Рубцовая ткань

      На расстоянии более полутора тысяч метров от квартиры Мисато Дмитрий плавным движением вставил пулю в патронник своей недавно приобретенной винтовки КСВК. Русская снайперская винтовка издала приятный щелчок и приняла модифицированный патрон калибра 12,7×108 мм, пока молодой убийца занимал огневую позицию. Прицел уже был настроен с учетом скорости ветра, освещения и расстояния. Он навел идеальный круг прямо на голову Икари Синдзи, пока тот осторожно перевязывал руку Второго дитя и -то крем, скорее всего, чтобы снять отек. Оба весело болтали, пока солнце медленно садилось за холмами Токио-3. Он почти чувствовал себя виноватым за то, что испортил такой прекрасный вечер запахом смерти. Рядом с ним медленно хрипел мужчина в черной униформе, а вокруг его тела растекалась лужа крови. Дмитрий медленно поднял умирающего на уровень своих глаз и приставил к его груди дуло собственного оружия. «Как-то символично, что ты умрешь от собственного оружия, почти такого же, из которого ты пытался убить Третьего, не так ли?» — Дмитрий нажал на спусковой крючок, забрызгав пол мозгами противника. «Жаль, что на этот раз ты не вернешься. Теперь тебе не поможет Инструментальность». Он удовлетворенно вздохнул, когда бездыханное тело в кровавом месиве рухнуло на землю, поднял «Драгунов» и занял огневую позицию. Черт, подумал он. Надо поторопиться, пока копы не услышали выстрелы в заброшенных зданиях, но, с другой стороны, я и не думал, что мы так скоро встретимся, Икари Синдзи. В конце концов, в безвыходных ситуациях приходится проявлять изобретательность. Прицел был наведен прямо на лоб мальчика, и, учитывая его положение и мощность оружия, пуля, несомненно, вонзилась бы в грудь Второй раньше, чем Кацураги успеет среагировать. Идеальный выстрел. «Поехали...»

***

      Первый выстрел разнёс бронированное окно вдребезги. Оба ребёнка застыли в чистом шоке, но прежде чем они успели осознать происходящее, вторая пуля попала в блок управления дверью, лишив их возможности выйти из квартиры. Третья пуля разнесла их стол пополам и проделала бы дыру в груди Синдзи, не успей он за секунду до этого швырнуть их обоих на пол, перевернув стол по инерции. Огромная воронка отпечаталась на полу там, где только что стоял Синдзи. Бывший Третий тяжело дышал, чистый шок и адреналин неслись по его венам, словно жидкий огонь, пока он лежал под щепками, прижимая к себе Аску. Его глаза были широко раскрыты и насторожены, сердце колотилось о грудную клетку. Он ожидал, что сейчас в комнату влетят новые пули, что смерть в любой миг накроет его холодными объятиями, но ничего не последовало. Только неподвижность да искажённый писк разбитого блока управления встречали его. Издалека он услышал, как Мисато бежит через квартиру, в панике выкрикивая его имя и имя Аски. Вспомнив, что он толкнул Аску под стол вместе с собой, Синдзи внезапно осознал, что не слышал от неё ни единого слова. — Дети!? Вы в порядке?! Лежите, не двигайтесь! — Мисато пробежала мимо разбитого стола, прячась за кухонной стойкой. Она тяжело дышала, в ушах звенело, руки тряслись, но она заставила их успокоиться. — Синдзи! — яростно прошептала Мисато. — Вы оба целы? — Она услышала, как Синдзи завозился под обвалившейся половиной стола, укрывавшей его, но не получила ответа. — Синдзи! — снова прошептала она. Синдзи не слушал; он даже не мог дышать. По его руке стекала тёплая жидкость, а Аска всё ещё не кричала на него за то, что бросил её на пол. Что-то было ужасно не так. Когда он наконец посмотрел вниз, Синдзи подавил собственный крик. Аска вцепилась в него мёртвой хваткой, стараясь не морщиться, пока её рубашка окрашивалась в багровый. — С-Синд— Она закашлялась, выплёвывая капли крови на его рубашку и цепляясь за неё, как за спасательный круг. Синдзи моргнул, его сердце и мозг твердили ему то, во что он не хотел верить. Маленькая дырочка в животе Аски была не галлюцинацией. Кровь, медленно заливавшая пол, была не галлюцинацией. То, что Аску поразил осколок пули, было не галлюцинацией. Она истекала кровью. Аска умирала, а он просто сидел, держал её, смотрел, как она умирает. Она умирала, его Аска умирала, а он ничего не делал. Ничего. Стервятники приближались, они собирались разорвать её на части, а он не сделает ничего. Ничего. Наконец он сделал долгий, осторожный вдох. Не снова. Никогда. Одна его рука легла на рану, оказывая прямое давление, в то время как вторая лихорадочно пыталась оторвать кусок от собственной рубашки; когда ткань не поддалась, он вцепился в неё зубами и одним диким рывком оторвал весь рукав и часть ворота. Он почувствовал острую, белую боль во всё ещё заживающей руке и груди, но проигнорировал её. Его ладони покраснели, пропитались кровью, которая не переставала вытекать из неё. Он прижал кусок разорванной ткани к ране, взял одну руку Аски, сжимавшую его рубашку, и положил её на импровизированную повязку. Хватка другой её руки слабела. Синдзи положил свою руку поверх её, заставляя посмотреть ему в глаза. Она была напугана, в шоке, бледна. Её кожа становилась холодной и влажной, и Синдзи понял, что у неё шок. Его свободная рука осторожно приподняла её лицо к нему, и Синдзи осознал, что никогда раньше не видел Аску такой испуганной, такой уязвимой. — Оставайся со мной, — прошептал он, пристально глядя ей в глаза, и она слабо кивнула. Не понимая, что делает, Синдзи взял Аску на руки и бросился прямо к двери, пиная всё, что осталось от блока управления, который должен был её открыть. Блок не реагировал. В ярости Синдзи закричал и пнул его снова изо всех сил, помяв уже повреждённое устройство, но дверь не поддалась. Он снова закричал и пнул её в третий раз, вкладывая в удар все остатки сил. Дверь наконец зашипела, приоткрывшись на несколько сантиметров, позволив ему толкнуть её ногой. Где-то между тем, как он открыл дверь и побежал по коридору, во всём здании отключилось электричество, но он почти не заметил. Он даже не услышал, как Мисато кричит его имя во всю глотку. Увидев коридор, он побежал. Побежал так быстро, как только мог. Побежал, потому что иначе Аску заберут у него навсегда, и на этот раз даже жизни всех людей не вернут её обратно. Он побежал, потому что Аска нуждалась в нём, прямо сейчас, и он не подведёт снова. Побежал, потому что Аска могла умереть, а он не мог с этим смириться. Совсем не мог. Он не мог жить без неё; что бы между ними ни было, это была первая настоящая связь, которую он когда-либо создавал, и он не позволит никому украсть её у него. Синдзи каким-то образом осознал, что в здании нет электричества и что лифт, конечно, не вариант. С разумом, обострённым огромным количеством адреналина, бурлящим в крови, Синдзи бежал так быстро, как позволяло раненое сокровище в его руках. Всё время, пока он бежал, в его голове крутилась одно единственное воспоминание, которое отдавалось в каждом шаге и каждой острой вспышке боли в рёбрах. — Синдзи! Аска… Аска… О Боже! Монстры. Они терзают её, потрошат, убивают. Аска умирает одна, забытая, брошенная. Он, сидящий здесь, слышит её тщетную борьбу. Мертва, изрублена, одна. Никогда больше. Грудь пылала горячей болью, но он ничего не замечал. Даже когда лёгкие грозили отказать, он двигался вперёд, всегда осторожно, чтобы не повредить драгоценную ношу. Истощение жгло каждое волокно его существа, пот и кровь смешивались на его рубашке, пока он чувствовал, как Аска холодеет, а хватка на его рубашке слабеет, но он не замедлялся. Так Синдзи пробежал семь лестничных пролётов, никогда не ускоряясь слишком сильно и не делая резких движений, которые могли бы ещё больше навредить Аске. Он не видел агентов Второго отдела, бегущих за ним и вызывающих по рации парамедиков. — Всё будет хорошо, я больше никому не позволю причинить тебе вред, только оставайся со мной. — Синдзи сбился со счёта, сколько раз шептал одно и то же ей на ухо, он перестал контролировать то, что вылетало из его рта, после пятого этажа. В какой-то момент Мисато попыталась отобрать её, но он только прорычал ей, чтобы звала на помощь. Агенты даже не удосужились предложить помощь, прекрасно понимая, что он, скорее всего, откусит палец любому, кто к нему прикоснётся, или, что ещё хуже, к ней. Бригада парамедиков нагнала его на пятом этаже. Они увидели, как он бежит вниз по лестнице, его тёмно-синяя рубашка почернела от крови, а глаза были так же безумны, как у отца, смотрящего на своего умирающего ребёнка. Десятки людей в чёрных костюмах окружали их с вытащенными и заряженными пистолетами, но для Синдзи они были так же бесполезны, как соски на бронежилете. Он помнил, как его каким-то образом передали парамедикам на первом этаже, где круглосуточно дежурила машина скорой помощи на случай чрезвычайной ситуации. Им пришлось физически отрывать Синдзи от неё, потому что он не отпускал; обезумевший мальчик прирос к ней всеми остатками своей угасающей силы. Его ноги тряслись от шока и истощения, он дышал поверхностно, а в груди, казалось, трясся оркестр из битого стекла, на левом бедре было горячо, но ему было всё равно. Даже в машине скорой помощи он отказывался отпускать её, пока они не добрались до больницы и не вбежали внутрь. Он держал её за руку всю дорогу до приёмного покоя, отпустив только тогда, когда врачи поспешили в операционную. Он почувствовал, как тёмная пустота расползается по груди, и впервые это не имело ничего общего с ослепительной агонией, которую дарили ему заживающие рёбра. Когда свет в операционной стал красным, Синдзи почувствовал, как сама смерть вырывает его сердце. Он смотрел на свет, едва дыша, заворожённый водоворотом эмоций. Почувствовав сильную сонливость, он вдруг осознал, что земля приближается, а затем мир погрузился во тьму. Только гораздо позже Синдзи узнал, что он тоже истекал кровью. --- Внезапное движение мальчика отвлекло Дмитрия. Он выругался, поднимая себя и тяжёлое оружие с позиции, и прицелился прямо в голову Икари. Секунду было трудно перенастроить прицел винтовки и как следует разглядеть цель, но, предположив, что оба ребёнка спрятались под столом, он перезарядился и выстрелил, проделав дыру там, где только что было тело Синдзи. Движение Синдзи к двери снова сбило его прицел, но он выстрелил в чёртов стол для верности. Наверняка какой-нибудь осколок должен был во что-то попасть. Он увидел парня у двери: Синдзи яростно пинал её, держа рыжеволосую на руках. Его следующий выстрел разорвал бы обоих Детей — палец нажал на спусковой крючок по привычке, выработанной годами военной подготовки, чтобы гарантировать уничтожение цели, но рука Дмитрия замерла в последнюю секунду. Образ принёс ясность его идее, их сценарию; зрелище храбрости и глупости мальчика заставило шестерёнки в его голове закрутиться. Да, это маленькое совпадение превратилось в довольно хорошо организованный и вполне оправданный план как для SEELE, так и для его босса. Он не мог не аплодировать минутам альтруизма парня, что ещё больше разжигало его жажду крови. Синдзи станет хорошим противником; Третий Ребёнок уже проигнорировал близость смерти, чтобы спасти безумную женщину-пилота. Он мог только мечтать о том, что Синдзи сможет сделать со своим Евангелионом, когда его контроль сломается и Зверь проснётся. Он опустил винтовку, чувствуя внезапный прилив радости в груди. Он наконец нашёл последнюю шахматную фигуру в своей игре, последнюю деталь их плана. Всё было так просто, так абсолютно логично, что Дмитрий чувствовал себя глупым, не подумав об этом раньше. При соответствующих обстоятельствах он сможет проверить истинную ценность молодого человека и запустить цепь событий, ведущих к окончательному падению SEELE. Это было просто и прекрасно. Сквозь прицел винтовки он посмотрел в глаза Икари и нашёл то, чего хотел. — Держу пари, ты подсел на адреналин, да, Синдзи? — Будучи не понаслышке знакомым со сломанными рёбрами и пробитыми органами, молодой убийца слишком хорошо понимал боль, которую испытывал Синдзи. Похоже, нужен был Армагеддон, чтобы придать отродью Икари немного смелости. — Ты убил каждого человека в мире, потому что у тебя не хватило смелости спасти её. Затем ты показал средний палец Инструментальности, чтобы вернуть её обратно. — Он усмехнулся. — Не могу не задаться вопросом… сколько людей мне нужно убить, чтобы ты действительно начал сражаться за неё? Улыбка росла, глаза расширились от предвкушения и неохотного уважения, рождённого в самых глубинах его обугленной души. — Ты снова сдашься? Или остановишь меня, Третий Ребёнок? Дмитрий опустил оружие и апатично уставился на труп, лежащий рядом. — Ты не против, если я заберу твой пистолет? — спросил он мёртвого; его взгляд скользнул к большой винтовке и на мгновение восхитился её красотой. — Я собирался оставить его здесь с тобой, но это такой хороший пистолет. Жаль, что он был потрачен на тебя, но я использую его с умом, не беспокойся. Он достал фотографию Вице-Командира NERV и усмехнулся, представляя выражение лица одного агента с хвостиком, когда тот принесёт весть о том, что он только что подстрелил отродье Лэнгли. — Как думаешь, убить её первой или последней? Он всегда голоден, в конце концов, — пробормотал Дмитрий, проводя окровавленными пальцами по стене. — Всё моё господство основано на убийствах. Моя власть — над планетой Маадим, что означает пролитие крови. Я — Яд Бога, я — Каббала. Мне плевать. — Из уст убийцы вырвался маленький смешок. Дмитрий рассмеялся, и в нём поднялось ржавое возбуждение. Он смеялся, размышляя о том, как это будет великолепно, каким захватывающим будет для него это сражение. Быть против мальчика, который сожрал Четырнадцатого, но стоял в стороне и позволил сожрать своего друга. Как славно. Его мать умерла так давно, что он с трудом мог восстановить черты её лица, но он всё ещё помнил, как её кровь окрашивала снег, вытекая из её тела. Однако запах её горящего трупа он помнил отлично. Помнил лицо своего брата, с такой же ясностью, как в день, когда убил своего первого человека или когда его засунули во Еву. Он помнил каждого, кого убил; его эйдетическая память никогда не позволяла ему забыть лицо, за ироничным исключением собственной матери. Он помнил и свою сделку с монстром. — Желаешь ли ты этого? — Голос прорычал сквозь тьму. — Силы? Грубое сообщение, оставленное любителем, отвлекло его от пучины воспоминаний. «NERV СГОРИТ», — гласила надпись, нацарапанная на стене, как детское граффити, без капли оригинальности. Не только NERV, ты, безмозглый ублюдок, — счастливо подумал Дмитрий. — SEELE тоже. SEELE сгорит вместе с NERV. Вы все сгорите. Всё… всё сгорает.

***

Никогда ещё зал заседаний в NERV не был так тревожно тих. Главы государств, представители и практически все важные персоны, управляющие операциями, молча сидели на своих стульях, напоминая детей, которых только что отчитали. Коммандир барабанила накрашенными ногтями по поверхности стола, хмурый взгляд, достаточно сильный, чтобы расплавить броню Евангелиона, застыл на её лице. Глава Второго отдела обливался потом, заметив багровые пятна, всё ещё покрывавшие лабораторный халат Рицуко. Ему никогда не казалось разумным иметь гражданского учёного во главе военного исследовательского проекта или чего-то подобного, но сейчас она выглядела страшнее любого генерала. Будучи военным, он стыдился тех жалких результатов, которые мог предложить, стыдился своего провала. Оба ребёнка снова были в больничных койках. Не прошло и года после Третьего Удара, а Синдзи и Аска уже постоянно оказывались в опасности, с единственной разницей в виновных. Если раньше их жизни подвергали опасности уродливые монстры, жаждущие уничтожения человечества, то теперь само человечество жаждало их голов на пиках за то, что они не защитили их «должным образом». И он, единственная, самая неприступная линия между голодными зрителями и детьми, которые видели и пережили слишком много, с треском провалился. Рицуко прочистила горло, прерывая мысли полковника. — Прямо сейчас, — сказала она, — и Второй, и Третий дети останутся в Гео-Фронте. После того, как их травмы полностью заживут и проект будет завершён, им будут выданы новые личности и обеспечена анонимность. Алиби будет готово до конца месяца. Маленький кусочек металла невинно упал в центр стола, брошенный самой Акаги. Он довольно громко звякнул об алюминиевую поверхность, нарушив приглушённую атмосферу. Почерневший кусочек, казалось, был частью какого-то цилиндрического металлического устройства. Не более четырёх сантиметров в длину и трёх в ширину, он был немного обуглен и имел несколько тёмно-багровых пятен по краям. Яростно сверля объект взглядом, Коммандир снова прочистила горло. Чего бы она только не отдала за сигарету прямо здесь и сейчас. — Мне только что извлекли это из нижней части живота Второго дитя, где оно застряло в её печени. Оно прошло сквозь мышцы и чуть не раздробило её рёбра изнутри. Сомневаюсь, что употребление алкоголя будет для неё хорошим выбором в ближайшие несколько лет, даже с сывороткой. Рана находится прямо над старым шрамом, круглым, где копия Копья пронзила Еву 02. Теперь у неё их десять. Рицуко слегка приподнялась, опираясь локтями на стол и массируя виски. — Вы знали, что Синдзи сняться кошмары? Кошмары настолько плохие, настолько яркие, что он двигается и дёргается даже под седативными? Я серьёзно сомневаюсь, что он хорошо спал в последнее время. С отвращением она вспомнила, как смотрела на Синдзи, пребывающего во сне, как чистый ужас разрывал его онемевший разум, пока он лежал беззащитный. Она также очень хорошо понимала, почему Аска вела себя так, как вела. Она не могла даже представить, каково это — быть съеденной заживо, ослеплённой, пронзённой и оставленной умирать в одиночестве. — Этот кусочек металла — осколок модифицированной пули 12,7 мм экспансивного действия. Пуль 12,7 мм экспансивного действия не существует. Кто-то сделал их вручную, и они точно знали, что делают. Два бронебойных патрона, два экспансивных. Это работа настоящего профессионала. Коды доступа к квартире были взломаны, электрическая система отключена, а их квартира напрямую подключена к нашей центральной системе. Этот убийца взломал MAGI. Сигарета. Слово чуть не сорвалось с её губ, но Коммандир напомнила себе о ситуации, пытаясь отделить свою зависимость от первичных потребностей. — Я не собираюсь обсуждать, кто это сделал; мы прекрасно знаем, кто пытался убить Детей. Головы закивали, некоторые цокали языками, другие бормотали ругательства на разных языках в адрес Стариков. Рицуко захотелось фыркнуть от лицемерия всего этого. Всего год назад эти мужчины и женщины, сидящие перед ней, лизали ботинки SEELE и отправляли Детей на бойню, а теперь они вели себя оскорблённо и взволнованно при известии, что Аске прострелили печень. Как сказала бы сама Аска, это было жалко. Рицуко и сама сыграла не последнюю роль в сценарии Гендо, а теперь стояла здесь и говорила так, будто у неё руки чистые. — Я просто скажу, что не создана для этого дерьма. Я учёный, а не солдат, но даже я вижу, к чему всё идёт. — Мрачное понимание отразилось на недовольных лицах вокруг неё. Рассеянно она заметила человека, сидящего со скрещёнными руками в темноте своего маленького кресла, шестерёнки уже крутились в его голове. Среди предательских тараканов вокруг неё она доверяла ему больше всех. Поистине жалко. — Ещё одна резня, — продолжила она. — Я не удивлюсь, если ублюдкам удастся завербовать наши собственные вооружённые силы и промыть им мозги для очередного государственного переворота, и у них может получиться. Она снова издала разочарованный вздох, рассеянно глядя на отчёты. Ничего нового не было написано на этих пресных чёрно-белых листах. Бумаги не предлагали решений, не давали ответов на то, что могло случиться, если Инструментальность провалится. Это было лишь вопросом времени, когда начнутся атаки. И почему бы им не начаться? Так по-человечески — возлагать свою боль на других и указывать пальцами не в ту сторону. Конечно, давайте возложим всю вину на парня, который потерял рассудок, невинность, друзей и всякую связь с реальным миром, — подумала Коммандир. — Давайте попытаемся убить нашего спасителя, единственного человека с достаточной наглостью, чтобы повернуться спиной к Небесам и выбрать Жизнь вместо опиумного сна. Она зарычала, ударив по столу со всей возможной силой. Вздрогнув, члены совета уставились на неё широко открытыми глазами, некоторые даже были готовы осудить её действия, пока она не встретила их взглядом, полным холодного гнева. — JSDF едва функционирует, коммерческих рейсов не существует, военные самолёты пролетают над этим кратером каждые пять минут, представители ООН указывают пальцами друг на друга, по всему миру вспыхивают бунты и анархия. — Она окинула взглядом мужчин вокруг. Генералы, бывшие президенты, военные тактики, политические советники и пиарщики — все были готовы затрепетать от её следующей новости. — SEELE вербует наёмников, распространяя пропаганду, что они — единственная линия защиты между невинными и NERV. Они пытаются объединить всех и каждого выжившего, до кого могут дотянуться, и использовать их, чтобы раздавить нас, поскольку мы — единственная организация, пытающаяся поддерживать хоть какой-то уровень контроля. Неважно, что они напрямую ответственны за Второй и Третий Удары. Кил мёртв, и он не вернётся. Мы имеем дело с другим SEELE; с тем, которое хочет контролировать всё, что осталось от этого мира, чтобы превратить его в свою личную чашку Петри. Между бумагами на столе заметно выделялась папка с пометкой «X». Муравьёв, русский генерал, громко сглотнул, когда её пальцы едва коснулись папки. — Мы уже знаем, что у них есть армия, и они знают, что мы знаем. Они просто выжидают время, пока у них будет достаточно влияния и военной мощи, чтобы сокрушить наше правительство, каким бы разложившимся оно ни было. — Коммандир открыла красную папку и бросила фотографии в центр высокого стола, сверля взглядом русского генерала, пока поднимала фото, запечатлившее чёрную маску Евангелиона. — Господин Муравьёв, не будете ли вы так добры объяснить нашим гостям суть Проекта Икс? Генерал посмотрел на фотографии с хмурым видом. — Проект Икс, — начал старый генерал, вытирая пот со лба, — должен был стать следующим шагом в эволюции человечества, если бы Инструментальность провалилась. — Крупный мужчина вздохнул, проводя пальцами по тонкому слою выпадающих волос на голове. — Он начался в 2005 году, ещё до того, как NERV удалось расшифровать генетический материал Лилит и Адама. Был один из членов SEELE, Калашников, который никогда по-настоящему не верил в Проект Комплементации Человечества. Он был материалистом, интересовавшимся только прибылью от создания оружия с использованием генетической информации, имеющейся в его распоряжении. Он был, и до сих пор остаётся, одним из крупнейших экономических спонсоров проекта разработки Евангелионов. Головы повернулись быстрее, чем ожидала Рицуко. Полковник Кацумото, глава Второго отдела, сверлил русского представителя взглядом с новой силой. — Ублюдки… — произнёс полковник, пока Муравьёв прочистил горло, чтобы продолжить. — Вы создавали генетически модифицированных солдат-пилотов, не так ли? Как Аянами? — Нет, — сухо ответила Рицуко. — Их подопытные были рождены людьми. Мы взяли наполовину готовых клонов Икари Юи и превратили их в ключ к Третьему Удару. Они хотели бесконечный запас суперлюдей для своих частных войн. Кроме того, вы ведь не использовали Адама или Лилит, не так ли? Муравьёв ответил полковнику яростным взглядом и нахмурился, но в остальном отказался отвечать на вопрос. Он кивнул Командиру и продолжил. — В 2004 году русское правительство нашло эмбрион в глубинах Сибири, на дне заброшенной алмазной шахты. Он был зажат внутри геологической структуры, похожей на Гео-Фронт. Мы не знаем, кто или что создало его, но там мы нашли Ангела, имевшего 98% генетического материала Лилит. Большинство правительства, конечно, хотело взорвать его, учитывая опыт Второго Удара и разрушения, которые понесла страна, но Калашников продавил через SEELE сохранение образца и шантажировал своих соотечественников, заставив согласиться, что сохранить его будет выгоднее, чем пытаться уничтожить. Долго ждать не пришлось, прежде чем они начали экспериментировать на людях, конечно, с одобрения SEELE. — Невероятно, — сказал глава оставшихся японских сил. — SEELE создавала суперсолдат и оружие массового поражения из Ангела, о существовании которого мы даже не знали, с одобрения ООН, и всё это ради чего? Они хотели уничтожить мир, а не владеть им! Откуда нам знать, что вы не врёте? Муравьёв снова прочистил горло и снова вытер пот со лба. — SEELE хотело того, что они считали следующим шагом в эволюции человечества, они хотели стать богами, и вы меня извините, если меня вырвет, — прорычала Рицуко сердито. — Но ни вы, ни я не можем разговаривать с этим человеком с моральной высоты. Не будем забывать, что мы все участвовали в разработке Третьего Удара; в конце концов, SEELE не само строило Серийных Евангелионов. Мы все одобрили нечто гораздо худшее, чем суперсолдаты. — Она кивнула японскому бригадному генералу, с рук которого, скорее всего, всё ещё капала кровь многих сотрудников NERV. — Вы продолжайте, генерал… Русский кивнул и снова прочистил горло. — Если бы не эти исследования, сыворотка, спасшая жизнь Второму и Третьему детям, была бы недоступна, как и бомба N². Это значит, что мы были бы вынуждены использовать ядерную энергию против Ангелов, тем самым уничтожив всю жизнь на Земле. — Видя, что новость не удержала весь стол от того, чтобы сверлить его взглядом, он продолжил. Вся жизнь на Земле и так была почти уничтожена. — К 2008 году результаты с ДНК Ангелов были многообещающими. Многие подопытные усвоили ангельский материал с минимальными побочными эффектами, увеличив в большинстве случаев свою выносливость, скорость регенерации и общую силу. Другие развили свои когнитивные реакции до непредсказуемых уровней, в то время как третьи… преуспели не так хорошо. — Он имеет в виду, — перебила Коммандир, — что большинство их подопытных умерли мучительной, ужасной смертью, когда их тела отвергали ангельские стволовые клетки. Генерал кашлянул. — Как бы то ни было, большинство этих солдат были созданы для одной цели — попытаться пройти тест на активацию с этой штукой. — Он указал на фото чёрного Евангелиона. — Однако в 2011 году произошёл инцидент, и Кил закрыл проект. Он использовал подопытных, но запечатал все доказательства их существования или существования самого проекта. — Крупный мужчина вытер ещё больше пота со лба, чувствуя всё более враждебные взгляды комитета вокруг него. — Даже после Третьего Удара они держали это в тайне, но наши данные говорят, что другой член SEELE настоял на использовании проекта Икс против NERV. Калашников, глава проекта, предположительно отказался, но тем не менее он был реактивирован. Эта штука… они собираются выпустить её на свободу. — Однако как вы добыли этих подопытных, о которых говорите? — плавно вмешался бывший премьер-министр Великобритании, пытаясь отвлечься от образа, на который ссылался генерал. Муравьёв на секунду нахмурился, прежде чем взять себя в руки. — После Второго Удара не было недостатка в детях-сиротах, — холодно ответил он. — Вам стоит знать, сэр, Англия предоставила более чем достат— — Это бессмысленно, — перебила Рицуко. — Вы двое заткнётесь и сядете, или, ей-богу, я позову Вице-коммандира и позволю ей разобраться с вами. — Оба мужчины продолжали сверлить друг друга взглядами, но в остальном ничего не сказали. — Важно следующее, — ледяным тоном сказала она. — Проект был якобы успешным. Тот инцидент в 2011 году — это была их попытка как-то приручить Ангела. Учитывая нашу нынешнюю популярность, им не составит труда оправдать использование этой штуки против нас. Держу пари, у неё есть ядро S², бесконечная энергия и живучесть, и, вероятно, её пилотирует высококвалифицированный убийца. У нас же, с другой стороны, едва хватает огневой мощи, чтобы отразить атаку небольшого батальона, два нестабильных, болезненно травмированных и раненых пилота и мутация Первого Ангела, которой не должно даже существовать. — Вы говорите так, будто атака неизбежна, Коммандир, — заметил американский посол. — Следует ли нам занять боевые посты? Правительство США будет более чем радо предоставить военно-морскую защиту вашим берегам. Рицуко усмехнулась предложению. — Атака неизбежна, — ответила она. Было сомнительно, заинтересовано ли правительство США на самом деле в благополучии японского народа или выживании NERV, если уж на то пошло. Они просто хотели получить преимущество в осмотре хранилищ под NERV, когда SEELE сотрёт их в порошок. — Ваша забота оценена, но нам больше помогло бы оружие и определённые детали, необходимые для завершения проекта. Американец нахмурился, но ничего не сказал. Даже в зале заседаний у Рицуко было полно врагов. — Столько веры в свою Еву 02, — самодовольно ответил он. — Ваш последний Евангелион даёт такую защиту? Я слышал, в прошлый раз он показал себя не очень хорошо, даже с вашим лучшим пилотом. — Ева 02, — отрывисто пробормотала блондинка-врач, — ещё не в состоянии быть даже отдалённо функциональной и, кроме того, я не буду заставлять ни одного пилота залезать в эту штуку против его воли. Этот вопрос уже обсуждался на нашей прошлой встрече, если вы помните, и я особо указала, что Ева — это крайняя мера. Я лучше взорву её к чёртовой матери вместе с тем монстром, которого SEELE собирается выпустить, чем снова посажу кого-то в эту ловушку. Тишина была её единственным ответом. Ей понадобится разговор с Мисато по поводу определённых… убийств, это уж точно. Большинство этих людей не заботились ни о Японии, ни о невинных людях, ни о жизни вообще. Более чем один, вероятно, пытался устроить Четвёртый Удар. Рицуко покачала головой и вздохнула. — Теперь, когда всё прояснилось, нужно подготовиться к этой атаке. Нам нужна противовоздушная огневая мощь, генераторы AT-поля, рабочие для укрепления и запечатывания хранилищ, бронебойные боеприпасы— — Всё это бесполезно, — грубо прервал Рицуко японский генерал. — Ни одно оружие, которым мы обладаем, никогда не могло остановить Ангела, не говоря уже о полностью вооружённом Евангелионе. Он разорвёт любые щиты, которые мы поднимем, и раздавит наши силы, как червей! Он поднялся со своего места и заговорил с некоторым отчаянием. — Они все придут сюда и перережут нас, неужели вы не видите?! Наш единственный выход — Ева 02; она воскресла из мертвых ! Она поглотила восемь ядер! — Пот катился со лба мужчины, а его взгляд становился всё более безумным. — Если мы используем его против них, даже если за ними будет целая армия, это будет пустяк! Ева разорвёт их в клочья и даже победит эту чёрную тварь! Неужели вы не видите?! Бессмысленно ставить безопасность двух паршивцев выше интересов нашей страны! Они должны радоваться, что могут быть нам полезны! Скоро, с достаточным количеством исследований, мы сможем устроить Четвёртый Удар, идеальный! Вы хотите сказать, что хотите остаться в этой дыре?! Ева 02 — копия Адама, а эта штука — копия Лилит! Мы могли бы— БАХ. Кровь брызнула на стены, когда мозг мужчины вырвался наружу через свежее пулевое отверстие в голове. Безжизненное тело генерала скользнуло на пол с влажным звуком, заставив всех поморщиться. Полковник убрал всё ещё дымящийся пистолет и отсалютовал Рицуко, пока члены комитета начали подниматься со своих мест. Коммандир бесстрастно смотрела на труп. — Полагаю, это заседание закрыто, и я не думаю, что должна предупреждать вас о том, чтобы вы не следовали мыслям генерала. Вы получили приказы; выполните их, и, возможно, мы протянем ещё один год. Медленно все люди, кроме одного, покинули конференц-зал, с мрачными лицами. В конце концов, они все предстанут перед судом. Накамура настороженно посмотрел на неё перед уходом, но он всё равно был единственным, кто подошёл и выразил соболезнования по поводу новой травмы, через которую прошли дети. Из тёмного угла стола Икари Гендо усмехнулся. Взгляд Рицуко нашёл отражение его очков, и она рассеянно заметила, что у него новая рука, которая вместе с левой скрывала его маленькую улыбку. — Как твои яйца? — спросила она, усмехнувшись. — Всё ещё болят, — ответил Гендо. Она тяжело опустилась на свой стул, рассеянно просматривая файлы. Её глаза не отрывались от его бородатого лица. — Этот отчёт был очень информативным; чрезвычайно подробным тоже. Я должна поблагодарить тебя, но не буду, — сказала она. Икари усмехнулся, оставаясь бесстрастным. — Думаешь, у нас есть шанс без Евы 02? — спросила его Рицуко, уже зная и страшась ответа. — Вряд ли, — сказал Гендо. Он убрал руку и протез от лица. — Но тебе не о чем беспокоиться. — Ты очень надеешься на него, это совершенно ново. — Рицуко усмехнулась, настороженно глядя на мужчину. — Ты правда думаешь, он будет сражаться за тебя? Гендо издал странный рык, который можно было принять за усмешку. — Не за меня — ответил он. — Но он будет сражаться. Чёрная маска смотрела на него с фотографии, красные глаза сияли злобой. — Он будет сражаться.

***

Мир был окрашен в багровый цвет. Когда бы он ни открывал глаза, всегда было что-то красное, что можно было наблюдать и что вызывало в нём глубочайшее отвращение. Его всегда тошнило. Повсюду пахло кровью, смертью и гнилью. Это вызывало у него тошноту. Он вызывал у себя тошноту. С тех пор как он вышел из Океана, в его сердце росла новая надежда, надежда, которая, как материнское тёплое объятие, убаюкивала его первые несколько ночей. Она оставалась безмолвной, пока он искал еду и кров, сверкая, как драгоценный камень в пустыне смерти. Она сохраняла его рассудок в течение первых четырёх дней, но теперь она угасала, с течением мгновений, а багровый цвет оставался. Никто ещё не вернулся. Вот он, один в руинах некогда величественной столицы технологий, брошенный и отвергнутый Неужели всё было напрасно? Нет, говорил он себе. Просто дайте им время, они вернутся, они придут, и я снова их увижу, и мы будем улыбаться. Я буду счастлив, я извинюсь, и всё вернётся в норму. Он твердил себе это снова и снова, но в глубине его сознания оставались тёмные вопросы. Вернётся ли когда-нибудь всё в норму? Он выживал как мог, собирая всё, что находил, что не было гнилым или в процессе гниения. После первых четырёх дней больше, чем еда, проблемой стало удерживать пищу в желудке в течение длительного времени. Видения приходили к нему во сне, а иногда и в бодрствовании, становясь сильнее, вместе с запахом разложения и крови, пропитавшим мир. Ночь пугала его; он спал на пляже, освещённый лунным светом костром, который едва мог развести. Он спал от истощения, но никогда больше трёх часов подряд. Кошмары никогда не были к нему добры. Когда сон не приходил, он брёл по улицам, домам, торговым центрам и руинам всего, что осталось от города, пока солнце не вставало из-за туч. Улыбающиеся лица насмехались над ним с обгоревших фотографий в журналах, летящих по ветру вокруг разрушенной инфраструктуры. Битые осколки стекла цеплялись за него, когда он разбивал окна, чтобы добыть драгоценную еду, но Синдзи не замечал ничего из этого. — Где они теперь, мама? — Он хотел спросить, закричать в её лживое лицо, но он кричал это в окна, в ветер, в половину головы Рей, в упавшие поезда и оборванные электрические линии. — Неужели всё это было напрасно?! Так ведь, да? Вся эта кровь, вся эта смерть, вся эта боль — всё для тебя. Чтобы ты могла жить вечно в этой консервной банке. Надеюсь, ты утонешь в ней. Надеюсь, ты, блядь, заржавеешь! Он закрыл глаза и закричал. Когда он терялся в странных воспоминаниях, которые не были его собственными, мутных и незаконченных, словно смотришь сквозь разбитое стекло, он видел их. Их миры, их веселье — это было затягивающе даже для него. Они были счастливы, там, в виде слизи, и пели эту прекрасную симфонию смерти и возрождения. Он не имел права красть это у них, но немного компании помогло бы ему справиться с видениями. Со снами. С болью и одиночеством, с его жалким, сломленным «я». После четвёртого дня он перестал замечать течение времени. — Аска… Вскоре большая часть того, что выходило из его рта, кроме полупереваренной пищи и желчи, было её имя. Её лицо было последним, что он видел с каким-либо подобием рассудка. Иногда он даже задавался вопросом, был ли это настоящий мир или очередная ложь Лилит. Может, он проснётся в какой-то момент, и Аска будет кричать на него, чтобы вставал, требуя завтрак. Мисато закричит от радости, осушая своё первое пиво, и он будет счастлив просто снова быть с ними. Но ради чего? Он задушил Аску голыми руками, он знал это, и сделал бы это снова, если бы увидел её, он был в этом уверен. Так почему же Синдзи хотел её вернуть? Чтобы его ни во что не ставила девушка, которая открыто отказалась спасать его жизнь? Чтобы подвергаться её постоянным издевательствам только ради того, чтобы видеть её лицо? Какая разница, вернётся она или нет? Она была мертва. Мертва, мертва, мертва. Утонула во сне, никогда не будет его, но он хотел её вернуть. Он желал, чтобы этот глупый самоповторяющийся цикл закончился. Кошмары, однако, не заканчивались. Когда бы он ни видел красный цвет, он видел их, безумно скалящихся на него, пока они пожирали единственного человека, с которым он когда-либо был хоть сколько-нибудь близок. Он почти слышал отвратительные звуки влажной крови, капающей из их раскрытых челюстей. Он слышал хруст костей, когда они ели её заживо. И в этом коротком, красном, текущем продолжалась еще одна улыбка, беззубый смех – красный смех. Такова цена божественности - глазами всех людей он смотрел и ушами их слушал; он умирал с убитыми; с теми, кто ранен и забыт, он тосковал и плакал, и когда из чьего-нибудь тела бежала кровь, он чувствовал боль ран и страдал. И то, чего не было и что далеко, он видел так же ясно, как то, что было и что близко, и не было предела страданиям обнаженного мозга. — И что ты сделал? Что ты сделал? Ничего. Вот ты кто, вот чего ты заслуживаешь… — О, но он кое-что сделал. Он умолял, как жалкий червяк, которым и был, умолял о её помощи; её обществе, её ненависти, о чём угодно, и она отказалась. Поэтому он убил её снова. Он не понимал, сколько времени прошло, какой сейчас день, какой год. Как долго он пробыл в том океане крови? Месяц? Год? Тысячелетие? Как давно он очнулся от этого, и как долго он будет один, вот так? Может, три дня, — рассеянно думал он. Синдзи больше не существовало, только оболочка, терзаемая видениями ужасов, слишком грубых, чтобы понять. Возможно, две недели, возможно, больше, возможно, меньше. Кому какое дело, в конце концов? Он мог упасть и умереть посреди всех этих руин, и никому не было бы дела. Иногда он моргал и видел, как Рей забирает детей, матерей, мужчин. Он чувствовал, как люди умирают; видел кусочки и осколки жизней, которые не совсем помнил. Он видел, как он снова и снова терпит неудачу даже в бесконечности Инструментальности. Изображения голых тел, трущихся друг о друга, ощущение гладкой шеи и хрупкого горла, ломающегося под давлением его пальцев, прикосновение губ взрослой женщины к его собственным, обещание чего-то, что никогда не произошло. Мысли и ощущения проходили сквозь него, но он уже был ко всему этому бесчувственен. Он узнал его, этот красный смех. Теперь он понял, что было во всех этих изуродованных, разорванных, странных телах. Это был красный смех. Он шёл по костям некогда величественного мегаполиса, его преследующий взгляд был прикован к лужам красноватой жидкости, разбросанной повсюду, к брошенной одежде, лежащей забытой и колышущейся на холодном ветру. Он внезапно понял, что ему холодно, но не сделал попытки найти укрытие или какую-либо тёплую одежду. Мысль пронеслась в его голове, пока он шёл по руинам и крови, бессознательно направляясь к тому, что осталось от Гео-Фронта, жуя какие-то полугнилые консервированные ананасы. Может, они заслужили это, может, они все объединились против него и заставили его сделать это. Никто не помог ему, и вдруг Аска была мертва, и Мисато была мертва, вдруг гигантский монстр, похожий на Рей, и сам мир потребовал от него выбора. Чего они ожидали, в самом деле? И Синдзи выбрал. Он выбрал смерть и убежал от неё. Они заслужили это, — думал он, когда банка выпала из его онемевших пальцев, а ноги поднесли его к огромному кратеру, где когда-то стоял его город. Они заслужили, ублюдки. Все они, солдаты, техники NERV, врачи, одноклассники. Мисато. Аска. Рей. Все они бросили его, поэтому он забрал их жизни. Он оставил Аску умирать; он убил Рей и оставил Мисато истекать кровью на холодном стальном полу. Но они заслужили. В конце концов, это не имело значения, потому что всё это было ложью. Иллюзией. Он всё ещё был в том океане, и когда бы он ни захотел, мир трескался, как яичная скорлупа, и он мог перестроить его под более подходящий сценарий. Он делал это только двадцать тысяч раз до этого. Геофронт предстал перед ним, и первое, что ударило по нему, — это запах гниющей плоти. Он не сделал и десяти шагов к кратеру, когда увидел её, глаза безвольно свисают, череп обнажён. Голова Евы 02. Она была прямо там, смотрела на него, ждала его прямо за краем кратера. До него дошло, что это реально, что всё это реально. Затем он увидел их , встающих, скалящихся, всегда скалящихся. Это красный смех. Когда земля сходит с ума, она начинает так смеяться. Он увидел, как они разрывают красного меха на куски своими зубами с тысячи разных ракурсов. Он услышал, как хрустят кости, как вырывают органы, как пережёвывают и глотают плоть. Он мог бы сделать это и сам. Он убил её, по-настоящему, и отрубленная голова с двумя зияющими дырами и синеватой кровью вокруг была самой что ни на есть реальной. Она не вернётся. — Она заслужила это, да? Она заслужила это — быть изуродованной, пока ты сидел и жалел себя?! Ты вызываешь у меня тошноту, ты вызываешь тошноту у себя. Ты заслуживаешь этого, идиот. Это Ад. Это твой ад. Это наказание, знай, что она умерла, ожидая тебя, и ты позволил ей умереть. Ты убил их всех… всех их… Его вырвало. Два дня спустя он нашёл Аску и попытался задушить её. Он чувствовал это, чувствовал, как его пальцы впиваются ей в горло. Он чувствовал её сердцебиение, но её глаза ничего не выражали. Ты отреагируешь. Ты отреагируешь на меня. Ты увидишь меня. Если нет — я убью тебя. Я убью тебя. Я ненавижу тебя. Умри, ты ненастоящая. Аска мертва, а если она жива, я убью её снова. Ты ненастоящая. Умри, исчезни. Уйди, оставь меня в покое. Спаси меня, убей меня, возненавидь меня. Сделай что-нибудь. СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! Пальцы касаются его кожи, один красноватый глаз сверлит его. Она была настоящей. Она вернулась. А он был самым отвратительным существом на лице земли. Слёзы хлынули из его глаз, миллион мыслей в его голове превратились в пепел и месиво, оставив его рваной куклой, рыдающей навзрыд. Когда она потеряла сознание, а Синдзи понял, что он, по сути, жив, его вырвало снова. --- Белый свет коснулся очень уставшей и расширенной сетчатки. Впервые за более чем неделю Синдзи проснулся, чувствуя себя абсолютным дерьмом. Он пришёл в сознание, покрытый тонким слоем пота, с безумными глазами и тупой болью сломанных костей, трущихся о заживающие ткани, хватая ртом воздух от воспоминаний и чувствуя тошноту от седативных. Проведя так много времени, залечивая старые и новые раны со своей огненной соседкой; зная, что такое делить человеческое тепло и кожу во сне, его вырвало бы от пробуждения на жёсткой койке, которую он очень хорошо знал. Седативные затуманили его разум, настолько, что Синдзи задавался вопросом, какого чёрта он не может просто обнять Аску за талию и погрузиться в мир…ный… — АСКА! Он попытался сесть прямо, но его тело не ответило должным образом. Вместо того чтобы сесть, его шея просто хрустнула от напряжения, добавив ещё больше боли к разрывающейся головной боли, грозившей расколоть череп. Он попытался поднести руку к ноющей голове, но обнаружил, что у него нет на это сил. — Ты проснулся. Отстранённый, бесстрастный тон вырвал его из задумчивости, заставив Синдзи моргнуть и повернуться на бок, где Рей сидела с книгой. Она выглядела безмятежной, спокойной и в остальном той самой Рей, которую он помнил, а не девушкой, которая накануне жестоко дралась с Аской. Она даже не была похожа на гигантского монстра, предлагавшего ему божественность. Она просто казалась собой, его другом, хотя и не совсем тем человеком, которого он встретил, когда впервые прибыл в Токио-3. — Меня проинформировали, что пялиться невежливо. Он снова моргнул, заметив синяки и красноватые пятна на её лице. Прошли считанные секунды, прежде чем его мозг соединился с растущей пустотой в яме его желудка. — Аска! Она… она… — Он попытался сформулировать нормальное предложение, но страх произнести свои худшие опасения взял верх. — Она восстанавливается, да. — Беспокойство Синдзи ничуть не уменьшилось от этой информации, как сказал ему его преследующий взгляд. — Осколок пули попал ей в правый бок, но это не смертельно. Она полностью поправится. — Безумный взгляд Синдзи не отрывался от её багровых глаз. Машины вокруг них начали пищать, показывая, что его пульс растёт и он почти готов выпрыгнуть из кровати. Рей увидела всё это и почувствовала… кое-что. Что-то злобное, горькое и совсем не то, что должна чувствовать сестра, наблюдая, как её брат приходит в сознание. — Второй Ребёнок в этой комнате, Синдзи. — Его глаза расширились ещё больше от этой новости. — Повернись направо. Он повернулся, почти механически. Потребность, жадность, которую Рей увидела в его глазах, усилила мерзкое чувство во много раз, но он этого не заметил. Синдзи смотрел и чувствовал, как груз спадает с его плеч и ложится в желудок. Вот она, окружённая машинами, которые пищали и говорили ему, что она ранена, вероятно, очень серьёзно. Он смотрел не моргая, пока глаза не начали слезиться. Он услышал, как Рей вздохнула и закрыла книгу, и вдруг вспомнил, что она здесь. Каким-то образом до него дошло; он едва ли вообще замечал её. — Рей, — сказал Синдзи, заставив её моргнуть. — Прости, я… прости, — неуклюже сказал он, пытаясь заставить её понять, что он имел в виду. По-видимому, в силу чистого интеллекта, она поняла, но её понимание не уменьшило чувства, которое она начинала идентифицировать как ревность. — Нет нужды извиняться, — сказала она, глядя на Синдзи, который, что неудивительно, снова приковал взгляд к Аске. Вся атмосфера в комнате казалась напряжённой, словно её присутствие каким-то образом нарушало то, что было между ними. Ей это не нравилось. — Не я в больничной койке. Синдзи прочистил горло, его глаза всё ещё были прикованы к ней. — Что… случилось? — спросил он наконец. Брови Рей нахмурились, но он снова не обратил внимания. — Попытка убийства. — Когда она говорила, её голос сохранял традиционную монотонность, но за словами сквозила нотка гнева. — Кто-то взломал систему безопасности Вице-коммандира Кацураги. Защита окон была отключена, и по вашей жилой комнате были произведены выстрелы. Один из осколков попал Второму дитя в живот, повредив печень и жировую ткань. Рука Синдзи сжимала простыни с нечеловеческой силой, но его голова поникла от новостей. — Кто-то… кто-то пытался нас убить? — спросил он, в голосе слышалось отчаяние. — Да, — жестоко ответила Рей. — И кто бы это ни был, он почти преуспел. Если бы ты не сдвинул Второго Ребёнка в тот же миг, внутреннее кровотечение задушило бы её, или она впала бы в шок и, скорее всего, у неё случилась бы остановка сердца. Если бы ты не открыл дверь, тебя бы тоже в конце концов застрелили, или парамедики опоздали бы. Синдзи почти не отреагировал на новости, его глаза переместились с белых простыней, укрывавших его, на кровать рядом. Он казался потерянным для Рей, ушедшим в какой-то маленький мир, где люди не могли до него добраться. — Кто-то пытался нас убить… снова, — устало сказал Синдзи. Его плечи ещё больше поникли, и вся его фигура, казалось, сжалась в глазах Рей. Он выглядел… уставшим, измождённым, словно это было для него не ново. — Это случалось и раньше. Он просто кивнул, снова переведя взгляд на Аску и отвернувшись через несколько секунд, словно боялся, что она проснётся и отругает его. Гнев; по крайней мере, она смогла идентифицировать это чувство, которое разлилось по её груди при виде того, как он боится бессознательную девушки-подростка. Что-то шевельнулось, и на мимолётное мгновение Рей почувствовала себя охваченной странным холодом, пожиравшим её желудок. — Однажды… был случай с крысиным ядом. — Она моргнула, повернувшись к Синдзи. — Кто-то положил его в сахар, ну, знаешь, потому что он белый и всё такое… — Его плечи ещё больше обмякли, и в тот момент Рей наконец увидела то, что всё это время отказывалась замечать. Тот Синдзи, которого она себе представляла, тот, которого она знала по разрозненным воспоминаниям своих прошлых жизней, больше не существовал. Парень, сидящий на больничной койке, был не чем иным, как треснутой, пустой оболочкой того, кто сказал ей улыбаться, совсем другим человеком, который выдержал почти девять месяцев психологического ада в одиночку. — Я не люблю сахар в кофе, но Аска любит… — Его взгляд снова вернулся ко Второй, и Рей захотелось закричать. Посмотри на меня. Меня. Я сижу рядом с тобой. Перестань. Смотреть. На. Неё. — Она… эм, она болела два дня. Нам пришлось… вломиться в больницу, чтобы достать, ну, лекарства. Аптеки были никуда не годны, люди уже обчистили их. Он снова закрыл глаза; печальное выражение, которое она так часто видела, появилось на его лице. — Я сделал ей кофе тем утром, я… если бы я только попробовал сахар, я бы… это была моя вина. Она чуть не умерла через несколько месяцев после того, как вернулась к жизни, и это была моя вина. Он всё ещё отказывался смотреть на неё, но Рей заметила, что он очень расстроен. Он выглядел уставшим, хотя проспал последние восемь часов. Каким-то образом все эти детали запечатлелись в её мозгу, но сам смысл того, что он говорил, потребовал немного больше времени, чтобы осознать его. Когда это произошло, в её голосе появилась нотка горечи. — Она винила тебя, не так ли? За отравление. — Сами слова оставили отвратительный привкус в сознании Первого дитя. Впервые Синдзи действительно посмотрел на неё. Его глаза были пустыми, но решительными и твёрдыми. — Нет, — правдиво ответил он. — Она даже не знает. Аска думала, что это была лихорадка от её ран, когда она… сражалась с Евами. Странное выражение появилось на его лице, словно он вспоминал что-то мерзкое и неприятное. Его бровь оставалась неподвижной, но взгляд был холодным, полным ярости, которую она не могла понять. — Я заставил Мисато сказать мне, кто это сделал. Сначала она не хотела, но я всё равно узнал. Я попросил одну девушку указать мне на него. Это был просто какой-то мужчина, ему было за двадцать, кажется. Она сказала мне, что его мать так и не вернулась из Океана, и его младшая сестра тоже. А его отца убили во время атаки Пятнадцатого. Рей было странно вести этот разговор; она, как никто другой, знала, что Синдзи никогда по-настоящему ни с кем не говорил о своём времени, проведённом с Аской или в хижинах ООН. Это заставляло её чувствовать себя особенной, единственной, кому он открылся, но в то же время выражение его лица пугало её. — Я нашёл его, когда он рылся в магазине. Я… я видел его раньше в лагере. Мы даже… однажды делили суп. Я хотел поговорить с ним… просто извиниться за его семью, но… Но потом всё, что я видел, — это Аску, которую рвёт, бледную, истекающую кровью, с галлюцинациями… — Его руки сжимали простыни с вызовом, голос на мгновение стал хриплым, но он продолжил. — Я правда просто хотел поговорить с ним, но… потом я увидел на полу металлическую трубу. Я думал только о том, как близка была Аска к смерти, сразу после того, как уже умерла! Я увидел красный цвет, никогда по-настоящему не понимая, в какой момент я её поднял… — Частота сердечных сокращений Синдзи сильно увеличилась, отчего писк вокруг стал намного громче. — Когда я увидел его лицо… я понял, что он узнал меня, как бы он мог не узнать? Я просто… я просто ударил его. Я ударил его трубой изо всех сил. Глаза Рей расширились от его холодных слов. Синдзи стал безумно похож на своего отца в тот момент. Поза, тон, глаза, холодные с мрачной решимостью, которая сочилась из него так же, как когда-то сочилась из Командира. Его левая рука яростно сжимала простыни; сжимала их между пальцами, словно это была шея, которую он душил. — Я не… многое помню после этого. Наконец остановившись, я даже не мог поднять руку. Повсюду была кровь, и я так сильно вспотел, что чуть не потерял сознание. Рей молчала, глядя на Синдзи и прокручивая в уме этот инцидент. Как могло случиться, что, зная большую часть того, что произошло в те месяцы, важность такого события ускользнула от неё? И почему Синдзи открывается ей вот так? Это заставляло её чувствовать… близость. Это было чувство, которое она редко испытывала раньше, и оно не могло не вызвать у неё дискомфорт. — Мисато сказала мне, что он выжил, но мне было всё равно. Я так сильно ненавидел его… и без всякой конкретной причины. Но меня просто бесит… что мы должны прятаться даже после всего этого… что Аска и Мисато, а теперь, вероятно, и ты в опасности только от того, что находишься рядом со мной. Это просто так… бесит. Холодная бравада разбилась, и его плечи снова опустились. Синдзи, к которому она привыкла, наконец вернулся, хотя бы на долю секунды. — Ты сожалеешь о том, что ударил того человека? — спросила она наконец, за любопытством, скрывавшимся за её монотонностью. Синдзи некоторое время молчал, глядя на неподвижное тело Аски. Из всего, что он когда-либо делал, он никогда не жалел о том, что сражался, защищая то, чем начал дорожить больше жизни, как бы поздно он ни осознал существование этих сокровищ. — Нет. Пока они оставались в тех хижинах, после того инцидента никто больше не пытался их отравить или угрожать их жизни. Возможно, это было связано с тем, что NERV была реактивирована, и они переехали в более безопасное место, но никто не предпринимал ничего подобного уже несколько месяцев. Теперь Аска лежала на больничной койке с пулевым ранением в животе. Потому что он был самым известным и ненавистным человеком в мире. — Они придут и за тобой, знаешь. — Он перевёл взгляд на неё, беспокойство и раскаяние проступали в его голубых глазах. Она не совсем понимала, почему Синдзи вдруг рассказывает ей всё это или почему он, кажется, так быстро меняет своё состояние, но Рей терпеливо ждала, когда он облегчит душу тем, что ему нужно высказать. — Я не боюсь, — ответила она на его внезапное молчание. — Доктор Акаги уже сообщила мне, что ООН требует, чтобы я прошла серию тестов, демонстрирующих моё человеческое состояние. Поданы иски с требованием немедленно заключить меня в тюрьму. Глаза Синдзи снова затвердели. Всевозможные странные эмоции пронеслись сквозь него; та же ярость, которую он чувствовал в тот день, когда увидел человека, подсыпавшего крысиный яд в их сахар. Неуверенность, осознание того, что даже в укреплённой квартире они больше не в безопасности, чувство полной бесполезности, которое он так ненавидел, и то, чего он не чувствовал с тех пор, как напал Четырнадцатый Ангел. Потребность забраться в свою Еву. Сражаться. — Хотел бы я сражаться, — прошептал Синдзи, снова удивив Рей. Она посмотрела на него, снова увидев проблеск решимости в его глазах. — Хотел бы я, чтобы все они просто пришли за мной и оставили вас в покое. Всё, что ты когда-либо делала, — это спасала мне жизнь. Дважды. Всё, что Аска когда-либо делала, — это страдала из-за моей глупости… Мисато проводит дни и ночи, пытаясь защитить нас, только потому что я... — Тебе больше не нужно сражаться, — ответила Рей. Невысказанный вопрос тяжело повис в воздухе больничной палаты. — Ты и так достаточно пережил. Однако вместо того чтобы успокоить его, это заявление чудесным образом расстроило его ещё больше. — А что насчёт тебя? — спросил Синдзи, несколько резко. Что-то мерзкое, связанное с Рей, глодало его уже некоторое время; даже до её возвращения он чувствовал, как груз вины и беспомощности обвязывает его шею, словно петля. — Разве ты пережила не достаточно?! Всё, что мой отец сделал с тобой, с вами тремя… таблетки и тесты Рицуко, вся боль и… воспитание тебя, чтобы ты отдала свою жизнь ему… Я— — Я отдала свою жизнь не ему. Я отдала свою жизнь тебе. И, как видишь, Синдзи-кун, я жива. — Отчаянный взгляд Синдзи встретил её багровый взгляд, и впервые она не смогла удержать поток эмоций в его глазах от нападения на её существо. Гнев, отчаяние, превосходящее любое понимание, потребность, любовь, стыд, ненависть и боль смотрели прямо на неё, прямо в её душу. — Я знаю… Это вызывало у неё тошноту. — Я сделал выбор, в самом конце, как и ты. — Он издал невесёлый смешок, заставив Рей всё больше и больше задаваться вопросом, кто же этот персонаж, этот двойник Синдзи, который носит его лицо, но не его дух, не его сущность. Её Синдзи никогда бы так не рассмеялся, никогда. — И что я выбрал? — спросил он, скорее у себя, чем у неё. Внезапно Рей захотелось уйти или ударить его по лицу. — Я выбрал… это. Этот мир, где люди пытаются убить Аску и хотят посадить тебя в тюрьму и обращаться с тобой как с подопытной крысой. Где люди голодают и каждый день происходят бунты. Горечь всего этого душила её. Как могло это существо быть её Синдзи? Отчаяние, гнев и просто травма. Вторая сделала это с ним? Преуспела там, где провалился его отец? — Я выбрал мир, который обращается с нами как с дерьмом, мир, который никогда, никогда не оставит нас в покое. — Гнев, питающий самые глубины её души, вспыхнул при звуке его смиренного голоса. Она атаковала; сама того не осознавая, она атаковала. Восемь месяцев, год, два года или пятнадцать — она вдруг не смогла контролировать эмоции, поднявшиеся в её груди и животе. — Тогда ты предпочёл бы вернуться в Инструментальность? — жестоко спросила она. Она знала, о да, она знала лучше всех ответ на этот вопрос, но, видимо, он не знал, и это заставляло её кровь кипеть в жилах. Встревоженный, внезапно почувствовав себя в ловушке и оскорблённым, Синдзи нахмурился. Какая наглость… Как она вообще могла спросить его об этом?! — Конечно, нет! — Едва повысив голос, Синдзи почувствовал знакомый укол боли в груди. Он зашипел, посмотрел на свои забинтованные рёбра и повернулся к Аске, чтобы убедиться, что его крик не разбудил её. Рей почувствовала тошноту. Неумолимая, она продолжила. — Тогда почему ты сожалеешь о жизни в этом мире? Если ты жив, у тебя есть шанс достичь счастья. Ты не можешь надеяться изменить человеческую природу, но ты можешь выбрать борьбу за свой покой. Ты сдаёшься? Ты убегаешь? Снова гнев захлестнул его, и Рей обнаружила, что с ним гораздо легче иметь дело, чем с тем болезненным взглядом, который он подарил ей раньше. Как только гнев утих, утих и его пульс. Каким-то образом ей пришло в голову, что все напряжение и стресс разговора никоим образом не способствуют выздоровлению Синдзи. Тем не менее, мерзкая маленькая часть её, которая шептала слова ненависти ко Второй, желала услышать его ответ. — Прости, — пробормотал он, звуча странно решительно. — Я просто не хочу видеть, как кто-то из вас пострадает. Я знаю, это эгоистично, но… я уже однажды всё потерял. Я не могу пройти через это снова. Я не пройду. — В его тоне слышалась знакомая ей решимость, но Рей не могла понять, почему. — Я буду сражаться. Он снова повернулся ко Второй, и Рей поняла, что ей просто нужно выйти из комнаты. Что-то шевелилось и давило на её грудь, угрожая задушить всё её существо. Для неё, — горько прошептал её разум. Ты будешь сражаться для неё. Всегда для неё. — Что ж, — тихо произнесла Рей, поднимаясь со стула. — Это хорошо для тебя. — Вставая, она разжала руки и направилась к двери. Прежде чем выйти, она услышала, как он разочарованно вздохнул. — Ты уже уходишь? — спросил он с искренней печалью в голосе. Она повернула голову, чтобы апатично посмотреть на него. — Доктора нужно проинформировать, что ты пришёл в сознание. — Ответ и его логичный, загадочный тон дались ей легко. — О, — сказал он, опуская взгляд. — Точно… — Чувствуя, что разговор окончен, Рей уже собиралась выйти, когда Синдзи снова заговорил. — Аяна… Рей! — поправился он за мгновение до этого. — Прости… что я накричал на тебя. Я был неправ, говоря с тобой так, просто… трудно, знаешь… Я не совсем понимаю, какая ты Рей, но… я… — Синдзи глубоко вздохнул, вспомнив, как сильно Аска не любила его бессмысленное бормотание. — Иногда трудно знать, как к тебе обращаться, но я очень ценю, что ты протянула мне руку. Я постараюсь быть лучше. Что-то внутри Рей сломалось. Вот оно; она услышала от него искреннюю заботу и участие. Для неё. Не для Аски. Горячие слёзы грозили выдать её по непостижимым причинам, поэтому она повернулась и посмотрела в коридор. — Прости, что Аска ударила тебя, я поговорю с ней об этом. И… спасибо, что выслушала. Я никогда… ни с кем об этом не говорил. Я очень ценю это. Очень. — Последняя часть была пропитана смущением, словно его психическая травма была не тем, о чём стоило говорить. Но он открылся ей, Рей. — Пожалуйста, — слабо прошептала она, убегая прежде, чем он успел сказать что-то ещё. Когда дверь зашипела, закрываясь, и она вышла из комнаты, Рей застыла на месте на целую минуту. Слёзы падали на холодный бетонный пол, пока она шла по коридорам. К горлу подступила желчь. *** Синдзи рассеянно смотрел на дверь, уже скучая по присутствию Рей. Его всё ещё немного пугало делить спальню с рыжеволосой, спящей на соседней кровати. Это вызывало воспоминания и хорошие, и плохие, но мысли, приходившие ему в голову, заставляли его стыдиться себя. Беспокойство глодало его желудок; Рей сказала, что с Аской всё будет в порядке, но тогда было так много крови. Так много шума, в ушах звенело, а его недавние воспоминания были окутаны странным туманом. Он помнил первый выстрел, переворачивание стола и то, как Аска лежала на нём, зажимая рану, предназначенную ему. Никогда прежде он не видел её такой уязвимой, и всё же даже в те моменты сильная, решительная рыжеволосая не кричала и не жаловалась на их положение. Правда, она ещё не проснулась, но Синдзи знал, что она будет носить этот шрам как медаль, как свидетельство её выживания и воли к жизни, одновременно бессознательно чувствуя себя неуверенно из-за него. Для него, как и её другие шрамы, он навсегда останется напоминанием о его бесполезности. Он задавался вопросом, хорошо ли она спит или седативные мешают ей сбежать от ужасов собственного разума. Она говорила, что находила некоторое утешение, когда спала рядом с ним, но холодная больничная койка не давала комфорта травмированной психике, а Синдзи всё ещё был слишком не уверен в том, на каком он с ней положении, чтобы просто встать и прижаться к ней. Конечно, она делала это без лишних церемоний, но она была Аской, а он всё ещё был тряпкой Синдзи. Он снова бросил на неё боковой взгляд, чувствуя себя иррационально застенчивым. Синдзи внезапно осознал, что уже был в комнате с бессознательной Аской, поэтому с новым чувством отвращения к себе он сел и свесил ноги с кровати, чувствуя знакомую боль в заживающих рёбрах. Только после того, как он попытался встать, Синдзи заметил внезапную боль в бедре и понял, что там у него тоже бинты. Юный пилот попытался перенести вес на ногу, и хотя она пару раз подкашивалась, он сумел доковылять до кровати Аски, где с минуту смотрел на её лицо. Придя в себя, он почувствовал тошнотворное дежавю и чуть не упал на спину. Его рука, которая медленно тянулась к руке Аски, отдёрнулась, словно обожжённая. Её лицо немного распухло, глаз имел болезненный синеватый оттенок, горло было в красных и фиолетовых пятнах, а на боку Синдзи мог видеть слегка пропитанную кровью повязку под халатом. Сделав два шага назад, Синдзи позволил своему взгляду скользнуть по маленькому подносу с едой Аски на случай, если она проснётся. Кашица в чашке больше походила на густое рагу, чем на суп, и, вероятно, уже остыла, не говоря уже о том, что это была просто безвкусная больничная еда. Решив хотя бы сделать её пребывание немного лучше, Синдзи поковылял к двери; его разум уже перебирал ингредиенты, которые понадобятся, время приготовления и то, сколько времени потребуется, чтобы принести еду в комнату. Хотя часть его отчаянно хотела остаться с Аской, пока она не придёт в сознание, чувство собственной бесполезности грозило задушить его в маленькой комнате. Если он мог сделать так, чтобы она чувствовала себя как дома, приготовив хорошую еду, он сделает это. Он достаточно восстановился, чтобы ходить, и не чувствовал желания оставаться прикованным к койке без Аски. Синдзи покраснел, чувствуя одновременно стыд и воодушевление, а в животе за секунду что-то теплое затрепетало. По какой-то причине он чувствовал себя довольно позитивно, несмотря на то, что чуть не умер накануне и снова застрял в здании, которое презирал. Но на этот раз у него были Аска, которую нужно защищать, Рей и Мисато, и, вероятно, даже его старые друзья, так что он встретит всё, что придёт, вместо того чтобы убегать. Прямо сейчас, — подумал юный пилот, выходя из комнаты, — всё, что я могу сделать, — это приготовить ей хорошую еду. Но я постараюсь быть лучше. Он вошёл в лифт и увидел чёрное пальто отца. Синдзи нахмурился, но вошёл внутрь, даже не кивнув фигуре старшего Икари. Я постараюсь быть лучше, никакого бегства на этот раз. Никакого бегства.

***

— Синдзи, — сказал отец. Впервые он не содрогнулся под взглядом Икари Гендо.

***

— Почему ты душил меня? Ответ был очевиден, так же очевиден, как то, что небо темное, а океан красный, но она всё равно задала вопрос. Идиот перекладывал какие-то их скудные припасы в рюкзак, но его руки выронили несколько банок, когда она задала свой вопрос. — Ч-что? — забормотал он, как обычно, но что-то было иначе. Его глаза выглядели отстранёнными, обеспокоенными. Так похожими на её собственные глаза, что аж тошнило. Он не повернулся к ней, паршивец просто стоял, застыв в шоке. — Ты тупой? — ледяным тоном спросила она, пытаясь звучать как можно более беззаботно. Она знала теперь, безразличие — гораздо более мощное оружие против него, чем оскорбления. — Пляж, придурок. Ты снова пытался меня убить. Забыл? Почему ты остановился? Тебя не завело то, что мои глаза были открыты? Он выпрямился, но держал голову опущенной и всё ещё не поворачивался к ней. Она усмехнулась, но не удосужилась встать со стула. Её сумка была упакована, решение принято. Она просто оставит его умирать, ублюдка. Ещё один день в присутствии Синдзи, и она точно потеряет остатки рассудка. Но прежде чем уйти, она получит от него ответы. — Это потому, что я не помогла тебе там? — поддразнила она, замечая со страхом и чем-то вроде тёмного возбуждения, что рука Синдзи сжимается и разжимается. Значит, она задела за живое, да? — Потому что я позволила тебе умереть в той луже? Отвратительно, правда? — Быть брошенной умирать. Аска услышала, как он жалобно всхлипнул, но звук был настолько тихим, что она не уловила его значения. — Что ты сказал? — жестоко спросила она. — Я не расслышала. — Пожалуйста, — прошептал Икари Синдзи. — Прекрати. Это были, вероятно, первые слова, которые он произнёс после своего жалкого заявления. Но она не остановилась, ей нужны были ответы. Затем она сможет наконец оставить его гнить с чистой совестью. Она поднялась со стула и толкнула его, недостаточно сильно, чтобы он упал, но достаточно, чтобы взглянуть ему в лицо. — Почему? — снова спросила она. Её рука нашла его плечо, и она снова толкнула его. — Почему ты не отвечаешь на мой вопрос? Это не сложно; вот, я даже сделаю это ответом «да» или «нет». — Она шагнула глубоко в его личное пространство. — Это потому, что я не твоя драгоценная Вандер-гёрл? Синдзи ничего не сказал. Он опустил голову ещё ниже, отказался отвечать. — Это потому, что я не такая, как Аска в твоём сознании? Или, может, потому что ты всегда хотел моей смерти, а? А?! — Она снова толкнула его, чувствуя, как гнев нарастает с каждым шагом. — Почему ты душил меня?! Почему? Дай мне ответ; это всё, что я когда-либо попрошу у тебя. Почему? Почему ты пытался меня убить? Почему? Почему?! ПОЧЕМУ?! — ЗАТКНИСЬ! Она была так близко к нему, достаточно близко, чтобы поцеловать, а затем её ударили о стену, и зрение на секунду затуманилось. Когда ей удалось снова сфокусироваться, Аска увидела его искажённое яростью лицо далеко от себя, её взгляд скользнул к его левой руке, она почувствовала давление на своём горле. Его левая рука сжимала её шею, а рот всё время повторял что-то снова и снова, но в ушах звенело, и она была парализована страхом. Она сражалась с ужасными монстрами и видела труп своей матери, свисающий с верёвки, но ярость Синдзи каким-то образом заставила её инстинкты замереть. — —ткнись, заткнись, заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ! Она полностью восстановила контроль над чувствами, но всё ещё не могла пошевелиться. Её базовые рефлексы борьбы шевельнулись, но прежде чем она успела ударить его, Синдзи внезапно потерял весь цвет лица и отпустил её, словно её кожа обжигала. Он изменился от абсолютно взбешённого до шокированного и испуганного за секунду. Аска тряслась, всё ещё застывшая. Она сделала несколько успокаивающих вдохов, нашла взглядом свою сумку на полу у стула и заставила своё тело отодвинуться. — А-Аска… — сказал он, протягивая левую руку. Она отшатнулась, молча, и он опустил и руку, и голову. — Аска, мне так жаль, пожалуйста… Не смея оглядываться, она схватила сумку и направилась к двери заброшенного дома. — Пожалуйста, не… не уходи… Её тело тряслось от страха и адреналина, но её разум всё ещё был в смятении. — Аска, клянусь, я не хотел, пожалуйста… пожалуйста, не оставляй меня одного. — Он звучал так жалко, но что-то сломалось в ней. В её глазах были слёзы, когда она ушла. *** Мир изменился, но в остальном остался прежним; руины города с багровым океаном и облачным небом. Она осталась в маленьком доме с хорошими замками и постоянно держала при себе маленький пистолет. Дом был едва обитаем, повсюду битое стекло, но кровать была удобной, было много лунного света. Однако за три дня она набрала в лучшем случае восемь часов полноценного сна. Кошмары были такими яркими, что ей было страшно засыпать, а когда она бодрствовала, она постоянно была дерганой и защищалась, всегда ища то, чего не было, и параноидально реагируя на каждый звук. Синдзи знал, где она. Он приходил к углу её жилого района каждое утро и каждый вечер, прямо перед закатом. Ублюдок кричал её имя и оставлял ей всё, что мог найти. Еду, одежду, туалетные принадлежности и бутилированную воду. Она оставляла приношения в покое первые два дня, но на третий она слишком устала, чтобы добывать еду самой, поэтому в конце концов доковыляла до припасов. Она проглотила еду, которая была лучшей за долгое время, и смогла проспать семь часов без перерыва. На следующий день, пока она слушала, как Синдзи выкрикивает её имя, Аска поняла, что он нуждается в ней. У неё была власть над ним, и если ей удастся снова занять позицию силы в их взаимодействии, ей больше никогда не придётся его бояться. Она оставалась одна ещё два дня, просто чтобы помучить паршивца. Это был первый раз, когда она нашла искреннее удовольствие в причинении ему боли. На пятый день он пришёл в слезах, выкрикивая «ПРОСТИ МЕНЯ!» так громко, как только мог. Хотя Аске удавалось спать по несколько часов каждые пару дней, паранойя росла в геометрической прогрессии, её постоянно атаковали фантомные боли в руке, глазу и торсе, и она почти всегда просыпалась с криком. У неё были приступы паники и слепой ярости, когда она набрасывалась на двери, кровати, окна и даже еду. Её костяшки были кровавым месивом от постоянных ударов обо всё. Пистолет на её поясе вдруг стал выглядеть привлекательным для чего-то большего, чем самозащита. На шестой день она вернулась. Она нашла Синдзи съёжившимся на старом диване, с отстранёнными, пустыми глазами. Синяк под глазом, который она поставила ему в первый день возвращения, почти прошёл, но фиолетовые круги под веками были такими же ужасными. Её сумка была тяжелее, чем когда она уходила, благодаря одежде, которую он для неё нашёл. Аска пнула его по ноге, чтобы разбудить, и он пристально посмотрел на неё с недоверчивым взглядом, граничащим с безумным. — Ты здесь…? — спросил он. Он даже не моргнул, и это напугало её. — Ты… настоящая? Что-то довольно неприятное шевельнулось в её груди, и прежде чем она поняла это, Аска ударила его по лицу. — Проснись, идиот, — только и сказала она. — Ты бесполезен в таком состоянии. Пошли, если мы собираемся выжить, нам нужна хотя бы аптечка, какое-нибудь мясо, больше воды и более безопасное место на случай, если вернутся другие. Она увидела, как в его голубых глазах начал возвращаться какой-то рассудок, и почувствовала облегчение, прежде чем напомнила себе, что он должен вызывать у неё отвращение. — Д-да, Аска, прости. Она снова ударила его, на этот раз сильнее. — Перестань извиняться. Просто заткнись и делай, что я говорю. И больше никогда не прикасайся ко мне. Бить его стало более естественным после этого, но это никогда не переставало вызывать у неё тошноту. *** Мир снова растворился, и она лежала на своей кровати, извиваясь и ощущая, как руки, когти и челюсти разрывают её кожу, вспарывают живот голыми руками и вынимают внутренности. Её руки и ноги, грудь, желудок и печень — они разрывали всё, что могли найти. Они тянули её внутренности и позволяли ей упасть в запутанном, беспомощном месиве. Вскоре после этого пришло Копьё, пронзившее её плоть и кости одним плавным движением. Она вскочила, крича от шока, отчаянно сжимая правую руку. По привычке ощупала глазницу и с облегчением выдохнула, когда не обнаружила дыры во лбу. Тело Аски продолжало дрожать, небольшие спазмы фантомной боли проходили по её уставшим конечностям, пот сочился из каждой поры, и лёгкий ветерок заставлял её трястись от холода. Она согнулась пополам и её вырвало на пол, дрожь стала более выраженной, боль более острой. Не успела она опомниться, как уже кричала «Я убью тебя!» во всю глотку и в слепой ярости билась головой о постель. Но Евы не пришли. Пришёл Синдзи. Он вытер ей лоб влажной тряпкой, держал за руки, пока она пиналась, царапалась и дёргала его за волосы, переодел её вспотевшую одежду, пока она пыталась укусить и ударить его, и кормил её горячими ложками супа, когда она наконец слишком устала сопротивляться. Он укрыл её и немного подержал за руку, но само тепло его присутствия пробудило в ней первобытную потребность. Когда он наконец оставил её спать, она была почти поглощена сокрушительным холодом его отсутствия. Она знала, что это неправильно, но она нуждалась в этом, нуждалась в нём. Аска схватила презерватив, который взяла в магазине накануне, прошла в его комнату и пнула его, чтобы разбудить. Туда ему и дорога, у него снова были кошмары. Когда он вопросительно посмотрел на неё, она просто сняла рубашку и сказала: — Снимай штаны. Он уставился на неё, но не пошевелился. Она забралась на его кровать, поцеловала так, как видела, это делала Мисато, и погладила его через трусы. Он выглядел напуганным, и это вызывало у неё ещё большее отвращение. — Снимай штаны, Синдзи, — прошептала она ему на ухо, чувствуя его возбуждение через слои одежды. — Мне это нужно прямо сейчас, а ты обещал делать, что я скажу. Так что… Она снова поцеловала его, сильнее, собственнически. Мой, — снова и снова шептал её разум. Мой и только мой. Мой. Она прижалась к нему, сырая потребность в Синдзи перегружала её чувства, когда его тепло становилось её. Его руки потянулись погладить её по щекам, и она оттолкнула их. — Не прикасайся ко мне, — ледяным тоном сказала ему Аска. — Ты не смеешь ко мне прикасаться. — Но она прикасалась; она прикасалась к нему везде, воровала его тепло, а на следующее утро ушла, как ни в чём не бывало.

***

Мир выпал из фокуса; звук её собственного голоса стал далёким, поскольку медленный гул и писк чего-то поблизости перегрузили её уставшие чувства. Пульсирующая игла пробивалась к затылку, но ещё не дошла, а рот как будто набили ватой. Аске потребовалось три секунды, чтобы понять, что она в больнице, и около пяти, чтобы заметить притупленную боль в боку. Аска поморщилась, когда попыталась пошевелиться, зрение снова поплыло, и на секунду она испугалась, что вернётся в ту комнату глубоко в своих воспоминаниях. Когда Аска попыталась сесть, она чуть не потеряла сознание, и только после четвёртой попытки заметила доктора, говорящего с ней. Мужчина был, по-видимому, европейского происхождения; он был высоким и белокурым и бормотал какой-то медицинский вздор. — Что… — попыталась она через некоторое время, чувствуя пересохшее горло. — Какого чёрта… случилось? Доктор прочистил горло. — Было совершено покушение. Защита квартиры была взломана, и по вашей комнате были произведены выстрелы. Довольно большой осколок пули попал вам в нижнюю часть живота, и траектория загнала его глубоко в печень. Мы удалили осколок; вы должны полностью поправиться через две недели, если ваш организм хорошо отреагирует на сыворотку. Есть ли у вас другие вопросы? Отстранённый объективный тон мужчины вызвал у неё тошноту, но она медленно кивнула. Было ясно, что он хочет только одного — уйти, но ей сейчас нужна была информация. — Где… идиот? — почти прошептала она. — Где Синдзи? И Мисато? Мужчина нетерпеливо вздохнул и закрыл блокнот, в котором писал, настороженно глядя на неё. — Бывший Третий снова открыл свою рану, когда нёс вас из квартиры. Он получил лёгкую травму левого бедра, ничего серьёзного, а бинты удерживали его кости на месте, когда он решил спуститься с вами на руках по нескольким лестничным пролётам. Ему потребуется две дополнительные недели лечения благодаря его героическому поступку, но в остальном он не пострадал. Мисс Кацураги лично возглавляет поиски стрелявшего. Это всё, фройляйн Сорью? — Ага… — прохрипела она. — Проваливай… отсюда, но сначала дай мне воды… — Осушив стакан за несколько глотков, Аска тяжело рухнула на жёсткий матрас, пытаясь оставаться в сознании, чтобы обдумать информацию. Воспоминания возвращались медленно; первые несколько образов были тем, как она действительно наслаждалась обществом Синдзи, пока он обрабатывал её шишки и царапины. Был громкий шум, и вдруг она оказалась на полу, и что-то ужалило её в живот. Увидев багровое пятно, на секунду бывшее Второе Дитя почувствовала себя в темноте кабины Евы, когда кровь сочилась из её глаза, и она застыла. Затем Аска вспомнила лицо Синдзи и то, как она каким-то образом почувствовала себя в безопасности посреди боли и шока. В какой-то момент всё почернело, и игла, которая пробивалась к её голове, достигла цели. Значит, Синдзи спас ей жизнь. Он снова открыл раны, которые она так щедро ему обеспечила, пытаясь сохранить ей дыхание. Вся эта ситуация оставила её с чувством пустоты, словно его долг перед ней был погашен, и теперь у него не было никаких обязательств оставаться с ней. — Но он нуждается в тебе, помнишь? — злорадно прошептала часть её сознания. Она чувствовала усталость, её кошмары-воспоминания оставили Аску потной и больной, как обычно, но анестетики вызывали у неё ещё большую тошноту, чем раньше, а отсутствие какой-либо еды в желудке заставляло чувствовать слабость. Он нуждается во мне, да… — размышляла она про себя. Он спас меня, он действительно спас мне жизнь. Аска обнаружила, что не совсем знает, как к этому относиться. Это было похоже на тот случай с вулканом, но в то же время совершенно иначе. Ещё до Третьего Удара она пришла к выводу, что Синдзи не способен на такой бескорыстный поступок, как подвергнуть себя опасности ради чьей-то жизни, даже ради своей собственной. Он так долго убегал от своих проблем, что Аска часто забывала: это он положил конец Инструментальности, это он вернул её обратно и молча выносил её ярость девять месяцев. Он в одиночку сразился с Четырнадцатым и заботился о ней, искренне, даже после всего ада, через который она его заставила пройти. Меня не должно это удивлять, правда, — подумала Аска. В конце концов, он — Непобедимый Синдзи. Впервые в мыслях о прозвище не было ни злобы, ни горького сарказма; этот факт удивил её затуманенный разум, в то же время вызвав тёплое чувство в груди и животе, а её щёки слегка порозовели. Она повернулась налево, заметив пустую кровать и бесконечные писки машин, измеряющих показатели жизнедеятельности того, кого там не было. Идиот, — спокойно подумала она. Беспокойся о себе немного больше. Тот факт, что они делили комнату, был для неё огромным утешением, даже если бы она не сказала этого вслух. Кошмары почти невозможно было сдерживать в одиночку, но с ним они, по крайней мере, приглушались до контролируемого уровня. Аска перевела взгляд на потолок — привычка, которую она в какой-то момент переняла от идиота — и размышляла о том, что она снова встретилась лицом к лицу со смертью и вышла живой. Для Второго дитя встреча со смертью была профессиональным риском, но знание того, что на неё охотятся люди, неблагодарные куски дерьма, оставляло горький привкус во рту. Правда, она никогда особо не сражалась за них или за кого-либо, кроме себя, но она выкладывалась на полную, а теперь эти жалкие ублюдки пришли с плачем по своей слабой матери, или сестре, или брату, или другу, по какому-то придурку, который даже не сумел проснутся. Даже младенцы имели наглость уйти, ради бога, но эти глупые, детские слабаки ползали, жаловались и пытались убить их из какого-то тупого чувства праведности. Седативные вызывали у неё головокружение, но Аска отказывалась засыпать, пока не увидит лицо идиота; тогда, по крайней мере, она будет знать, что он рядом, чтобы разбудить её, если кошмары станут слишком яркими. Ей нужно было ещё так много объяснить, так много искупить и исцелить, и всё, что она могла сейчас сделать, — это лежать и стараться как можно скорее поправиться. Чувство отчаяния и одиночества, охватившее её с момента открытия глаз, рассеялось понемногу, и её охватило внезапное спокойствие, внезапное осознание того, что многих демонов в своей личной жизни она успокоила. Покой, однако, длился недолго. Через несколько минут тихих размышлений Аске жестоко напомнили, почему она вообще оказалась на больничной койке. Её внимание обратилось к двери, когда та открылась, но вместо сжавшегося Синдзи она увидела, как в просторную комнату вошла её законная опекунша с аурой чистого уныния вокруг. Волосы женщины были взлохмачены, одежда грязная, и от неё разило алкоголем. Аска также заметила её поникшие плечи и удручённое выражение лица, когда Мисато направилась к её кровати. . — Эй! — запротестовала Аска. — Поаккуратнее, пьяница! Господи, я же ранена, ты знаешь?! — Она попыталась сесть, но живот был пуст, а тело слишком слабо, поэтому она ограничилась тем, что взяла пульт правой рукой и приподняла саму кровать до сидячего положения. Укол в торсе вспыхнул, но она прикусила щёку и позволила боли рассеяться. Мисато проигнорировала её, начав тереться лицом о её бедро и отказывалась встретиться с ней взглядом. — Не говори Синдзи-куну, — пьяно прошептала она. — Ему не нравится, когда я пью. — Думаешь, мне придётся ему говорить? От тебя разит бухлом, Кацураги. Господи. — Она вздохнула и подавила желание вбить немного здравого смысла в свою опекуншу, вместо этого положив руку на её волосы, пытаясь хоть как-то успокоить. — Я не взяла их, — ещё более пьяно пробормотала Мисато, так и не поднимая головы. — Ублюдки слишком хорошо заметали следы, город всё равно слишком пуст и разрушен… они могли бы прятаться у меня под носом, а я бы их не заметила. Аска закатила глаза, издала разочарованный вздох и надула губы, но в остальном воздержалась от того, чтобы откусить Мисато голову за вторжение в её личное пространство. — Ты их в конце концов найдёшь, не будь такой… чертовски драматичной, — ответила Аска. Боже, это было совсем не её конёк. Тем не менее, она снова вздохнула и положила руку на плечо женщины, глядя куда угодно, только не на массу фиолетовых волос, покоящуюся на её коленях. — Я снова всё испортила, — сказала Мисато. Аска мысленно застонала и надула губы, когда Мисато начала всхлипывать. — Так же, как… раньше. Я всё время придумываю оправдания, то работа, то Ангелы, SEELE… я оставила тебя совсем одну после Пятнадцатого… я даже не пыталась с тобой поговорить, потом вся эта катавасия с Третьим Ударом… а потом… а потом… Вот дерьмо, ей просто нужно было это начать, — побеждённо подумала Аска. А я слишком слаба, чтобы даже накричать на неё. — Эй, это… всё в порядке, — попыталась она, чувствуя себя с каждой секундой всё более неловко. Сентиментальная чушь легко получалась, когда речь шла о ней и Синдзи, но она обнаружила, что ей очень трудно общаться с другими людьми или даже пытаться их понять. К тому же, очень болезненная часть её горько помнила о халатности Мисато. — Ч-что в порядке? — прохрипела Мисато. — Как что-либо из этого… хоть что-то из этого может быть в порядке?! — Сильные рыдания сотрясали всё её тело, заставляя Аску чувствовать себя более чем неловко. Глупое тело, — подумала она. — У неё всегда самое плохое время для таких вещей, клянусь Богом… Мысли Мисато были беспорядочной кашей. — Ты в больничной койке, в прошлом месяце Синдзи был в больничной койке, и ты туда его положила! Это не нормально, это ужасно! Я должна была быть там, я должна была остановить вас обоих от… от… ч-чёрт возьми… — Она не спала уже около сорока девяти часов, а последние пятьдесят минут потратила на то, чтобы в одиночку осушить бутылку саке в женском туалете, пытаясь не сломаться. Всё кружилось, и ей хотелось только плакать и кричать от разочарования. — Что ж, — подала голос Аска. — Тебя там не было, так что сейчас нет особого смысла об этом болтать. — Она пожала плечами, даже когда это движение послало укол боли в живот и рёбра. Ой… наверное, карма — сука; у Синдзи рёбра болели ещё сильнее, так что это ерунда. Мисато продолжала жалобно всхлипывать, цепляясь за простыни и пуская слюни на её матрас. Отвратительно… Она продолжала держать руку на плече опекунши, и через несколько секунд почувствовала, как Мисато расслабилась и задышала немного ровнее. — Я знаю, ты достанешь их, этих ублюдков из SEELE, — почти прошептала она. — Но надираться не поможет тебе добраться до них быстрее, так что тебе лучше протрезветь до того, как идиот придёт. Мисато фыркнула и наконец подняла голову достаточно, чтобы Аска увидела один красновато-карий глаз; она тоже надула губы, насколько могла судить Аска. — У тебя ужасно получается быть сентиментальной — пожаловалась Мисато пьяно. — Ты становишься сентиментальной только с Син-тяном… Аска покраснела и опустила взгляд, скрипя зубами в отчаянии. Боже, убей меня сейчас… — отчаянно подумала она. — Так… где, в конце концов, идиот? — рявкнула она, закрывая глаза и пытаясь звучать беззаботно и сердито. Мисато снова всхлипнула и попыталась поднять голову, преуспев лишь наполовину. — Он на кухне, готовит, — ответила Мисато с абсолютным спокойствием; в конце концов, Рицуко сказала, что это нормально. Мысли Аски, с другой стороны, замерли. — Он что делает?! — наполовину закричала, наполовину прохрипела она. Боже, какая же она слабая. — Разве у него не разошлись швы или что-то в этом роде? Он должен быть в постели! Как он, чёрт возьми, вообще добрался до кухни?! — Усилие закричать истощило её, поэтому Аска откинулась обратно на матрас и позволила седативным притупить боль и мир в целом до низкого гула. — Он прошёлся, — ответила Мисато, зевая. — Эта сыворотка действительно хороша, Аска. Всё, что осталось залатать, — это его кости, и для этого нужны бинты. — Она прижалась обратно к матрасу, заставив Аску ворчать ещё больше. — Ты не так уж плоха, как думаешь… — пробормотала Аска, бесстрастно глядя в окно. — Ты сейчас здесь, так что это, наверное, что-то значит. Заявление вызвало улыбку на её губах, поэтому Мисато просияла на свою юную подопечную. — Спасибо… — прошептала она в ответ. — Ты тоже не так уж плоха… Аска усмехнулась. — Ты очень пьяна. Масса фиолетовых волос на матрасе застонала. — Заткнись, ты. Не пила так много пять с половиной месяцев, чего ты ожидала? — Мисато перестроилась и опустилась тяжелее на матрас, используя её бедро как подушку. Ещё немного, и Аска перестанет чувствовать свою ногу. — Да-да, как скажешь, — пренебрежительно сказала она. Было кое-что, что она хотела спросить у Мисато уже некоторое время, и возможность застать её пьяной и уязвимой была идеальным шансом, каким бы жестоким он ни был. — Итак… когда ты собиралась рассказать мне о Еве 02? Мисато просто вздохнула, побеждённая. — Так ты знаешь, да… — пробормотала она, не глядя на Аску. — Конечно, знаю, глупая. Мы живём в одном доме, и ты никогда не умела правильно шифровать свои файлы. — Фиолетововолосая женщина сверкнула на неё взглядом, но Аска только пожала плечами. Мисато издала ещё один глубокий вздох; её взгляд через секунду стал печальным выражением, и она снова опустила голову на руки. — Прости, — прошептала Мисато, закрывая глаза и поддаваясь онемению алкогольного сна. — Идиот знает? — спросила Аска опекуншу, похожую на зомби. Но Мисато только громко застонала и покачала головой. — Хорошо… — сказала она себе. — Хорошо, мы скажем ему позже. Вскоре дыхание Мисато замедлилось и стало глубже, и не прошло и минуты, как она уже тихо похрапывала, глубоко уснув. Аска издала театральный вздох облегчения и закрыла глаза; оставаться в сознании становилось всё труднее с каждой секундой. К счастью, ей не пришлось долго ждать; когда её глаза уже почти закрылись, она увидела, как дверь открылась, и вошёл Синдзи, везя перед собой столик на колёсиках с горячим дымящимся супом, разлитым по трём мискам, какими-то булочками и другими вкусностями размером на один укус, от которых у неё потекли слюнки, как только она почувствовала аромат еды. — Привет, — сказал Синдзи от двери, слегка покраснев. Стеснительность идиота передалась и ей, и Аска обнаружила, что отводит взгляд, а её щёки горят. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, подкатывая столик ближе к её кровати. Живот Аски заурчал. — Как будто поезд сделал меня своей сучкой, — язвительно сказала Аска, заставив Синдзи усмехнуться и покраснеть ещё сильнее. — Я чувствую себя дерьмово… клянусь, я даже не могу сбросить с себя эту неряху. Синдзи нахмурился, приблизившись к спящей Вице-коммандеру. Он принюхался и слегка сердито посмотрел на Мисато. — Она пьяна? — спросил он. — Была пьяна, — уточнила Аска. — Сейчас она спит, как убитая. Так какого чёрта ты вообще вылез из кровати, придурок? — Даже пытаясь отчитать его, она не могла собрать достаточно бравады, чтобы звучать как обычно. Она знала, что этого не хватает, потому что Синдзи снова усмехнулся, прежде чем поставить столик рядом с её кроватью. — Жаль, — сказал он. — Её суп остынет. А я готовил; ты хочешь сказать, что предпочитаешь эту безвкусную больничную еду? Аска надула губы, но всё же сморщила нос, заметив поднос с холодной кашицей, которая должна была быть её ужином. — Не в этом дело, идиот! — пожаловалась она, даже когда сладкий запах еды Синдзи начинал сводить её с ума от голода. — Если ты не начнёшь лучше заботиться о себе, так и останешься тощим паршивцем на всю жизнь! — Она улыбнулась своей шутке, но голова закружилась, а желудок был готов взбунтоваться против её тела. Синдзи надул губы на неё, но отказался отвечать на её язвительное замечание. — Как твои рёбра, в любом случае? — неловко спросила она, глядя в потолок. Он усмехнулся и занялся тем, что принёс Мисато одеяло и подушку с полки у её кровати. Синдзи убрал спящую опекуншу с её ноги и вместо этого подсунул ей подушку, заслужив удовлетворённое мычание от Мисато, затем укрыл её одеялом, прежде чем подойти к ней. — О, знаешь, всё ещё болят, но, по крайней мере, могу теперь передвигаться, я сходил с ума, сидя в кровати целыми днями. — Аска закатила глаза на последнюю фразу. — Ага, — согласилась она. — Можешь не говорить… — Между ними воцарилось маленькое молчание, но живот Аски запротестовал урчанием, заметив, что его игнорируют. — Слушай, что у тебя там? — невинно спросила она, глядя на поднос с безумным голодом. Синдзи пожал плечами и улыбнулся её выражению, раскрывая свой сюрприз для неё. — Эм, немного мисо-супа, пара свежеиспечённых булочек и немного клубничного варенья, которое я сделал. У Аски потекли слюнки при упоминании мисо Синдзи, но её разум остановился, когда он сказал «клубничное варенье». — Подожди, что? Ты сделал клубничное варенье? — Синдзи улыбнулся ей, и впервые её единственным инстинктом было крепко обнять его, но её тело было слишком слабым, чтобы даже поднять руку, не говоря уже о том, чтобы броситься на него. — Ага, — ответил он, взяв чашку с супом, прежде чем поставить поднос ей на колени. Он взял ложку и начал кормить её ложками мисо, как он делал в её сне-воспоминании. Сходство вызвало у неё ужасно странное чувство дежавю, но Аска была слишком слаба, чтобы жаловаться, и слишком голодна, чтобы пререкаться, впервые за долгое время. — Я нашёл немного клубники в кухонной зоне, кто знает, откуда они её взяли, поэтому я подумал, что сделаю немного варенья. Как суп? Для её переутомлённого мозга и голодного желудка он был небесным, но она ответила: — Немного пресноват, честно говоря, но очень-очень хорош. — Она с жадностью сделала ещё один глоток, уже чувствуя, как немного энергии возвращается к её уставшим конечностям. Синдзи виновато посмотрел на неё. — Ага, извини за это, — сказал он. — Врачи сказали мне не использовать много специй, так как это может расстроить твой желудок или что-то в этом роде. — Он скормил ей последние ложки из её чашки и молча взял вторую, словно читая её мысли. — Эта сыворотка действительно сильно притупляет чувства, правда? Я помню, как сильно я хотел есть в первые дни, это было безумие… я был постоянно голоден и чувствовал себя таким слабым, что едва мог стоять. — Как будто поезд сделал тебя своей сучкой, — снова подсказала она, заставив Синдзи усмехнуться. — Это потому, что глупая сыворотка ускоряет твой фактор заживления и заставляет твой метаболизм работать на аномально высокой скорости, поэтому тебе нужно — она проглотила ещё одну большую ложку дымящегося бульона, — дополнительное питание. Ой… — снова подумала Аска; от таких мыслей у неё разболелась голова. Теперь я знаю, что чувствует идиот, когда я говорю о научных штуках… Она продолжила вторую чашку бульона и издавала удовлетворённый вздох с каждым глотком. Она пошевелила пальцами рук и ног, чувствуя, как основные функции возвращаются к ней понемногу по мере того, как она ела. Она всё ещё была слишком слаба, чтобы даже сидеть, но её живот был удовлетворён, а Синдзи был в комнате, поэтому она могла отключиться с некоторым уровнем покоя, когда её трапеза закончится. — Так… я видел отца в лифте… — пробормотал Синдзи, кормя её. Она приподняла бровь, не упустив того небрежного тона, которым он комментировал встречу с человеком, разрушившим всю его жизнь. — Ты не выглядишь слишком расстроенным, — заметила она. — Хочешь поговорить об этом? — Это было впервые; она никогда раньше честно не задавала ему этот вопрос, и оба это знали. И всё же между ними воцарилось обновлённое чувство нормальности, расслабленная атмосфера, которая позволяла обоим Детям чувствовать себя свободно. Синдзи пожал плечами, его взгляд скользнул к подносу и стал немного отстранённым. — Особенно не о чем говорить, он мало что сказал, я — тоже. Аска усмехнулась, но почувствовала странную гордость, видя, как Синдзи ведёт себя так безразлично по отношению к ублюдку. Это было очень зрело с его стороны. — Я правильно понимают, свою порцию варенья ты уже съел на кухне, так? — Эм… нет, не совсем. Осталось всего несколько ягод клубники, так что, понимаешь, я сделал достаточно для тебя и Мисато-сан. — Аска закатила глаза, но наконец заставила своё тело пошевелиться. Она взяла последнюю булочку со своей тарелки и небрежно покрыла её вареньем, стараясь не двигаться слишком сильно, а затем попыталась запихнуть её в рот Синдзи, но она действительно очень устала и в итоге попала свежеиспечённым хлебом ему по носу. Синдзи уставился на неё широко раскрытыми глазами и носом, перепачканным вареньем, что дало ей возможность прицелиться и вяло скормить ему маленький десерт. Он жевал механически, всё ещё глядя на неё с недоверием и краснея как идиот, что, в свою очередь, заставило её улыбнуться и слегка рассмеяться, прежде чем зашипеть от боли, когда она почувствовала укол в боку. Он оказался рядом с ней через секунду. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Синдзи; он двигался так внезапно, что идиот чуть не опрокинул маленький столик с едой. — Я в порядке, идиот, — ответила она и заметила, как близко они находятся. Сантиметров тридцать, если судить. На его носу всё ещё был размазан варенье, поэтому Аска злорадно улыбнулась и схватила его за халат. — Иди сюда… — прошептала она. Прежде чем Синдзи успел среагировать, Аска уже притянула его слишком близко к себе, и он инстинктивно закрыл глаза. Однако они раскрылись как блюдца, когда он почувствовал тепло губ Аски, когда они нежно поцеловали его в нос. Он застыл, окаменев, и, подержав его там несколько секунд, Аска отпустила его халат, и он смог сесть прямо, его щёки пылали ярко-красным. Синдзи моргнул несколько раз, пытаясь прийти в себя, и заметил, что Аска облизывает губы и усмехается ему той своей улыбкой, от которой у него подкашивались колени. Он не видел её такой улыбки долгое время. — Так… могу я сделать вывод, что тебе понравилось варенье? Аска пожала плечами, всё ещё усмехаясь. — Ты идиот, — пренебрежительно сказала она и зевнула. — Иногда беспокойся и о себе, ладно? — Она закрыла глаза, но отыскала его руку и, найдя её, повернулась и уставилась на него. — Эй, — устало прошептала она, лениво переплетая свои пальцы с его. — Спасибо… Ей не нужно было уточнять, за что она благодарит, Синдзи знал. Он был единственным мальчиком, с которым она когда-либо делила постель, единственным человеком, с которым она когда-либо говорила по душам, даже когда кричала и осыпала его оскорблениями и ударами. Идиот, вероятно, был единственным человеком, с которым она была искренна, будь то её настроение, мысли или желания. Синдзи знал её, он знал, что она, вероятно, никогда никому не говорила искреннего спасибо, и что он был единственным, кто слышал от неё искреннее приветствие по утрам. Поэтому, когда она сказала спасибо и сжала его руку, он понял, что она благодарит его за спасение её жизни. Прямо перед тем, как потерять сознание, Аска почувствовала лёгкое прикосновение к своей руке, и это позволило ей полностью расслабиться впервые за слишком долгое время. — Пожалуйста… — прошептал ей Синдзи, и огненная молодая леди заснула с лёгкой улыбкой на лице.

***

Рицуко жевала жвачку с мрачным выражением лица, печатая на компьютере и анализируя трёхмерную карту их разрушенной крепости. Ей удалось получить чудесную сумму в восемь полных часов сна после совещания, что оставило её чрезвычайно отдохнувшей и ясно мыслящей. За два часа бодрствования планы брони для Евы 02 были завершены; она просмотрела отчёты Мисато, Гендо и Накамуры, и все электронные запросы, которые ей нужно было отправить, были получены. Более того, ей удалось нанести на карту возможные места расположения зенитных орудий, которые они получали сегодня днём. Её кофе был горячим и кислым, как она любила, жвачка — на столе, а файлы аккуратно сложены в стопки, так что в целом у Рицуко было довольно сносное утро, учитывая crushing количество дел, которыми ей нужно было заняться до того, как она снова заснёт. Конечно, был ещё Гендо, за которым нужно было следить и которого нужно было достаточно электризовать. Лёгкий, методичный стук в дверь отвлёк доктора от сложных математических уравнений, над которыми она работала, и прежде чем она успела пожаловаться своему ассистенту, что не хочет, чтобы её беспокоили, голос Сакуры раздался по интеркому. — Простите, что прерываю, Коммандир, — сказала молодая девушка с мышиными волосами. — Аянами Рей попросила о встрече с вами несколько часов назад, и она… эм… настояла на том, чтобы увидеть вас. — Девушка звучала испуганно, но Рицуко была в самом близком к хорошему настроению состоянии за последние шесть месяцев, поэтому учёная, ставшая Коммандером, пропустила это мимо ушей. — Всё в порядке, Сакура, — сказала она, торопясь закончить уравнение до того, как Рей войдёт. — Впусти её. — По правде говоря, у лжеблондинки не было желания видеть Рей; девушка представляла собой водоворот смешанных эмоций, о которых Рицуко старалась не думать, но её любопытство было задето. Почему Рей так срочно захотела обратиться именно к ней? Она ожидала, что девушка побежит к старшему Икари после драки со Второй; честно говоря, она была немного шокирована, когда Рей вошла в дверь, но вина, всегда присутствующая, напомнила Рицуко сохранять контроль. — Рей, — сказала она как можно более приятно, когда голубоволосая пилотка вошла в дверь. — Пожалуйста, присаживайся. Что-то случилось? — Рей кивнула на её предложение, выглядя довольно неопрятно для её натренированного взгляда, и изящно села на стул, стоящий лицом к столу блондинки. — Добрый день… Коммандер Акаги. — Даже для Рицуко этот титул звучал нелепо, тем более произнесённый девушкой, которая была так тесно связана с мужчиной, некогда занимавшим её кабинет. — Меня проинформировали, что вы очень заняты, поэтому я постараюсь быть краткой. — Для кого-то другого, слышащего Рей, её тон был таким же монотонным, как всегда, но Рицуко знала и общалась с ней годами, поэтому заметила небольшой уровень дисбаланса в её голосе. Рей молчала, ожидая разрешения говорить, и старшая женщина подавила желание закатить глаза. — Продолжай, — стоически сказала она. Рей одёрнула юбку и сложила руки на коленях, сделав маленький вдох. Поведение показалось доктору крайне странным, и она мысленно делала заметки обо всём, что замечала. — С тех пор, как я вернулась из Океана, я чувствую себя… неуравновешенной. В отношении человеческого взаимодействия меня ускользает ещё так много, и я часто замечаю, что мой самоконтроль даёт сбои. Мои эмоции… доставляют хлопоты. Они затуманивают мои суждения и побуждают меня к иррациональному поведению. Кроме того, у меня возникли некоторые трудности с получением необходимых часов быстрого сна, и есть это… смятение, которое продолжает ослеплять меня. Сказать, что Рицуко была удивлена, — ничего не сказать. Шестерёнки в её голове крутились так же быстро, как говорила Рей, но её шокировало видеть стоическое Первое Дитя в таком состоянии. — Итак, — сказала она. — Что бы ты хотела, чтобы я сделала, Рей? Не хочу звучать грубо, но это не моя область. Младшая девушка в некоторой степени взяла себя в руки и направила свой багровый взгляд прямо на Коммандера. — Я бы хотела, чтобы вы снова прописали мне мои лекарства, доктор Акаги, — сказала она. — Я бесполезна, если не могу мыслить ясно, а эти… эмоции… переполняют меня. Рицуко моргнула, ошеломлённая. — Что? — недоверчиво сказала она. — Ты хочешь, чтобы я подавила твои эмоции лекарствами? Рей, единственная причина, по которой это работало, — твоя смешанная ДНК; если бы я снова дала тебе эти таблетки, ты была бы немногим лучше овоща. — Она дала информации просочиться несколько секунд, прежде чем продолжить. — У тебя теперь полноценная человеческая анатомия; твоё AT-поле не сможет удерживать твоё тело вместе, как раньше. Эти… лекарства, о которых ты говоришь, будут иметь ужасные побочные эффекты для твоего физического здоровья. Рей вздохнула, но её взгляд не задержался, она едва ли моргнула. — Я клянусь, — подумала Рицуко, отчуждённо. — У неё лучший покер-фейс, чем у Гендо. — Определите «ужасные», — ответила Рей с монотонным подтекстом. — Смогу ли я функционировать в какой-то степени? Рицуко потёрла лоб большим и указательным пальцами, размышляя, как ей ответить. Насколько могла видеть доктор, было очевидно, что Рей понятия не имеет, как справляться со своими эмоциями, да и со своим полностью человеческим телом, если уж на то пошло. Ещё один грех в список твоей чёрной души, Акаги, — подумала она. — Ещё один грех… — Ты будешь значительно ослаблена, для начала, — сказала она вслух, внимательно наблюдая за Рей. — Помимо таблеток, поддерживавших работу твоего тела, мы дозировали тебе лекарства, прописанные при биполярном расстройстве, хронической депрессии и тяжёлом психозе. Остальное, что мы тебе давали, было сделано для притупления физической боли; мы смешивали препараты, которые не должны были смешиваться, и делали для тебя таблетки-лоботомию. Как думаешь, почему тебе было так трудно общаться с другими людьми или почему ты до сих пор так многого не понимаешь в жизни? Взгляд Рей на мгновение затвердел, но в остальном оставался холодным и аналитическим, так похожим на её собственные глаза. Она не удосужилась ответить на вопросы Рицуко, заставив старшую женщину мрачно кивнуть и принять более профессиональную позу. — Можешь ожидать диарею, постоянное головокружение и сонливость, отсутствие аппетита и потерю веса в первые месяцы. В долгосрочной перспективе литий выведет из строя твои почки, плюс у тебя разовьётся высокая толерантность к нему, так что каждый раз тебе будут нужны большие дозировки. Также высока вероятность развития физической зависимости от этих веществ, особенно если ты хочешь, чтобы я приготовила для тебя партию старых рецептов. Бровь Рей слегка нахмурилась. — Физическая слабость, тошнота и отсутствие аппетита. Я жила с этими симптомами годами. Более того, я подвергалась большим объёмам физической травмы; я не вижу, как небольшое головокружение может повлиять на мою повседневную деятельность. Я адаптируюсь к этим симптомам, я смогу их вынести. Учёной захотелось разбить голову о стол. — Дело не в том, сколько ты сможешь вынести, Аянами. — Она вздохнула, чувствуя себя ещё более пристыженной за то, как сильно повлияла на жизнь девушки. — Рей, почему ты хочешь подавить свои эмоции? Почему бы просто не адаптироваться к ним? — Она уже подозревала ответ, но хотела услышать его от самой Рей. Первое Дитя опустило взгляд, словно стыдясь себя. — Я… я не могу… я не могу контролировать свои эмоции. Каждый час я чувствую себя так, будто… будто я могу взорваться. В моей груди постоянное давление, и я не знаю, откуда оно берётся. Имея дело с моим… с Икари-куном, меня атакуют мысли, не имеющие смысла, иррациональные идеи, у которых нет ни цели, ни причины быть. — Синдзи сказал что-то, что расстроило тебя, Рей? — спокойно спросила Рицуко. Встреча с Первым Дитя затянулась дольше, чем ожидалось, но Коммандер чувствовала странное чувство долга перед ней. — Нет, — яростно отрицала Рей. Вот оно, снова нарастает, чувство тошноты и тревоги в груди. Она чувствовала, как пульс учащается, щёки слегка краснеют, а нервы напрягаются до предела. — Икари-кун имеет полное право злиться на меня после… — После того, как ты избила его девушку? — закончила Рицуко, заслужив себе суровый взгляд с другой стороны стола. — Я вряд ли могу поверить, что такое слово правильно описывает их… отношения. — Правая рука Рей на мгновение сжала ткань юбки, но она осознала своё состояние, когда лёгкий укол боли вырвался из её ладоней. Она была в нескольких мгновениях от того, чтобы разорвать юбку и кожу собственными ногтями. — Так это расстраивает тебя? Их отношения? — спросила Рицуко. Рей отказалась встретиться с ней взглядом, но всё же кивнула. — Да, я так и думала. Это всё? Ты хочешь, чтобы я притупила тебя таблетками, потому что Аска использовала Синдзи как боксёрскую грушу? У нас есть способы справиться с этим, Рей, они называются боксёрскими грушами, и разве ты не избила её вчера? — Нет. — Тяжёлое молчание пало на них. Рей смотрела на свои руки, которые сжимали юбку с такой силой, что её костяшки начинали белеть. — Нет. Это не всё, что… расстраивает меня. Синдзи всегда смотрел на неё. Всегда. Он накричал на неё, свою сестру, впервые в жизни, и в её первый день в мире живых тоже. Это ужасно жгло, почти так же сильно, как запрет самого Синдзи вмешиваться в отвратительные отношения господства и страха, которым он подвергался. Если она не могла помочь Синдзи, если она не могла защитить его, то какая польза от её жизни? Какова была её цель, её причина существовать? Она была так уверена, так убеждена, что он примет и приветствует её помощь, но ничто из того, что она делала, не заставляло его чувствовать себя лучше. Зачем она жива, если она бесполезна для единственного человека, который придавал её существованию хоть какой-то смысл? Она чувствовала себя бесполезной, потерянной, испуганной, злой до непонимания и использованной, такой использованной и такой уставшей. Эмоции, которых она не понимала, дёргали её психику со всех сторон… — Рей… Она моргнула и заметила, что зрение затуманилось. Её руки тряслись. — Рей, ты плачешь. Костяшки побелели, её руки сжимали ткань одежды изо всех сил. Её запястья повернулись вверх, тело тряслось. — Я… — попыталась она заговорить, но тут к горлу подступило рыдание, заставив её тело содрогнуться от его силы, и новые слёзы потекли из-под век. — Я… я не могу… — Отвратительное чувство crept up в животе Рей, когда она поняла, что плачет перед доктором Акаги, из всех людей. Стыд…? — спросила она себя сквозь водоворот, сокрушавший её. Все эти годы абсолютного служения, жизни, прожитой в выполнении приказов без раздумий, с полным послушанием, сокрытия неизбежной правды от единственного человека, который её заслуживал, — всё это оставило её пустой в самом конце, когда она решила пойти к Икари-куну. Теперь он отвергал её помощь; он уже был другим существом по сравнению с мальчиком, о котором она так заботилась, незнакомцем, который тем не менее резонировал с знакомостью. И кем была она? Какой Рей? Четырёхлетним демоном, которого она нашла в океане, мучащим Акаги, Синдзи и многих других своей скорбной улыбкой? Была ли она той Рей, которую знал и любил Синдзи, той Рей, которой он отдал свою человечность во многих реальностях? Или она была третьей, незнакомкой, унаследовавшей потребность защищать его, спасать его от самого себя? Кем она была? — Я не… — Рей всхлипнула, пытаясь контролировать свою дрожь. — Я даже не знаю, кто я теперь… или какова моя цель… — Она сжалась глубоко внутри, почувствовала, как её тело сгибается само в себя, словно пытаясь заползти обратно в кокон. Смутно она услышала, как Коммандер встала со стула, но она была слишком расстроена, чтобы заметить, как Рицуко подошла к её стулу и опустилась на колени рядом. Старшая женщина положила руку на плечо Рей, заметив, как та вздрогнула от самого понятия человеческого прикосновения. — Эти чувства, которые ты испытываешь, они не уйдут, сколько бы таблеток ты ни глотала, сколько бы алкоголя ни пила или пачек сигарет ни выкуривала. Ты можешь притупить их на время, но они не замолчат, они никогда не замолчат, если мы не разберёмся с ними. — Она сжала плечо Рей. — Плакать нормально, Рей, нормально выпустить это наружу. Если ты не сделаешь этого, это сожрёт тебя, поверь мне, я знаю… Рей не восприняла её слова, но её трясущееся тело немного расслабилось. — Ты не можешь притупить себя, Синдзи не хотел бы этого. Что касается того, кто ты… — Наконец, один багровый зрачок поймал её взгляд из маленькой массы синих волос. — Ты та, кем хочешь быть. Твоя сущность всё та же, и если ты чувствуешь растерянность или подавленность, ты можешь обратиться ко мне, или к Синдзи, или к Мисато, даже Майя будет рада помочь тебе. Просто… не запирай это внутри себя. Ты не одна. — Я… так зла. — Рей вздохнула, проглатывая комок в горле. — То, что сделала Сорью… это— — Это не хуже того, что его отец делал с ним всю его жизнь, Рей, и ты знала это всё время. Мы не можем судить их, не больше, чем я могу судить тебя за то, что ты оставила Гендо умирать или не выполнила своё предназначение в Третьем Ударе. Ты выбрала свою собственную цель, так же, как Синдзи выбрал остаться с Аской, несмотря ни на что. Мы все идём на компромиссы, делаем выбор, который не можем или не хотим отменить, так что теперь ты должна выбрать: хочешь ли ты справиться со своими эмоциями или убежать от них. Рей слегка подпрыгнула и широко раскрытыми глазами уставилась на Рицуко. Это были те же слова, которые она сказала Синдзи, и вот она сама пыталась сделать то, что он делал всю свою жизнь. Она призывала его измениться и придерживаться сделанного им выбора, но сама пыталась убежать от собственного существования при одной мысли о том, что придётся иметь дело с чем-то столь тривиальным, как её собственные чувства. Более того, она считала, что обладает авторитетом оборвать отношения Синдзи со Вторым Ребёнком, и ни разу не остановилась, чтобы подумать, что есть причина, гораздо более глубокая, чем она могла постичь, по которой Синдзи выносил жестокое обращение Аски. Рей дрожаще кивнула и снова уставилась на сложенные руки. По крайней мере, они не сжимали её платье с прежней яростью, поэтому Рицуко сделала успокаивающий вдох и попросила у какой-либо существующей божественной силы немного терпения. В лучшем случае её чувства к Рей были осознанной виной и подавленным гневом, но она больше не могла позволить себе быть объективной, не после Третьего Удара. Они обе оставались там, тихо, рука Рицуко мягко лежала на плече Рей. Это было немного, она знала, но маленький контакт и поддержка были желанны, какими бы скудными они ни были. В конце концов, Рей всхлипнула, медленно пошевелившись под её хваткой, и рассеянно посмотрела на документы и уравнения на её компьютере. — Могу… могу ли я помочь? С этим…? — спросила она, указывая на, казалось, бесконечные стопки документов, файлов и жёстких дисков, лежащих на большом столе. Рицуко одарила её кривой улыбкой; она повернулась к столу и встала с колен, сверля взглядом бесчеловечное количество переменных и данных, разбросанных по кабинету. Она попросила одного человека, которому могла доверять, немного помощи, что угодно, чтобы облегчить crushing количество обязанностей, свалившихся на неё, и тут случилось это. Должно быть, ты действительно работаешь непостижимыми путями, не так ли, старый Ублюдок? — подумала она. — Знаешь что, — сказала Рицуко. — Я буду рада помощи .

***

Первые несколько дней прошли для Аски как в тумане. Её тело было тяжёлым, даже скудные задачи — дойти до ванной, чтобы облегчиться, — заставляли тратить уйму сил, движения приносили невыносимую боль в боку, и она была постоянно голодна. Рыжая смутно помнила, что Синдзи провёл свои первые дни в медикаментозной коме; его тело было слишком слабо, чтобы выдержать сыворотку, оставив его систему истощённой попытками исцелиться. Её рана была не особенно большой, но глубокой и болезненной. Одно или два ребра были треснуты от удара осколком, и они никогда не упускали возможности вонзить острый нож боли в её торс, когда бы она ни делала резких движений. Она спала около десяти-двенадцати часов, по крайней мере половину этого времени ей удавалось погрузиться в сон без сновидений, слишком глубокий, чтобы его могли нарушить даже громкие звуки вокруг. Другую половину она провела, выдерживая свои воспоминания, кошмары и притупленные страхи, но ночи были к ней добры, впервые за долгое время. Синдзи был прямо рядом с ней, готовый вытащить её из ужасов, когда они становились слишком невыносимыми. Когда он не мог её разбудить, он просто крепко держал её за руку, и ощущение этой руки было достаточным, чтобы сделать кошмары Аски выносимыми. Она тоже будила его, или пыталась, когда он извивался во сне, а ей случалось проснуться от шума. По приказу блондинистой суки Дети ещё не могли делить постель, поэтому Мисато переместила кровать Синдзи рядом с её, чтобы облегчить контакт между ними. Они разговаривали, или по крайней мере пытались, большую часть времени впадая в неловкое молчание и застенчиво глядя друг на друга, пока Аска не засыпала. В редкие, драгоценные моменты некоторой ментальной l ясности Аска думала о своей Еве и о значении того, что она снова в строю. Маленькая часть её была переполнена радостью, детская сторона её психики хотела только одного — вернуться в объятия Мамы и остаться там навсегда, но Аска каким-то образом знала, что бы теперь ни было в ядре, это была не её мать. Мама устала от этого, и она, честно говоря, тоже. Мама хотела, чтобы она жила, действительно жила, а не просто существовала через свой статус пилота и стремилась к несуществующей ценности превосходства. Она всё ещё злилась; она всё ещё хотела сражаться, доказать всем этим ублюдкам, всем этим безвольным идиотам, которые говорили, что её слишком легко победили. Она была лучшим пилотом, лучшей, элитой. Но Аска устала. Она устала сражаться в чужой войне, устала быть вынужденной отражать атаки монстров, устала злиться на Синдзи, устала быть язвительной и враждебной со всеми вокруг. Она не устала от своей собственной природы — она была жёсткой, взрывной, саркастичной и громкой, — но пилотировать Еву… Пилотирование сделает меня той, кем я была раньше… девушкой, которая хотела быть лучшей. Ну и что? Я и есть лучшая, потому что сейчас я единственный пилот… Чувство оставило пепельный привкус во рту, как погоня за одной из её ложных мечт внутри Инструментальности или мимолётное чувство превосходства, которое она получала каждый раз, когда била Синдзи. Правда, если бы она вернулась к своей старой личности, она бы не ударила его; Аска просто притворялась бы разъярённой тем фактом, что он дестабилизирует её одним своим присутствием, и сделала бы вид, что он ей безразличен, при этом ненавидя себя каждую секунду за то, что вообще к нему тянется. Обратно в этот глупый цикл «накосячи и повтори», вот где я окажусь… — лениво думала она однажды днём, пока ждала, когда Синдзи принесёт ей обед, и смотрела какой-то нелепый сериал. Идиот готовил ей завтрак и поздний обед, поскольку к полудню её обычно вырубало, и они делили ту безвкусную, пресную дрянь, которую больница умудрялась присылать им на ужин. Синдзи дважды в день ходил на физиотерапию по приказу блондинистой суки и возвращался, бормоча что-то себе под нос, только что из душа, с её обедом в руках. Мисато спала в соседней комнате, а Рей — тремя комнатами правее; к счастью, Аска не видела её с того дня, когда они разрешили некоторые из своих разногласий с помощью кулаков. Их опекунша приходила столько раз, сколько могла, и после того, как её достаточно отчитывал Синдзи, ей разрешали присоединяться к ним за завтраком и обедом, когда она умудрялась выкроить время. К удивлению Аски, она заметила честные попытки её опекунши быть рядом, даже когда оба подростка понимали, что у неё очень плотный график. Она время от времени видела глупую Вандер-гёрл с Синдзи, и это неизменно заставляло её позеленеть от ревности и пытаться позже наброситься на него. Брат с сестрой иногда делили небольшой обед, пока она спала, и это бесило Аску до крайности, когда идиот уходил и часами обсуждал глупости с глупой куклой-девчонкой. Ей редко удавалось быть резкой и кусачей; первые пять дней она едва могла поддерживать разговор, не отключаясь, и усилия быть резкой с ним оставляли её чрезмерно уставшей и голодной. Большую часть времени она в конце концов ругала себя за свои иррациональные мысли о неподобающем поведении между братом и сестрой. После того, как прошёл третий день, Аска начала действительно чувствовать действие сыворотки. Боль значительно уменьшилась, она медленно восстанавливала свою энергию, а её приступы неутолимого голода начали нормализоваться. Рицуко настаивала на том, что прогулки до кухни помогают Синдзи разминать заживающие мышцы и кости, но его бинты всё ещё меняли и затягивали каждый день. Когда у неё была возможность, Аска мысленно отмечала, как наложены бинты, какие места особенно чувствительны для него и какие регулировки делают его более комфортным. Однако смена её бинтов была совсем другим делом. Аске не нравилась медсестра, которая приходила каждый день перевязывать раны им обоим и помогать ей мыться. Помимо того, что фурия была — довольно — привлекательна, она была чрезвычайно мила с Синдзи; слишком мила с точки зрения Аски. Не раз она ловила себя на том, что отпускает грубые замечания в их присутствии, чтобы вывести её из «невинного» флирта с бывшим Третьим Ребёнком. Пока она перевязывала раны Аски с предельной, расчётливой эффективностью, глупая медсестра не проявляла к ней той же деликатности и нежности, что и к Синдзи, и иногда заставляла её морщиться от внезапных вспышек боли, когда затягивала марлю слишком туго. Она никогда не упускала случая сверкнуть взглядом на рыжеволосую, когда видела шрамы вокруг торса Синдзи, и Аска чувствовала желание воткнуть нож в череп этой женщины каждый раз, когда её пальцы так нежно касались груди Синдзи. Она усмехнулась, вспомнив один случай на четвёртый день своего выздоровления. Визг, который она издала, был скорее от удивления, чем от боли, почти совсем не больно. Холодные руки медсестры коснулись области чуть ниже правой груди, слишком близко для комфорта, и она взвизгнула и зашипела от её внезапного движения, но взгляд, которым Синдзи одарил бедную женщину, заставил Аску разразиться смехом, прежде чем бедная старушка Кадзуми-сан успела выйти за дверь. Обычно застенчивый и вежливый мальчик обошёлся с Кадзуми с такой холодностью, что Аска подумала, что почти чувствует смущение медсестры. Фурия продолжала обращаться с Аской с принуждённым уважением, а Аска продолжала обращаться с ней грубо. Синдзи иногда вмешивался, если она заходила слишком далеко, но большую часть времени он неловко улыбался и старался не чувствовать себя слишком неловко от её поддразниваний, что вполне устраивало Аску. Он выглядел мило, когда краснел. Помимо стычек с глупой медсестрой, дни Аски проходили почти быстро. Её ночи были несколько менее мучительными, а здоровье и настроение улучшались с каждым мгновением. Она была удивлена, что так сильно наслаждается обществом Синдзи; конечно, седативные притупляли её обычно язвительный голос, но она всё равно дразнила его и усмехалась, когда он краснел и вёл себя смущённо. Это было освежающе, мягко говоря. Она ненавидела глупую больницу, ненавидела быть привязанной к кровати и ещё больше ненавидела чувствовать себя зомби, но что-то было иначе; что-то отсутствовало. Отвращение, ненависть к себе и безумная агрессия внутри неё были укрощены нежным взглядом Синдзи, его застенчивыми глазами и мягкими, сильными руками. Делить с ним комнату было странно, но это стоило того ради редких моментов покоя и комфорта. На шестой день своего выздоровления Аска проснулась отдохнувшей, и им с идиотом удалось проспать семь часов, ни один из них не проснулся с криком. Завтрак был очень сытным, но ей также пришлось начать свою собственную терапию этим утром, так что к полудню она была чертовски уставшей, всё болело, и она отчаянно нуждалась в отдельной ванне, что было роскошью, которой у неё не было. К тому времени, как ей удалось распутать свои длинные волосы, Аска так устала, что вздремнула днём, но, когда она пришла в себя, восхитительный запах еды Синдзи не встретил её. Вместо непреодолимых ароматов она обнаружила, что её разглядывает пара багровых глаз. Аска усмехнулась, бросив на Рей насмешливый взгляд, пока поправляла кровать, чтобы быть с ней на уровне глаз. К своему неудовольствию, Аска увидела, что большинство её отметин на лице Первого Дитя исчезли. — В чём дело, Вандер-гёрл? — саркастически спросила Аска. — Пришла на второй раунд? Я сейчас немного не в форме, но можем позубоскалить, пока идиот не вернётся, если хочешь. — Рей просто моргнула, глядя на неё невыразительно, а Аска усмехнулась и отвернулась. Ба… — подумала она. — Всё ещё чёртова кукла, эта ещё хуже идиота. — Хорошо, что ты не умерла, — сказала Рей через несколько секунд. — Икари-кун был бы очень расстроен. — Комментарий заслужил ещё один смешок от Аски, которая лениво посмотрела на неё одним открытым глазом. — О, так ты рада, что я ещё жива? Да брось, кукла. Ты ревнуешь, что я краду твоё время с Синдзи? Обедать с ним — это не для тебя? Идиот всегда расстроен; в любом случае, он надувает губы каждый раз, когда я убиваю жука в доме. — Аска пожала плечами, положив левую руку за голову. — Я застряла в этой глупой кровати, так что он пока весь твой. Можешь идти и расслаблять его сколько хочешь. Рей моргнула. — Ты чрезвычайно параноидальна, — рассеянно заметила она, — и, кажется, превратно толкуешь каждое моё слово. На этот раз Аска действительно усмехнулась ей. — Ты только что пошутила, Вандер-гёрл? Знаешь, я это часто слышу. От идиота тоже, в последние дни. Так чего ты хочешь? Почти время моего обеда, а я не хочу, чтобы ты испортила мне аппетит. — Рей отвела взгляд, аккуратно одёргивая юбку обеими руками. — Мне указали на то, что я, возможно, не… знаю всех обстоятельств вашего… выживания с Икари-куном, — наконец сказала Рей, глядя на неё холодно. — Боже, это так извиняются, Первая? Честно, это похоже на чтение сценария. — Багровые глаза не моргнули, и Аска усмехнулась и скрестила руки, пытаясь выглядеть безразличной. — Тебя там не было, — только и сказала она, пожимая плечом. — Никого из вас не было, только я… и он, так что это наше дело. — Аска заметила, что бровь Рей слегка дёрнулась; руки девушки сжались на коленях, но она не начала размахивать кулаками. — Независимо от обстоятельств, я бы посоветовала тебе воздержаться от повторной госпитализации Синдзи. Что бы ни случилось между вами, ты не будешь нападать на него в слепой ярости и не будешь словесно на него набрасываться. — Взгляд Рей стал выразительным, как и взгляд Аски. Атмосфера в комнате стала тяжёлой от гнева, машины, измеряющие показатели жизнедеятельности Аски, взвыли, и она почувствовала, как её ногти впиваются в плоть предплечий. — Думаешь, я не знаю этого, глупая? — сердито ответила Аска, сверля взглядом Первое дитя. — Думаешь, я не чувствую себя дерьмом каждый раз, когда он мучается от боли, просто делая вдох? Я думала, мы уже проходили это, Вандер-гёрл; и я сказала тебе, что меня не нужно судить таким, как ты. Мы сказали тебе не совать сюда свой нос. Так что, если я тебе не нравлюсь тем, что провожу время с идиотом, можешь подождать немного, пока мне не станет лучше, а потом я вобью немного здравого смысла в твою синюю голову… А до тех пор можешь идти на хер. Рей провела неделю, разговаривая и с Синдзи, и с доктором Акаги; она была гораздо более расслаблена и владела собой лучше, чем в первый раз, когда увидела нестабильное Второе дитя. — Если ты почувствуешь, что приступ ярости захлёстывает тебя, пожалуйста, не сомневайся обращаться ко мне, Вторая. Я буду только рада помочь, — сказала Первое дитя, сверля ответный взгляд с той же яростью, что и Аска. — Пока мы ждём твоего следующего эпизода временного безумия, однако, я хотела бы сообщить тебе, что, хотя я по-прежнему нахожу твоё поведение совершенно отвратительным, Синдзи-кун попросил меня по крайней мере попытаться соблюдать вежливость, разговаривая с тобой. Рей прочистила горло, пытаясь смягчить свой взгляд и с треском проваливаясь. — Я полагаю, мы должны попытаться, ради Синдзи-куна, воздерживаться от агрессии по отношению друг к другу, пока ты не сможешь… защитить себя должным образом, а Синдзи-кун достаточно не восстановится. Аска снова усмехнулась. — Так вот как ты говоришь «перемирие», Вандер-гёрл? — спросила она со злобой, рассеянно почесывая щёку. Как обычно, Рей не удосужилась ответить. — Ладно, тогда перемирие, ради идиота. Но нам с тобой ещё многое предстоит… проработать… прежде чем мы станем цивилизованными. — Ты права, Сорью, — сказала Рей, изящно поднимаясь со стула. — Ты сообщила Синдзи-куну о существовании Евы 02? — Аска отвела взгляд от глаз Рей; она нахмурилась и снова скрестила руки. — Нет, — ответила она. — Я не хочу ему говорить; не хочу, чтобы он волновался, по крайней мере не сейчас. Я даже не хочу думать об этом, честно говоря. Рей кивнула и направилась к двери, негласное соглашение, что она тоже не скажет Синдзи, беззвучно пронеслось по комнате. — Он узнает рано или поздно, Сорью, — сказала она от двери, бросив на Аску последний косой взгляд. Лицо рыжеволосой выглядело серьёзным, задумчивым; она смотрела на белые простыни и казалась потерянной в мыслях. — Я знаю, Аянами, — наконец сказала Аска. — Но я пересеку этот мост, когда подойду к нему, и ни секундой раньше. В целом, это были лучшие несколько дней за слишком долгое время, и я не позволю тебе, SEELE, Еве 02 или даже идиоту испортить их. — Понятно, — сказала Рей, нажимая кнопку на дверной раме. — Тогда удачи. Заботься о нём, или я убью тебя. — Аска громко рассмеялась с кровати, впервые за долгое время она так смеялась, но смех оборвался уколом боли в боку. — Знаешь, это забавно, — добавила Аска сквозь смех. — Я уже начала думать, что ты наняла того парня, чтобы прикончить меня. — Я бы не сделала такой любительской ошибки, — заметила Рей перед уходом. — Я бы убила тебя сама, и ты была бы очень, очень мертва, Сорью. — Дверь закрылась за ней, но Рей слышала смех Аски, пока шла по коридору. Обед в тот день был восхитительным, мягко говоря.

***

Как оказалось, Аске пришлось пересечь этот мост гораздо раньше, чем она ожидала. Через два дня после их «разговора» с Рей, глубоко раздражённый Синдзи вошёл в дверь, сверля взглядом пол, направляясь к своей кровати. Их опекуншу можно было услышать бегущей по коридору, пытающейся догнать его. — Синдзи-кун, пожалуйста, дай мне объяснить! — Мисато ворвалась в дверь, но не осмелилась сделать шаг в комнату. Взгляд Синдзи был достаточно горячим, чтобы плавить железо; он отвернулся от неё и ещё сильнее сжался. — Нет! — сердито прорычал он. — Ты сказала, что мы никогда больше не увидим одну из этих штук! Ты обещала мне, что никогда не заставишь меня снова пилотировать! — Мисато выглядела расстроенной, почти на грани слёз, но Синдзи оставался непреклонен. У неё хватило приличия выглядеть оскорблённой заявлением Синдзи, или, по крайней мере, она выглядела оскорблённой для глаз Аски. — Я никогда не заставлю тебя снова пилотировать, Синдзи-кун. Никто и не думал, что Ева 02 вообще ещё будет существовать, но я подумала, что ты имеешь право знать! — Младший командир умоляюще посмотрела на неё, но Аска только пожала плечами и отвернулась. — Тогда при чём здесь вся этя хрень с SEELE?! — взорвался Синдзи, сжимая кулаки на простынях. — Не лги мне, ты хочешь, чтобы мы остановили их, не так ли?! Ты хочешь снова использовать нас! — Синдзи закашлялся раз, два и зашипел, и с каждым болезненным звуком, который он издавал, бровь Аски дёргалась. Когда идиот кашлянул в третий раз, она взорвалась. — Ты что, кретин?! — резко сказала Аска; она старалась изо всех сил игнорировать боль в боку. — Я сказала тебе лучше заботиться о себе, тупица! С какой стати ты орёшь во всю глотку? Хочешь всю жизнь ходить на терапию, Бака?! Синдзи схватился за рёбра, но немного расслабился и виновато посмотрел на неё. — Прости, Аска, — уныло сказал он. Он опустил плечи и вздохнул, но продолжал сверлить взглядом пол и отказывался встретиться взглядом с Мисато. Старшая женщина стояла у двери молча, выглядя ещё более удручённой, чем сам Синдзи. — Да-да, как скажешь. Хватит уже извиняться, ладно? — Аска повернулась к Мисато. — Иди принеси нам еды, Кацураги, я поговорю с идиотом. — Их опекунша уставилась на неё широко раскрытыми глазами. — Ты… я правильно расслышала? Ты действительно хочешь, чтобы я оставила тебя наедине с Синдзи поговорить?! Откуда мне знать, что ты просто снова не изобьёшь его до полусмерти? — Аска закатила глаза, в то время как Синдзи выглядел возмущённым поддразнивающим голосом и грубым комментарием Мисато. — Я не буду, глупая! Я едва могу выбраться из этой чёртовой кровати, не то что избить кого-то до полусмерти! А теперь выметайся, ты делаешь только хуже. Заодно принеси нам еды! Мисато надула губы, но всё же уступила. Бросив последний взгляд в сторону Синдзи, она закрыла дверь и отправилась в столовую, чтобы добыть еду для своих юных подопечных, её поникшие плечи были более чем заметны под каскадом фиолетовых локонов. Дверь зашипела, закрываясь, но Синдзи всё ещё хмурился и вскоре снова скрестил руки, сверля взглядом всё и вся. Аска закатила глаза, думая о несправедливости всего этого. Последние дни были у неё лучшими, но теперь в комнате появился большой красный, слон по имени Ева 02. — Итак… ты просто собираешься сидеть и дуться, как ребёнок, или хочешь поговорить об этом? Синдзи нахмурился и продолжил дуться и сверлить взглядом свою кровать. — О чём тут говорить? — язвительно ответил он. — Мисато, очевидно, нужно, чтобы мы пилотировали и помешали тому, что SEELE планирует сделать. Она просто хочет снова использовать нас для своей глупой войны. — Он взглянул на неё своими глубокими голубыми глазами. — Т-Ты знала об этом? Отсутствующее выражение лица Аски было всем ответом, который ему нужен. Он издал побеждённый вздох и отвернулся, чувствуя себя преданным. Аска посмотрела на свои руки; она благословенно избегала мыслей о пилотировании последние два дня, но теперь от этого нельзя было убежать. Время пересечь этот дурацкий мост, — подумала она. — Я собиралась сказать тебе, идиот, — начала Аска. — Не будь дураком, не думай, что я не сказала, потому что не доверяю тебе или что-то в этом роде, просто у меня было такое хорошее время, всё налаживалось, и я… не хотела всё портить в этот раз, наверное. Синдзи бросил на неё косой взгляд, обиженная аура вокруг него, казалось, утихла, но он всё ещё выглядел печальным, побеждённым и злым. — Я думал, ты будешь прыгать от радости при возможности снова пилотировать, — тихо заметил он. Его застенчивые глаза, казалось, никогда не задерживались на ее глазах слишком долго, они всегда смещались куда-то ещё в комнате, но Аска заметила лёгкую дрожь в его голосе. Он не хочет, чтобы она это делала. — Ага, — вздохнула Аска, слегка усмехнувшись. — Я тоже так думала. Забавно, да? — Она уставилась в потолок, потерявшись в мыслях. Всё ещё было так трудно выражать свои чувства без насилия или злобных оскорблений, но она пообещала себе и Синдзи стараться. — Как ты вообще узнала? — спросил Синдзи, заметив, как внезапно тихо она стала. Аска моргнула, возвращаясь из своей задумчивости. — Я взломала файлы Мисато в тот день, когда мы поехали забирать тебя, — тихо призналась она. Глаза Синдзи расширились, но он не стал задавать вопросов, как ей удалось взломать компьютер их опекунши. Она же гениальна, в конце концов. — Сначала я была на седьмом небе. Я думала: «Вот он, мой шанс, я снова могу доказать, что я лучшая, смысл моей жизни вернулся», но… — Аска вздохнула. — Я не думаю, что это мой смысл, не теперь. К тому же я… я не думаю, что Мама ещё; это будет уже не то, даже если бы я захотела снова залезть в эту штуку. Синдзи моргнул, слегка ошеломлённый ответом Аски. Из всех возможных реакций, неохотное и нежелательное принятие — это было не то, чего он ожидал от своей огненной соседки. — Так ты хочешь пилотировать, Аска? — медленно спросил он, не желая расстраивать её. Аска уставилась на него, внезапно разозлившись. — Конечно, хочу, идиот! Меня для этого тренировали всю жизнь! Я просто… — Как только гнев пришёл, он утих. Отчасти это было из-за тупой боли в боку, отчасти из-за седативных, а в основном — из-за её попытки не наброситься на Синдзи, впервые в жизни. — Я просто… я больше не хочу сражаться в чужой войне. Я не хочу выходить туда и убивать людей, которых мы должны были спасти. Я буду сражаться, если придётся, но EVA не будет моей жизнью, никогда больше. Глаза Синдзи снова расширились, когда он вспомнил, что Аска была последней линией защиты между NERV и JSSDF; она отражала их атаки с лёгкостью, пока не прибыли серийные. Синдзи устало вздохнул. — Я никогда не думал, что услышу это от тебя, — сказал он и одарил её печальной улыбкой. — Но что, если не будет выбора? Я не думаю, что смогу пройти через ещё одну битву. Аска фыркнула, издав странный звук, похожий на что-то между усмешкой и всхлипом. И ты, и я, идиот… Аска понимала, почему Ева 02 не поглотила её в своё ядро, когда Копья пронзили её. Машина реагировала на самые базовые инстинкты своего пилота, а её базовым инстинктом была борьба до последнего вздоха; у Синдзи, с другой стороны, — либо побег, либо высвобождение полной силы его подавленной ярости. Она знала эти вещи, но всё равно ужасно жгла истина о том, что мать оставила её умирать, изрубленную на поле боя. — Иногда ты просто не можешь убежать, идиот. Ты должен стоять на своём и защищать то, что твоё. К тому же, не тебе же пилотировать. Я прикрою твою тощую задницу, так что никто не засунет тебя в Еву. — Аска попыталась одарить его одной из своих самодовольных улыбок, но Синдзи вздохнул, уныло глядя на сжатые кулаки. — Именно этого я и боюсь, Аска, — печально сказал он. Заявление заслужило её горячий взгляд, но Синдзи был слишком расстроен, чтобы даже бояться её вспыльчивости. — Так, значит? Ты боишься, что я проиграю, если буду сражаться?! У тебя много наглости, Икари! Я, может, и не похожа на Непобедимого Синдзи, но я всё ещё самый опытный пилот здесь! Думаешь, ты можешь лучше меня, думаешь, я нуждаюсь в том, чтобы ты сражался в моих битвах?! — Это не имеет ничего общего с тем, что я сражаюсь в твоих битвах, чёрт возьми! — возразил он, сверля её взглядом. — Ты хочешь снова быть их игрушкой?! — Аска фыркнула и повернулась к нему лицом, рассеянно слыша щелчки и писки позади себя, которые усилились, когда она уставилась на Синдзи. — Нет, тупица! — прорычала она. — Я не игрушка, понял?! Но если те парни, которые хотят нас прикончить, придут, ты просто позволишь им убить нас всех, даже не пытаясь дать отпор?! Если дело не в том, чтобы сражаться в моих битвах, то в чём тогда, а!? — Рана на боку вспыхнула, и машины немедленно ввели щедрую дозу седативных в её кровоток. Синдзи опустил голову, его короткие волосы затуманили голубые глаза, которые она так хорошо знала, но его руки продолжали сжимать и разжимать простыни. — Почему ты всегда должна быть такой упрямой? — простонал он сквозь стиснутые зубы. — Я бы убил их голыми руками, если бы мог… — тихо сказал он себе, слишком тихо, чтобы Аска услышала. — Это в моей природе — быть упрямой, идиот. Так в чём же дело тогда? Ты не слышал пьяницу? Она не будет заставлять нас пилотировать, мы не обязаны, если не хотим. К чему всё это? Ты перестанешь уже избегать вопроса? Синдзи сердито покачал головой и отказался встретиться с ней взглядом. — Можем мы опустить это? Я знаю, как ты хороша, Аска, и это не имеет к этому никакого отношения. Слушай, давай просто опустим это, — сказал он, всё ещё не желая поднимать голову. — Нет, — холодно сказала Аска. — Скажи мне, в чём дело, Синдзи. Я хочу знать. Хватка молодого человека на собственном гневе слабела; каждый раз, когда Аска подталкивала, он чувствовал себя ближе к своей точке срыва. Он повернулся к двери и снова покачал головой. — Да ладно, идиот, не будь таким чёртовым ребёнком! Видения, зрелище белых монстров, пожирающих её Еву, преследовали его с того момента, как он увидел эту жуткую красную машину; его собственная вина и стыд душили его, оставляя почти неспособным дышать. — Скажи мне! — закричала Аска, зашипев, когда её рана запротестовала от лишнего усилия. Что-то внутри Синдзи щёлкнуло. — Чёрт возьми! — закричал он в ответ, наконец встретившись с ней взглядом. Яростная тёмная синева встретилась со злой, электрической синевой. — Я не хочу потерять тебя! Неужели ты не можешь понять это хоть раз?! Глаза Аски расширились, её выражение гнева растаяло в полном удивлении. Она была ошеломлена чистой эмоцией на лице Синдзи. — Думаешь, мне легко?! Я должен видеть, как эти уроды разрывают тебя на части каждый день! Каждый! День! — Горячие слёзы потекли из глаз Синдзи, его гнев вырывался из него волнами, пронизывая всю комнату. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу их, этих грёбаных монстров… — его кулаки сжались сильнее. — Каждую ночь я слышу, как ты кричишь, и помню, как я просто сидел и позволил им убить тебя. Я позволил этому случиться, я позволил им убить тебя и Мисато-сан, я позволил отцу разбудить Лилит и довести до конца Третий Удар и… и я не могу сделать это снова. Он посмотрел на неё с выражением, которого она никогда раньше на нём не видела, — чистое неповиновение и решимость, гнев пылал в его глазах, а подбородок был твёрдым и устойчивым. — Я не позволю им, я сделаю всё, что потребуется, но я не позволю им снова забрать тебя у меня. На этот раз Аска отвела взгляд. Лёгкая морщина всё ещё доминировала на её лбу, но что-то в том, что сказал Синдзи, выбило её из колеи. Она честно никогда не думала о том, как её поражение повлияло на Синдзи; она всегда сосредотачивалась на том, как это повлияло на неё, и часто забывала, что он видел её мысли. Синдзи пережил это через её собственный опыт, через глаза Майи и глаза многих солдат, которые наблюдали издалека, как её разрывают на части. — Знаешь, это очень похоже на признание, Икари, — рассеянно заметила она, стараясь не краснеть. Было невероятно, как её мозг, казалось, перескакивал с одной темы на другую, когда дело касалось идиота. Синдзи, со своей стороны, потерял всю серьёзность и покраснел глубоким оттенком багрового, смущённо отводя взгляд от неё. — Что ж, — сказал он с беспокойством, пожимая плечами. — Может, и так… На этот раз Аска действительно покраснела. Однако в её животе присутствовало странное тепло, возникшее с того дня, как она проснулась в больнице. — Почему ты пытался убить меня, Синдзи? — снова спросила она, печально поднимая взгляд. Если между ними что-то должно было развиться, ей нужен был окончательный ответ на этот вопрос. Синдзи снова вздохнул, встретившись с ней взглядом. Их глаза были так похожи, оба несли одно и то же одиночество и отчаяние, тот же гнев, то же сожаление. — Думаю, ты знаешь почему, Аска… Она кивнула и снова перевела взгляд на потолок. — Это потому, что я не захотела тебе помогать? Потому что я вела себя так, будто мне всё равно, если ты просто исчезнешь? — спросила она. Синдзи один раз кивнул, даже когда она не могла этого видеть. — Ты замечала моё существование, даже если мне приходилось тебя заставлять. Только ты. В тот момент быть избитым тобой было лучше, чем быть совсем одному. Я едва мог держать себя в руках в том месте, а потом ты не захотела мне помочь; ты просто смотрела на меня, как на самое жалкое дерьмо в этом мире, и я был им. Поэтому я задушил тебя. — Тогда почему ты остановился? — тихо спросила Аска. — На пляже, почему ты остановился, когда я коснулась твоего лица? — Я понял, что это действительно ты. Не просто Аска в моём сознании или одна из иллюзий Лилит. Ты была Аской, моей Аской, той Аской, которую я знал и которую бросил умирать… Я не мог заставить себя даже дышать с тобой одним воздухом, я не заслуживал этого, так кто я такой, чтобы забирать твою жизнь? — Никто, — подумал Синдзи. — Я всё ещё не заслуживаю дышать с ней одним воздухом, и всё же, вот я здесь… — О… — только и сказала Аска в ответ. Она чувствовала себя немного обессиленной, но также и свободной от ещё одного тяжёлого бремени на своей повреждённой душе. Она услышала, как Синдзи завозился, и увидела, что он сидит на кровати, лицом прямо к ней, со странным выражением в глазах. — Зачем ты вообще это сделала? — спросил он её. — Я думал, ты ударишь меня, или пнёшь, или что-то в этом роде… Аска коротко рассмеялась, пытаясь вспомнить, что происходило у неё в голове в тот момент, когда руки Синдзи были вокруг её горла. — Сначала я думала только о том, как это было мерзко, что ты сделал, когда я была, ну, знаешь… но потом мне пришла в голову самая странная мысль. Синдзи моргнул, всё его внимание было направлено на неё, и его интенсивность заставила Аску почувствовать себя немного некомфортно. — Мне пришло в голову, что это был конец, настоящий конец для нас, и я никогда даже не сделала для тебя ничего хорошего. Даже честного спасибо, или искреннего комплимента, даже чего-то такого простого, как объятия. Ничего. Меня затошнило. Глаза Синдзи расширились. Меня тошнит… — Поэтому, если ты собирался убить меня, то я хотела сделать для тебя хоть что-то хорошее напоследок. Я… наверное, я никогда не останавливалась, чтобы подумать, насколько серьёзно ты ко мне относился, сколько это значило для тебя… — Она пожала плечами, пытаясь избавиться от чувства уязвимости. Каждая клетка её тела говорила ей заткнуться, запереть эти мысли так, как она всегда это делала, но в этом не было смысла, и Аска устала быть всё время такой сильной. — Понятно… — пробормотал Синдзи. — Спасибо, знаешь. Я бы сошёл с ума, если бы не ты. По крайней мере, стал бы ещё более безумным. — Аска кивнула, но продолжала смотреть на свои руки. Они погрузились в странное молчание, обоим больше нечего было сказать. Синдзи встал и взял маленький стул у кровати Аски, слегка передвинув его, чтобы стоять лицом к ней. Он осторожно взял её за руку, ожидая, что она оттолкнёт его, но она не сделала этого. Вместо этого она переплела свои тонкие пальцы с его, глядя на их соединённые руки с лёгкой улыбкой. — И что теперь? — спросил Синдзи, слегка сжимая её руку. — Что нам делать с этим? С Евой 02 и SEELE? Его использование слова «нам» не ускользнуло от внимания Второго дитя. Она усмехнулась ему своей привычной ухмылкой, и Синдзи почувствовал, как всё его тело слабеет, а щёки заливаются краской. — Жить своей жизнью, идиот. Мы как рубцовая ткань; ты, я, Кацураги, даже эта твоя глупая сестра. Мы будем жить своей жизнью, и если эти ублюдки снова свяжутся с нами, мы раздавим их моей Евой, как тараканов. Оба ребёнка обменялись улыбками, и не успели они опомниться, как начали приближаться друг к другу. — Звучит неплохо… — пробормотал Синдзи, находясь всего в нескольких сантиметрах от её губ. Его дыхание всё ещё щекочет… — подумала Аска, её глаза отяжелели. Он был так близко к ней, что она потерялась в его глазах, бесконечных омутах глубокой синевы, которые манили её с тех пор, как она впервые увидела их на «Over the Rainbow». — Хорошо… бака, — прошептала она в ответ. Их губы уже почти соприкоснулись, когда громкий стук в дверь вывел их из транса. Оба молодых человека отпрянули друг от друга; Мисато вошла в дверь с виноватой улыбкой, неся три подноса. Бывший майор моргнула, увидев, как её юные подопечные поспешно отворачиваются. — Итак… — спокойно сказала Мисато. — Я помешала? Потому что могу и вернуться, знаешь. Аска цокнула и попыталась сверкнуть взглядом, безуспешно. — Заткнись, неряха. Хватит быть ребёнком, заходи уже! Синдзи, сидевший на стуле справа от неё, выпрямился и попытался смотреть куда угодно, только не в их сторону. Мисато ещё немного поддразнивающе улыбалась, прежде чем заметить небольшой хмурый взгляд Синдзи. — Прости, Синдзи-кун, — сказала она, медленно входя в их общую спальню. — Я не отказываюсь от своего обещания. Если до этого дойдёт, мы активируем самоуничтожение и забудем о Евах, но я не позволю никому из вас больше страдать из-за этого. Хмурый взгляд Синдзи утих, и он разжал руки, повернувшись, чтобы посмотреть на Мисато. — Ладно, Мисато-сан, я верю вам. Их опекунша просияла на них обоих и поставила подносы на кровать Синдзи. — Да-да, оставьте свою сентиментальную чушь на потом, ладно, вы двое? — сказала Аска, чувствуя себя обделённой. — Так что на ужин, Мисато? — Фиолетововолосая женщина улыбнулась, нервно почесав затылок. — Ну, знаешь, безвкусная больничная дрянь, — сказала она, перефразируя описание Аски. — Плюс немного карри, немного лапши от Мисато там и сям, думаю, нам придётся с этим справиться! Аска побледнела, когда запах еды наконец достиг её носа. Синдзи слегка позеленел, и они обменялись испуганными взглядами. — О чёрт, Мисато, ты это приготовила!? — взволнованно спросила Аска, пока Кацураги передавала им миски. Один только запах вызвал слёзы на глазах обоих детей; специи из бульона были настолько сильными, что чуть не задушили Синдзи. — Эм, Мисато-сан, вам не стоило беспокоиться… — нерешительно сказал Синдзи. Он осмелился снова понюхать еду и чуть не задохнулся, когда едкий запах ужасно приготовленного карри пополз вниз по его горлу. — Ерунда, Синдзи-кун! А теперь ешьте, давайте! Вам обоим нужны силы, чтобы быстро поправиться! Ты не можешь готовить каждый день, глупенький. Позволь старушке Мисато время от времени заботиться о вас! Аска уставилась на кашицу в своей миске и на мгновение подумала, что видит, как в её сознании мигает ярко-красный знак биологической опасности. — Серьёзно, Мисато… — сказала она, громко сглотнув, обмениваясь ещё одним испуганным взглядом с Синдзи. — Оставь готовку идиоту… Несколько минут спустя медсёстры в блоке пилотов застыли в шоке от интенсивности крика, сотрясшего медицинское отделение. — О БОЖЕ, ЭТО УЖАСНО! — Эй, ты, меня это оскорбляет! — Ещё бы! Какого чёрта ты туда наложила?! Клянусь, я чувствую вкус урана в этом! — Да ладно, Аска, не так уж и плохо, видишь? Син-тян ест! — Он зеленеет, ты, растяпа! Ты нас отравишь! — Эй! Это неправда! Син-тян, не издавай звуки рвоты, поддержи меня! — возмутилась Мисато. — Я думаю… меня сейчас вырвет… — Видишь?! Ты отправила его! Это просто отвратительно! — Эй! И так прошёл ещё один день в медицинском крыле NERV.

***

В сумраке своего не слишком просторного кабинета Икари Гендо подвинул вперёд свою фигуру сёги и непринужденно посмотрел на Фуюцуки. Старший мужчина улыбнулся, сделал свой ход и одним движением получил значительное преимущество. Старший Икари прорычал, поправил очки и скрестил руки в своей обычной манере. — Я слышал, ты встречался с сыном, — заметил Фуюцуки, наливая себе стакан виски, стоявшего на их маленьком столике. — Как всё прошло? — Настолько хорошо, насколько можно было ожидать, Профессор. — Гендо сделал следующий ход осторожно, медленно проникая в оборону старшего мужчины по хорошо продуманной и жестокой стратегии. — У парня убийственный левый хук, даже в таком состоянии. — Правая бровь Фуюцуки приподнялась, а на лице появилась лёгкая улыбка. Он сделал маленький глоток виски и приготовил следующую тактику. Выход на пенсию действительно был прекрасной вещью. — Странно, я не вижу фингала, — сказал старый профессор. Он заметил, как напряжённо Икари вошёл в его кабинет, но воздержался от вопроса «почему» ради чистого удовольствия. Карма действительно была сукой, в конце концов. Ноги бывшего Командира были сведены вместе, что было совсем на него не похоже, и такие детали легко мог заметить даже нетренированный глаз. — Откуда ты знаешь, что у него убийственный левый хук? Фуюцуки сделал ход, как и предвидел Гендо. Он раздавил оборону старшего мужчины и прижал его к канатам тремя расчётливыми ударами. Старший Икари не ответил, но, выиграв партию и когда старик направился к двери, он прочистил горло. — Фуюцуки, — стоически сказал он. — Принеси мне пакет со льдом. — Профессор усмехнулся, опустив взгляд и покачав головой. — Хреново тебе сейчас. — сказал Фуюцуки, выходя за дверь. Гендо проворчал, пытаясь переставить ноги в положение, которое не создавало бы дополнительной нагрузки на его повреждённые гениталии. — Интересно… — сказал он себе. — Где он научился так бить? — Ещё один укол неописуемой боли пронзил всё его тело, но он всё равно самодовольно усмехнулся. Продолжение следует…