопросы сыплются сквозь губы. Раненым уже помогают: Александр исцеляет тех, кто получает глубокие ожоги или теряет зрение. Алина оборачивается к нему, слыша, как колено юноши глухо стучит о землю. Она никогда не надеется узреть унижение их сосуществования. Величие схлопывается в нём, стекается внутрь груди, стоит опущенным крыльям стать прозрачными подле властителя. Они исчезают, бросая на землю мужское подобие человека. Капли пота стекают по его лицу, когда Александр поднимает голову, нетвёрдо ставя ногу, чтобы встать. — Идём, — просит Алину Женя, поддерживая девушку за локоть. — Он поможет себе сам. Я так боялась за тебя. — Спасибо, что дождались меня. Я предупреждала, что неуклюжа, — оправдывается Старкова, когда Николай выходит из-за стоящего автомобиля. Его настроение бодрит подобно чашке крепкого кофе. Он подаёт ей руку. — Я подумаю, как мы можем скомпенсировать это затратное допущение.*
Женя рассказывает Алине, что её возвращение вселяет в их генерала благоволящее настроение. Она помогает осматривать картографа в палатке медиков, пока пустой горячий бульон помогает девушке согреться после проведённых в воздухе часов. Алина думает, что Александр поднимется, чтобы её проведать, но идущий в центре шатра генерал замечает, что «живой груз» проводит наступление утра с их пленником — ангелом, которого они изымают из группы, нападающей на отряд. Девушка усмехается, допуская, что какими бы ни были амбиции чужих догадок и домыслов, Николай не прощает то, что Александр помыкает его ресурсами. Алина считает это благородным, признавая вред, который явление ангелов наносит разведывательной группе. — Пару слов, — просит Ланцов, заваливаясь на стул рядом с картографом. Женя его просьбу передразнивает, откидывая брезентовую ткань, чтобы выйти из палатки. Вокруг уже звенят голоса просыпающегося отряда. Прошедшие дни почти не меняют Николая. Он чисто бреет своё лицо, но выглядит довольным тем, что видит, не говоря о незначительности затрат, возложенных на то, чтобы они могли вернуть своего картографа. — Думаю, мне не стоит напоминать, что невзирая на все обстоятельства, я не могу отстранить тебя от службы. Боюсь, я не настолько глуп, чтобы признавать тебя некомпетентной или пострадавшей. Мы позже решим, как внесём в протоколы прошедшие, — мужчина непродолжительно задумывается над названием, постукивая пальцами по хлипкому подлокотнику, — обстоятельства, — Алина не сразу понимает угрозу слов. Она смотрит на генерала неожиданно настороженно, до сих пор не допуская его озадаченность. Девушка не спрашивает об изнанке выводов, которые Николай делает, исследуя её похищение. — Я раскрою тебе секрет: если бы я хотел работать на государство, я бы сделал это сразу. Моей кандидатуре не отказывают. Я не выдам тебя, — настаивает Николай, не позволяя Алине заговорить. Ей хочется рассмеяться. — Но должен сообщить: отпуск не дам. — Я не планировала его запрашивать. Сколько вы знаете? — Детали, — пальцы мужчины перебирают воздух. Он разминает их, смотря на порог шатра. Алина решает, что он жалуется. — Когда ты проводишь ночь в обожаемой компании, не очень хочется говорить о работе. Особенно, когда твоя компания столь своенравна. Но что-то я узнал. С тобой случай исключительный. Служба скроет тебя на какое-то время. Мы придумаем, что делать дальше. К несчастью для тебя мародёры падки на блестящие вещицы. Твои навыки, какими я их знаю, полезны. Я не хотел бы отдавать их государству. — Спасибо, — изрекает девушка признательно. Рука генерала похлопывает её по спине. Он не отказывается от благодарности, но рассматривает с любопытством, отмечая, как удачно Женя завязывает косынку на её голове, скрывая неестественный образ волос.*
— Скрывать их должны быть унизительно, — предполагает Алина, поднимаясь по дороге. Половина восходящего солнца лежит над плечами Александра, пока он смотрит на рассвет. Ветер качает наброшенную на его плечи куртку, словно его рука поднимает вещь нехотя. Она верит, человек в отряде не поймёт, о чём она спрашивает, наблюдая за пустой спиной юноши. — Это так, — соглашается архангел, протягивая руку. Алина встаёт рядом с ним, но пальцы не отпускает играясь. — Но нет границ для унижений, которые мы готовы пройти, чтобы приблизить себя к цели. Людям должна быть знакома подобная жертвенность. Вы всегда были более амбициозными существами. — Разве это возможно? — изучая профиль юноши, спрашивает Алина. — Каждому ангелу это подвластно. Но они достаточно горды, чтобы никогда не опускать крылья перед людьми. Хотя я подозреваю, — уголки губ на лице ангела приподнимаются, даря образ его безнравной улыбки. — Зоя поддалась искушению. Цена за уступку развращает. Кажется, понимание вашей хрупкости важно даже для неё. — Не думаю, что мужчина-генерал хрупок, пусть он и является человеком, — упрямится Алина, не зная, почему желает отстоять честь командующего. — Столько лгут о непорочности ваших созданий. Фанатики будут разочарованы. — Я не ощущаю вес человеческого разочарования. У фанатиков оно особенно лёгкое. — Я обрела так много в последнее время, — представляет девушка, подставляя руки лучам восходящего солнца. — У меня снова есть подруга. И командованию я нравлюсь, — хмыкает она. — Я могу путешествовать. Только люди продолжат смотреть на меня с опаской. Я не вижу в их обществе столько прекрасного, сколько находишь ты. Я могу только ужаснуться, представляя вещи, которые они будут думать обо мне, если я попытаюсь убедить их в произошедшем. Иногда я и сама в него не верю, — признаётся Алина, вставая перед Александром. Он наблюдает за ней. — Но они все произошли. Какие-то прекраснее остальных, — удерживая смелость в голосе, заключает девушка, всего миг рассматривая губы своего ангела. Она гадает, какого было бы поцеловать их по-настоящему? Искушение пленительно в них — в том, каким Алина запоминает их прикосновение. — Я долго ждал то, что ты признаешь, кем являешься, Алина. Мы не были рождены без воли.
