Исток божественности

pov Алина

— Надеюсь, это зачтётся в мою личную оценку, — рычание звуков рокочет сквозь сжатые зубы, пока Алина пытается завести плоский камень под плотный жгут повязки.       Она обхватывает гладкую сторону булыжника глубоко в ладони, прижимая отекающие фаланги к холодной щеке. Девушка царапает висок, когда движение срывается, вынуждая бросить камень. Глаза завязывают туго, не оставляя Алине скудный простор движения. Она припадает локтями к земле, чувствуя, как собирающаяся вокруг влага заставляет её ботинки проскальзывать. Девушка не пытается покинуть гору, спускаясь ниже к одной из пещер, где стучит капающий звук. Тот обрастает журчанием, когда она садится на округлый уступ, опуская руку к яме, где собирается бегущая по стенам вода. Она обжигает кожу, но запаха не имеет, позволяя Алине вымыть руки и лицо. Она осматривает себя на ощупь, проверяя целостность рёбер и ног. Вспоминая теорию навыков, девушка пренебрегает растущим на стенах пещеры мхом. Растение поверхностно притупляет голод и уменьшает жар, но Алина не слушает курс достаточно старательно, не верит тому, что не отравит себя, если соберёт растительную пищу. Воду из источника не удаётся зачерпнуть, но девушка её не собирает, смачивая лишь губы и плотную ткань сползающего на шею лицевого шарфа.       Она не доверяет бездействию ангелов: их поддельной уловке, позволяющей побег. Алина не знает, насколько скрытны для них её попытки затеряться. Существа превосходят её в скорости, но так ли талантливы они в потребности выследить человека? Она старается не шуметь, затаивается, когда руки слабеют в очередной попытке содрать с головы сидящую на глазах повязку. Припадая лбом к ледяному порогу, Алина расслабляет спину, перенося вес на колени. Она покачивается из стороны в сторону, немо обещая восстановить силы перед тем, как она примет решение вновь выйти наружу. Возможно, у выходов из пещер нет спуска: тогда она разобьётся насмерть в попытках себя освободить прежде, чем снова станет пленницей очередной твари.       Тянущийся из остающегося позади прохода сквозняк меняется, прерываясь и веля Алине замереть. Он лижет её руки, усиливается и ползёт по коже вновь, сменяясь тёплым волочащимся по земле воздухом. Девушка крепче сжимает зубы, эхо их стука разносится вокруг, вынуждая её отвернуть голову от прохода. Она всегда чувствует въедающееся в окружающее обилие энергии, гонимое за присутствием ангелов. Их крылья зачастую не рождают естественный шелест и двигаются бесшумно, но исходящий от созданий свет накаляет воздух, заставляет его искрить. Алина не шевелится, немо веля незнакомому присутствию её обойти. Она сжимается, думая, что путает невыразительный звук с шагом простого ботинка, когда полный вес человеческой руки опускается на её спину, обрекая вскрикнуть. Алина не собирается умолять. Но она тянет вперёд прытко, стараясь избежать прикосновения прежде, чем чужой гладкий порыв перехватывает её поперёк груди, поднимая с колен одним парящим шагом, напоминающем Старковой о времени полёта, поведённого вместе с Иваном. Она ругается злобно и брыкает ногами, удерживающая её хватка не позволяет повиснуть, пока спина не ударяется о чужую грудь, побуждая мотнуть головой. Ударить вторгшееся существо не удаётся, пока ноги девушки не встают на мыски его ботинок. — Как способно ты спасаешь саму себя, — елейно говорит мужской голос. Алина чувствует, как двигаются губы юноши возле её уха. Она обхватывает его предплечье крепче, не владея тем, как быстро бьётся сердце, заставляя всё тело дрожать. — Приди я на пару часов позже, и спасать было бы некого.       Девушка выдыхает хрипло, сглатывая сквозь боль в трахее. Она думает, что чувствует привкус крови, стоит голове откинуться, а ногам ослабеть. Алина боится, пока хлёсткие волны озноба не унимаются в теле. Тыльную сторону её головы привечает опора плеча, а по коже бегут ласковые лучи тепла. То пьянит, превосходя над слабостью. Но девушка пропускает высокий звук сквозь губы, не повинуется движению, пытаясь вдохнуть глубоко. Юношеская оболочка обманчива, являя Алине существо древнее и честолюбивое. Перехитрить или обмануть его невозможно, объятия ангела присваивает себе пленницу, не освобождает, отчего девушка давит в глубине горла скулящий звук. Она не читает его намерение и не предполагает, как он решит поступить, когда припадает к груди юноши. — Я столь страшен, Алина? — спрашивает Александр. Противоречие шипит единственным звуком, когда тонкое чувство прохлады касается виска девушки, скользя выше в одном движении.       Ремень лопается на её глазах с хлопающим звуком, обрекая голову качнуться вперёд. Алина зажмуривает слезящиеся глаза, вертя головой. Тёплая капля неожиданно стекает по её щеке, отрезвляя незнакомым щиплющим чувством. Хрипя она дышит болезненно, зная, что окунётся в светлый блеск пещерного камня, когда откроет глаза. Сверкание отражается от лежащих над их голова свод. Глаза девушки норовят закрыться от того, сколь резко запрокидывается её голова. Ноги подкашиваются, пока ладонь Александра лежит поверх её живота, удерживая прямо. Она чувствует стойкий неизводимый вес его наблюдающего взгляда и ощущает, как юноша расслабляет плечи, окружая естественным шелестом движения. Её дыхание первым неестественно меняется: булькающий хрипящий звук уходит из него, возвращается целостность вдоха. Грудь поднимается полностью, успокаивая кружащуюся голову и давая телу крепость. Алина держит голову прямо, не решаясь взглянуть на того, кого её плен прозывает архангелом. Он не показывает ей себя пред тем, как умысел их разлучает. Доверие кажется Алине мечтой в мире, чьё общество раскалывают катастрофы и преступные беспорядки, но она думает, что хотя бы в совместной работе способна обрести личную близость с людьми, исполняющими одну цель. Но они не познают дружбу с разумными творениями, вторгающимися в их мир. Девушка чувствует затаённое понимание того, что до сих пор говорит не с человеком. Величественное чуждое существо удерживает её в объятии своего милосердия.       Идущая вокруг глаза дорожка становится липка. Моргая неспешно, Алина смотрит на беспокойное чёрное озеро, лежащее под бегущими по скалистым стенам ручьями горной воды. Камень естественно поднимается перед ним. Их силуэты отражаются на глади, заключая чёрное очертание фигуры в ореол золотистого света, распахнутого вокруг Алины двумя половинами сложенных крыльев. Чёрные перья почти касаются её лодыжек, стремясь заключить в себе. Серебристое мерцание стали отражается в воде, привлекая внимание девушки к предмету, стоящему в свободной руке Александра. Он смеётся близ её уха, утешая чувственной очаровательной игрой звуков. Алине становится спокойно. Она хмурится, слегка поворачивая голову. — Почему ты смеёшься? — спрашивает девушка твёрдо.       Она заключает, что никогда не видит ничего подобного, находя в ладони Александра позолоченное остриё копья. Лучи отскакивают от острых граней его наконечника. Чёрный камень стоит в центре. Пальцы юноши аккуратно и естественно облегают пролегающие на рукояти узоры. — Любопытство одно из самых увлекательных качеств человека, — дрожь множится, пронося свои искры от шеи. Александр не дышит, воздух не колышется вокруг того, насколько близки губы архангела к её виску. Его грудь неестественно недвижима, поселяя сомнение в том, что люди называют живым. — Мы им не обладаем: любое знание и умение дано нам по праву. — Откуда ты взял копьё? — Одолжил генералу на хранение. Он оказался любезен. — Я хочу подойти к воде, — утверждает Алина, запирая невыносимое колыхание слабого голоса.       Она ждёт, что Александр её отпустит: позволит подойти к источнику. Рисунок его ладони въедается в худой силуэт бока. Девушка не может устоять твёрдо, ухватиться не удаётся: она почти сваливается набок, пока крыло не ложится под её плечо, помогая встать. Жар щипает кожу, стоит ткани одежды оплавиться на плече прежде, чем Алина пытается протянуть сломанные пальцы к близости перьев. Она морщится недовольно прежде, чем делает ещё один шаг. Александр помогает ей сесть перед водой пред тем, как снимает до того незамеченную дорожную сумку со своего пояса, ставя её между ними. Нижняя пара крыльев волочится по земле, Александр опускается на одно колено, когда Алина тянется к воде. Бледная ладонь ложится под её запястье прежде, чем она его опускает — Нет, — шипя Алина просит встревоженно, не вынося вид своих пальцев. Синие и пурпурные пятна наливаются под вздувающейся кожей. Фаланги давно становятся тяжелыми и неподвижными. — Не трогай, — повторяет она, не терпя вес рук.       Девушка страшится острой боли, которую они принесут. Одно прикосновение способно приумножить нанесённый костям вред. Алина старается спрятать ладони у груди, подвести их к себе. Александр пленяет одну из них, властно кладя в свою. Боль и пульсирующее напряжение расступаются первыми, принося облегчение. Их цвет меняется постепенно, побуждая девушку припасть к стороне архангела, чья близость заставляет её веки опуститься сонливо. Она смотрит на руки юноши невидящим взглядом, опуская на них вес ладоней и методично следя за незнакомым процессом. Алина сомневается в его подлинности, стоит фалангам подёрнуться. Она рассматривает их, не противясь тому, как Александр переплетает их пальцы, придавая коже девушки здоровый налитый кровью цвет. — Насколько восхитительные дары мы готовы дать обожаемым детям? — спрашивает юноша. — Мы превосходные проводники для силы, питающей всё живое. Кто-то должен передавать людям их чудеса. Кто-то должен лечить ненавидимую ими несправедливость. — Это необыкновенно, — говорит Алина.       Неверие волочится в её голосе. Она разминает пальцы неспешно, чувствуя пронизывающее щекотание бегущей под кожей силы. Страх обнажён на лице. Девушка обводит заворожённым взглядом прямые гладкие линии костяшек. Она не внемлет плещущейся в теле обманчивой уверенности и смотрит опасливо, не спеша принимать протянутую Александром сумку. Алина на неё не смотрит, горбя спину над водным диском и сводя дрожащие плечи. Она впервые видит, сколь неказисто топорщатся волосы и касается неуверенно. Их русый цвет пронизывает пряди, заставляя девушку спрашивать, кого она видит перед собой, когда Александр являет ей себя. Мышцы изнывают надрывно, она осязает их напряжение, стоит рукам опуститься мятежно. Она отнимает их, возвращая себе единственным противостояние воле архангела. Слабость гнетёт Алину. Что есть её усилие против божественного стремления? Только его белый огонь не смеет её обжечь. Она вертит головой упрямо, жмурит глаза от звука того, как шуршит истрепавшаяся ткань. Тыльная сторона ладони перебирает позвонки, разглаживая излом дыбящейся куртки. Алина не осознаёт, насколько замерзает, пока тепло не расползается от её холки. Рисунок пальцев обрамляет шею, зовя глубоко вдохнуть и смутиться. Близость являет своё вторжение властно, делая девушку пленницей естественной тяги к тому, чтобы ответить на ободок согревающей её ласки. Она давно не чувствует живую мягкость жеста и голодает без заботы о заурядном благе. Жмурясь Алина мечтает увидеть дневной свет.       Тёмный цвет воды скрывает наливающуюся вокруг глаз красноту. Девушка поворачивается неспешно, придерживая рукой собственную грудь, осаждая набирающий силу всхлип. Крайность холодного терпения подобна изящной тонкой стали положенного на землю копья. Она выглядит неприступной и нерушимой в Александре, пока он наблюдает за ней, держа вес руки над лопатками. Алина не осознаёт тотчас, насколько интимно прикосновение лежащих под воротником пальцев, приносящих невесомое чувство ободрения. Искушающее не находят в достойном обращении, но девушка по нему голодает. Она тянется к сумке любопытно, неказисто хватаясь за язычки змейки. Алина перебирает вещи удивлённо, находя стопку чистой одежды, несколько порций пайка, термос и её личные банные вещи, резко пахнущие душистым мылом. — Ты всё предусмотрел, — заключает она, не позволяя себе наброситься на предложенное. Девушка рассматривает настороженно и говорить вновь не спешит, изучая ангела исподлобья. — Генерал поручил собрать их для тебя. Я провёл много времени с людьми, — усмешка коротка. Алина различает мелочные чувства в замечании. Божественному простые человеческие нужды не чужды, юноша им не противится и с отвращением не смотрит. — Мне нужно время, чтобы умыться, — просит девушка. Её голова дёргается в сторону прохода, где воет ветер. Понимание спешки резво. Алина ждёт гнев чужой руки, не желая вновь оказаться в руках женщины-ангела. Близость падшего юноши несёт пророку гибель по воле несогласной. — Она действительно мать тебе? — Насколько ей позволили ей быть, — равнодушно говорит Александр. — Она не вернётся? — Алина хватает воротник куртки, стягивая её через голову пред тем, как наклоняется перед источником. Вода становится теплее, когда ангел встает пред ней, ведя по спокойно глади мирным жестом. Она отражает ореолы света, выстраивая их вокруг отражения юноши и искажая вид верхнего ряда крыльев. — Вернётся, — обещание звучит ясно, расходясь вкруг них дугами эха. Застревающая на языке горечь заставляет скривиться. Алина больше не станет пленницей. — Когда ответит за то, почему ей до сих пор не удалось тебя выдать. — Она собиралась… — Мне известны её намерения, Алина, — дробь шага отводит Александра к стенам пещеры. Он поднимает копьё, чей выразительно яркий блеск пронзителен в окружающем сумраке. Девушка не поворачивается, чтобы спросить. Предполагает ли он убийство или предвидит ли её тело в чужих руках, Алина не умаляет жуткую оболочку судьбы, чья близость облизывает ноги ледяным огнём. — Но я вижу, к тебе она испытывает неожиданную жалость. — Это моя жизнь теперь? — движения вязнут в волосах, пока она пытается их распутать, чтобы промыть в тёплой воде. Ботинки оказываются брошены в сторону. Алина говорит злобно, набивая рот куском хлеба и запивая обильными глотками крепкого холодного чая. — Попытки сбежать от каждой злосчастной души, желающей мной завладеть? — Они чувствуют твоё появление. Ты живое проявление всего, к чему они прислушиваются.       Так он её находит. Девушка вскидывает голову резво. Она отвергает случайность. Каждое действие ангелов является их умыслом. Но Алина не знает, правильно ли оценивает значимость. Она не перестаёт вращать расчёску в руке, вспоминая безутешно, что генерал Ланцов принимает их в отряд раньше, чем представляет девочке-картографу себя. — Мне следует осторожнее относиться к соблазнам, — катая во рту выдавленную из тюбика сладкую фруктовую пасту, девушка подносит к лицу чистую стопку одежды, вдыхая резкий запах порошка. Мир не утопает за присутствием инородных существ, люди всё ещё ходят по нему: они ждут Алину и полагаются на её возвращение. — Соблазн столь сильно пугает тебя? — взгляд девушки ложится через плечо. Она замечает, пространство пещеры прогоняет Александра: крылья теснятся под крутым сводом. Его грудь нага в золотистом веере лучей, стекающих к поясу брюк. Их штанины в солдатской манере заправляют в ботинки. Линии оформленных мышц выразительны на животе юноши, капли окружающей влаги катятся по ним. Мужская привлекательность предстаёт в нём жаркой. — Чем я мог бы привлечь тебя, Алина? Ты думаешь о себе настолько мало, что предполагаешь, божественное могло бы откупиться от тебя плошкой консервированного супа или парой тряпок? — Я говорила не о еде. Мы не представляем, насколько велик соблазн неодиночества, пока не появляется тот, кто его забирает, — рассуждает девушка, заслушиваясь плещущимся журчанием воды. Она взбивает в тряпке мыло, чтобы отмыть с себя грязь. Алина уже сдаётся архангелу, доверяя шансу вернуться к отряду. Но она не забывает жестокость — то, что даже божья тварь способна быть подлой. — Как ты стал падшим ангелом? — Это тебя интересует? Братоубийство тебя не пугает. — Мой вид тоже убивает, — хмыкает она. Густая пена щиплет кожу предплечий. Алые линии царапин проступают на ней. — Я был наказан за то, что подарило человеку свободу, — кровь разбегается по воде, пока Алина стирает её со своего виска, промывая место, где копьё рассекает её кожу. Она моргает часто, чувствуя чуждую вязкость печали. Слова о преступлении вдыхают в неё пронесённую людьми потерю. Девушка не может сглотнуть, пытаясь вспомнить, что есть плата для свободы. — В обители учения и законы едины для всех. Они существуют в порядке. Но мы не всегда были единственными хозяевами своего дома. Были и другие существа, — уголки губ приподнимаются на юношеском лице, стоит ему склонить голову набок. — Отец создал их по нашему подобию — схожими во многом. Мы сосуществовали в идиллии. Ребёнком я чрезвычайно хотел взглянуть на них, просил братьев рассказывать мне о них всё. Я часто сбегал к ним, находя второе творение своего родителя более увлекательным, нежели было учение моих заступников, — Алина усмехается неожиданно, предполагая, детские нравы властны над каждым мальчишкой. — Они были по-своему прекрасны: испытывали чувства, которые не были заложены в нас. И они были первыми созданиями, принёсшими в безмятежную обитель борьбу. Нам не было дано право знания, почему Творец создал своих меньших детей такими. Чья рука стала бы испытывать чистые души? В чём они были виноваты? Они боялись, спорили с собственными желаниями, тянулись к соблазнам и любили то, что принадлежит другому, — Алина не усмиряет забаву. Она не слышит прежде восхищение, дарованное людям. Девушка не догадывается о нём пред тем, как они покидают Прагу. Александр их скоротечное существо прославляет. Свобода духа превозносит человека в глазах божественного. — Ангелам не были даны те же переживания. Люди испытывали эту странную для нас любознательность: попытку испытать то, что уготовлено для них за пределом учения. Но они не были первыми, кто предал его, кто бы ни испробовал первым яблоко раздора, — допускает Александр. Его голос приближается, обращается к пророку. — Человеческая женщина вкусила его. Но сорвано оно было моей рукой. Разумеется, это только метафора, давшая человеку свой дом. Чем было яблоко, Алина? — Похотью, — отвечает она. Лицо пред ней не имеет черт — давно потерянное и почти забытое. — Людей было двое. Но ангелы не выбирают себе компаньонов. Вы одиноки. — Мы не испытываем нужду в любострастии. Но вы научили нас телесному желанию, научили вожделеть, — Алина накрывает губы ладонью, чувствуя их жар. — Мы наблюдали за вами, изучали ваши несовершенства, в каких-то нашли удовольствие. Было трагедией наблюдать, как мужчина и женщина существуют вокруг друг друга, но никогда вдвоём. Но разве скоротечность жизни наказание за то, какой мир был дан вам? Вы прекрасны в своём несовершенстве и наказании. И вы любимы.