my muse.

Зал terminal west тонул в бархатной темноте, прорезаемый софитами и телефонными вспышками экранов. Слышался небольшой гул разговоров и некоторые вскрики фанатов. Воздух был густым, тяжёлым от ожидания. Финн стоял за шторами кулис, ожидая, пока техник за его спиной настроит гитару. Все было буднично. Последний концерт в туре, рывок и все закончится. Только вот было то, что заставляло переживать его ещё сильнее. Ноа впервые приехал на его концерт. До этого Шнапп никогда не проявлял желания, а Финн и не заставлял. От этого становилось страшнее, а ладошки потели. Позволяя себе незаметно подглядеть, Финн увидел его. Ноа стоял на отдельном углу балкона, который должен был быть вип ложей, но в итоге стал местом для одного человека. Шнапп был одет в толстовку Финна, а на голове была кепка, скрывающая его лицо, но некоторые все равно его узнавали, кричали его имя, улыбались и махали. Ноа делал то же самое, совершенно не скрывая своего присутствия на данном мероприятии. Наконец техник ткнул его в плечо, передавая гитару Финну. Свет в зале окончательно погас под радостные крики. Софиты ударяли в лицо, ослепляя. Под ними становилось жарко. Привычно на гитаре он начал перебирать аккорды песен, заставляя взвывать ряд за рядом. Он работал как на автопилоте. Играл песни, шутил, взаимодействовал с залом, пел старые, но до боли знакомые песни. Его взгляд то и дело метался к Ноа, а когда ловил его глаза, то сразу уже улыбался чуть ли не до ушей. Последние аккорды предпоследней песни доиграли, Финн закончил петь, расстворяя зал в аплодисментах и довольных криках. Он отложил медиатор в сторону, потянувшись за бутылкой воды и отпивая немного. Время заканчивалось. Его сердце колотилось где-то в горле от волнения. Песня, которую он собирался исполнить последней на этом концерте, лежала в архивной папке его ноутбука, вот уже три месяца. С момента, как он начал её писать, она росла с каждым днем, как кристалл, добавляя все больше и больше деталей, впитывая в себя все. Мелкие ссоры с Ноа, их ночные свидания, совместные поездки куда-то, проведённые ночи, моменты на съемках, промо-турах, его смех, пойманные поцелуи, между сценами. Абсолютно все. Все слова, что Финн не мог сказать вслух, он выкладывал в песню. Он никому её не показывал. Ни продюсерам, ни друзьям, ни даже самому Шнаппу. Он хранил её для себя, как зеницу ока. И вот, этот самый момент наступил. Вулфхард чуть опустил стойку, подтянув к ней табуретку, сел осторожно, заранее взяв медиатор и перекручивая в пальцах. — Э…Ребята, трек лист данного концерта выходит на одну песню больше,- Финн попытался отшутится,- Сейчас я хочу исполнить ту песню, которая никогда не была реализована, которая выйдет в свет впервые за три месяца. Для меня это важно, ребята, поэтому я думаю, что вы оцените,- Финн сел поудобнее, пристриавая гитару. Его пальцы сами перебирали первые аккорды, без помощи басистов и барабанщиков. Те самые аккорды, которые он за эти месяцы перебирал тысячи раз. Слегка грустная мелодия полилась по залу, как лунный свет, обволакивая зал. И он начал петь первые строчки. Они ударили по Ноа, прошибая его электрическим током. Он выпрямился, облизывая губы. Он как будто бы чувствовал все взгляды зала на себе, но на самом деле на него смотрел только Финн. Улыбался со сцены, и через весь зал смотрел только на него. Шнапп почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он вспоминал все. Как Финн подолгу закрывался в комнате-студии его дома, как постоянно витал в мыслях, как наигрывая на гитаре одно и то же. Чтобы это вылилось в песню. В песню для него. Песня продолжала играть, и каждая строчка, была как ключ, отпирающий двери памяти. Их общие шутки, проведённые вместе вечера, прогулки, приятные слова. Все, что было между ними. Были моменты их слабости, которые они разделяли вместе. Была благодарность – такое тихое спасибо, за все что, что происходило в этих отношениях. Финн пел, не отрывая взгляд от Ноа. И этот взгляд был важнее любых слов. В нем читались слова любви, вся та неприкрытая нежность, которую он испытывал. Шнапп сидел завороженный. Его сердце сжималось и щемилось от нежности, а на глазах наворачивались слезы. Он не хотел скрывать их. И люди видели его. Как он стоял и вытирал мокрые глаза рукавом толстовки, смотря на сидящую фигуру Финна. И такое чувство, что их поняли, что их приняли. Это было освобождением. Это было началом факта того, что их могли бы принять. Песня подошла к концу. Зал, отойдя от шока, взорвался криками и хлопками, но Финн их не слышал. Он продолжал смотреть на Ноа. Видел его улыбку, его мокрые, красные глаза. Видел, как тот невесомо подносит руку к груди, прямо к сердцу. Жест, который понимают только они. Жест, говорящий “Я здесь. Я рядом.” И тогда Финн понял, что он сделал самый правильный выбор в своей жизни. Он коротко кивнул Ноа, продолжая улыбаться нервно. Концерт был окончен. Самое важное уже миновало. Теперь Шнаппу осталось добраться до Финна сквозь толпу и оказаться рядом с ним в гримерке. Добраться до человека, ради которого он преодолел тысячи километров, чтобы приехать на концерт и наконец-то крепко прижаться к его груди. Гримерка после концерта стала похожа на муравейник. Зал, снаружи, гудел, но в маленьком пространстве, из-за количества людей, становилось нечем дышать и слишком шумно, от чего уши закладывало. Финна плотным кольцом окружили люди. Его креативный директор, менеджер, продюсеры. Все гудели лишь об одном, чтобы Финн продвигал эту песню. Продюсеры хотели новый альбом и сделать песню заглавной. Вулфхард лишь кивал головой, проходя вглубь комнатки. Пока он не увидел его. Ноа стоял у двери в личную, небольшую гримерку Финна, облокотившись о дверь. Как только Финн появился у него на глазах, Шнапп кивнул, медленно открывая дверь и проходя в тёмную гримерную. Финн последовал за ним. Первое, что сделал Ноа, прижал ладони к груди Финна, поверх мокрой от пота рубашки. Он слушал как у возлюбленного бешено колотится сердце. Точно так же, как и у него самого. — Ты слышал?- Финн с усталостью выдохнул, но его щемящую нежность скрыть было невозможно. Он притянул младшего к себе за талию, забираясь ладонями под толстовку. — Абсолютно все,- голос Ноа был охрипший из-за долгого молчания,- И я все понял, милый. Ты подарил мне весь мир,- Ноа запустил пальцы в его отросшие волосы, медленно перебирая кудри. — Ты заслужил его, Ноа,- прошептал Вулфхард, выводят пальцами узоры, на голой коже спины,- Ты заслуживаешь больше, чем весь мир. — Ты такой дурак,- беззлобно прошептал Шнапп,- Но я так люблю тебя. Финн не ответил. Он притянул возлюбленного к себе, мягко целуя его. Медленно, но глубоко. Показывая, как он соскучился, как хотел этого весь вечер. Он нежно кусал губы, оттягивал кожу, пока Ноа тихо похныкивал и подстраивался под ритм. — Ты уверен, что нам нужно идти на афтерпати?- спросил младший, отстраняясь,- Просто…мой водитель ждёт нас…мы могли бы поехать в твой отель… — Не обязательно, детка. Поехали. Ждать долго не приходилось. Из гримерки первым вышел Ноа, оставляя Финна наедине со всем персоналом. Выходя на улицу, он тут же увидел толпу фанатов. Пытаясь как-то укрыться, он натянул капюшон на лицо, прикрывая глаза. В эту же минуту подъехал тонированный мерседес, и Шнапп тут же бросился в него. Все же пара человек его узнали, но младший проигнорировал их, залезая в машину. Через пару минут вышел Финн, улыбаясь толпе и кивая некоторым в знак благодарности. Он сел в машину и тут же они отправились по озвученному адресу. Было тяжело. Оба не могли успокоится, постоянно целуясь и распуская руки куда возможно, все же пытаясь держаться, потому что все ещё были не одни в машине. Тишина отельного номера. После рева толпы, после визга гитар, после стука барабанов, это казалась раем. Финн стоял у окна, завернутый в халат. Его волосы все ещё были влажными после душа, и капли предательски скатывались по спине, заставляя вздрагивать. За стеклом город был усыпан огнями. Фары машин плыли в ночной дымке, растворяясь. С высоты двадцатого этажа все казалось таким нереальным. Финн прислонился лбом к стеклу. Адреналин, который час назад кипел в крови, медленно затихал, оседая в мышцах. Теперь каждый напряжённый нерв медленно отпускало, растворяясь в тепло после душа, в этом приятном шуме. Он закрыл глаза, оставляя мыслям подступить. Он здесь. За дверью в ванной, смывает с себя духоту помещения. Он здесь. Не на экране телефона, не на другом конце страны. Прилетел, просто чтобы быть тут. Финн легко улыбался от этого. Что-то приятно теплое разливалось под ребрами, оставляя свой след на сердце. Шум воды в ванной затих. Номер окутало приятной тишиной. Уголки губ продолжали лезть до ушей, но голову он не отрывал. Он вспомнил, как в гримерке, Ноа гладил его по волосам, обнимал, целовал. Дверь в комнату мягко скрипнула. В помещение вышло облако тёплого пара и запах геля - нотки кедра и мяты. Финн узнал свой собственный шампунь, который Шнапп бесстыдно своровал. Вулфхард не оборачивался. Он видел, как в отражении движется тёмная фигура в таком же халате, как и на нем самом. Когда она стала слишком близко, Финн оторвал голову от стекла, на пятках разворачивая тело к возлюбленному. Их взгляды встретились в полумраке. Ноа стоял перед ним, освещенный тёплым светом из ванной. Кожа сияла от влаги, а волосы были зачесанны назад. Руки Финна поднялись, и он, ладонями провел по разгоряченным щекам Шнаппа. Тот прикрыл глаза, слегка прижимаясь к коже ладоней, как котенок, искавший тепла в морозный день. — Я так соскучился,- прошептал Ноа, прижимаясь к возлюбленному. Он уткнулся носом в мягкую ткань халата, прикрыв глаза. — Я знаю, - также тихо ответил Финн, а его губы прижались к влажному виску, - Я тоже скучал по тебе. — Я люблю тебя, - ответил Ноа, смотря Вулфхарду в глаза. Это было не будничное признание, какими они обменивались почти каждый день. Это было тем, что рвалось из глубины именно в такие моменты. Это говорило само сердце, - То, что было сегодня…я не пожалел, что я приехал, Финн. Финн не ответил словами. Он переложил ладони на талию Шнаппа и поцеловал. Долго, медленно и глубоко. Их губы мягко прижались друг к другу. Вулфхард приоткрыл рот, и Ноа ответил ему тем же. Их языки соприкоснулись не в борьбе, а словно изучали друг друга. Финн целовал так, словно пытался вложить всю нежность, любовь и благодарность. Все то, что он вложил в свою песню. Это длилось до того момента, пока они не отстранились, прижавшись лбами друг к другу. — Я тоже тебя люблю, - наконец выдохнул старший, - Больше всего на свете. Теперь в его голосе появилась легкая, но уверенная хрипотца. Он посмотрел на Ноа, и его взгляд из нежного стал более сосредоточенным, направленным. Финн все ещё держал его за талию, осторожно поглаживая через ткань халата. — А теперь я хочу показать, на сколько сильно благодарен,- тихо сказал Вулфхард. Его пальцы нашли пояс халата Ноа. Левой рукой он крепко, но не грубо, взял Ноа за запястье. Правой — развязал шелковый узел на его поясе одним уверенным движением. Он не стал стаскивать халат. Он просто раздвинул полы, обнажив грудь и живот Ноа. Холодный воздух комнаты коснулся горячей кожи, и Ноа вздрогнул. Финн провел ладонью от ключицы вниз, по центру груди, к животу, чувствуя под пальцами мурашки и быстрое, учащенное биение сердца. — Ложись, — прошептал Финн, мягко направляя его к кровати. Ноа, завороженный его взглядом, позволил себе отойти. Он сел на край матраса, а затем лег на спину, его халат теперь распахнулся полностью, обнажая все тело, но одна часть все еще лежала под ним, а другая - частично прикрывала ногу. Этот образ - полная нагота, лишь прикрытая краем белой ткани – был невероятно интимным. Финн смотрел на него секунду, а затем навис над младшим. Сначала он снова поцеловал его в губы, но коротко, как бы ставя точку в одном этапе и открывая следующий. Потом его губы опустились на шею. Он не просто целовал, а впивался в кожу, оставляя влажные, горячие следы, чередуя поцелуи с легкими покусываниями. Он чувствовал, как бьется пульс Ноа прямо под его губами. Его руки легли на бедра Ноа, крепко держа их, прижимая его тело к матрасу. Он двигался ниже. Его губы и язык скользнули по ключице, а затем нашли правый сосок. Он взял его в рот целиком, обвив языком, и начал ласкать — то нежно, то с легким, вызывающим давлением. Ноа резко вдохнул, его спина выгнулась, отрываясь от кровати. Финн одной рукой тут же прижал его за живот обратно, не выпуская соска изо рта. Он проделал то же самое с левым, уделяя ему не меньше внимания, пока тот не затвердел и не стал чувствительным до боли. — Финн… - простонал Ноа, его пальцы впились в простыни. Финн лишь глубже взял его в рот в ответ, и Ноа замолчал, издав лишь сдавленный стон. Затем Финн продолжил свой путь вниз. Его губы и кончик языка скользили по напряженным мышцам живота. Он целовал каждый изгиб, каждый рельеф, который хорошо знал. Он задержался на пупке, заставив Ноа содрогнуться всем телом от щекотливого, острого ощущения. Финн улыбнулся в его кожу, чувствуя эту реакцию. Он сместился еще ниже, к бедрам. Он отодвинул полы халата, полностью обнажая его. Его руки крепко обхватили бедра Ноа, пальцы впились в мышцы. Он начал целовать внутреннюю сторону бедер — сначала легкими, едва касающимися поцелуями, затем более влажными и открытыми. Он знал, насколько это чувствительное место. Ноа задышал ртом, его ноги непроизвольно пытались сомкнуться, но руки Финна удерживали их на месте. — Пожалуйста, - снова вырвалось у Ноа, его голос был хриплым и сломленным. Финн поднял глаза. Его взгляд был темным, почти черным от желания и непоколебимой воли. — Я решаю, когда, - сказал он низко, голос вибрировал от напряжения, - Ты мой. И я сделаю это так, как хочу. Ты примешь все. Каждое прикосновение. Тихо. Он снова опустил голову. Он еще минут пять просто целовал и покусывал внутреннюю поверхность его бедер, то приближаясь к самой интимной зоне, то отдаляясь, доводя Ноа до состояния, близкого к истерике от ожидания. Кожа под его губами становилась горячей, розовой, чувствительной до дрожи. Только когда Ноа уже не мог лежать смирно, а его тело было покрыто тонкой пленкой пота и все содрогалось от каждого выдоха Финна, тот наконец обратил свое внимание на главное. Но и тут он не спешил. Сначала он просто подышал на эрегированный член Ноа, теплым, влажным воздухом. Ноа взвыл, его бедра судорожно дёрнулись. Финн крепче прижал их к матрасу. — Не двигаться, - напомнил он строго. Затем последовало первое, легчайшее прикосновение губами к самой чувствительной верхушке, истекающей предэякулятом. Просто прикосновение. Ноа закричал, сжимая простыни до побеления костяшек. Потом Финн провел языком снизу вверх, по всей длине, медленно, ощущая каждую прожилку, каждую пульсацию. И лишь после этой долгой, мучительной подготовки он взял его в рот полностью. Он то опускался глубоко, почти до самого основания, заставляя Ноа выть от переполняющих ощущений, то поднимался, лаская только кончик быстрыми, щекочущими движениями языка. Он задавал ритм — то медленный и глубокий, заставляющий Ноа терять связь с реальностью, то учащенный и резкий, выводящий его на грань. И всякий раз, когда Ноа начинал терять контроль, его бедра начинали непроизвольно двигаться, а дыхание срывалось в пред кульминационный крик, Финн останавливался. Совсем. Он просто держал член во рту, не двигаясь, или отрывался, чтобы снова начать целовать бедра, давая ему остыть, продлевая мучение и наслаждение. И только тогда, когда Финн увидел, что Ноа полностью разбит, что от него ничего не осталось, кроме чистого, животного ощущения, он позволил кончить, заканчивая чужие мучения. Когда все закончилось, Ноа лежал, совершенно разбитый, дыша с трудом, все его тело было расслаблено и покрыто легкой дрожью. Финн медленно поднялся с кровати, сглатывая. Его собственный халат был расстегнут, и его собственное возбуждение было очевидно. Финн встал с постели, а Ноа, полностью расслабленный, лежал, тяжело дыша. В ушах до сих пор стоял гул собственных стонов, а кожа горела от касаний и поцелуев старшего. Шнапп смотрел на то, как двигаются мышцы рук, на профиль, освещаемый светом луны. Взгляд был прикован к действиям возлюбленного. Звук молнии рюкзака был слишком громким в такой тишине, даже отрезвляющим. Младший увидел, как Финн достает тюбик лубриканта и небольшую жестяную коробочку с презервативами. Вулфхард выпрямился, поворачиваясь к кровати и встречаясь глазами с взглядом Ноа. Тот не сказал ни слова. Он стянул халат и раздвинул ноги пошире. Финна улыбнуло это действие, и он, стянув халат, устроился между ног младшего. Возвращаясь к поцелуями шеи Шнаппа, он отработанные движениями вылил смазку себе на пальцы. Разница температур давала о себе знать и кожа, под губами Финна, покрылась мурашками, когда кончик одного пальца прикоснулся к сфинктеру. Вулфхард осторожно протолкнул фалангу в узкое пространство, раздвигая стенки. Ноа тут же выгнуло дугой и он громко простонал, закатывая глаза от удовольствия. — Боже, Финн…- тихо проскулил нижний, закидывая одну ногу на талию старшего. — Ты такой узкий, боже…Нужно было тебе раньше приезжать,- прохрипел Финн, отстраняясь от чужой шеи. Он посмотрел на пару розовых следов, которые сам же оставил и облизал губы, вновь целуя. За первым пальцем последовал второй, а за вторым - третий. Финн издевался над Ноа, двигаясь то слишком быстро, доводя чуть ли не до кульминации, попадая по чувствительной простате, то слишком медленно, до тихого скулежа и мольбы, чтобы Вулфхард двигался быстрее. В какой-то момент Финн отстранился, достав пальцы и Ноа глухо проскулил, наблюдая за дальнейшими действиями возлюбленного. Вулфхард стянул с себя халат, доставая из баночки один презерватив и осторожно разорвал фольгу зубами. Он раскатал презерватив по члену, обильно поливая смазкой. Финн вошёл в тело одним движением, заставляя Шнаппа громко простонать и выгнуться дугой. Ноа сжал простыни руками, задыхаясь от наслаждения. Толчки были такими, словно это отработанные движение. Финн то грубо долбился, уложив руку на горло, то делал это нежно, заставляя Ноа хрипеть от удовольствия. Самая большая услада - кончать с именем любимого на губах. Ноа, держась за изголовье кровати, срывал голос, крича имя возлюбленного, а когда подступил к кульминации, застонал так громко, выгибаясь так сильно, что ударился головой. Финн, сделав ещё пару толчков, кончил следом за ним, расслабляясь. Вулфхард вышел из младшего, стягивая презерватив и кидая его куда-то на пол, чуть ли не падая на Шнаппа. — Ты тяжелый, - прохрипел Ноа, тихо смеясь. Но чужое тело с себя не убрал, вплетая руку в волосы и перебирая темные кудри,- Я люблю тебя. — И я тебя, маленький…Черт, как же я тебя люблю.