Раздражающие чувство

***

Исаги закончил писать. Ручка с легким скрипом коснулась бумаги в последний раз, а потом он элегантно отставил её в сторону и поставил подпись. Подпись была как всегда — плавная, изящная, с почти поэтичным завихрением букв, которое легко можно было бы назвать произведением искусства само по себе. Не каждому дано было её прочитать, но Саэ мог. Он видел этот почерк как открытую книгу, каждую линию, каждый изгиб, каждый намёк на настроение автора. И даже если бы хотел — он не мог не оценить его мастерство. Исаги уже поднялся, закинул сумку на плечо и шагнул к двери. В воздухе витала свобода, как после грома — свободная, дерзкая, непокорная. Но в этот момент раздался ровный, тихий голос, заставивший его остановиться: — «Причина: вдохновение? Это ты так оправдываешь то, что спал на материаловедении?» Исаги мгновенно замер, потом резко развернулся. На лице появилась наглая, беззастенчивая улыбка — улыбка человека, который точно знает, что делает, и получает удовольствие от каждой секунды игры: — «А я по материаловедению пишу объяснительную?..» — сказал он, мягко пожимая плечами, как будто это был самый естественный поворот событий в мире. Саэ поднял руку и провёл ею по переносице, потирая её так, будто пытался снять раздражение, но на самом деле это была привычка, когда он сталкивался с кем-то особенно упрямым. Его взгляд — ледяной, пронзительный, неподвижный — не отпускал Исаги ни на миллиметр. — «Ты даже не знаешь, за что пишешь объяснительную...» Исаги слегка наклонил голову, глаза блеснули озорной искрой. Он прекрасно знал, за что, но сейчас притворялся, что пребывает в невинном неведении. Ему нравилось видеть, как Саэ тратит свою строгость и хладнокровие на пустое раздражение, как будто каждый такой момент был маленькой победой в их постоянной «битве умов». — «У меня с твоими объяснительными целая парка стоит,» — сказал Саэ, возвращаясь к документам, как будто он просто перечислял сухие факты, не показывая, что на самом деле каждый лист его слегка раздражает и одновременно завораживает. — «Эм… господин президент,» — тихо вставил помощник, едва поднимая глаза на Исаги, — «вообще-то три папки с объяснительными.» Исаги наклонился ближе к столу, слегка коснувшись рукой бумаги, и произнёс с лёгкой насмешкой, тянущейся по всему голосу: — «Оу, так ты хранишь их? Это так мило~ президент.» Он улыбался, нагло, почти как ребёнок, играющий с тем, что ему нельзя трогать. Саэ медленно поднял взгляд. Его берюзовые глаза — холодные, точные, как сталь — смотрели прямо на Исаги. Но в этом взгляде было нечто, что могли заметить только самые наблюдательные: едва заметная тень интереса, словно внутри его строгого порядка всегда оставалось место для этого одного сумасшедшего студента, который умел вызывать эмоции даже у него. Исаги, словно чувствуя это, слегка откинулся на спинку стула, перекрестив руки на груди и слегка приподняв бровь. Он наслаждался этой игрой: напряжение, молчание, взгляд Саэ, который мог бы заморозить всё вокруг… но не его. — «Ну что ж, президент,» — произнёс он с легким лукавым блеском в глазах, — «сегодня я был хорошим мальчиком, правда?» Саэ медленно вернулся к своим документам. Ни слова, ни движения. Но маленькая деталь — слегка сжатая челюсть и едва заметный вздох — выдавали его реакцию. Исаги же уже собирался уходить, но чувство победы, наглости и почти интимной игры висело в воздухе, как невидимый электрический ток. Все члены студсовета, кто наблюдал за этим, не могли понять, где заканчивается дерзость и начинается странная, почти магнетическая связь между двумя этими людьми. В кабинете вновь воцарилась тишина. Но эта тишина уже не была пустой — она была заряжена игрой, которая едва начиналась.