Свергнуть время

В этом месте никогда не было света. Не было ничего, что могло бы его породить Небеса наливались кровью, что сильно отличало их от чистых, легких небес Ассии. А вместо песен птиц или шелеста листьев – лишь свистящий шорох, будто ветер разорил чей-то могильник и носил пепел, бесконечно сыпавшийся с неба. Это была Геенна. Мир, вывернутый наизнанку, где материя подчинялась прихотям духа, а хаос был единственным законом. — Сын мой, какая встреча... – Голос Сатаны прозвучал недовольно. В нем не было привычной издевки и безумного смеха – лишь усталая, почти брезгливая досада, как при виде назойливого насекомого. — "Я надеялся, что твои любимые экзорцисты добили тебя." — Это ты хотел сказать? — Пронеслось в голове того самого сына. Пламенное существо Сатаны, как будто исказила судорога, от которой затрещало само пространство вокруг. Окумура Рин, наконец, с железной ясностью осознал, где он оказался... И это было не помутнение рассудка. Последнее что он помнил – сражение с группой экзорцистов. Среди них оказались весьма… одаренные укротители. И если бы не вмешательство Армумахеля с их стороны... Рин несомненно победил бы. Сол Пустоты, ведомый своими целями, попытался не убить, а стереть — заточить нового короля демонов в вечном небытии. Только вот вместо безвременной пустоты Окумуру швырнуло сюда, чуть ли не в объятия Сатаны. — Ты жив. — Рин произнес это вслух, коротко и без интонации, утверждая факт самому себе. Его холодные, голубые глаза медленно поднялись и встретились с чужими пылающими пустотами. — Конечно, я жив! Какой жалкий, идиотский вопрос! — Пространство содрогнулось от взрыва хохота: сухого, скрипучего, как трение костей, лишенного всякой радости. — Я только что развлекался с Фудзимото! Наблюдал, как твоя жалкая, маленькая копия цепляется за обыденность, тратит данный мной потенциал на то, чтобы играть в человека... Король демонов внезапно смолк. Пламя вокруг него вздыбилось, подобно шерсти разъяренного зверя. Он пристально, почти физически ощутимо вглядывался в стоящего перед ним. Тот, кто стоял здесь... это ведь был не тот Рин Окумура, о котором он говорил. — Кто ты? — прозвучало требование. Голос потерял всю скуку, в нем звучала угроза и настороженность. Пламенная сущность Сатаны рванула вперед, сократив расстояние до пары сантиметров. Будь у них физические тела, они бы столкнулись лбами. Он «ощупывал» Рина: вот эти незнакомо голубые волосы; маленькие, едва пробившиеся рожки на лбу; и заглянул в глаза. В глубине этих апатичных глаз — вертикальный зрачок, кровавый и безжалостный... И пламя. Не его, яростное и алчное, а спокойное и глубокое. Чем больше деталей подмечалось, тем ярче, тем сильнее разгорался сам Сатана. От него исходила сила, способная расплавить чужую душу. — Ты здесь. В Геенне. Со своим огнем. И тело... целое, без намека на разрушение... — Его слова теперь были похожи на приглушенный, восторженный шепот одержимого в погоне за безумной мечтой. Рин не дрогнул, лишь тень настороженности скользнула в его взгляде. А при упоминании отца Фудзимото и «его маленькой версии», в сознании, наконец, щелкнуло: — "Армумахель отправил меня не в пустоту. Он исказил время... Это смахивает на трюки Мефисто. Но каким образом он смог провернуть такое?". — Твое существование... оно доказывает, что от тебя была польза! Идеальный сосуд! Моё законное наследие! — В этот миг, тихо и беззвучно, Рин дал обещание: этот безумный, ненавистный хохот станет последним звуком, который Геенна услышит от своего повелителя. Шестым чувством, на стыке с Ассией, парень непроизвольно нащупал знакомые души — Юкио и отца Фудзимото. Прежде чем прыгать с головой в бой, он хотел убедиться в одной вещи... Там, в мире живых, они горели так ярко. Их тепло, живое и хрупкое, даже намека не давало на то, чтобы потухнуть. Вокруг его окаменевшего сердца разлилось забытое тепло, заставив его сжаться от эфирной боли. Догадка подтвердилась, но не сумасшествие ли это?

***

В монастыре царила предрассветная тишь. Сизый рассвет, вместе с первыми яркими лучами солнца, робко касался оконных рам. До утренней молитвы оставались добрые два часа. Однако Фудзимото Широ уже не спал. Его утро начиналось в самую рань: подъем с первым лучом, тихая разминка, а затем его ждал утренний быт. Уже через полчаса он стоял за плитой. Масло шипело на сковороде, а аромат жареного риса и яиц доносился до самых спален… Это был молчаливый способ сказать о наступлении нового дня. Жаль, конечно, что на его сыновей это не работало как будильник. Когда на лестнице скрипнула ступенька, Фудзимото уже знал, кто это. Первым всегда спускался Юкио — бесшумный, собранный, с безупречно застегнутой формой и учебниками в сумке. Неудивительно, что именно он обещал стать лучшим выпускником школы. — Отец, доброе утро. — Голос был тихим, ещё хриплым от сна. Широ ответил теплой улыбкой, от которой лучиками расходились морщинки у глаз. — Доброе, Юкио! Как спалось? — Ловким движением он выложил на тарелку воздушный омлет и пододвинул её к столу. — Рин уже встал? — Спал хорошо, спасибо. — Юкио взял вилку, съел пару кусочков и только потом ответил: — Рин... Похоже, сегодня его ждет суматошное утро. Опять. За столом прозвучал сдержанный, добродушный смех. Рин — полная противоположность Юкио: взбалмошный, безрассудный, вечно нарывающийся на неприятности. Но Широ любил их обоих до боли в сердце, и эти утренние шутки про соню-старшего были частью их привычной жизни. — "Какая трогательная картина. Ты рядишься в роль отца, когда на деле ты всего лишь сторож. Присмотрись к младшему. Мелочь, а уже тренируется до седьмого пота, пистолеты держит. И ради чего? Чтоб стать таким же пожизненным сторожем для своего бестолкового брата!" – Фудзимото, совсем на пару мгновений, завис на месте. Знакомый, ядовитый голос вновь вторгся в его сознание, в попытках надломить его волю. — "Если кто и виноват в нелегкой судьбе этих парней, то это ты, Сатана.", — мысленно парировал он, но челюсти все равно сжались. Юкио отложил вилку. Его взгляд, умный и проницательный за стёклами очков, стал серьёзным, почти строгим. — Отец, что-то случилось? — В его глазах плескалась тревога, которую он плохо скрывал. Видимо, он заметил внезапную, хмурую задумчивость. — Да… Староват я уже стал для таких гостей, — Широ махнул рукой, и его смех, немного натянутый, но всё такой же тёплый, заполнил кухню. Этот смех был его щитом, он мог сделать несерьёзной любую беду. Рин, похоже, перенял это умение именно у него. – Все нормально, Юкио, не переживай. На лице младшего застыл немой укор: он уже говорил отцу, что не маленький, и тот так же может делиться с ним новостями, переживаниями... Юкио вдохнул по-больше воздуха, когда в дверном проёме, подобно урагану, возникла растрёпанная синяя макушка. Рин влетел на кухню, на ходу натягивая пиджак, и практически проглотил свой завтрак в два движения. Все напряжение из комнаты испарилось. — Почему меня никто не разбудил? Опять, Юкио! — Взъерошенный, сонный Рин надул губы, пока оба — отец и брат — не могли сдержать улыбок. — Старик, спасибо за еду! Он схватил портфель и умчался на выход, оставив за собой громкий хохот. Широ обнял Юкио за плечи, всё ещё содрогавшегося от смеха, и спросил с притворной строгостью: — Что ты на этот раз придумал? Сейчас даже шести нет! — Я перевел его часы на час позже. По утрам, как ты знаешь, он максимально невнимательный, — признался Юкио, и в его глазах мелькнула редкая, озорная искра. Это признание заставило Фудзимото расхохотаться с новой силой, от души. Он вытер слезинки в уголках глаз и, отдышавшись, похлопал Юкио по спине. — Молодец, Юкио, надо же, какой выдумщик! — А мысленно, с глухим торжеством, добавил: «Слышал, Сатана? Вот на что нужно обращать внимание! На эти моменты». Он проводил Юкио до ворот и долго смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за поворотом. Широ Фудзимото чувствовал себя совсем старым, когда тема касалась экзорцизма. Но в сердце, вопреки всему, жило тихое, непоколебимое счастье. Он растил своих сыновей. И чужая, демоническая кровь в их жилах не значила ровным счётом ничего.

***

Был самый разгар дня, когда солнце заливало город ослепительным, почти белым светом. Скоро должны были вернуться из школы мальчишки. Юкио, как обычно, вернется первым: немного отдохнет и с новым рвением сядет за книги. А Рин… Когда мысли Фудзимото коснулись Рина, в глубине души поселилась тревога. Будто должно что-то произойти… И это не давало ему покоя. Он продолжил работу над своими редкими отчетами для Мефисто и парой заданий от штаба экзорцистов. Хоть он и был Паладином в отставке, но без дела совсем он сидеть ее мог. Беспокойство не отпускало, мешая сосредоточиться на отчётах для Мефисто. Наоборот – только нарастало. Подобное происходит в битвах с непредсказуемым противником: ждешь удара из самого неожиданного места. Только вот Фудзимото был в монастыре. — "Будьте вы все прокляты! И Окумура, и ты — Фудзимото Широ! Сдохните! Сдо…", – Боль, острая и внезапная, будто раскаленное железо вонзили в висок. Широ вздрогнул, схватился за голову. Крик Сатаны в его сознании прозвучал не с привычной яростью, а с чем-то новым: леденящим, с животным, паническим отчаянием. И так же внезапно, как появился, он оборвался. Наступила тишина, звонкая и пугающая. Предчувствие, теперь уже ясное и неумолимое, сжало его внутренности в ледяной ком. Он уже не думал, действовал на инстинкте. Вскочив с места, Фудзимото бросился к выходу, срывая с вешалки свое пальто. Его путь лежал только в одно место — к средней школе. Ещё за несколько кварталов до цели его настиг вой сирен — пронзительный, сливавшийся в один тревожный гул. У школьных ворот стоял хаос: мигалки машин красили лица прохожих в сине-красные вспышки, пожарные разматывали рукава, ученики толпились, испуганные и растерянные. И над всем этим — здание. Третий этаж пылал, выбиваясь из окон чёрно-синими языками. А дым, густой и едкий, уже стелился по улице. Широ замер, на мгновение увидев перед собой совсем другую картину, но быстро пришел в себя. Сердце набатом стучало в ушах. Его глаза, привыкшие выхватывать детали на поле боя, метались по толпе, выискивая знакомые силуэты. — Отец! – К нему пробился Юкио. Лицо парня было белым, как мел, только на скулах горели два ярких пятна. Очки чуть сползли на переносицу. — Слава Богу, — выдохнул Широ, хватая его за плечи, проверяя на ощупь — цел, жив. — Где Рин? Юкио молча, с выражением глухой вины на лице, покачал головой и повернулся к пожарищу. Его взгляд говорил всё. «Не знаю». Сердце Широ упало в пятки. — Жди здесь, позвони Мефисто. — его голос прозвучал непривычно твёрдо, почти по-командирски. Фудзимото сунул в руки Юкио свой телефон и н аправился к самому растерянному на вид взрослому — мужчине в помятом пиджаке, явно учителю. — Простите, что случилось? Откуда огонь? — спросил Широ, и его спокойный тон, казалось, на миг привёл собеседника в чувство. Учитель вздрогнул, его глаза были круглыми от шока. — Я... я не уверен. Но дети говорят... — Он замолчал, сглотнув ком в горле, словно сам не верил своим словам. — Говорят, некоторые ученики... просто вспыхнули. Словно факелы. Сгорели заживо. И огонь с них... перекинулся на всё. Широ уже не слышал дальнейшее паническое лепетание учителя. Он нырнул в самую толпу, носился по территории, хватал за руки школьников, учителей, пожарных — его вопросы были одинаковы, и ответы сливались в один леденящий хор: «Рин Окумура? Нет, не видели».

***

А в это время Геенна горела. Не гневным пламенем Сатаны, жаждущего разрушения. Она горела холодным, безжалостным, всепоглощающим синим пламенем — пламенем смертного приговора. В эпицентре, на месте, где некогда был тронный зал, стоял Окумура Рин. Он был спокоен. Синее пламя вокруг него колыхалась и с каждым произнесённым словом древнего заклятья вспыхивала ярче. — Убью! Сотру в пыль, ничтожный выродок! — Вопль Сатаны был полон не силы, а животного ужаса. Он собрал всю свою мощь, всю ярость Геенны, в один сокрушительный сгусток и обрушил его в точку, где стоял его сын. — Мечтай, — прозвучал тихий, ледяной ответ. Огненный смерч, способный испепелить города, коснулся синего сияния и рассыпался, отброшенный, как волна от утеса. Искры падали к ногам Окумуры и тут же послушно истлевали, под его собственной, железной волей. Сатана, увидев, как его же адское пламя разворачивают против него самого, издал звук, не поддающийся описанию — нечто среднее между рёвом и визгом. — КАК ТЫ СМЕЕШЬ ИДТИ ПРОТИВ МЕНЯ?! Он метался, как загнанный в угол зверь, ища лазейку, путь к отступлению. В панике Сатана вцепился в знакомую, ненавистную душу Фудзимото Широ. Яростный крик пытался прорваться сквозь чужую волю, но тщетно: «Будьте вы все прокляты! И Окумура, и ты — Фудзимото Широ! Сдохните! Сдо…» — Даже не пытайся, паскуда, — прошипел Рин сквозь стиснутые зубы, и в его голосе впервые прозвучала тень когда-то сильных эмоций – угроза. Сатана взвыл от ярости и бессилия. Новые слова, древние и страшные, заставляли содрогаться самые основы Геенны. Испуганные демоны, призванные на помощь своему повелителю, завидев море синего огня, разбегались с воем. Сатана атаковал снова и снова, пытаясь найти брешь в чужой защите – все было бесполезно. Аномалия в облике его сына лишь смотрела на это безумие с ледяным, безразличным спокойствием. В отчаянном, последнем порыве король Геенны нащупал тонкие, слабые нити — души учеников в той самой школе. Сквозь чужеродную защиту, он не смог пробиться и к маленькой версии Окумуры Рина. Он рванул к его одноклассникам… К слабым, беззащитным сосудам, надеясь переждать бурю. Но едва его сущность касалась чужого сознания, тело вспыхивало ярким, синим костром, сгорая дотла за секунды. Ни одно не выдерживало и мига его присутствия. — Και αυτός που δεν ακολουθεί τη διαθήκη θα καεί. Υπέρ του αναγνωρισμένου. — Рин произнёс последние строки. Его голос прошелестел на все измерение и вогнало его в тишину. Всесокрушающее давление обрушилось на Геенну. Демоны пали ниц, вжатые в землю невидимой силой. Весь мир духов: каждая её трещина, каждое ущелье, разом вспыхнули синим пламенем. Оно не жгло — оно искало одну, только ему известную цель. Искало что бы стереть с лица земли. И Сатана... просто перестал быть. Не было взрыва или криков — только тихое, абсолютное исчезновение. ...В разных уголках Земли и за её пределами, оставшиеся короли-демоны вздрогнули, как от удара током. Древняя нить, связывающая их с источником первородного хаоса, натянулась... и зазвенела, на грани разрушения. В Ассии в это время, в одной из средних школ Японии, полыхал обычный, смертоносный пожар. И именно там, в дыму и хаосе, медленно открыл глаза Окумура Рин, только что совершивший невозможное. Он лежал на горячем полу, в классе. В ушах стоял звон, пахло гарью и... озоном? Он был жив. Сатана — мёртв. Рин прикрыл глаза на секунду и медленно, глубоко вдохнул. Он давно ничего не ощущал. Давно не вдыхал запахов — их попросту не было в мертвом воздухе Геенны, даже вкусов не было. А в том новом, уродливом мире из Геенны и Ассии, что остался позади, даже выжившие люди отмечали притупление чувств, будто мир упаковали в вакуум. Сейчас воздух был едким коктейлем из гари, паленой синтетики и чего-то сладковато-приторного — горящей плоти. Это было отвратительно. Но это можно было ощутить. — "Я начинаю думать, что Армумахель где-то просчитался… Подобное мало похоже на небытие." — Рин вяло усмехнулся. Парень поднялся на ноги, и его взгляд скользнул по разрушенному кабинету. По всей видимости, во время финального выброса энергии, его по инерции отшвырнуло в сторону. Туда, где с чем-то была самая прочная, неразрывная связь. А если безумная догадка о путешествии во времени верна… — "Не мудрено, что меня откатило в мое же тело." Вокруг всё ещё пылало то самое синего пламени. Оно лизало его обгоревшие школьные брюки, но кожа под ними ощущала лишь приятное, сонное тепло, как будто он сидит у камина. По всему кабинету лежали упавшие в обморок ученики. И были другие — темные, рассыпающиеся при малейшем движении воздуха силуэты на полу, похожие на груды пепла. Некоторые из них еще имели очертания человеческого тела. Если бы Рин не видел подобного раньше, то его бы уже стошнило и от вида, и от запаха. Это те, кому не посчастливилось встретиться на пути у Сатаны… Сердце кольнуло давно забытой, острой болью — виной за невинных, чьи жизни стали вновь и вновь отнимал несчастный случай: не то время, не то место. Рин с силой проглотил ком в горле, как и боль. И вместе с этим накатила новая волна усталости, тяжелой, свинцовой… Годы борьбы – не столько с Сатаной, сколько с неизвестным кардиналом, с предательствами, с медленной гибелью всего, за что он пытался держаться, — убили не только его товарищей. Они убили в нем последнюю надежду на пощаду, последнюю искру веры в то, что этот мир можно «исправить», вернуть ему былые краски. Сквозь навязчивый, высокий звон в ушах начал пробиваться оглушительный вой сирен; треск пожирающего здание пламени, приглушенные крики, лязг техники. Парень отряхнулся, и с его плеч слетели хлопья пепла, похожие на серый снег. Он направился к выходу, нацеливаясь незаметно выйти из школы и уже в спокойной обстановке решить: что ему делать дальше. Но на злополучной лестнице, в клубах едкого дыма, Рин наткнулся нос к носу с пожарными в желтых касках. — Эй, парень! Живой! — Голос прозвучал глухо из-за маски.. Крепкие руки схватили его под мышки, почти неся к выходу. Мимо мелькали другие пожарные, их силуэты в дыму казались сущностями из другого мира. Один из них, пробегая, крикнул то ли коллеге, то ли в пространство: — Там еще кто есть? Проверили? — Я видел, кто-то валялся без сознания, — Рин выпалил раньше, чем второй пожарный успел ответить. Его собственный голос прозвучал странно — моложе, выше. Мужчина в каске резко кивнул и рванул в указанном направлении, его фонарь разрезал мрак. — Держись, парень, ты выбрался. Не волнуйся, мы все потушим. И твоих друзей вытащим! — Голос того, кто вел его, был низким, спокойным, в нем чувствовалась непоколебимая уверенность, вбираемая годами на подобных вылазках. Окумура смог лишь кивнуть, и в его душе дрогнуло что-то теплое и горькое одновременно — почти детская радость от этой простой человеческой поддержки. На улице его ослепило солнечным светом, таким ярким, что слезились глаза. А небо было до невозможности голубым! Таким чистым, и по которому плыли белые, пушистые облака. Рин бы так и застыл в ступоре, впитывая забытую картину, но его вели дальше – к школьным воротам. И там, среди испачканных сажей учеников и взволнованных прохожих, он увидел их. Фудзимото Широ, широкоплечий и солидный, такой до боли знакомый. Он громко и четко отдавал распоряжения группе экзорцистов. А рядом, бледный, но собранный, стоял Юкио. Его глаза лихорадочно бегали по ученикам, по сгорающей школе. И это он заметил его первым. Он сразу же дернул отца за рукав. — Рин! — Не успел Фудзимото обернуться, как Юкио уже был рядом. Его руки схватили брата за плечи, ощупывая, проверяя на целостность сквозь ткань. Он что-то говорил быстро, тревожно, его губы двигались, глаза искали ответа… Но старший брат ничего не слышал. В ушах стояла оглушительная тишина. Рин смотрел на них с болезненным неверием. Вот он — Юкио, живой, дышащий, с морщинкой озабоченности между бровей. А вот и отец Фудзимото. На его обычно беззаботном лице застыла смесь облегчения и глубокой тревоги. Широ несколько раз окликнул его, пытался привести в чувства, но безуспешно. Тогда он сделал шаг вперед и просто прижал Рина к своей груди, пропахшей табаком и запахом, характерным только для монастырскому служателю. Его голос, глухой и убаюкивающий, нашептывал что-то утешительное. Юкио так и не отпустил его руку – мертвой хваткой вцепился в локоть. И тогда прорвало плотину. То самое облегчение, что смешалось с болью всех потерь и грузом несбывшихся надежд, вырвалось наружу. Он вцепился в обоих, в складки одежды, как тонущий хватается за спасательный трос, и позорно разрыдался. Не по-взрослому, скупо и тихо, а по-детски: бессвязно захлебываясь и давясь собственными слезами.

***

Через некоторое время, благодаря совместной работе экзорцистов с пожарными, мистическое синие пламя было потушено. Зеваки постепенно разошлись. Уехали и последние машины скорой, увозя с собой как спасенных, так и накрытые плотной тканью носилки. — Фудзимото-сама, синее пламя ликвидировано. Иную причину возгарания не нашли. Ватикан точно потребует детального отчета. Такую вспышку… Увы, скрыть не удастся, — к Широ подошел старший из экзорцистов: мужчина с усталым, шрамированным лицом. К тому моменту Рин и Юкио уже сидели на низкой бетонной лавочке неподалеку. Оба молчаливые, погруженные в свои мысли. Остальные бойцы, запыхавшиеся и покрытые сажей, собрались вокруг, образуя толпу. — Это был точно Сатана. Но что заставило его проявиться здесь? — по группе пробежал шепот, полный суеверного страха. Многие невольно поглядывали на обугленное здание школы, и в их глазах читался один и тот же ужас: это повторение синей ночи? Или начало чего-то еще более чудовищного? — Будем надеяться, что это был единичный… выброс. Я свяжусь с Ватиканом лично и возьму отчет на себя, — голос Широ был твердым, но в самой его глубине чувствовалась отстраненность. Он привычным жестом закурил, выдохнув струйку дыма в сторону заходящего солнца, которое уже пряталось за бетонными стенами домов. Оно окрашивало небо в багровые тона, делая атмосферу еще более мрачной. — Благодарю за работу. Все свободны. Наконец, экзорцисты начали расходиться: их темные фигуры растворялись в сгущающихся сумерках. Юкио медленно поднялся и следом потянул за собой брата, который все это время сидел ссутуленный, уставившись в землю. После того эмоционального срыва он не произнес ни слова… Тот послушно встал и пошел следом, но взгляд так и остался прикованным к асфальту. — Окумура Юкио. Экзорцист первого класса, среднего ранга. Командир оперативной подгруппы ликвидации. Обвиняется в государственной измене, систематическом срыве операций и передаче сведений врагу человечества. По последним подтвержденным данным, является нефилимом Сатаны. — Строгий, безэмоциональный голос женщины прорезал гробовую тишину зала суда Ватикана. Юкио стоял на коленях на месте обвиняемого, его руки были скованы за спиной наручниками. Но голова была высоко поднята. В нем не было ни страха, ни покорности — лишь сожаление, что он не успел сделать больше. — В целях предотвращения рисков и искоренения предательства… Приговаривается к высшей мере наказания — казнь. Ногти с новой силой впились в ладони, оставляя следы в виде краснеющих полумесяцев. Вся та боль, все потери, которые он годами замуровывал в самом дальнем уголке своего сердца — лишь бы не чувствовать, лишь бы не сойти с ума под безрадостным небом Геенны… Так просто все прорвалось наружу. И сейчас она тлела внутри: отголосками глухой и бессильной ярости и вины. — "Будет смешно, если я сойду с ума именно сейчас…" – Чувства путали сознание, превращая когда-то холодный и ясный ум в хаос. От недавней эмоциональной разгрузки стало легче на душе, но что делать с навязчивой памятью? – “Надо взять себя в руки, срочно.” Ведомый братом, Рин шел по опустевшим улицам. Длинные тени от закатного солнца тянулись за ними, как призраки, и в их глубине ему мерещились реки Геенны из застывших в муке лиц. Окумура скривился. Они были ему привычны, но все еще отвратительны. — Рин… — усталый, уже не такой настойчивый, голос Юкио в который раз за день его позвал. А Рин, погруженный в свои кошмары, вздрогнул. – Рин, ты всегда можешь поговорить с нами. То, что произошло сегодня… — Это было ужасно, я понимаю, — На удивление Рин хриплым, сорванным голосом ответил сразу. Он сглотнул ком в горле и попытался растянуть губы в подобии улыбки. Борясь со своей привычной картиной из прошлого, парень смело посмотрел брату в лицо. — Это было очень страшно, знаешь? Я сначала даже не понял, что происходит! Он всё больше вглядывался в черты напротив, впитывая каждую деталь: умные глаза за стеклами, привычно нахмуренные брови, еще мягкий, юный овал щеки. Рин радовался этому лицу так, как может радоваться только тот, кто однажды уже видел его окаменевшим в смерти. Юкио был до невозможного живым. На конце фразы его начало пробивать на истерический смех, и он поспешно замолчал. — Я был в учительской. До нас не сразу дошло… что это не просто неудачное карри, — Юкио отвернулся, его взгляд потерялся в темнеющей улице. Они приближались к монастырю, у ворот которого маячили знакомые фигуры других священников. Широ всё это время шел чуть позади, задумчивый и молчаливый. — Фудзимото-сан! — К ним сразу же подбежали встревоженные священнослужители, очевидно извещенные о происшествии. Широ отдал им короткие, четкие распоряжения: начертить усиленный защитный круг у ворот, пролить периметр и сточные трубы святой водой… — Будет исполнено! Фудзимото дождался, когда оба его мальчика зайдут внутрь и только тогда переступил порог вслед за ними. Без единого слова они направились на кухню. Плита зажглась, со стуком на нее опустился чайник. Братья молча сели за стол. Тишина в комнате была не гнетущей, а уставшей. Похожей на желание сесть в кресло перед телевизором после максимально тяжелого дня. День высосал из них все силы, оставив после себя лишь призрачный шум в ушах. И желание отдохнуть. Мужчина оперся о кухонную столешницу, скрестив руки на груди. Его взгляд, острый и внимательный, скользил между сыновьями. Он сильно беспокоился о Рине. Но еще больше его грызла сама ситуация: внезапное появление Сатаны, синее пламя и в самом эпицентре был Рин. — "Сатана пытался найти себе тело и делал это поспешно…" – Мужчина задумался над странным поведением Короля Геенны, – "Может быть такое, что он не смог вселиться в Рина? И пошел другим путем. Для чего это вообще было нужно? Ничего не понимаю…" — Рин, Юкио… — Широ не знал, с чего начать разговор. Нужен ли он сейчас? Но он точно знал, что спокойным сном ближе, чем к утру, никто из них не уснет. — Как вы себя чувствуете? — Я в порядке, отец. — Первым ответил Юкио. Его улыбка была слабой, но искренней. Рин попытался отразить ее, и его взгляд, полный неуверенности, встретился с отцовским. — Я… не совсем. Я все еще в шоке, — Рин неопределенно взмахнул рукой, и его плечи сгорбились еще сильнее. — Этот синий огонь… Люди просто… вспыхивали. И сгорали так быстро. А потом все разом полыхнуло… Рин затих. Юкио кивнул, в молчаливом понимании. Он не мог выразить свою поддержку в словах, но мог показать, что он рядом. Парень и сам был напуган, но не он был в эпицентре… Пронзительный свист чайника разрезал тишину. Фудзимото на автомате заварил три чашки простого зеленого чая, поставил их на стол и, наконец, тяжело опустился на стул рядом с ними. — Видеть такое очень тяжело, для психики это удар. – Старший Окумура заерзал на месте под теплым взором отцовских глаз. – Школу отменили на, предположительно, месяц. Все это время вы будете обучаться дома. Но… Рин. Тебя гложет и что-то другое? Рин отказывался поднимать глаза. Хоть он понемногу и начал приходить в себя, в его позе читалась неестественная скованность. — "Возможно, я себя накручиваю", — думал Широ, хотя его отцовское сердце чувствовало нечто еще… Юкио, тихо наблюдавший за братом, тоже, должно быть, заметил. Молчание затягивалось, и Широ уже был готов поверить в свою излишнюю паранойю. И тогда Рин, словно собравшись с духом, резко встал. Он повернулся к ним боком, и, из-под выпущенной из брюк рубашки, медленно… почти нерешительно, выполз длинный, гибкий хвост. Он был угольно-черным, от кончика до основания, и заканчивался пушистой кисточкой, которая сейчас нервно подрагивала. — Да, меня еще кое-что беспокоит! — выпалил он, и его голос снова сорвался. — Я… Когда все началось, я как будто отключился. А когда очнулся, я уже лежал на полу. И… это уже было со мной. — "Значит, Сатана все таки смог вселиться?" – Фудзимото нахмурился и даже немного сгорбился под тяжестью своих же плеч. – "Что там произошло? Передо мной ведь все тот же Рин…" — Рин… — Юкио попытался подобрать слова, любые слова, которые могли бы утешить, объяснить. Но что можно было сказать? «Не волнуйся, у всех иногда вырастают хвосты»? Или страшная правда, которую он и сам боялся озвучить: «Рин, ты просто чуть-чуть демон!». — Что я такое?.. — Шепот был таким тихим, что его едва расслышали. Рин смотрел на них: на отца с его печальной, всепонимающей мудростью во взгляде, на брата с лицом, искаженным мукой и растерянностью. 'Последняя надежда на то, что это галлюцинация с угарного газа', рассыпалась в прах под тяжестью их молчания. — Сядь, сынок. Пожалуйста, — Фудзимото не сдержался и, нарушив все собственные правила, закурил прямо на кухне. Рин, к удивлению Юкио, не начал раздувать скандал, а послушно опустился на стул. И в этой покорности, в этой внезапной, неестественной для него готовности слушать, было что-то… неправильное. Юкио мысленно репетировал речь, что бы успокоить и уговорить брата выслушать их. Им всем была известна его вспыльчивая натура, неужели пожар настолько сильно вымотал его эмоционально? Младший пообещал себе позаботиться о брате, лишь бы он пришел в норму. — Никто не хочет жареных рисовых шариков? — Широ попытался разбавить атмосферу, и его смех прозвучал хрипло и нелепо, оборвавшись на полуслове кашлем от дыма. — Нас ждет долгий и… непростой разговор. За окном давно наступила ночь, усыпляющая и такая бархатная. Единственным светом была неяркая люстра над кухонным столом, отбрасывающая теплые круги на дерево. Рин нетерпеливо кивнул на предложение о еде. А в глубине его глаз, все еще синих, плескалась целая буря чувств: радостная, щемящая печаль от этой простой домашней сцены; жадное, почти болезненное желание впитать в себя каждый миг — тепло чашки в ладонях, знакомые шорохи дома, звук их голосов. Он скучал по этому годами. Он тосковал по этому в Геенне. — "Я просто хочу жить счастливо, вместе со своими близкими. Надеюсь, Армумахель отправил меня сюда навсегда."