Раздражающие чувство

***

Исаги медленно вышел из кабинета студсовета, улыбка на лице не сходила. Его шаги были лёгкими, почти танцующими, как будто каждый метр коридора принадлежал ему. За его спиной оставался Саэ — неподвижный, точный, с бумажными стопками и кипой документов, которые, казалось, давили на него почти физически. Но его взгляд, холодный и пронзительный, ещё долго держал Исаги в своей невидимой хватке. Чаще всего попытки Исаги вывести Саэ заканчивались ничем. Президент студсовета был словно ледяная стена: прочная, хладнокровная, почти недосягаемая. Но иногда — редкие, удивительные моменты — стена давала трещину. Именно в такие дни Исаги чувствовал слабость Саэ: заваленный работой, с глазами, усталыми от бесконечных отчётов и жалоб, он был не в силах сдерживать своё терпение. И вот тогда младший студент появлялся в кабинете — живой, дерзкий, вызывающий. Для Исаги это было сродни редкому лакомству: шанс разозлить, спровоцировать, встряхнуть того, кто обычно держал всё под контролем. Каждый такой момент был для него не просто игрой, а высшей радостью — редким привилегированным моментом, когда он мог по-настоящему влиять на Саэ, даже если это было всего лишь раздражение. Исаги знал правила: не спешить, не переборщить, дразнить, как кошка дразнит мышь. Он видел, как каждая маленькая шутка, каждый сарказм, каждое слово «зануда» подкладывает щепотку масла в огонь. И чем дольше Саэ оставался спокойным, тем острее было удовольствие. Сегодняшний день был именно таким. Саэ был завален документами: отчёты о мероприятиях, жалобы студентов, планы на семестр. Его плечи немного опущены, взгляд усталый, движения медленные, точные, но уставшие. Это было редкое открытие: увидеть льда, обычно непоколебимого, слегка дрогнувшего. Исаги чувствовал азарт. Его сердце забилось быстрее, лёгкая дрожь пробежала по пальцам, когда он думал о том, что каждый его шаг, каждая наглая улыбка, каждый намёк могут стать катализатором реакции Саэ. Это была не только игра, это было искусство — искусство управления эмоциями, которых обычно невозможно достичь. Он вышел из кабинета, но в голове всё ещё слышался холодный, ровный голос: — «Десятилистовую.» Эти слова звучали как вызов и одновременно как приглашение. И в этот момент Исаги точно знал: он не упустит свой шанс. Даже если завтра всё вернётся на круги своя, даже если Саэ снова станет непоколебимым, он сохранил маленькую победу — удовольствие от того, что смог потревожить ледяного президента. А мир вокруг него — шумный, студенты, проходящие мимо, звонки, шуршание бумаг — всё это лишь фон. Основная игра происходила между ними двоими, невидимая, но осязаемая для тех, кто внимателен: острая, как лезвие, игривая, как дерзкая улыбка Исаги, и холодная, как ледяной взгляд Саэ. Исаги шёл по коридору с легкой самодовольной улыбкой, внутренне готовый к любому следующему моменту, когда удастся снова «вывести» Саэ, потому что эти моменты — самые сладкие в его жизни.