Рубцовая ткань

Ревность Странное это чувство, не правда ли? Жжение в животе, голова одновременно такая лёгкая и такая тяжёлая. Хочется исчезнуть и в то же время стать гигантом — отвратительное ощущение холодного пламени, которое ненависть зажигает в душе. Мало что это чувство не заставит тебя совершить, мало что сможет встать у него на пути. Столь могущественное, столь ядовитое, столь вызывающее зависимость. Многие культуры верят, что душа обитает не в сердце и не в разуме, а в животе. Значит ли это, что душа иссыхает от боли, когда ревность превращает твой живот в адский клубок узлов и пустых спазмов? Ранена ли душа таким чувством? Увядает ли она, когда ревность перерастает в ненависть? Я видела, на что способна ненависть. Я была свидетельницей жизней тысяч и сама прожила множество жизней в поисках того единственного, чего ненависть не смогла коснуться, того, что ей неподвластно, если вообще существует то, что ненависть не способна уничтожить. Я нашла... тревожные ответы, требующие дальнейшего изучения, но сейчас главный итог этого процесса в том, что поиски увенчались успехом, какими бы утомительными и неожиданными ни были результаты. Логика. Мой разум всегда был логичным. Всегда; так меня воспитали. Сколько я себя помню, эмоции преподносились мне как нечто, чего нужно бояться, что нужно подавлять при любых обстоятельствах. Моё предназначение не оставляло места для таких ненужных материй, они бы только мешали. Я жила своей жизнью согласно данным мне правилам и предписаниям; я никогда не чувствовала необходимости исследовать те области человеческого опыта, что были для меня закрыты, потому что никогда не считала себя человеком, даже отдельной личностью. Я желала лишь вернуться в то ничто, из которого была рождена. Моё рождение и зачатие были единственными значимыми аспектами моего существования. Я жила как инструмент, ожидающий, когда его предназначение исполнится, чтобы затем исчезнуть в небытии. Небытие не знало ни боли, ни радости, лишь бесконечную тьму. Я желала вернуться в ничто, искренне желала. Сколько себя помню, смерть всегда была моей мечтой. Я приняла свою судьбу, своё предназначение, сумев отстраниться от того, что позже узнала как сам смысл жизни. Мне говорили, что я заменима, что моё существование как разумного существа или как человека не имеет значения, поскольку сама моя цель заключалась в том, чтобы умереть и привести к финальному акту Комплементации. Сколько я себя помню, Акаги твердила мне, что я расходный материал, и я верила в это всю свою жизнь, вплоть до последних месяцев перед Концом. До того момента, как я перестала принимать таблетки, которые Акаги пихала мне в глотку более десяти лет. Единственным человеком, который проявлял ко мне хоть какую-то доброту, был Командир; однако он держал дистанцию, чтобы не ставить под угрозу моё предназначение. Я любила его, так долго я была полностью оторвана от эмоций, что не могла тогда различить или осознать это чувство, но это было так. Он был для меня как отец, он заботился о моей безопасности, для него я не была расходным материалом, или, по крайней мере, он заставил меня в это поверить. Какой бы важной ни была его роль в моей жизни, я оставалась изолированной от всего остального, оторванной от всех, кто был рядом. Холод, тьма и одиночество были моими постоянными спутниками. А потом он вошёл в мою жизнь. Он пришёл и предложил свою доброту без всякой причины или ожидания награды. Впервые за всё моё существование другой человек протянул мне руку, кто-то попытался пробить барьер онемения, который так долго возводился вокруг моей человечности. Он заставил меня усомниться в моём выборе одиночества, впервые утешив мою холодную, одинокую душу. Мне до сих пор трудно понять, почему он так бездумно раздаёт свою доброту каждому встречному, почему он так легко, не задумываясь, подставляет себя под удар ради других, но такова уж его натура. Мало-помалу он стал постоянной величиной в моей жизни; он стал для меня так же важен, как и Командир. Короткие улыбки, успокаивающая и ничего не значащая болтовня во время прогулок по геофронту; всё это казалось мне таким чуждым и ненужным, но вскоре я начала дорожить и лелеять эти мгновения. Синдзи. Я никогда не называла его по имени, как и он меня. Как бы мы ни сближались, между нами всегда оставалась стена, которую нам так и не удалось разрушить, странная стена формальности, преследовавшая каждое наше взаимодействие. Его присутствие пробуждало во мне чувства, которых раньше никогда не было, чувства, которые позже сбили с толку само моё ощущение себя и своего существования. Я всегда знала о своём происхождении, этот факт от меня никогда не скрывали, но только после Третьего Удара я осознала, что моя человеческая ДНК была извлечена из Икари Юи, матери Синдзи. Миру должен был наступить конец, чтобы я поняла: это нормально — любить своего брата. Я никогда не могла постичь простой факт, что он заботится обо мне. Но она знала. Она знала, что он заботится о ней; это было до боли очевидно для всех, даже для меня. Меня тошнило от того, как легко она приближалась к нему и взаимодействовала, нисколько не заботясь о его чувствах. Мне хотелось врезать кулаком по её самодовольной, саркастичной ухмылке. Мне хотелось обладать её уверенностью, её силой, но тогда я не понимала того желания защитить Синдзи, которое возникало во мне каждый раз, когда она оскорбляла его. Я просто смотрела и отстранялась от всей ситуации, думая лишь о своём следующем задании. Один из моих величайших талантов, к моему глубочайшему стыду, — это просто позволять катастрофам случаться, оставаясь наблюдателем. Я познала ревность, наблюдая, как они каждый день вместе идут домой. Вместе. Каждый день ей было даровано его присутствие; его тихая, но постоянная забота делала её жизнь лучше, нормальнее, человечнее, но она была не в силах оценить эти маленькие знаки любви. Вместо этого она взяла на себя труд сделать существование Синдзи невыносимым; она кричала на него и смеялась над ним всю дорогу до их квартиры. У неё был спутник, ей больше не нужно было страдать в одиночестве; всё, что нужно было сделать этой девушке, — разделить с ним своё горе, и он бы раскрыл объятия и навеки прижал её к себе. Я прекрасно знаю, что он любил её, и это нисколько меня не беспокоит. Но я не выношу её гордость, её глупое высокомерие, из-за которого мой брат так сильно страдал. Вторая была слишком горда, чтобы признать, что обожает его так же сильно, как и он её, поэтому она обманывала себя, заставляя поверить, что эти чувства — полная противоположность. Она так боялась впустить кого-либо в своё сердце, что пыталась оттолкнуть Синдзи, одновременно отчаянно стремясь быть к нему ближе; поистине противоречие в противоречии. В конце концов, ни один из них не смог протянуть руку другому, и вскоре их чувства были отравлены ненавистью. Ненависть. Я познала ненависть, слушая, как Вторая оскорбляет Синдзи, пока он был поглощён Модулем 01, а через десять минут застав её плачущей в раздевалке. Её двойственность и ребяческие реакции жгли что-то внутри меня; почему она не могла быть честна с собой? Я никогда не чувствовала необходимости скрывать свою тревогу за Синдзи, но она, казалось, была неспособна даже притворно ненавидеть его правильно, или, если уж на то пошло, правильно любить. Настолько поглощённая собственным провалом и стыдом, Аска ни разу не удосужилась даже взглянуть на Модуль 01 или хоть как-то помочь в спасении Синдзи. Жалко. Вместо этого она издевалась над ним, бросила его в момент величайшей нужды. Я знаю это, о да, знаю. На мгновение я была Лилит, и, будучи Лилит, я проживала жизни и боль всех своих детей. Мне известен каждый аспект её жизни и жизни Синдзи, я понимаю их травмы, но я всё равно не могла понять, как ненависть так легко отравила их обоих, настроив друг против друга. Я не могла понять, как ненависть умудрилась сделать людей такими холодными, такими одинокими и такими отчаявшимися. Я начала свои поиски того единственного, что ненависть не могла запятнать, того, что невозможно сломать или осквернить чудовищным чувством, определившим даже мои собственные жизнь и смерть. Я прожила тысячи жизней с разных точек зрения, ища связь, жизнь, что угодно, что выдержало бы испытание временем и ненавистью, и долгое время мои поиски были тщетны. Разделяя кровь Лилит, я могла видеть сквозь созданные реальности каждого мира; каждый разум и каждая душа были открыты мне, даже те, кто вернулся в мир, сохранили связь со мной. Я могла ощущать проблески их жизней в реальном мире, далёком от бесконечного сна Инструментальности. Я чувствовала, как разум Синдзи разрушается, я видела, как он боролся, чтобы выжить в одиночестве слишком долго, не в силах уснуть, не в силах умереть, просто существуя, пока безумие и одиночество медленно пожирали его разум. Он, сам по себе, сумел дать Второй и всем остальным шанс вернуться в мир, но так долго человечество пренебрегало его жертвой. Они выбрали пресный, безвкусный покой своих собственных снов, но одна душа осталась неприкаянной с тех пор, как Синдзи покинул Море, и меня тошнило ещё сильнее от осознания её двойственности. Я решила изучить этого человека, хотя ненавидела один только её вид. Я исследовала её чувства, её сны, её миры. Тысяча разных миров была создана для неё, тысяча миров с одной единственной, неизменной константой. Синдзи. Он всегда был в её снах, как и она неизменно была в его. Моё собственное присутствие в мирах Синдзи не было столь постоянным, как её. Вскоре они оба вернулись в реальность, оба изо всех сил пытались примириться со всем, что только что пережили, но они не были готовы. Раны были слишком свежи; их разумы были закрыты для поверхностных уроков Инструментальности, поэтому в их сердцах восторжествовала ненависть. Синдзи не мог избавить свою душу от всей той ненависти к себе, что медленно пожирала его рассудок, точно так же, как Аска не сумела понять, что именно она сама виновата в своих запутанных чувствах к моему брату. И я продолжила свои поиски в надежде найти ответ для своего брата, возможность подарить ему счастье, которого он так заслуживал, но я пренебрегала Второй. Ненависть ослепила её полностью, заставив обрушить весь свой гнев, свой страх, свой ужас и боль на единственного человека, достаточно сильного, чтобы вынести всё это и всё равно заботиться о ней. Охваченная лихорадкой злобы, она пожрала его и без того разбитое сердце. И тогда меня осенило; как раз в тот момент, когда она осквернила последние остатки того, что теплилось в моём брате, меня осенило. Я нашла свой ответ, но это был не тот ответ, которого я жаждала, не тот ответ, ради которого я жертвовала психическим и физическим здоровьем брата на протяжении более чем десяти мучительных месяцев. Пока Аска бежала со всех ног к телефону, пока её ненависть растворялась под тяжестью содеянного, я наконец смогла увидеть то единственное, что ненависть не в силах была разорвать. Их связь. В какую бы реальность я ни попадала, в какой бы мир ни отправлялась, сколько бы раз она ни причиняла ему боль, а он, в свою очередь, ни причинял боль ей, они оставались связанными необъяснимой силой, которую позже я определила как судьбу. Участь можно изменить и переиграть, но предназначение? Невозможно. Дело не только в том, что они — родственные души, всё гораздо проще. Они — одно целое, два разных куска одной ткани; они едины, и как бы сильно мир, их жизни, родители и обстоятельства ни толкали их к ненависти друг к другу, их связь всегда останется неизменной. Они едины. Это, однако, не означает, что я так легко прощу восемь месяцев пыток, учинённых над моим братом. Даже понимая, что когда-нибудь они обретут бесконечную радость и любовь друг с другом, её поступки по отношению к Синдзи не останутся безнаказанными. Я отомщу. Потому что я — Аянами Рей. И никто не смеет трогать моего брата.

***

Тьма. Снова она полностью окружила его, куда бы он ни взглянул, ничего не было видно; он не видел собственного тела. Пустота, даже не было привычного, преследовавшего его разум запаха миллионов гниющих трупов. Просто пустота. Затем луч света упал на него. Он услышал шаги — шаги разлагающихся останков его души, направляющихся к нему, но страх не сковал его сердце. Никакого бегства; он будет стоять на своём, выдержит любую агонию, любое воспоминание, которым чудовище решит его мучить, и как бы сильно он ни кричал, ни горел и ни истекал кровью, он не побежит. Ни от своих воспоминаний, ни от своих поступков, ни от самого себя. Он чувствовал это так же сильно и незыблемо, как руку Мисато совсем недавно. Он чувствовал руку Аски в своей, дающую ему силу, побуждающую встретиться лицом к лицу со своими демонами. Никакого бегства. Красные глаза сверкнули из темноты, скучающий багрянец встретился с застывшей синевой на мгновение, но чудовище не проявило себя, не заговорило. Спрятанное в тенях, оно оставалось там, разглядывая Синдзи, словно видело его впервые, не утруждая себя даже словом, пока тьма окутывала их обозримое пространство. Он услышал, как чудовище саркастически хлопает в темноте. — Полагаю, ты заслужил поздравления. — В ответ на его бездействие оно усмехнулось, уставившись на Синдзи скучающим взглядом. — Что? Ты не рад, что не корчишься сейчас на полу с криками? — сказало оно, однако в его тоне не было привычного яда и абсолютной ненависти, бывших его визитной карточкой. Оно говорило холодным, сдержанным тоном, словно пытаясь запугать его своим безразличием. Синдзи не шелохнулся и не удосужился ответить. Не потому, что не мог, а просто потому, что не хотел удостаивать такой глупый вопрос ответом. — Наконец-то берёшь на себя ответственность за всё дерьмо, что натворил, а? Давно пора, если спросишь меня, а я, между прочим, и есть ты. Хреново, да? Иметь возможность так свободно разговаривать с собственным подсознанием, но, опять же, ты грёбаный псих, так что плевать. Луч света осветил чудовище, удивив Синдзи: его состояние было не таким плачевным, как раньше. Кожа выглядела гораздо здоровее, одежда больше не была залита кровью, на груди твари не было видимых ран. Его лицо, хоть и было изуродовано и покрыто шрамами, не казалось разлагающимся заживо, как прежде. Оно уставилось на него, но не с гневом, скорее с раздражением. — Тебе просто обязательно было лишить меня удовольствия, да? Видимо, тебе всё же пришлось отрастить яйца в какой-то момент. Это уже начинало становиться смехотворным, я уж думал, мне придётся взяться за твою жизнь по-настоящему, на сверхурочные. Не пойми меня неправильно, дерьма, которое тебе предстоит увидеть, ещё полно, просто это уже не так весело. Синдзи поднял бровь в недоверии, когда чудовище приблизилось, не хромая и не бросаясь через всю комнату, а медленно и осторожно шагая к нему. — Итак, что ты собираешься сделать со мной сегодня? — спросил он. — Снова Третий Удар? Или, может быть, побои, которые мне наносила Аска? Ты заставишь меня смотреть на всё дерьмо, что было ещё до Третьего Удара? Давай. Я выдержу, что бы ты мне ни бросил, я выдержу! Чудовище усмехнулось, глядя на него садистски, старая ненависть вернулась в его неумолимые красные глаза, когда оно оказалось с ним лицом к лицу. Они уставились друг на друга, непокорный взгляд Синдзи ни разу не дрогнул, пока тварь изучала его выражение лица, всё время ухмыляясь. — Ты всё ещё не въезжаешь, да, парень? — прорычало оно ему в лицо. — Я — это ты, придурок. Я — твоя вина, я — воплощение всего дерьма, что ты натворил в своей жизни. Если ты попытаешься сбежать от меня, я буду преследовать тебя, я буду пытать тебя, я заставлю тебя пожалеть, что ты вообще родился, я буду снова и снова показывать тебе все ужасные вещи, что ты наделал, как делал раньше, пока ты не перестанешь это выносить и не закричишь. И я наслажусь этим криком; я буду смаковать его, как изысканное блюдо, пока ты будешь корчиться у моих ног. Я буду упиваться твоим бесконечным отчаянием и равнодушно смеяться, пока ты будешь медленно сходить с ума. Чудовище схватило его за горло, заставляя смотреть в кровавую бездну своих глаз. Глубоко во взгляде твари он увидел их; он увидел миллиарды невинных, умирающих и сгорающих за мгновение. Он увидел, как расчленяют Модуль 02, как Мисато медленно истекает кровью, он услышал, как Аска сражается до последнего вздоха, чтобы её руку разорвало надвое. Но он не отвёл взгляда. Чудовище, удовлетворённое его реакцией, улыбнулось и отпустило его горло, направляясь прочь. — Но если ты выберешь встретиться с последствиями своих действий, если перестанешь бегать, как маленькая сучка, от всех своих проблем и вместо этого выдержишь наказание, которое обрушил на тебя мир... тогда ты заслужишь моё уважение. Знаешь, как это называется, жалкий маленький червяк? Синдзи покачал головой, но не сводил глаз с чудовища, которое начало смеяться и уходить от него. Оно повернуло голову, чтобы уставиться холодным блеском в глазах и, всё ещё посмеиваясь, заговорило голосом самого Синдзи. — Это называется самоуважением. Чудовище лениво провело рукой по своим спутанным волосам, прежде чем бросить скучающий взгляд на парня, который продолжал смотреть на него с вызовом. Вокруг них тьма смешивалась и сворачивалась в себя, словно пытаясь рассеяться, но безуспешно. Издалека Синдзи услышал слабые крики боли и отчаяния; крики, которые он знал слишком хорошо. Чудовище повернуло голову, вздыхая, когда вой усилился, тени вокруг них медленно обретали форму, и сама тьма застонала от боли. — К сожалению, самоуважение мало что может сделать с ПТСР, как ты, наверное, понимаешь. Так что извини, но тебе придётся пройти через это снова, парень. Впервые с момента засыпания Синдзи почувствовал, как страх заползает под кожу и сжимает грудь, но он не сдался и не отступил. Смирившись со своей участью, он лишь опустил голову, позволяя воспоминаниям о своих неудачах снова накрыть его с головой. Боль была всегда одинаковой, раны были вечно открыты и кровоточили где-то глубоко в сердце, пульсируя с каждым ударом. Он повернулся, чтобы в последний раз взглянуть на чудовище, и снова был удивлён, когда оно посмотрело на него с проблеском злобы в своих окровавленных глазах. — О, не пойми меня неправильно, Синдзи, дорогой мой мальчик. Тебе ещё многое предстоит увидеть и о многом поразмыслить, пока ты будешь отчаиваться. И да, ты будешь отчаиваться. С прощальной улыбкой, пропитанной садистским намерением, свет под чудовищем погас, оставив Синдзи одного в темноте. Тени расплывались и обретали форму, исчезая, когда знакомые очертания Токио-3 обретали чёткость. Гром грохотал, и с небес падала вода. Вдалеке парень мог различить очертания Евы 02, стоящего с позитронной винтовкой, и до него дошло, что он заново переживёт атаку Пятнадцатого, затем Шестнадцатого, затем Каору, и так далее, пока не дойдёт до Третьего Удара. Он прошёл через всё это снова. Может, тогда я и был бесполезен… но сейчас всё иначе. Я могу защитить её, я буду рядом, когда бы она ни нуждалась во мне. Боль от его неудачи ещё не утихла, когда он почувствовал, как мир содрогнулся от взрыва Евы 00 прямо перед ним. Синдзи был уверен, что его тело дёрнулось во сне; он почувствовал электрический разряд, когда снова подтвердилось, что даже с безграничной силой Евы 01 в его распоряжении он был скорее обузой. Если бы не его глупость и полная бесполезность, Рей, возможно, выжила бы. Но она выжила; по крайней мере, ещё один её клон был жив… Возможно, это была не та Рей, но хотя бы какая-то её часть, по сути, сумела продолжить жить в ней. Неумолимые и непрерывные, воспоминания продолжались: крики и мольбы о помощи, заглушённые воплем Аски, когда копьё пронзило её глаз, отвратительный звук разрываемой плоти и костей, когда её пронзили, заполонили его мозг. Он почувствовал, как к горлу подступает желчь, но Синдзи не закрыл глаза. Он не отвернулся, он не побежал. Глаза широко открыты, впервые он заставил себя смотреть на всё то, что так отчаянно пытался забыть. Третий Удар. Он не мог сдержать крик, рвущийся из груди, зрелище, которое он ненавидел больше всего, снова было явлено ему. Неумолимая пытка продолжалась. Всё те же шаблоны, всё те же кусочки и осколки, те же обидные слова, что Аска изливала на него, те же удары и оскорбления, к которым он привык за последние восемь месяцев. Их первая неделя вместе, время, когда они отдалились, время, когда Аска примирилась со всем, что с ней случилось. Время, когда она просыпалась с криком каждую ночь. Он выдержал всё это, плача, всхлипывая и всё это время цепляясь за ощущение в своей руке. Воспоминания кружились и смешивались друг с другом, пока тянулась ночь, медленно, но верно пробивая защиту Синдзи. Какой бы болезненной она ни была, он никогда не пытался избежать боли; она омывала его с ужасающей непрерывностью, но Синдзи не сопротивлялся. Впервые он принял боль, вину, стыд и ненависть, терзавшие его душу. Я ненавижу себя… но если я продолжу ненавидеть себя, я никогда не смогу любить других… Я буду причинять боль тем, кто мне дорог. Ради них я должен научиться принимать то, что я сделал. Туманные воспоминания снова растворились в ничто, давая Синдзи немного столь необходимого отдыха. Подсознание, однако, крайне непредсказуемо. Несмотря на его усилия стать лучше, воспоминания оставили его с всепоглощающим чувством ненависти к себе, с которым было слишком трудно бороться. Очевидно, это будет ещё одна беспокойная ночь. Но что, если все пойдут дальше и оставят меня одного? Что тогда будет? Что я буду делать, когда Аска решит уйти? Что я буду делать в тот день, когда мне придётся съехать от Мисато? Какого чёрта я буду делать со своей жизнью? Есть ли у меня вообще жизнь после всего? Заслуживаю ли я нормальной жизни после всего, что я натворил? Медленно тёмная дымка снова трансформировалась. Он увидел грязную квартиру, мусор и использованная одежда были разбросаны по полу и на скудной меблировке комнаты, состоящей из потёртого дивана и стола, заваленного коробками с едой быстрого приготовления и бутылками из-под пива, виски, водки, рома и других напитков. Он также разглядел использованные и окровавленные иглы, брошенные на столе. Кухонная раковина была завалена гигантской горой грязной посуды, которая, казалось, стояла там неделями, краска на стенах облупилась, а в углу комнаты виднелась небольшая лужица крови. Синдзи медленно обошёл жилую зону, впитывая разлагающееся состояние здания, взглянул на занавешенные, но изодранные шторы, сквозь которые проникали угасающие лучи солнечного света, кое-как освещая комнату. Был старый телевизор, стоящий лицом к разбитому дивану, на котором лежала фигура с каштановыми волосами, но толку от него было мало. Экран выглядел так, будто в него швырнули одну из бутылок. На стенах кое-где виднелись отчётливые следы от кулаков, окна были либо разбиты, либо настолько грязны, что сквозь них ничего нельзя было разглядеть, на стене рядом с диваном было даже какое-то нечитаемое граффити. В целом место слишком напоминало квартиру, в которой он видел Аску, когда она угасала. Синдзи перевёл дыхание, поворачиваясь, чтобы уставиться на фигуру, лежащую на старой мебели. Он увидел себя, возможно, на восемь-десять лет старше. Вот он, лежит на диване, как сломанная кукла, совершенно опустошённый. Слюна стекала с его приоткрытых, потрескавшихся губ, пока он смотрел в потолок пустым взглядом, игла всё ещё крепко прижата к бицепсу. Его кожа была почти болезненно-жёлтой; вокруг лица и щёк она почти истончилась, делая его вид измождённым и отвратительным. На нём была та же белая футболка, только казавшаяся маловатой для его угасающего взрослого тела, выставляя напоказ признаки недоедания и обезвоживания. Расстёгнутые пуговицы позволяли разглядеть шрамы на его груди. Он насчитал гораздо больше двух. Синдзи смотрел на то, кем он мог бы стать; впитывая ужасные, пустые глаза, которые, казалось, пялились на него из зеркала каждый день последний год. Обесчещенная версия его дёрнулась, задвигала руками и забормотала что-то себе под нос, когда дрожь начала сотрясать его тело. Наркоманский зуд дал о себе знать, когда старший Синдзи начал чесать случайные части тела. — Все уходят, — тихо пробормотал старший Синдзи. — Они бросают меня… все они… грёбаные ублюдки… пошли они… пошли они… Так же внезапно, как и началось, движение его тела прекратилось, и он снова уставился безучастно в потолок, сползая глубже в диван. И вот он стоял, лицом к лицу с самим собой. Старшая версия его встретилась взглядом с парнем, схватив его за плечи, пока желчь капала с его подбородка. С остекленевшими глазами Синдзи смотрел на себя, в глаза, которые просто казались мёртвыми, опустошёнными. — Они оставили меня совсем одного… Я прогнал их… это всё, что я умею делать правильно… грёбаный ссыкун… грёбаный ссыкун… Я не смог удержать её… Я отпустил её… Я отпустил её… — Колени наркомана подкосились, и он, держась за свою младшую версию, завыл, как маленький ребёнок. Синдзи стало дурно. Сцена снова растворилась во тьме. Синдзи почувствовал, как его желудок упал от страха и омерзения при виде себя самого, жалкого наркомана, ждущего смерти от передозировки. Это вполне мог быть он в ближайшем будущем. Когда все его бросят, никому не будет дела, будет ли он дни напролёт травить себя наркотиками, никого не будет рядом, чтобы собрать осколки его разбитой личности. Он раздумывал о наркотиках месяцы после возвращения; идея как-нибудь притупить боль навсегда была более чем заманчивой, но его собственный страх в конечном счёте победил. Снова сменилась сцена; он увидел закат на горизонте, лучи превратились в полупрозрачный оттенок жёлтого и оранжевого, пока ветер уносил их прочь. Он был на пляже; издалека он разглядел фиолетовые волосы Мисато, развеваемые ветром. Двое маленьких детей играли на берегу, пока Мисато бдительно наблюдала за ними; он ясно видел лёгкую улыбку на её лице. Неподалёку от неё сидел мужчина, но тень пальмы не позволяла Синдзи увидеть его лицо. Мисато казалась довольной, более счастливой, чем он когда-либо видел её прежде. Возможно, это было её будущее, ключ к её счастью — оставить его позади и наконец завести собственную семью. Он почувствовал себя брошенным, схватившись за грудь, когда ощутил, как его сердце разрывается от тоски. Ему захотелось упасть на колени, когда до него медленно дошло, что он — помеха счастью каждого. Я просто помеха. Я отнимаю всё её счастье, все её надежды и мечты. Она могла бы жить своей жизнью сейчас, а вместо этого вынуждена терпеть моё дерьмо… Он больше не хотел этого видеть. Он не хотел, чтобы эти чувства возвращались. Пустой ужас быть покинутым, пустой укол злобы и ревности, жгучее чувство беспомощности, когда жизнь рушится на глазах. Те самые чувства, что пожирали его днями, когда он дрейфовал в опустошённом мире. Те самые чувства, что заставили его дважды пытаться задушить Аску. Он так долго был озабочен, так занят попытками убежать от своего прошлого, что ни разу не остановился подумать о своём будущем; всё в нём ужасало его. Он бессчётное количество раз говорил себе, что ни Аска, ни Мисато не заслуживают быть осуждёнными на страдания из-за его ядовитого присутствия, но он никогда не останавливался, чтобы подумать, что на самом деле будет значить для него их уход. — Я не хочу больше это видеть… прекрати, прекрати, прекрати, прекрати! Я не хочу об этом думать! Пожалуйста! — Он чувствовал, как его тело мечется во сне, но не мог проснуться. Пейзаж снова изменился, на этот раз на тот, который он очень хорошо знал. Его бывшая старшая школа поднялась из тумана его памяти; высокое здание обрело очертания, бетонные стены стали видны при свете ламп на потолке. Он оказался в коридоре у своего старого класса, единственным заметным отличием была табличка на двери, указывающая на класс «2-А». Сначала он был совершенно один в коридоре, но мгновение спустя Синдзи услышал шаги позади и впереди себя в коридорах; вскоре он смог разглядеть силуэты молодых парней и девушек. Не успел он опомниться, как ученики материализовались и ходили, болтая о всякой ерунде, судя по всему, это был первый урок. Вдалеке он различил рыжие волосы Аски; они всегда были так заметны для него. Как бы далеко она ни была, он мог узнать её специфический цвет волос даже в толпе рыжеволосых. Он пошёл по коридору, приближаясь к Аске и стараясь не врезаться в проходящих учеников. Она, казалось, была всего в паре шагов, но, сколько бы он ни двигался, никак не мог до неё добраться. Она стояла, прижавшись спиной к стене, и издалека он мог любоваться её красивым лицом, на котором читались явные признаки раздражения. Её брови были нахмурены, но не полностью, она барабанила пальцами по предплечью, её нога нетерпеливо отбивала такт; все признаки того, что она кого-то ждала, а этот кто-то всё не появлялся. Может, она ждала его? Воодушевлённый этой мыслью, Синдзи удвоил усилия, пытаясь добраться до места у лестницы, где она стояла, однако расстояние между ними, казалось, только увеличивалось. Коридор растягивался, когда он пытался идти быстрее, но тщетно. Из лестничного проёма поднялся парень; тот, кто ни при каких обстоятельствах не был Синдзи. Парень выглядел по крайней мере на два года старше самой Аски; он был высоким, мускулистым и симпатичным, само определение идеального молодого самца. Синдзи полностью остановился, когда парень положил руку на ту самую стену, к которой прислонялась Аска, а на её лице расцвела улыбка. Никогда прежде он не видел, чтобы она так быстро расслаблялась. Он больше не хотел там находиться; он хотел уйти. Ужасное чувство закручивалось в его кишках, когда он увидел, как парень приближается и прижимается своими губами к губам Аски. Он почувствовал многое при виде этой сцены, и большая часть этих чувств просто парализовала его. Когда Синдзи попытался отдать своему телу приказ уйти, оно, казалось, проигнорировало его, заставляя его смотреть широко раскрытыми глазами на сцену перед ним. Он даже не мог закрыть глаза, чтобы не видеть, как они обнимают друг друга в том, что Мисато научила его называть "взрослым поцелуем". Впервые за очень долгое время Синдзи почувствовал ревность. А вместе с ней пришли и кипящие огни гнева и ненависти. Он не мог этого объяснить, но он чувствовал потребность разорвать их, разбить лицо этого красавчика о стену, на которую они опирались, и выбить все его зубы. Его руки судорожно сжимались и разжимались, когда он чувствовал потребность схватить Аску за горло и сжать. Сжать изо всех сил, пока она не перестанет двигаться, сжать свою ненависть в тонкую кожу её трахеи. Сжать страх быть покинутым. В то же время ему казалось, будто Ева 01 только что ударила его в живот; всё, что он видел, вызывало у него тошноту. Но почему? У Аски было полное право выбирать, с кем ей быть, разве не логично, что она нашла себе парня, достойного её, и живёт своей жизнью? Он любил её, но почему это изображение вызывало у него желание биться лицом об стену? Почему он не мог пошевелиться? Почему пейзаж менялся на спальню, где звуки, которые он знал слишком хорошо, оглушали его? Почему ему было так плохо? — Прекрати, прекрати, прекрати, прекрати, прекрати, прекрати, прекрати, прекрати, прекрати, прекрати, прекрати… — Он раздирал собственную кожу головы, тщетно пытаясь сосредоточиться на боли вместо звуков, которые, казалось, проходили сквозь стены прямо в его мозг. Ему хотелось заткнуть что-нибудь, что угодно, в уши, чтобы заставить звук исчезнуть. Кровать материализовалась прямо перед ним, и из ниоткуда чудовище схватило его тело одной рукой, а другой вцепилось ему в лицо, заставляя повернуть голову в сторону кровати. — В чём дело, Синдзи, дорогой мой мальчик? — сказало чудовище прямо ему в ухо. — Разве ты не говорил, что покончил с бегством? Я хочу, чтобы ты посмотрел на это, я хочу, чтобы ты научился, чёрт возьми, наслаждаться этими звуками, потому что через несколько месяцев, может, пару лет, Аска наконец наладит свою жизнь и забудет о тебе, ты, отвратительный маленький жабёнок. Оно шептало ему, пока звуки ударов плоти о плоть становились всё громче и громче в его мозгу. Синдзи пытался вырваться из хватки монстра, но его руки были слишком сильны, а сам он всё ещё слишком слаб. Он чувствовал, как сам воздух покидает лёгкие, когда перед ним предстала золотистая грива Аски. Её стоны чистого, неподдельного наслаждения грозили свести его с ума, пока она двигалась вместе со своим любовником, лежащим под ней на кровати, его лицо скрыто тенями. Чем больше он пытался их игнорировать, тем глубже стоны и отвратительное «шлёп-шлёп» врезались в его голову, но он не мог заткнуть уши. Он не мог вырваться из хватки монстра. — Нет… нет, не показывай мне этого. Прекрати, чёрт тебя дери… Я не хочу этого видеть, прекрати, ПРЕКРАТИ! Оставь меня в покое, будь ты проклят! Хватка чудовища вокруг его тела и лица усилилась, и он почувствовал зловонное дыхание, когда оно приблизило своё лицо вплотную к его. — Где вся та бравада, что была у тебя только что, а? — спросило оно. — Боишься, что Аска бросит бедного маленького тебя? Ты что, забыл, Синдзи? Она ненавидит тебя. Что бы она ни говорила, ты это знаешь; ты знаешь это очень хорошо. Так почему же это тебя так беспокоит, а? Ему хотелось уйти. Ему хотелось убежать и спрятаться в какой-нибудь норе, где он мог бы спокойно сгнить. Что угодно было лучше, чем снова терпеть эту пытку. У чудовища, однако, были другие планы. Оно крепко держало его лицо, пока Аска достигла кульминации и рухнула на своего любовника, чьё лицо, теперь видимое ему, смутно напоминало Кадзи. Оно заставило его созерцать счастливое выражение лица Аски, когда она восстанавливала силы и поднималась с кровати. Она выглядела такой сияющей, такой полностью удовлетворённой и такой... Счастливой. Даже её шрамы стали менее заметны. — Неужели ты любишь её? Бедный, бедный ублюдок. Ты даже себя самого любить не можешь, ты, жалкое подобие человека. Как, чёрт возьми, ты собираешься любить её, а? Как ты, самый отвратительный массовый убийца в мире, собираешься дать ей любовь и поддержку, в которых она нуждается, чтобы исцелиться, если ты даже страдать правильно не можешь? Взгляни правде в глаза, Синдзи. Ты никогда не будешь счастлив с ней, потому что ты просто не можешь сделать никого счастливым. Ты никогда не сможешь любить никого, пока не полюбишь себя, а ты себя ненавидишь. Ему так отчаянно хотелось закричать. Хватит, — думал он умоляюще, пока слёзы катились по его щекам, а колени подкашивались. Чудовище позволило ему рухнуть на пол, жалобно скулящего, когда боль переполнила его чувства. Пустота в груди поглотила жалкие мечты Синдзи о совместном будущем с девушкой, в которую он влюбился. Звуки продолжались. Вскоре он оказался в водовороте воспоминаний и возможных будущих, созданных его собственным воображением. Все они были негативными, все вели к одному и тому же выводу: Аска покинет его, Мисато покинет его. В конце концов, одиночество было высшей карой для высшего грешника. Чудовище сделало последний зловонный вдох, схватив его за лицо и заставляя Синдзи смотреть в свои глубокие багровые глаза. — Твой удел — сгнить в одиночестве в какой-нибудь канализации, где ты больше никого не побеспокоишь. Ты это знаешь, парень, так почему ты настаиваешь на том, чтобы убегать в какой-то безопасный маленький мир грёз, где все довольны? Ты не заслуживаешь этого, Синдзи. Ты не заслуживаешь быть счастливым, — прошептало оно, отпуская его лицо и позволяя звукам, вымышленным мирам без него и ужасным воспоминаниям, уже терзавшим его разум, полностью поглотить его. Чудовище смеялось; снова Синдзи был у его ног, его рассудок висел на волоске, но чудовище не сдавалось. Оно будет преследовать его, пока он бежит от правды, от своей правды. Икари Синдзи был монстром, а монстры умирают в одиночестве. Монстры не живут долго и счастливо. Бесполезные, жалкие мальчишки вроде него были ни к чему такому сломленному и запутанному обществу, как нынешнее. — Прекрати… пожалуйста… прекрати, прекрати, прекрати… — Синдзи! Проснись! Словно чары, сковавшие его, мгновенно развеялись, мир, а точнее, встревоженное лицо Аски, возникло перед ним быстрее, чем он успел к этому подготовиться. Он отреагировал, как любой, кого только что разбудили от кошмара, дёрнувшись и попытавшись отодвинуться на секунду, прежде чем до его сознания дошло, что сон закончился и он на самом деле проснулся. Её голос наконец-то сумел вытащить его из личного ада. Эта ночь была неспокойной и для самой Аски. Когда они задремали в сидячем положении, оба подростка за ночь сползли на кровать, и пока Синдзи каким-то образом умудрился найти удобное положение, лёжа боком на своей кровати, ей пришлось терпеть неудобное положение головы у стены, отчего её шея адски болела, и, словно этого было недостаточно, она уснула, опираясь на правую руку, которая всё ещё немного онемела. Однако её физическая боль была ничтожна по сравнению с ужасами, которые показывало ей подсознание. Восемь месяцев пыток, учинённых Синдзи, восемь месяцев ошибочного гнева и отчаяния сочились в её отдыхающий разум с момента засыпания, но движения Синдзи, к счастью, разбудили её прежде, чем она сама проснулась бы с криком. Иногда даже присутствие друг друга, казалось, не могло отвлечь их от боли. Синдзи слишком много двигался, так много, что Аске пришлось обнять его, когда он метался по кровати. Она видела, как он вцепился в простыни, словно пытаясь кого-то задушить. Видела, как он умолял это прекратить. Держала его, пока он продолжал метаться, бормоча бессвязную чушь в её волосы. Держала его, когда он почти врезал себе кулаком в грудь, его глаза временами открывались, но его там не было, просто не было. Она умоляла его проснуться, успокаивала его, когда он дёргал головой, пытаясь вырваться из ужасов, которые видел. В конце концов, она взяла его лицо в свои руки и закричала изо всех сил, что наконец заставило его полностью открыть глаза. Синдзи дёрнулся, ударившись боком и на мгновение зашипев от боли. Примерно через двадцать секунд рассеянного взгляда он пришёл в себя, заметив, что Аска всё это время говорила с ним. В рёбрах всё ещё тупо ныло, и дышать было тяжеловато, но вскоре и это прошло. — …нормально? Бок болит? Хочешь, позову Мисато? — Её лицо выражало нехарактерную тревогу, даже в его ошеломлённом состоянии Синдзи видел, насколько искренним было её беспокойство. На это единственное мгновение ему удалось увидеть ту Аску, что скрывалась под всей этой злостью. Он уже собирался успокоить её, когда дверь в его комнату с силой распахнулась и растрёпанная, настороженная Мисато включила свет. — Что? Что! Аска, что ты наделала! — Мисато не раздумывала ни секунды. Она схватила Аску за руку и уже собиралась стащить её с кровати Синдзи, когда его ледяной взгляд парализовал её. Ей пришлось замереть; Синдзи почти привстал с кровати и поймал её другую руку в такой крепкий захват, что она почти почувствовала, как его пальцы впиваются в её кости. Его глаза были широко раскрыты и полны ярости, как у волка, защищающего свою пару. — Она ничего не сделала, — прорычал Синдзи. — Отпусти. Её. — Мисато отпустила руку Аски, словно её голая кожа обожгла ей руку. Все трое неловко уставились куда угодно, только не друг на друга после этого маленького инцидента, слишком смущённые, чтобы что-то сказать. Мисато прочистила горло, массируя руку и молча удивляясь, как это Синдзи мог переходить от одной крайности к другой за секунды, если его толкнуть не в ту сторону. Но даже после того, как он отпустил её руку, он смотрел вниз, краснея от стыда из-за своей внезапной вспышки эмоций. Как бы то ни было, он всё ещё был Синдзи. Он был крайне озабочен защитой тех, кто ему дорог, почти до одержимости. Наблюдая, как оба подростка возятся на кровати Синдзи, пытаясь найти положение, в котором они не соприкасались бы напрямую, Мисато вспомнила времена в хижинах ООН. Синдзи наотрез отказывался есть, или позволять им есть, что-либо, приготовленное не им. Ни для кого не было секретом, что многие из вернувшихся преследовали парня и угрожали причинить вред и Мисато, и Аске, чтобы добраться до него, поэтому он тайно защищал их обеих. Он готовил для них каждую еду, даже если это означало вставать до восхода солнца, чтобы найти что-то съестное, даже если это стоило ему новых побоев, как от вернувшихся, так и от самой Аски. Её Синдзи был действительно странным. — Так, эм, — нерешительно начала Мисато. — Не хочу портить веселье и всё такое, но вы только что разбудили меня своим маленьким представлением, так что давайте-ка оба перестанете ёрзать и выкладывайте, что случилось? Аска наконец взорвалась; её вспыльчивость с трудом сдерживалась до этого момента, но комментарий и обвинительное поведение Мисато подтолкнули её за грань. — У него был грёбаный кошмар, Мисато! Он трясся и чуть не ударил себя в грудь! Что, чёрт возьми, я должна была сделать, вылить на него ведро холодной воды? Ради бога! Синдзи энергично закивал, сердито глядя на Мисато за её вмешательство и поспешные выводы. Она моргнула, глядя на них обоих, чувствуя себя не в своей тарелке. Было похоже, что эти двое объединились против неё. Честно говоря, она не ожидала такого развития событий, что, безусловно, заставило Вице-коммандира почувствовать вину за свою поспешную оценку Аски. Синдзи прочистил горло, нервно проводя рукой по шее. — Эм… извините, это я виноват, но я в порядке. Мне просто приснился очень плохой сон, и Аска разбудила меня, — Он помедлил мгновение, глядя разъярённой девушке прямо в глаза. — Спасибо. Щёки Аски тоже вспыхнули алым. Она избегала его взгляда, не зная, как ответить. — Ты всё время это говоришь… Но что я должна была делать? Ты первый меня разбудил, между прочим. Синдзи рассеянно почесал щеку, чувствуя смущение от обвинения рыжей, даже если в нём не было никакого обвинительного тона. Мысли Мисато, однако, были немного мрачнее. Её глаза слегка сузились, глядя на рыжеволосую, но вскоре её подозрения развеялись, когда она заметила искреннюю тревогу в выражении лица Аски. Два месяца назад, — горько подумала фиолетоволосая , пока оба подростка краснели и вели себя сентиментально, — ты бы не стала его будить. Ты бы позволила ему страдать. Даже Мисато было странно верить, что Аска видит в Синдзи равного, но это было так, и именно поэтому у неё всегда были такие высокие ожидания от него. Аска, казалось, процветала, ставя себя на уровень выше других интеллектуально, физически или в любой другой области, где ей удавалось преуспеть. Наблюдая, как она сейчас обращается к Синдзи, Мисато чувствовала некоторое удовлетворение. Было такое чувство, будто настоящая Аска, которую они лишь мельком видели раньше, медленно всплывала на поверхность. Может быть, через несколько дней они смогут вернуться к безобидным подшучиваниям, возможно, даже поесть где-нибудь вместе. Как семья. Чувствуя себя не в своей тарелке и изрядно сонной, Мисато зевнула, направляясь к двери. — Ладно, детишки. Извините, что ворвалась вот так. И Аска. — Обе молодые женщины уставились друг на друга, — Мне правда жаль, что я так отреагировала; я постараюсь… быть менее предвзятой в следующий раз, ладно? — Она оставила фразу «Я имею полное право думать о тебе хуже всего» невысказанной, полагая, что это излишне, так как взгляд рыжей смягчился, и она предпочла уставиться на простыни. — Как скажешь, — наконец ответила Аска. Мисато не обратила внимания на её тон и направилась к двери, снова выключив свет. Выходя из комнаты, Мисато пожелала своим детям спокойной ночи, тихо задвинув дверь. Снова погружённые в полумрак, подростки не знали, что делать дальше. Быстрый взгляд на маленький будильник на тумбочке Синдзи показал, что всего 2:20 ночи, так что спать оставалось ещё долго. Аска предположила, что ей придётся идти в свою комнату, но сама мысль о том, чтобы спать одной, ужасала её. Теперь, когда она вкусила комфорт и уверенность, которые пробуждало в ней присутствие Синдзи, она подсела на это. Он тоже подсел на её присутствие. Где-то по ходу дела идея делить спальное место стала для них чем-то нормальным, своего рода негласным соглашением. Никто никогда не поднимал эту тему, они даже не говорили друг с другом об этом. В каком-то смысле это был ещё один путь для бегства. Но бездумного комфорта теперь было недостаточно. Синдзи медленно откинулся обратно на тонкий матрас, положив голову на подушку и протянув левую руку в безмолвном приглашении своей рыжеволосой соседке, которая всё ещё стоически пялилась на простыни. Она не знала, что делать, не знала, стоит ли ей встать и убежать в свою комнату или принять предложение Синдзи и просто лечь обратно и попытаться уснуть рядом с ним. Это… был первый раз, когда он приглашал её разделить с ним тепло. Он не просил её остаться с ним, потому что боялся заснуть, он просил её остаться, потому что ему нравилось быть с ней. Ей не пришлось думать дважды; Аска просто послала свои сомнения к чёрту и положила голову на плечо Синдзи и, помня о его заживающих рёбрах, накрыла их обоих тонким одеялом. Синдзи, однако, не сделал ни малейшего движения, чтобы найти более удобное положение или даже обнять её, всё ещё явно неуверенный в том, насколько сильно он может к ней прикасаться. Она не могла винить его за это, поэтому, подавив желание от души влепить ему пощёчину за такую тормознутость, Аска раздражённо фыркнула, схватила его руку и обвила ею свою талию. Она издала удовлетворённый звук, когда рука Синдзи расслабилась, лёгши на поясницу. Она почувствовала, как тепло затрепетало в груди, это пьянящее новое ощущение, к которому она быстро привыкала. Синдзи, со своей стороны, хотел только одного — убедиться, что слова чудовища были ложью. Ему отчаянно нужно было верить, что, по крайней мере, Аска не ненавидит его так сильно, как раньше. Когда она взяла его руку и положила на своё усталое тело, он снова почувствовал себя в безопасности. Недосягаемым для лжи чудовища, неприступным для собственных сомнений. Оба обнаружили, что со вздохом сбрасывают напряжение, погружаясь глубже в матрас, согреваемые теплом тел друг друга. Это было действительно удобно, но им всё ещё было не по себе. Атмосфера в комнате казалась напряжённой, словно что-то нуждалось в отчаянном разъяснении или было нечто, о чём им необходимо было поговорить, но никто не был склонен нарушать тонкую тишину в комнате Синдзи. Никто не смотрел на другого; Синдзи отвернул голову в сторону, его взгляд был прикован к маленькому письменному столу, в то время как Аска просто смотрела на его синюю рубашку, ту самую, которую она купила ему два дня назад в честь его триумфального возвращения. У неё было много вопросов, и она чувствовала, что момент подходит для некоторых из них, пока они делили взаимный комфорт. — Синдзи, — тихо начала рыжеволосая, — что тебе снилось? — Она почувствовала, как он напрягся от её вопроса, его левая рука стала жёсткой, а пальцы на мгновение сжали ткань её рубашки. Аска взглянула на его лицо, заметив, что его взгляд устремлён в потолок; выражение его лица было замкнутым, словно он не знал, что делать дальше. Она никогда раньше не задавала ему таких личных вопросов, так что, возможно, пришло время старой доброй Сорью Аске Лэнгли убедить болвана, которого она регулярно называла Бака, открыться единственным известным ей способом. — Как насчёт такого, Бака-Синдзи? Ты расскажешь мне, что тебе снилось, а я отвечу на любой твой вопрос. Любой. Звучит неплохо? — Игривый взгляд Аски заставил Синдзи тихо усмехнуться, задаваясь вопросом, сколько ему следует ей рассказать. Он, однако, совершил ошибку, проигнорировав и не приняв всерьёз великую Сорью Аску Лэнгли. И она его ущипнула. — Ой! — пожаловался Синдзи, когда Аска ущипнула его за предплечье. — Это тебе за то, что игнорируешь меня! А теперь насчёт моего предложения… Синдзи моргнул, быстро вспоминая просьбу девушки. С одной стороны, это могла быть очередная её игра, возможно, «хорошая девочка» наконец закончилась, и его наказание вот-вот свершится; с другой стороны… это мог быть уникальный шанс в его жизни. Он прочистил горло, пытаясь собраться с духом, чтобы вспомнить ужасные образы своих кошмаров. — Это… воспоминания, — начал он, всё ещё глядя в знакомый потолок. — Всё то, что я не хотел вспоминать с тех пор, как вышел из того Моря. Третий Удар, Ангелы, Серии EVA, ты… умирающая. Всё, что случилось, каждая мелочь, я вспоминаю это, когда засыпаю… — Синдзи сглотнул, стараясь не вздрагивать, когда воспоминания медленно просачивались в его мозг. Аска не искала его взгляда, она просто придвинулась к нему чуть ближе, молча поощряя продолжать. Это она могла; это было похоже на сделку, она не чувствовала, как её гордость или защита вздымаются, потому что он тоже опускал свою. — Третий Удар, Ангелы, первые недели после возвращения, что хочешь. Это никогда не бывает в каком-то определённом порядке, воспоминания как бы смешиваются друг с другом. Есть эта… штука, которая постоянно показывает мне то, что я не хочу видеть. Каждый раз что-то другое, что-то, что я сделал или что-то, что сделали мне, словно кто-то швыряет твою вину прямо тебе в лицо… Аска на мгновение задумалась над информацией, страшась вопроса, который собиралась задать. — Тебе… снятся кошмары о том, что я… сделала? Глаза Синдзи расширились; дыхание тоже участилось, так что, очевидно, ответ был «да», ему действительно снились кошмары об ужасных вещах, которые она сделала. Она подавила прилив горечи и внезапное желание оттолкнуть Синдзи, пришедшее вместе с горячим гневом в груди. Синдзи почувствовал, как всё тело рыжей напряглось от его реакции, отчего страх пополз по спине, и он задумался, стоит ли отвечать, однако вариант вообще не отвечать был равносилен тому, чтобы снова сдаться собственным страхам. — Иногда… — наконец прошептал он. Неловкое молчание воцарилось между ними, заставив Синдзи пожалеть, что не держал рот на замке. Он не осмеливался взглянуть на львицу, покоящуюся на его плече, боясь расстроить её, однако в глубине души Синдзи задавался вопросом, как он может одновременно чувствовать такой страх и в то же время быть настолько привязанным к присутствию Аски; даже леденящий ужас, который вызывало простое прикосновение, не был достаточно силён, чтобы отогнать его от неё. Аска тоже некоторое время хранила молчание; она задумчиво кусала губу, размышляя, не были ли мольбы Синдзи вызваны воспоминанием о ней. — Ты так и не сказал мне, что тебе снилось сегодня ночью, между прочим, — наконец сказала Аска, чувствуя, как сердце Синдзи учащается от её вопроса. — Я… ты уверена, что хочешь это слышать? Я вроде как устал, и уверен, ты т— Аска перебила его. — Даже не смей, Икари. Не отступай. Помни, если ты ответишь мне честно, я отвечу на любой твой вопрос, но ты должен быть честен прямо сейчас. — Она яростно уставилась на него, заставив его почти подпрыгнуть. Она, однако, пожалела о своём резком выборе слов, когда почувствовала, как всё тело Синдзи напряглось в ответ на её гнев. Она даже почувствовала, как его глаза почти выпучились от страха. Снова Аска подавила желание плакать, бить и одновременно обнимать этого идиота. Её так злила его реакция на неё каждый раз, когда она расстраивалась. — Сегодня ночью мне снилось… всё. Я… всё… сразу… Всё смешалось, а потом я даже начал видеть всякие вещи… типа… видения… Мне приснилось, что я наркоман, гнию в какой-то трущобной квартире… один… просто принимаю наркотики и жду смерти. Мысли Аски немедленно сошли с рельсов. Она заметила, что её рука сжимает рубашку Синдзи со страстью; её ногти почти впивались в собственную ладонь, даже через тонкую ткань его рубашки. Но всё же он рассказывал ей, говорил с ней. Её собственные мысли напугали её; она опасно близко подошла к тому, чтобы снова потерять контроль, а это было тем, чего она больше никогда не хотела. Она больше никогда не хотела видеть Синдзи на полу, истекающего кровью. Синдзи не рассказал остальную часть своего кошмара, он не хотел звучать ещё более жалко, чем уже звучал, а что может быть более жалким, чем «Мне снилось, что все меня бросили и что ты целуешься с каким-то другим парнем»? Он был доволен тем фактом, что Аска ещё не отреагировала бурно, но сильная хватка, которой она всё ещё держала его рубашку, начинала его нервировать. — Эм… ну… в общем, — неловко произнёс он в ответ на её молчание. Аска моргнула, внезапно осознав, что он успешно ответил на её вопрос. Он не придумал какого-то дерьмового оправдания и не отвернулся в другую сторону комнаты. Он добровольно опустил защиту и поделился частицей своей души с ней, с девушкой, которая избила его до полусмерти, с девушкой, которая использовала его как игрушку для комфорта. Ей пришлось моргнуть снова, когда она почувствовала, как пальцы Синдзи слегка ткнули её в спину, но когда она повернулась, чтобы вопросительно посмотреть на него, он отвернулся, покраснев до корней волос. — П-прости! Я думал, ты спишь! — взвизгнул Синдзи, смущённый тем, что его поймали за разглядыванием. Он засмотрелся на рыжие пряди Аски, потерявшись в том факте, что Аска, Аска добровольно делит с ним постель. Она держалась за него, как в больнице, когда спасла его от безумия. — Мгм, ты такой дерганый. Расслабься уже, ладно? Я слишком устала, чтобы бить тебя по голове за извращённые мысли, в любом случае. — Она услышала, как он раздражённо фыркнул — звук, который он редко издавал, даже когда ей удавалось задеть его за живое. — Я-я не думал об этом! — его голос даже немного прогремел по комнате, и на секунду Аска почувствовала, что перешла черту, но, повернувшись, чтобы посмотреть на парня, она увидела, что он просто покраснел и пытался нахмуриться — занятие, в котором он потерпел сокрушительное фиаско. — Не думал! — Тсс! Какого чёрта с тобой не так? Хочешь, чтобы эта сумасшедшая баба снова сюда ворвалась? — прошептала она в ответ, ущипнув Синдзи за живот. — Ой! — Тсс! — Ещё один щипок на неглубоких складках его живота, на этот раз сильнее. — Ой… Аска раздражённо фыркнула, на мгновение приподнявшись с того, что быстро становилось её любимым местом, и страстно уставилась на него. Он вздрогнул, но, к её крайнему удивлению, Синдзи не отвернулся, он посмотрел прямо на неё. Он не чувствовал угрозы; она видела это по его глазам. Выражение лица рыжей сразу смягчилось, и, удовлетворённая, она снова положила голову на место. — Так… тебе нечего у меня спросить? Синдзи моргнул, быстро вспомнив об их уговоре. Теперь он столкнулся с проблемой ещё более серьёзной, чем расстроить Аску: ему нужно было задать один вопрос, всего один, который мог бы помочь ему разгадать загадку внутри противоречия по имени Сорью Аска Лэнгли. Он размышлял, у него был один вопрос без ограничений, всего один, но если это будет правильный вопрос… — Долго мне ещё ждать, экс-Третий, — нетерпеливо пробормотала Аска, барабаня пальцами по его животу. Синдзи сглотнул, заставляя свой уставший мозг работать быстрее, чтобы придумать серьёзный, глубокий вопрос, но он понятия не имел, о чём спрашивать. Он уже знал о её матери, её детстве, её травмах, глубоких эмоциональных шрамах, которые она несла из жизни, где нечего было ожидать, кроме как быть засунутой во Входной штекер, так о чём же спросить? Внезапно, вспомнив один немецкий рецепт, который он выучил более двух месяцев назад, его осенило. — Что ты на самом деле думаешь о моей еде? Она действительно просто съедобна? У Синдзи были простые, но почти недостижимые цели в жизни. Одной из них было когда-нибудь заставить Аску онеметь от изумления; он хотел застать её врасплох полностью и абсолютно хотя бы раз — цель, которую он наконец-то достиг. Другой было наконец-то узнать точно, что Аска думает о нём, искренне, без всякой гордости, ментальных барьеров или детских травм; просто правду. Она была одной из немногих людей, чьё мнение о нём было важно. Этот вопрос, наконец, позволил достичь обеих целей. Синдзи не мог не улыбнуться своей гениальности, хорошая идея, исходящая от него, была большой редкостью, так что он насладится моментом. Аска, со своей стороны, действительно всё ещё была безмолвна. Это был его вопрос? У него был шанс спросить о чём угодно на любую тему, и он хотел узнать это? Некоторое время она хранила молчание, издавая задумчивое «хмм», ей потребовалось несколько секунд, чтобы расшифровать, почему он хочет знать что-то подобное, но внезапно это щёлкнуло в её одарённом мозгу. Она никогда не делала ему комплиментов, даже не говорила «спасибо за еду» с тех пор, как они знали друг друга. Она не могла винить его за желание узнать, после всего, что она сделала, после всех тарелок, которые она разбила об пол. — Ну? — ехидно спросил Синдзи, — великая Сорью Аска Лэнгли собирается ответить на мой вопрос, или мне просто считать, что моя еда — это не более чем сре-ауу! — Синдзи снова почувствовал, как её ногти впились в кожу его живота. Аска фыркнула, прежде чем отпустить свою жертву, сердито глядя на него из-под чёлки. Но всё же Синдзи усмехнулся её молчанию. — Да-да, очень смешно, умник. Ладно, я отвечу на твой глупый вопрос… — Она вздохнула, вспоминая огромное количество блюд, которые Синдзи научился готовить за последние шесть месяцев, даже при нехватке ингредиентов, от которой они страдали три из них; он даже научился готовить некоторые немецкие рецепты. Еда для души, блюда, питающие не только тело, но и душу, блюда, от которых чувствуешь себя как дома; это был его конёк. — Ты… всегда знаешь, что приготовить, чтобы нам стало лучше. Думаешь, я не замечала, но… но я замечала. Все эти усилия, которые ты вкладывал в еду, ты раньше смотрел на нас, когда Ангелы ещё нападали, я помню, как ты всегда смотрел на меня, пытаясь понять, что я думаю, но я всегда кричала на тебя за то, что пялишься, так что, наверное, я никогда не говорила тебе, как сильно мне это нравится… У Синдзи перехватило дыхание, глаза расширились, и он бессознательно притянул Аску ближе к себе. Она была удивлена внезапной смелостью Синдзи, но не возражала. Быть ближе означало только слышать его сердцебиение немного громче, и её это вполне устраивало. — Для меня никто никогда не готовил, когда я была в Германии, даже Кадзи. Я ела то, что давали в столовой, и, конечно, Кадзи водил меня в какие-то шикарные рестораны, но… ни одна еда не была такой вкусной, как твоя, даже в лучших ресторанах, где я была. Ты… ты знаешь меня, ты знаешь, что я люблю, и ты готовишь это для меня, и это всегда так вкусно. Я… я думаю, ты отличный повар, Синдзи. Каждый раз, когда мы садимся есть, даже на этот короткий миг, я чувствую, что я… дома. Синдзи улыбнулся, его грудь наполнилась эйфорией, которую его уставший мозг был не в силах осмыслить. У него получилось; он поделился чем-то действительно личным о себе, и в ответ Аска тоже опустила свою защиту. Она позволила себе быть уязвимой, хотя бы на мгновение, даже если это было из-за какой-то сделки. Они как-то стали ближе, чем когда-либо, ещё одна стена, разделявшая их, рухнула на землю. — Если ты кому-нибудь расскажешь, что я только что сказала, я… — Изобью тебя? Хм, тебе придётся придумывать угрозы получше, знаешь ли, — закончил за неё Синдзи, одарив её сияющей улыбкой. Аска почувствовала впечатление; Синдзи успешно противостоял ей; он даже шутил о том, что совсем недавно она чуть не забила его до смерти. Она почувствовала, как вина вернулась с полной силой, ужасные чувства стыда и отвращения к себе быстро пронеслись по ней, заставив её снова вцепиться в рубашку Синдзи. — Тебе не следует шутить об этом, идиот, — горько пробормотала она, мгновенно высвобождаясь из объятий Синдзи и выбирая позу эмбриона, лицом к тонкой стене. Она решила игнорировать идиота до конца ночи, хотя уже начинала жалеть о своём решении отказаться от его тепла. Синдзи вздохнул, прекрасно понимая, что перешёл черту. Он всё ещё не овладел искусством подшучивания, но поработает над этим позже. Он знал, что Аска сейчас уязвима; он знал это так же хорошо, как и то, что если он ничего не сделает и позволит ей кипеть в собственном гневе, весь прогресс, которого они достигли, просто исчезнет, и они оба проснутся с чувством горечи и печали. Он мог бы просто забыть обо всём, убежать, как всегда, найти свой SDAT и сделать погромче, чтобы заглушить звук её дыхания, но это был уже не он. Синдзи вздохнул и, снова пренебрегая своим личным здоровьем и благополучием, медленно повернулся, стараясь лечь на здоровый бок, чтобы заживающие рёбра не беспокоили его во сне. Когда его устроило положение, он повернулся к ней и обнял её. Его правая рука нашла путь к её талии, прижимая её тело ближе к себе. Он даже не дал ей шанса возразить или пожаловаться, Синдзи просто последовал инстинктам, впервые за долгое время. Настала очередь Аски дёрнуться и чуть не ударить локтем Синдзи по лицу, но ощущение его руки вокруг неё было слишком пьянящим, слишком вызывающим привыкание. Она расслабилась, погружаясь глубже в его объятия и переплетая свои пальцы с его. Она закрыла глаза, чувствуя сонливость и наконец расслабление. Спасибо, — подумала рыжеволосая, чувствуя, как сон медленно побеждает битву. — Прости, я зашёл слишком далеко, — прошептал Синдзи в её волосы, нервно сглатывая. — Я… постараюсь не быть таким глупым. Аска усмехнулась; сжала его руку чуть крепче, давая понять, что всё в порядке, что она принимает его извинения и его прикосновение. Она прошептала свои последние слова на ночь. — Не извиняйся. Ты идиот, а не глупец. Спокойной ночи. Синдзи улыбнулся, подавляя желание уткнуться лицом в её локоны. Он решил не задаваться вопросом о разнице между тем, чтобы быть идиотом и быть глупцом. — Спокойной ночи… мой фюрер. — Он получил ещё один щипок за предплечье за свои старания, но оно того стоило, потому что он почти чувствовал, как Аска улыбается. — Бака… Потребуется ещё восемь часов, прежде чем кто-либо из членов семьи придёт в себя; они спали без происшествий всю оставшуюся часть утра. На другой стороне города, в стенах штаб-квартиры NERV, отдыхала Рей. Она смотрела на белый потолок комнаты, которую для неё приготовили, время от времени выглядывая в окно и любуясь тем, как солнце мягко касается травы. Природа всегда озадачивала её; казалось, всё, что делала Мать-Природа, было направлено на поддержание баланса, как бы сильно Человек ни старался его разрушить, жизнь всегда находила способ выжить и процветать. Некоторые узы, как она узнала,сохранялись так же сильно, как и жизнь. Быть живой открывало множество возможностей, о которых она даже не задумывалась прежде. Рей внезапно почувствовала огромное желание жить, испытывать, расстраиваться, грустить, злиться, радоваться, впадать в депрессию, ревновать и чувствовать всё это сразу. Она хотела жить. Существовать было больше недостаточно, ей нужно было исполнить своё предназначение, а её предназначением было найти счастье, как для себя, так и для своего брата. Глубокая морщина пролегла на её ангельском лице, когда мысль о Сорью Аске Лэнгли пересекла мысли Рей. Её руки сжали простыни, задаваясь вопросом, как восхитительно было бы сомкнуть пальцы вокруг горла рыжей суки, как весело было бы вбивать кулаки в её самодовольное лицо, как мило и приятно было бы сломать кость-другую. Если бы Рей не знала, как сильно Синдзи заботится об этой девушке, она бы, вероятно, убила Аску голыми руками, просто так. То, что сделала Аска… выходило за рамки; это выходило за пределы того, что Рей была способна простить. Вспышки боли Синдзи приходили и уходили, пока она планировала свою месть; бывший гомункул почти чувствовал, как ломаются пальцы Синдзи, она видела чистую ненависть в глазах Аски, когда та разбила поднос с лазаньей об пол. Рей всё хмурилась, глядя в потолок, размышляя, не лучше ли самой отправить Вторую в больницу и дать ей попробовать её же лекарство. Багровые глаза обратились к двери, когда слабый стук вывел молодую девушку из расслабления. Она произнесла неохотное «войдите», поскольку ей было лень вставать с удобной кровати. Лень, да… Она никогда раньше не могла позволить себе лениться, и это оказалось восхитительно. Дверь открылась, впуская смущённую Майю с подносом. Сладкий запах травяного чая ударил в ноздри Рей, напоминая ей, что она ещё не завтракала. — Привет, Рей! Я принесла тебе завтрак! — счастливо сказала Майя, входя в комнату. Рей моргнула, заметив отчётливый запах мисо-супа и тостов, отчего её желудок довольно громко заурчал. Юная девушка не могла остановить то, как её бледные щёки вспыхнули алым; она чувствовала смущение… Майя хихикнула, заметив, как мило выглядит Рей, когда краснеет, и осознав, что, вероятно, видит голубоволосую девушку впервые ведущей себя как нормальный, полноценный человек. — Ибуки-сан, здравствуйте, — ответила Рей своим характерным мягким монотонным голосом. После десяти лет такой речи было трудновато избавиться от привычки. Майя, однако, не обратила на это внимания; она подошла к тумбочке и поставила поднос с завтраком на стол, заметив странный взгляд, Рей. Она, казалось… изучала её. Глаза были широко открыты, голова склонена набок, и в багровых глазах читалась заинтересованность. Не нужно говорить, что это заставило и без того застенчивую Майю почувствовать себя слишком напуганной. Ни для кого не было секретом, что многие сотрудники испытывали некоторую неприязнь к её присутствию из-за смягчающих обстоятельств Третьего Удара. Сигэру, в частности, казалось, был слишком склонен либо падать в обморок, либо убегать с криками, как сумасшедший, всякий раз, когда она смотрела на него. Поистине захватывающее поведение, действительно. Майя сглотнула, осознавая, что Рей всё ещё наблюдает за ней так, словно она была неким живым феноменом, захватившим всё внимание голубоволосой девушки. — Эм… Рей? Что-то не так? — спросила Майя, надеясь, что Рей внезапно не превратится в гигантского ангельского Жнеца и не похитит её душу. Ребёнок, однако, просто моргнул, прочищая горло. — Мне интересно, когда я смогу увидеть Ика-… Синдзи-куна. — Рей поправила себя, мысленно шлёпнув себя за собственную вежливость и отстранённость. Плечи Майи заметно расслабились, она глубоко вздохнула, чтобы успокоить ноющие нервы, сопротивляясь потребности отчитать своё воображение. — Ну, я думаю, тебе недолго осталось ждать, Рей. Насколько я понимаю, Вице-коммандир Мисато была уведомлена о твоём возвращении прошлой ночью, так что я полагаю, она сегодня же приведёт Синдзи! — ярко ответила Майя. Рей тоже улыбнулась, снова озадачив Майю своей выразительностью. Раньше Рей, казалось, даже не моргала, не то что улыбалась. — Тебе следует улыбаться чаще, Рей. Ты так красиво выглядишь. Рей покраснела от комплимента, уставившись на простыни с несколько мечтательным выражением лица. — Синдзи тоже говорил мне улыбаться чаще. Майя снова хихикнула и, поняв, что больше не нужна, повернулась, чтобы уйти и продолжить свои обязанности. — Ибуки-сан. Тихий голос Рей остановил её, когда она собиралась нажать кнопку открытия двери. Майя оглянулась через плечо, немного озадаченная внезапной переменой в тоне Рей. — Да, Рей? Младшая девушка уставилась в пол, не направляя взгляд ни на Майю, ни на что-либо ещё в комнате. Она казалась расстроенной — ещё одно выражение, которого Майя никогда не видела у неё. — Почему Второй до сих пор позволяют находиться рядом с Синдзи? — Тон, которым говорила Рей, заставил дрожь пробежать по спине Майи. — Эм... Я не... понимаю. Откуда ты— — Знаю? — перебила Рей. Она выдохнула со вздохом, который показался Майе несколько сожалеющим. — Я знаю, потому что разделяла связь со всеми, пока была в Красном море. Я не знаю всего… но мне известно, что Сорью ничего не делала, кроме как мучила Синдзи с тех пор, как вернулась. Я хочу знать, почему вы все ничего не сделали. — Она перевела взгляд на потеющую Майю. Майя вздохнула, лениво проводя рукой по коротким волосам. — Рей… всё было очень сложно с тех пор, как люди начали возвращаться из Инструментальности. Мы все были слишком заняты попытками восстановить город. Я знаю, что это просто оправдание, я знаю, но… мы просто не знаем, как с этим справиться. Мы предлагали Синдзи переехать в другое место и даже пытались связаться с NERV Германия, чтобы оформить официальный отзыв Второго Ребёнка, но они только рады сообщить нам, что теперь она наша проблема, а Синдзи отказывается съезжать. Майя помедлила, переводя дух, чтобы вспомнить, что Сэмпай говорила ей о Синдзи и Аске. Она сказала Майе, что у двух пилотов развились созависимые отношения; они не могли нормально функционировать друг с другом, как, впрочем, и с кем-либо ещё. Они были просто слишком чужды всему человеческому опыту, слишком глубоко ранены, чтобы рисковать сближаться с кем-либо, но из-за огромного количества травмирующих переживаний, которые они оба пережили вместе, ни Синдзи, ни Аска даже не думали о расставании, поскольку считали, что никто другой никогда не сможет понять их боль. Быть без другого было немыслимо в их сознании, даже если они не осознавали этого. Аске удалось хорошо сыграть во время инцидента с Четырнадцатым, но почти все, кто так или иначе взаимодействовал с нестабильной рыжеволосой в тот период, ясно заметили, что её это задело. — Аска и Синдзи созависимы. Что бы ни случилось во время Третьего Удара, это сделало Аску неспособной контролировать свои приступы ярости, и... и если бы ты видела, что эти... твари сделали с ней, ты бы не была так предвзята. Сэмпай говорила мне, что некоторые её припадки могут быть даже неосознанными, она просто впадает в транс, а когда просыпается, уже слишком поздно. А Синдзи, он живёт и дышит ради неё; он был один долгое время, Рей, совершенно один. Мы даже не знаем, потому что он никогда не говорил нам, но… Сэмпай говорит, что это вполне мог быть и месяц. Когда Аска вернулась, она стала его единственной причиной оставаться в живых. Майя печально покачала головой. — Послушай, я знаю, это не то, что ты хочешь слышать, Рей, но… но если ты действительно разделяла с ними связь в эти восемь месяцев, думаю, ты знаешь не хуже меня, что разлучить их, разорвать всё, что им удалось построить с тех пор, как Синдзи попал в больницу… это убьёт их обоих. Глаза Рей слегка затуманились от ответа Майи. Она снова перевела взгляд на окно, тихо размышляя, не причинит ли её вендетта Синдзи ещё больше боли. Этого она точно не хотела, но позволить поступкам Второй остаться безнаказанным было немыслимо. — Я… понимаю. Спасибо, Ибуки-сан. Майя расслабилась от сдержанного тона Рей и, поклонившись, удалилась обратно в штаб, закрыв за собой раздвижную дверь и уже думая о том, чтобы поговорить с Рицуко. Саму блестящего учёного вызвали на официальную встречу с главами ООН, и Майя знала, что та только рада этому. Сэмпай не хотела иметь с Рей ничего общего, и это ни для кого не было секретом. Оставшись одна, Рей встала с кровати и подошла к окну, теряясь в прекрасном виде окрестностей Гео-Фронта. Её лицо, однако, выражало неудовольствие и гнев. Она чувствовала потребность сделать что-нибудь, что угодно, чтобы унять ноющую ненависть, разъедающую её желудок. Её гнев на Вторую был слишком силён; ей нужно было выпустить его, хотя бы раз в жизни. Впервые она чувствовала яростную необходимость отпустить себя. — Я с удовольствием выбью тебе зубы… Вторая.

***

Просыпаться на этот раз было не в пример приятнее, чем раньше. Всегда встающая рано, Аска пришла в себя первой; она повернула голову на мгновение, чтобы взглянуть на часы, которые светились «9:48» ярко-красными цифрами, пробормотала что-то себе под нос о глупых руках, которые затекают, если на них лежать, и вернулась в прежнее положение. Позади неё она отчётливо слышала лёгкое, медленное дыхание Синдзи, значит, идиот всё ещё крепко спал. Хм, — подумала про себя немка, — он всегда был немного разгильдяем. Решив поваляться в постели ещё немного, Аска была довольна, чувствуя, как рука Синдзи всё ещё слабо сжимает её собственную. За ночь они немного передвинулись; Синдзи лежал полностью лицом вниз, развалившись на животе, как неряха, в то время как его рука всё ещё крепко обвивала талию Аски. Она решила наслаждаться моментом как можно дольше. Утра, столь комфортные и расслабляющие, как это, выпадали крайне редко; она честно не могла припомнить, чтобы спала так же крепко и мирно, как рядом с Синдзи. Она начинала чувствовать… влечение к нему, гораздо более сильное, чем когда-либо. За месяцы до своей худшей вспышки, когда она использовала его для собственного удовольствия, сокрушительное отвращение и вина, пожиравшие её после содеянного, были невыносимы. Большинство ночей она даже не могла уснуть, как бы ни старалась и какой бы уставшей и измотанной ни была. Прошедшая ночь, однако, была совершенно иной. Синдзи попросил её остаться, он пригласил её остаться с ним, и она согласилась. Два месяца назад она бы избила парня в кровавое месиво за то, что он вообще сделал такое нелепое предложение. Три недели назад она не смогла бы вынести дрожь и первобытный ужас, который одно её присутствие вызывало в нём. Теперь... теперь она даже не могла представить себе сон в одиночестве, и мысль о любом физическом насилии над ним вызывала у неё тошноту. Аска прервала ход своих мыслей, когда почувствовала, что парень рядом с ней что-то бессвязно бормочет. Она запаниковала на несколько секунд, решив, что это очередной кошмар, но оказалось, что это не так, когда Синдзи просто проворчал что-то и собственнически притянул её ближе к себе во сне, словно она была какой-то подушкой комфорта, без которой он не мог обойтись и которой не желал делиться. В полусознании Синдзи чувствовал потребность придвинуть к себе этот мягкий, тёплый источник уюта, но в попытке найти удобное положение, несмотря на боль от бинтов на груди, рука Синдзи высвободилась из руки Аски и бессознательно упала на её правую грудь. Лицо Аски стало решительно багровым, когда она почувствовала, как рука Синдзи схватила её. Её базовый инстинкт шевельнулся, но она яростно подавила его, заметив, что парень позади неё всё ещё вроде как спит. Она подавила желание врезать локтем по голове идиота и закричать «ИЗВРАЩЕНЕЦ» изо всех сил, решив, что это карма или что-то в этом роде. На самом деле это было совсем не плохо… Я избиваю тебя, а ты получаешь возможность пощупать… не совсем честный обмен, но, думаю, лучше, чем ничего, — забавно подумала про себя Аска. — Тебе правда повезло, что ты спишь. Позади неё бывший Третий Ребёнок громко проворчал, вдыхая. — Ммммм… А…Аска? — Наконец проснувшись ото сна, Синдзи был счастлив обнаружить, что первое, что предстало его взору, были золотистые локоны Аски, но что-то было ужасно неправильно. Он помнил, что держал её за руку перед тем, как заснуть, но не помнил, чтобы её рука была такой мягкой, круглой и мясистой и… — Синдзи? — Голос Аски звучал медово, пытаясь сохранить здоровую долю злобы в тоне. Она услышала, как Синдзи сглотнул позади неё. — Эм... а... д-да? — неловко ответил он, чувствуя, будто температура в комнате упала до минимума. — Как давно ты проснулся? Синдзи снова сглотнул, заставив Аску ухмыльнуться. — Эм, я... я только что п-проснулся! Удовлетворённая его честностью, рыжеволосая тихо усмехнулась. — Ты ведь знаешь, что это не моя рука, да? — АААА! — Всё тело Синдзи подскочило, пробуждаясь, посылая очень чёткий сигнал его затуманенному разуму: Беги. Беги сейчас же. Беги в холмы. Хотя нет, к чёрту холмы. Не останавливайся, пока не достигнешь моря, а потом садись на лодку. Задница Синдзи довольно сильно встретилась с полом, заодно причинив боль его уже и без того ушибленным рёбрам. Синдзи зашипел от удара, пытаясь привести мысли в порядок, но боль, даже на мгновение, была удушающей. Как бы его разум ни прокладывал лёгкий путь к бегству, его тело оставалось недвижимым. Когда он пришёл в себя, Синдзи заметил голову Аски над собой. Оглядываясь назад, он должен был радоваться, что кровати, которые ООН так любезно им предоставила, были всего в восьми сантиметрах от пола, иначе его падение могло оказаться намного болезненнее. Заметив обеспокоенное лицо Аски, Синдзи захотелось отвесить себе пощёчину для порядка. Выражение озабоченности, хоть и редкое, по его мнению, не шло к красивым чертам Аски. — Ты в порядке? — осведомилась Аска сверху, приподняв бровь, когда не заметила ни крови, ни болезненных звуков от парня. — Да… прости за это. — Синдзи моргнул, быстро вспоминая, почему он вообще свалился с кровати. Он запаниковал, извергая извинения секунду спустя. — Прости, прости! Я не хотел! Я… кхм, я спал… и твоя рука… но я пошевелился… эмм, прости, прости! Пожалуйста, не делай мне слишком больно! Аске пришлось бороться, чтобы подавить желание расхохотаться. По какой-то причине, которую она до сих пор не могла понять, мысль о том, что Синдзи прикасается к ней, больше не вызывала у неё отвращения или чувства угрозы; теперь это казалось ей нормальным. Возможно, тогда отвращение и нежелание позволять ему касаться себя проистекали из её собственного отвращения к себе и чувства вины в сочетании с ненавистью, которую она испытывала к его бездействию. Прямо вот так Аска почувствовала, как что-то щёлкнуло в её мозгу, словно она была на грани разрешения очень глубокого противоречия внутри себя, но она устала, проголодалась, а Синдзи всё ещё ждал подходящего наказания, так что она решила обдумать это, пока будет готовить завтрак. Синдзи открыл один осторожный глаз, задаваясь вопросом, почему он не чувствует боли, и заметил, что Аска смотрит на него с хитрой улыбкой на лице, полностью расслабленная. Он вопросительно уставился на неё, приподняв недоверчивую бровь. — Думаю, этого падения на задницу достаточно в качестве наказания, Икари. Тебе очень повезло, что я сегодня в таком хорошем настроении, знаешь ли. — Она одарила его редкой застенчивой, просто чистой улыбкой, заставив Синдзи замереть. Боже, — подумал Синдзи, любуясь ею, — это просто… красиво. Идеально… Её улыбка, лишённая какой-либо боли, какого-либо раскаяния или отвращения, была самой чистой улыбкой, которую он когда-либо видел. Аска, с другой стороны, заметила, как его глаза медленно опустились с её лица на её грудь. — ШЛЁП— — Ой! Какого чёрта? — Синдзи схватился за ноющую голову, довольно громко жалуясь на дискомфорт от шлепка, который только что получил его череп. — Это, однако, было за то, что пялился, извращенец. У тебя одна халява в день, так что пользуйся с умом. — Аска подмигнула ему, грациозно поднявшись с кровати одним плавным движением и оставив бывшего Третьего Ребёнка снова в полном недоумении на полу. Она не придала особого значения тому факту, что флиртует с ним. — Я пойду приготовлю завтрак, так что приведи себя в порядок, Бака-Синдзи. Синдзи остался на полу на некоторое время, тихо задаваясь вопросом, поймёт ли он когда-нибудь вообще хоть что-то о женщинах. Завтрак прошёл довольно мирно. Синдзи потребовалось около пятнадцати минут болезненного, осторожного переодевания и инъекции сыворотки, которую он начинал ненавидеть. Он был доволен уже тем, что просто сидел за столом, изредка потягивая кофе и наблюдая, как Аска работает, зная, что лучше не пытаться испытывать судьбу разговорами, особенно после того, как его так милостиво простили за утреннее прегрешение. Его более чем устраивало любоваться тем, как легко Аска управляется на кухне. Вскоре от плиты понеслись восхитительные запахи, заставившие желудок Синдзи ответить урчанием. Мисато не заставила себя долго ждать; как только в доме запахло завтраком, оба подростка услышали громкое ворчание из комнаты их опекунши. Старшая женщина прошла через маленький коридор, всё ещё в полусне, пока не добралась до холодильника и не открыла дверцу с полузакрытыми глазами. Она взяла контейнер с чем-то, похожим на баночный капучино, с грохотом села за стол и принялась осушать всю банку залпом. Типичный победный крик Мисато отразился от стен квартиры! — Вот это способ начать утро! Оба подростка удивлённо посмотрели на неё, моргнув почти в унисон. — Ты ведь знаешь, что здесь варится свежий кофе? — устало спросила Аска, задаваясь вопросом, куда делось всё пиво из холодильника. Казалось, алкоголь почти испарился из дома за последние несколько дней. — Думаю, это лучше, чем начинать день с пива. Хорошо, что ты пытаешься меньше пить, Мисато-сан. — Синдзи застенчиво улыбнулся ей, когда Мисато взъерошила его волосы через стол. — О, спасибо, Син-тян! Видишь, Аска? Тебе стоит поучиться поддержке у Син-тяна! — Мисато выглядела чрезвычайно счастливой, гораздо больше, чем была неделями или месяцами. Она ярко улыбалась всему, словно в мире не было ничего плохого. — Ага-ага, давайте все порадуемся и поплачем за нашего выздоравливающего алкоголика. Вот, ешьте, пока горячее. — Бормоча себе под нос, Аска поставила тарелку со свежеприготовленным омлетом перед обоими сидящими за столом, прежде чем сесть на своё обычное место. — Спасибо за еду! Еда была съедена за несколько минут; вкус и текстура омлета были просто идеальны даже для кого-то столь привыкшего к японской кухне, как Синдзи. Вскоре Мисато уже потирала довольный живот с ещё более широкой улыбкой на лице, что начинало их пугать. — Мисато, не пойми неправильно, но тебе вчера вечером "повезло"? Ты улыбаешься, как идиотка, всё утро! Синдзи решительно покраснел от комментария Аски. Боже, его всё ещё было слишком легко смутить. — Аска! — Что? Это правда! Она выглядит как те наркоманы из фильмов! Мисато отмахнулась от её замечаний, посмеиваясь про себя, пока Синдзи продолжал краснеть. — Аска! — Ладно, ладно, господи! Клянусь, Синдзи, иногда ты такой зануда. Синдзи фыркнул, предпочитая спрятать свою собственную маленькую улыбку за чашкой кофе. — Нет, мне вчера не повезло, к сожалению. А вот тебе, возможно, повезло. — Она подмигнула Аске, заметив, как Синдзи покраснел ещё сильнее. Может, если они обе будут достаточно стараться, у него пойдёт кровь носом. — Но у меня есть очень хорошие новости. — Мисато приняла более удобное положение, положив ногу на стул и повернувшись к обоим своим подопечным с серьёзным выражением лица. Оба подростка смотрели на неё так, будто она наконец сошла с ума за ночь, и даже немного отодвинулись, когда её лицо расплылось в нелепой ухмылке. — Синдзи, Аска… Рей вернулась! Она вернулась, она жива! Они не отреагировали мгновение, просто сидели за столом с шокированным выражением на лицах. Медленно, но верно Синдзи начал улыбаться, она вернулась! Она обещала и сдержала слово, она наконец вернулась! Его сестра жива! Реакция Аски, однако, была совершенно иной. Ревность текла по её венам, как яд, когда она представила лицо маленькой куклы, которую ненавидела так долго. Аска предпочла скрыть своё презрение, позволив рыжим прядям упасть на лицо. Реакция Синдзи только помогла ей почувствовать себя ещё более разъярённой. — Она вернулась? Это… это потрясающе! Мы должны пойти к ней, Мисато! Мы можем пойти сегодня? Мы можем пойти прямо сейчас? — Ладно, ладно! Мы пойдём к ней, Син-тян, но успокойся, господи! Она никуда не денется, знаешь ли. Врачи говорят, что она в полном порядке и очень хочет снова вас обоих видеть! — Мисато усмехнулась, когда улыбка Синдзи, казалось, только расширилась, но она заметила, что реакция Аски на новости была гораздо более горькой. Она тоже встала из-за стола, опустив лицо и спрятав глаза под чёлкой, отводя взгляд от них обоих. Её руки были сжаты в тугие кулаки, дрожащие от силы, которую она в них вкладывала. — Наверное, ты можешь вернуться к своей кукле. Ты ведь сразу побежишь за ней, да? — Она говорила тем же смертельно тихим тоном, каким пользовалась, когда была на грани потери контроля. Синдзи отступил на шаг, глаза расширились от страха, и она снова почувствовала, как отвратительное удовлетворение захлестнуло её. Аска быстро удалилась в свою комнату, не удосужившись даже убрать со стола или высказать какие-либо убедительные угрозы, и хлопнула раздвижной дверью по крайней мере три раза, пока та не закрылась. Синдзи обеспокоенно уставился на её дверь; прежде чем он понял, что делает, его собственные ноги потащили его к логову красного дракона, пока он молча задавался вопросом, что он на этот раз сделал не так. Ему нельзя было радоваться встрече с сестрой? Он уже собирался постучать в её дверь, когда тяжёлая рука Мисато опустилась ему на плечо. Он повернулся, чтобы удивлённо уставиться на свою опекуншу, заметив плотную морщину на её лице. — Мисато! Чт— — Оставь это, Синдзи, — перебила его Мисато. — Не позволяй её подростковой драме испортить наш день. Иди умойся, я приберу, и мы пойдём к Рей через пару часов, ладно? — Но Мисато! Аска— Мисато снова перебила его. — Ведёт себя как избалованный ребёнок, и я бы не придавал этому большого значения, если бы я была тобой. Давай, Син-тян. Синдзи выглядел нерешительным; с одной стороны, он не хотел ослушаться Мисато, но что-то подсказывало ему попытаться поговорить с Аской, чтобы хоть понять, что не так. Неуверенность быстро переросла в разочарование и гнев, заглушая его радость от того, что Рей жива. — Но… Но я даже не знаю, что я сделал не так! — Синдзи сжал кулаки, глядя в пол, руки дрожали от беспомощности. Мисато снова похлопала его по плечу, хотя и гораздо нежнее, чем раньше. — Ты ничего не сделал не так, Синдзи. И она это знает, поверь мне. Она просто пытается быть центром вселенной, как всегда. Выше нос! Мы пойдём к Рей, как только я закончу! — Мисато оставила его стоять у двери Аски, убирая со стола и насвистывая весёлый мотив. Синдзи вздохнул, неловко взглянув на комнату рыжеволосой, прежде чем и сам удалился в свою комнату, чувствуя вину за плохое настроение Аски. Рицуко, со своей стороны, изо всех сил старалась не рассмеяться. — Ну… это неожиданный и странный поворот событий. — Она очень старалась, но уголки её рта то и дело сами собой ползли вверх. По другую сторону стола Гендо поправил очки. — Похоже на то, — констатировал он. Вокруг них главы совета, отвечающего за видимость управления NERV, собирали свои бумаги и готовились к отбытию. Совещание было долгим, напряжённым, чрезмерно информативным и излишне детальным, оставив всех в комнате — за очевидным исключением некой докторши — измотанными, с пульсирующей головной болью и очень устойчивым желанием уйти. Изображения, которые добрая докторша с готовностью предоставила, детально описывали в высоком качестве буйство, которое Ева 02 так любезно решила устроить на кладбище под стенами NERV, производя несгладимое впечатление. Накамура первым поднялся со своего места, коротко кивнув блондинке. — Мы ценим ваше сотрудничество, Коммандир. Ничего иного и не ожидалось; пожалуйста, держите нас в курсе процесса восстановления евангелиона, крайне важно, чтобы все ресурсы были готовы в течение двух месяцев. Дамы, господа, не желаете ли присоединиться ко мне за лёгкой закуской… — Почтительным жестом приглашая сидящих членов совета следовать за ним, Накамура спокойно направился к выходу. Другие девять членов совета тоже покинули свои места, некоторые даже не удосужились скрыть ненависть, которую они испытывали к человеку, всё ещё сидящему в своём кресле с невозмутимым видом. Они яростно смотрели на него, бормоча ядовитые слова презрения вполголоса, покидая зал заседаний. Вскоре в зале остались только маленькая кареглазая ассистентка и бывший и нынешний Командиры. Окно позади старшего Икари освещало стол полуденным светом, давая чёткое представление о разбросанных повсюду на большом столе бумагах, некоторые из которых содержали фотографии последнего столкновения Третьего Ребёнка с больничной койкой. Рицуко прочистила горло, бросив недоверчивый взгляд на человека напротив. — Итак, ты ожидаешь, что я поверю, будто возвращение Рей всего через день после того, как ты решил притащить свою задницу обратно в реальный мир, было простым совпадением? Гендо оставался бесстрастным; лишь поправил очки левой рукой. — Да. — О, и ты также ожидаешь, что я поверю, будто у тебя было некое глубокое озарение в мире Слизи и теперь ты желаешь искупить свои действия по отношению к Детям. В частности, ту активную роль, которую ты сыграл в преднамеренной травматизации, сделав их такими замкнутыми и повреждёнными, что единственной душой, с которой они вообще могли бы установить связь, была та, что внутри наших биомеханических консервных банок, верно? — Рицуко усмехнулась, делая глубокий вдох и поднимая свою привлекательную фигуру со стула. Гендо вдохнул, его суровое выражение лица не дрогнуло. — Да. Рицуко фыркнула. — Полагаю, Синдзи не очень-то жаловал свою чокнутую мамочку, в конце концов. Глаза бывшего Командира сузились. — Если вы желаете обсудить угрызения совести, доктор, возможно, было бы разумно поговорить о том, как вы использовали Детей. Для вас они были не более чем простыми переменными в эксперименте, и, как любой хороший учёный, вы сохраняли объективность и полную отстранённость. Пока они страдали, вы просто стояли рядом и делали записи, заботясь только о том, какое влияние эти эмоции окажут на их синхронизацию. И не будем вдаваться в подробности о Рей. — Он одарил Рицуко холодным, расчётливым взглядом из-под очков. Учёная лишь пожала плечами, отмахиваясь от его замечаний без видимых усилий. — Я могла бы рассказать о том, что именно по твоему приказу я оставалась… какое слово ты только что использовал? Ах да, объективной. Или я могла бы рассказать о том, как ты лично прописывал многие из… лекарств Рей, но это не причина, по которой меня сюда вызвали, и я правда ненавижу, когда люди заставляют меня тратить моё время. Рицуко подошла к Гендо, отстегнула цепь, привязывающую его к стулу, и отключила устройство на его ноге, предназначенное для введения достаточной дозы электричества в его систему всякий раз, когда ей этого хотелось. Она действительно начинала наслаждаться этим странным и неожиданным поворотом событий. Гендо поднялся со стула, заведя пустой правый рукав за спину и сжав запястье левой рукой. Рицуко приподняла бровь, впервые заметив, что у Икари больше нет правой руки. — Сакура, — обратилась Командир к своей ассистентке, которая вздрогнула в ответ. — Скажи нашим в отделе технологического протезирования, чтобы начали работать над рукой для него. Этот пустой рукав меня просто пугает. — Кареглазая молодая женщина отсалютовала и удалилась, не проронив ни слова. Бывшие любовники стояли лицом друг к другу, расслабленное выражение лица Рицуко оставалось безмятежным, пока она смотрела в холодные голубые глаза Гендо. — Знаешь, твой сын провёл последний месяц в моей больнице; ничего, чего мы не могли бы исправить, правда. Разорванная диафрагма — поверь мне, она выглядела как швейцарский сыр — четыре сломанных ребра, вывихнутое плечо, перелом лучевой кости, лёгкая травма черепа и хроническая депрессия, хотя это не новость. Но мы его подлатали. — Она улыбнулась, когда на лице Гендо не отразилось никаких видимых изменений, но её натренированный взгляд ясно видел, что она его расстраивает. Его брови были слегка нахмурены, он с силой сжимал правое запястье, и его дыхание стало, хотя бы на секунду, слегка неровным. — Могу ли я узнать, как он получил эти травмы? — спросил старший Икари ледяным тоном, свирепо глядя на Рицуко. Та сохраняла расслабленное состояние, нисколько не воспринимая его настроение всерьёз. — О, насколько я понимаю, это была любовная ссора между ним и Второй. У этих двоих действительно всё серьёзно, я тебе скажу. Я всегда знала, что с это девчонкой он попадет либо в больницу, либо в ЗАГС. Хотя, оба варианта не противоречат друг другу. — Значит, Второй Ребёнок жива. — Действительно жива, и здорова. В отличие от твоего сына. Гендо подавил гневный рык. Рицуко сама чувствовала лёгкую вину за использование Синдзи таким образом, но она хотела хотя бы раз взбесить Короля Ублюдков и заставить его испытать ту беспомощность и бессилие, которые он заставлял её чувствовать так долго. — И я полагаю, вы приняли дисциплинарные меры в отношении такого поведения, — ответил он. Рицуко снова пожала плечами, повернулась к папке на столе с пометкой «ИКАРИ» и пододвинула её туда, где стоял Гендо. — Мы пытались; посмотри сам. Ограничительный судебный приказ, пункт о переселении, два иска, официальные и неофициальные жалобы в NERV Германия, настойчивые звонки её отцу, который просто открыто отвергал любую ответственность, курсы по управлению гневом, визиты к психиатру, даже некоторое время в исправительном учреждении. — Рицуко пожала плечами. — Но мы ничего не можем поделать, если Синдзи не подписывает бумаги, а он категорически отказывается выдвигать обвинения. Он говорил нам, с кровоточащими губами и с фингалом, что не чувствует угрозы. Так что, по сути... нет. Но я думаю, что Мисато была особенно строга к ней последний месяц или около того. Гендо фыркнул, действительно фыркнул на её последнее замечание. — Этот мальчик, он неисправим. Рицуко усмехнулась его тону, медленно и намеренно приближаясь к нему. — Неужели я слышу гордость в твоём голосе, Советник? Ухмылка Гендо расширилась от её вопроса. — Мальчик успешно разрушил план SEELE по следующему шагу эволюции и послал на хер самого Кила Лоренца, полностью сжёг мой сценарий вместе с любой надеждой на воссоединение с его матерью и раскусил меня пополам. Буквально. Затем он отказался от божественности, которой я посвятил свою жизнь, и от бесконечного блаженства Инструментальности, всё для того, чтобы вернуться в алую пустошь, которую мы когда-то называли домом, дабы быть избитым до полусмерти обезумевшей фурией, в которую влюбился… попутно спасая человечество. Его выражение лица стало до невозможности серьёзным, его застывшие голубые глаза пронзали Рицуко. — Чем тут не гордиться? Рицуко ухмыльнулась, положив руку ему на плечо. Её взгляд смягчился, когда она заметила маленький проблеск настоящей гордости в этих холодных, голубых глазах. — Что ж, я рада, что тебе наконец удалось выразить что-то по поводу своего сына, кроме «повысьте давление LCL» или «активируйте псевдопилот». Это не принесёт тебе кружку с надписью «Лучший папа», но, думаю, это прогресс, даже если до сих пор ты не можешь назвать его по имени. — Блондинка-учёная сжала его плечо с чувством; обаяние Икари не исчезло после Третьего Удара, в конце концов. — О, и кстати о прогрессе… — прошептала докторша, сокращая расстояние между ними, чувственно говоря ему прямо в левое ухо, её тон был мягким и шёлковым. В этот момент её левое колено врезалось прямо ему в пах. Бывшему Командиру пришлось бороться с невыносимой болью, чтобы удержать еду в желудке, пока его глаза чуть не вылезли из орбит на секунду. Удар, очевидно, был нанесён со всей силой, которой обладала Рицуко, что заставило его опуститься на корточки. Рицуко убрала в карман маленький диск с красным крестиком, лежавший на столе, глядя сверху вниз на своего бывшего любовника. — Это за то, что застрелил меня, между прочим, так что считай, что мы пока в расчёте. Я ожидаю, что к завтрашнему дню ты выучишь всё в этих файлах наизусть, мой дорогой Советник. Я организую, чтобы тебя доставили в твоё жильё через час, и ожидаю полный отчёт об этом «Проекте Икс» или как он там называется. — Что-... нибудь ещё...? — произнёс Гендо сквозь стиснутые зубы, пытаясь сохранить равновесие. — Не, думаю, это всё. Знаешь, хоть ты и полный и бесповоротный ублюдок, я рада, что ты решил вернуться. Может, мы сможем стереть часть того урона, что нанесли, пока не пришло наше время висеть в петле, Гендо. — Одарив его кривой улыбкой, Рицуко тоже повернулась, чтобы уйти, оставив Гендо одного в элегантном конференц-зале. — Женщины, — прошептал бывший Коммандер себе под нос, всё ещё чувствуя сокрушительную боль ниже пояса.

***

Поездка в штаб-квартиру выдалась тихой и неловкой: и Аска, и Синдзи сидели на задних сиденьях, уставившись каждый в своё окно. Аска, со своей стороны, вовсе не выглядела рассерженной; она просто стоически смотрела на всё ещё несколько опустошённый лик города, её выражение лица было отстранённым и холодным. Ей совершенно не хотелось ни с кем разговаривать; ревность грозила задушить её в любой момент, поэтому рыжеволосая предпочла просто позволить тащить себя на сборище неудачников. Самые тёмные уголки её души жаждали только одного — поставить Синдзи на место, напомнить ему, кому именно принадлежит его жизнь, и стереть ту маленькую улыбку, которая появилась у него при известии о возвращении синеволосой. Она боялась, чувствовала угрозу. Даже если рыжеволосая не признавалась в этом себе, она была в ужасе от того, что Рей придёт и заберёт у неё Синдзи. Та его реакция была полной противоположностью тому, как он встретил её саму в этом мире. С руками на горле, вот как. Она бессознательно сжала кулак, чувствуя, как гнев поднимается к груди. Синдзи тоже смотрел в своё окно. Его глаза открыто выражали печаль, но прятали вину и изрядную долю гнева. Он был просто в отчаянии! Что бы он ни делал, этого никогда не было достаточно! Разве он не имел права радоваться встрече с сестрой в первый раз? Рей была тем единственным человеком, который протянул ему руку во время Инструментальности; она пожертвовала собой ради него. В конце концов, Рей сыграла ключевую роль в его решении вернуться. Он сжимал и разжимал левую руку, глубоко хмурясь, глядя на разрушенные здания. Он должен был быть счастлив, чёрт возьми! Вместо этого он чувствовал вину, стыд и расстройство. Он понимал, по крайней мере частично; это было глупо с его стороны — так реагировать, после того, что он сделал на пляже. Это было более чем глупо. Просто непростительно бестактно. Чёрт, первое, что он сделал, вытащив Аску на берег... он пытался убить её. Отлично, грёбаный идиот. Эта тварь права. Я даже не могу быть рядом с ней, не причиняя ей боли. Боже... будь ты проклят... я всё порчу. Мисато настороженно наблюдала за своими подопечными через зеркало заднего вида, быстро уставая от их всё более мрачных выражений лиц. Она прочистила горло, быстро и опасно уворачиваясь от небольшого обломка здания, лежащего на дороге, и умудрившись воспользоваться близостью головы Синдзи к окну, так что он стукнулся черепом о стекло без особого ущерба для своих ран, а Аска потеряла равновесие и едва не упала парню на колени. — Ой! Мисато, какого чёрта? — потирая ушибленную голову, Синдзи не заметил, какого багрового оттенка достигло лицо Аски, когда она осознала, где именно могла оказаться её голова. Она восстановила равновесие прежде, чем Синдзи успел заметить её шаткое положение. — Ты нас так угробишь, ты не видишь, что он ранен? Какого хрена с тобой не так, Мисато? Женщина проигнорировала обвинения, брошенные в её адрес, усмехаясь. Она была очень проницательным человеком, какой бы бестактной и инфантильной ни казалась. Она точно знала, что нужно сделать, чтобы разморозить ледяную атмосферу в машине. — Господи, вы оба такие ворчуны, расслабьтесь! Итак, Синдзи! Ты рад увидеть свою сестру? — Задавать наводящие вопросы, чтобы растопить лёд, определённо было одним из её лучших талантов, решила Мисато. Выражение лица Аски, чьи глаза чуть не вылезли из орбит от чистого шока, было бесценным. Сам Синдзи на мгновение онемел от шока. — Эм! Да! — неловко ответил он, потирая ушибленную голову. По правде говоря, Синдзи понятия не имел, что скажет Рей или даже как к ней обратиться. Общая ДНК действительно сближала их на каком-то уровне, но он был так взволнован, узнав, что она жива, что не знал, тот ли это человек, которого он помнил. Аска, как и следовало ожидать, была гораздо более красноречива, когда ей удалось стряхнуть немой шок, в котором она пребывала около минуты. Синдзи даже встревоженно покосился на неё. — Попридержи коней. Она Синдзи кто? — Его сестра, или что-то вроде того. Не желаешь объяснить, Синдзи-кун? — Мисато улыбнулась с недобрым блеском в глазах, наблюдая, как мальчик свирепо уставился на её затылок. — Да, Синдзи. Не желаешь объяснить? — опасно повторила Аска, заставив его сглотнуть. С каждой секундой Аске становилось всё хуже. Восемь месяцев, восемь грёбаных месяцев, и она ни разу не слышала этой мелкой детали. Мелкой, ничтожной, незначительной. Настолько незначительной, что объясняла так много в её мозгу, но приносила очень мало утешения её сердцу. Он знал всё это время, но не рассказывал ей, хотя, справедливости ради, она тоже не удосужилась спросить. Синдзи прочистил горло, глядя прямо в сердитые синие глаза Аски. — Ну, эм… Рей была рождена из ДНК моей матери, смешанной с ДНК Лилит. Она… она была рождена, чтобы дать моему отцу контроль над Третьим Ударом, но в конце концов отвернулась от него. Рей… она мне как сестра, наверное. Даже когда я не знал этого, я чувствовал… мне было комфортно рядом с ней. Словно она была чем-то родным. Выражение лица Аски немного смягчилось от понимания. Может, Рей тоже боролась, в конце концов. — О… я… не знала этого. — Внезапно ей стало стыдно за свою утреннюю тираду, боже, она, наверное, звучала ревниво! Синдзи одарил её лёгкой улыбкой, прежде чем снова перевести взгляд на город, разглядывая восстановленный парк, мимо которого они сейчас проезжали. — Всё нормально, в любом случае это моя вина, что не сказал тебе раньше. Она… через столько прошла, понимаешь? Отец создал её, воспитал как свой инструмент, чтобы она делала только то, что ей приказано, ей даже не позволялось чувствовать… Она одна из нас, наверное. — Ага… — Аска посмотрела на свои руки, её взгляд скользнул по бледному шраму на правой руке, идеальной линии, уходящей до самого плеча. Может, Вандер-гёрл и правда одна из них, как сказал Синдзи. Остаток пути прошёл без происшествий; они обменивались короткими, бесцельными разговорами и подшучивали друг над другом. Ну, не столько подшучивали, сколько Мисато и Аска объединялись, чтобы заставить Синдзи краснеть и бормотать бессвязную чушь, пока они довольно хихикали. Атмосфера между ними снова стала комфортной, и не успели они оглянуться, как уже медленно шли по коридорам жилого комплекса NERV в поисках комнаты Рей, пока Мисато отпускала шутки, а Синдзи время от времени хватался за бок и шипел, когда двигался неосторожно. Аска чувствовала себя более чем не в своей тарелке; что-то глубоко внутри подсказывало, что ей здесь не место. Она не совсем понимала глубину отношений Синдзи и Рей; мысль о том, что они обнимаются и так легко разговаривают, идея, что Синдзи делится своими самыми сокровенными страданиями с голубоволосой девушкой, вызывала в ней тошнотворное чувство, которое она не могла понять. Почему она так ревнует? Почему ей хочется развернуться и пойти обратно к машине, когда они уже так близко к цели? Почему она, великая Сорью Аска Лэнгли, не уверена, стоит ли навещать соратницу? Почему образ Синдзи и Рей, или любой другой женщины, так отвратителен ей? Она не могла всерьёз ожидать, что у неё будут какие-то близкие отношения с ним, не после того, что она сделала. Сама мысль об этом была смехотворна, совершенно невозможна; самое большее, на что она могла надеяться, — это быть его другом, не более. Она не могла, не после тог— — Окей, дети, мы на месте! — позвала Мисато, прерывая мысли Аски. — Комната 317, пентхаус Рей-тян! Знаешь, Синдзи-кун, если бы ты не был таким торопливым сегодня утром, мы могли бы хотя бы принести Рей-тян немного ланча! Ну, знаешь, в качестве подарка... Синдзи, стоя лицом к двери, слегка поморщился, почесав затылок от явного стыда и нервно смеясь. — О-Ой, да, наверное, я немного увлёкся… Аска недоверчиво уставилась на него, театрально жестикулируя, пытаясь заставить себя забыть о ситуации. — Немного? Ты притащил нас сюда посреди грёбаного завтрака! Клянусь, иногда ты такой идиот. Синдзи одарил её застенчивой полуулыбкой, радуясь, что в голосе Аски нет ни гнева, ни настоящего раздражения. Он и сам был изрядно взволнован и ,честно говоря, понятия не имел, что скажет Рей, и вдобавок ко всему в своём безумном желании увидеть её забыл принести подарок. В глубине души он почувствовал, как в груди поселился тяжёлый укол вины. Первое, что он предложил Аске, было покушение на убийство и пачка лапши быстрого приготовления. — Ну? Ты сегодня вообще зайдёшь внутрь, Синдзи-кун? — Мисато несколько раз ткнула его в голову, наслаждаясь тем, как он всё больше раздражается от каждого тычка. — Да ладно, Мисато-сан, перестаньте! Я иду, просто… я даже не знаю, что сказать… Аска закатила глаза и решила взять дело в свои руки. — О, ради всего святого… Как насчёт «привет», Бака? — Без предупреждения она довольно сильно постучала в дверь Рей, виновато улыбнувшись Синдзи, когда тот запаниковал. — Н-но-но! Ну зачем ты так со мной? — яростно прошептал Синдзи, паникуя ещё больше. Аска проигнорировала его, взъерошив ему волосы и одарив ещё одной широкой, хищной улыбкой. — Потому что если я этого не сделаю, мы проторчим у этой двери около часа, а я проголодалась, Бака, — сказала она, ущипнув его за щёку и проигнорировав его лёгкую дрожь, когда её пальцы коснулись его лица. — К тому же, теперь ты не сможешь сбежать! Никакого бегства, помнишь? — Она игриво шлёпнула его по щеке и снова постучала в дверь. — Войдите. Голос Рей из-за двери заставил Синдзи сглотнуть, но он заставил себя встать ровнее. Он почувствовал руку Мисато на своём плече и усмехнулся, когда Аска снова закатила глаза. Он нажал кнопку, и дверь открылась. Рей сидела за столом, положив руки на колени, и смотрела на деревья за окном, пока солнце ласкало её тело. Даже Аска, которая ни при каких обстоятельствах не сказала бы этого вслух, подумала, что она выглядит ангельски. Свободной. Свет был настолько ярким, что почти отражался от её кожи, её голубоватые пряди танцевали с угасающим ветром, проникавшим как через окно, так и через открытую дверь. Её багровые глаза обратились к маленькой группе у двери, полностью остановившись, когда нашли брата. — Синдзи, — тихо сказала Рей. Лёгкая улыбка появилась на её лице, когда парень сделал несколько осторожных шагов вперёд, всё ещё выглядя неуверенно. Рей, в интересах Синдзи, постаралась проигнорировать присутствие рыжеволосой и вести себя вежливо и уважительно по отношению к Мисато; поэтому она встала и почтительно поклонилась всем троим. — Кацураги-сан, Сорью. Приятно, что вы выжили. И Мисато, и Аска удивлённо моргнули. Честно говоря, обе ожидали, что их полностью проигнорируют в том, что должно было быть своего рода воссоединением семьи. Они молча стояли, пока Рей и Синдзи обменивались короткими объятиями и несколькими тихими словами. Аска заметила, что на мгновение глаза Рей скользнули по животу и груди Синдзи и сузились, пусть даже на долю секунды. — Эм… Мы тоже рады, что ты вернулась, Рей! Ничего себе, ты задержалась, — сказала Мисато, стараясь не пялиться на голубоволосую. Рей на долю секунды встретилась взглядом с рыжеволосой, заметив нерешительность и дискомфорт в её позе и выражении лица. В своём сознании Рей злорадно улыбнулась. — Долго же тебя не было, Вандер-гёрл, — сказала рыжеволосая явно наигранно жизнерадостным тоном, пытаясь хотя бы притвориться радостной по поводу возвращения Рей. Внутри себя Аска боролась с желанием уйти, которое усиливалось с каждой секундой. Её правый глаз дёрнулся, когда Рей и Синдзи сели на её кровать, улыбаясь и разговаривая в полном комфорте, словно никогда и не расставались. Она чувствовала, как жидкий огонь течёт по её венам, снова гнездясь в груди и расцветая чистым гневом. Это было несправедливо. Сколько времени, сколько трудностей, боли и крови им пришлось пролить и пережить, чтобы достичь такого же комфорта? А Первой было так легко просто сидеть, болтать и вообще устанавливать связь с Синдзи так, как она только мечтала. Вот они сидят, болтают о чём-то и улыбаются, словно в мире всё замечательно. Ей понадобилось восемь месяцев, чтобы оставить всё дерьмо позади и действительно попытаться построить отношения с Синдзи. В конечном итоге всё свелось к тому, что она чуть не убила его, чтобы наконец понять, насколько он важен. А этому... клону, этому отродью, нужно было всего лишь протянуть руку, и Синдзи прибежал бы. Она почувствовала тяжёлую руку на своём плече. Подняв взгляд, она увидела суровое лицо Мисато, указывающее на дверь, в то время как её рука сжимала плечо рыжеволосой. — Мы оставим вас поболтать и всё такое, ладно, Синдзи-кун? — сказала Мисато. Аска скептически приподняла бровь, не желая уходить. — Мы пойдём перекусим и вам тоже что-нибудь принесём, так что… Синдзи, который до этого момента был полностью погружён в разговор с Рей, покраснел, заметив, что совершенно проигнорировал своих соседей. — Эм, вам не обязательно— — Спасибо, майор. Я бы хотела что-нибудь вегетарианское, если вас не затруднит, — перебила Рей, говоря своим обычным монотонным голосом и чуть не заставив Вице-Командира подскочить. Даже когда говорит слова благодарности, по мнению Мисато, Рей всё ещё была слишком странной. Правый глаз Аски снова слегка дёрнулся, ноздри раздулись, но она почувствовала, как давление на плече резко усилилось. — Ага, ланч. Конечно, без проблем. — Бывший Второй Ребёнок просто отвернулся, взметнув рыжими волосами, и исчез за дверью вместе с Мисато, даже не удосужившись взглянуть на озадаченное выражение лица Синдзи. Когда дверь за ними зашипела, закрываясь, Аска наконец смогла вздохнуть и расслабить напряжённые плечи. Мисато стойко наблюдала за своей подопечной, пока та пыталась распутать ноющие нервы. — Знаешь, если тебе было некомфортно идти, ты должна была сказать мне, — беззаботно заметила Мисато, направляясь к кафетерию и жестом приглашая свою подопечную следовать за ней. Аска фыркнула, скрестив руки на груди, но всё же пошла за своей опекуншей. Она продолжала упрямо молчать, пока они шли по коридорам, уставившись в пол, сосредоточившись на одной единственной задаче — увеличить расстояние между собой и сестрой Синдзи. — Почему Рей тебя так беспокоит, Аска? Рыжеволосая горячо посмотрела на свою опекуншу из-под рыжей чёлки, прежде чем ответить, стараясь, чтобы её голос звучал идеально ровно, но не в силах сдержать саркастическое презрение, сочившееся из него. — О, боже, трудный вопрос. Дай подумать… хмм. О, может, дело в том, что она полный фрик! Она делает всё, что ты ей прикажешь. Держу пари, если бы Синдзи приказал этой сучке раздеться и станцевать ему стриптиз, она бы, блядь, это сделала! Аска сжала кулаки, чувствуя, как гнев утихает с каждым оскорблением. — Она всегда жертва в глазах всех, даже для Синдзи она грёбаная дева в беде, которую нужно спасать, о-о-о, бедная маленькая Рей-тян, её воспитал сам Ублюдок, бла-бла-бла. Бедную маленькую Рей-тян заставляли не чувствовать, бла-бла-бла. Тьфу, я просто ненавижу один её вид. — Аска продолжала идти, не замечая, что её шаг ускорился, а взгляд стал достаточно глубоким, чтобы пронзить металл. Она боролась с желанием провести рукой по горлу; она всегда так делала, когда возвращались те воспоминания. Она почувствовала отвратительный привкус во рту. — Всё для неё так легко… знаешь, что первое сделал Синдзи, вытащив меня из той лужи? Он попытался меня убить. — Аска кивнула, когда Мисато на секунду остановилась, застыв в шоке. — Ага, но дело даже не в этом. Я… думаю, я понимаю, почему он это сделал, но это так чертовски эгоистично с его стороны — идти к ней с распростёртыми объятиями. Почему… почему мы никогда не можем так поговорить? Что такого в Рей, что делает её… лучшей, чем я? Мисато вздохнула, останавливая и себя, и Аску. Она взяла свою подопечную за лицо, заставляя посмотреть ей прямо в глаза. Аска, будучи собой, уставилась на неё в ответ, почти требуя объяснений своим напряжённым выражением лица. Это займёт некоторое время. — Аска, дело не в том, что она лучше тебя. Дело в том, что Синдзи пытается построить семью, разве ты не видишь? У него близкие отношения с Рей, они понимают друг друга. Из-за того ли, что они брат и сестра, или по какой-то другой причине, которой мы не знаем, я не уверена, но правда в том, что Рей пожертвовала собой ради него. Дважды. Она сражалась до последнего вздоха, чтобы у него был шанс обрести покой. Ты же, с другой стороны, редко проявляла к нему что-то, кроме злобы. Ты уложила его в больницу не далее как месяц назад, Аска. Она увидела, как лицо Аски ещё больше напряглось от ярости, кулаки сжались, словно она была готова ударить её прямо сейчас, но вскоре тяжёлый укол вины и стыда промелькнул на нём, и эти синие глаза опустились в пол. Мисато немного печально улыбнулась. — Но даже так... — Электрически-синие глаза снова впились в неё. — Синдзи боготворит тебя, он живёт и дышит, потому что ты с ним, потому что ты в его жизни. Даже если ему приходится принимать всю твою ненависть, для него это лучше, чем жизнь без тебя; пойми почему. Даже все те удары, что ты ему нанесла, не были достаточно сильны, чтобы заставить его захотеть уйти. Если ты хочешь быть с ним близка, может, тебе стоит просто попытаться быть собой. Аска отвела взгляд в пол, чувствуя стыд за свою вспышку слабости. Она стряхнула уже ослабевшую руку Мисато с лица и направилась прочь, в сторону столовой. Её мысли были гораздо мрачнее, чем могла себе представить Мисато. Что, если это и есть настоящая я? Что тогда? Что, если мне нечего ему предложить, кроме этого? Что будет, когда я снова сорвусь и Вандер-гёрл заберёт его? Я не позволю… я не позволю ей забрать его у меня… Мисато молча шла рядом, полагая, что любые другие слова будут лишними. Она глубоко внутри знала, что у Аски и Рей огромное количество разногласий. Эта подростковая бравада, которую источала рыжая, начинала утомлять Мисато; кто-то должен был проучить Аску. — …и вот, после трёх дней поисков мы наконец нашли мясо! И-и ты не поверишь где! Я зашёл в этот круглосуточный магазин; можешь себе представить, что круглосуточный магазин пережил взрыв? И он был почти цел. В общем, мы искали воду, и я нашёл вяленое мясо! Ты не представляешь, как это было вкусно. Рей слабо улыбнулась, пока Синдзи подробно рассказывал о своём опыте первых недель после возвращения, стараясь держать глаза на его лице, а не смотреть на его торс всякий раз, когда он отводил взгляд. Она с силой вонзала ногти в мягкую плоть ладоней, когда он шипел от боли и пытался замаскировать это смехом. Он без умолку говорил уже около получаса, рассказывая ей всевозможные истории, в которые был втянут, пытаясь выжить в постапокалиптическом мире, куда вернулся. Даже когда она пыталась погрузиться в его странные рассказы о поисках припасов в руинах магазинов и зданий, её мысленный взор блуждал по его груди и животу, задаваясь вопросом, сколько раз Аска его била. Сколько раз она использовала его для своего удовольствия. Отвратительно, — подумала она. Синдзи прервал свой краткий монолог, чтобы встревоженно уставиться на Рей, которая даже бессознательно почти сверлила взглядом его живот. — Рей, что-то не так? Она не повернулась к Синдзи; вместо этого она опустила глаза на свои руки, избегая его взгляда. — Я… сожалею. Синдзи моргнул, удивлённый. — Сожалеешь? О чём ты сожалеешь, Рей? Ты вроде как спасла мир, знаешь ли. Ты спасла меня, не думаю, что тебе есть за что извиняться. — Он улыбнулся ей, довольный собой и своим ответом, но Рей не выглядела убеждённой. — Я не спасала мир, я была катализатором Третьего Удара и поэтому разделяю вину за его свершение, но я извиняюсь не за это. — Прежде чем Синдзи успел возразить, она продолжила. — Я сожалею, что меня не было здесь, что я позволила ей сделать это с тобой. Мысли Синдзи полностью остановились, когда багровые глаза Рей встретились с его собственными, давая ему ясно увидеть гнев внутри своей сестры. — Ч-Что? О чём ты говоришь? — спросил он, его глаза почти выпучились от тревоги. Ему совсем не нравилось направление, которое принял разговор. — Я говорила тебе раньше, Синдзи. Я знаю, что сделала Сорью, что она делала с тобой последние восемь месяцев. Всё тело Синдзи окаменело, зрачки расширились от шока и мрачного понимания, заставив его чувствовать тошноту и страх. . — Эм… Я-я не думаю, что хочу говорить об этом, Рей. Можем мы оставить это? В этот момент между ними повисло тяжёлое молчание. Глаза Рей сузились до щёлочек, но она смотрела не на него, она яростно сверлила взглядом пол, её руки были крепко сжаты в кулаки на лёгкой ткани простыней, пытаясь контролировать гнев, который рос в ней с каждой секундой. — Почему ты настаиваешь на том, чтобы защищать её? — Рей посмотрела на брата с хмурым видом, наконец нарушив молчание. — Что? — Синдзи бессознательно отодвинулся от Рей, почти чувствуя исходящий от неё гнев. Он не видел её глаз, тонкая завеса голубых прядей мешала, но он мог ясно различить глубокую печаль на её лице. — Ты настаиваешь на защите Второй, даже когда она чуть не лишила тебя жизни. Неужели ты не понимаешь, что она не способна ни на что, кроме как причинять боль другим? Она просто безумная маленькая девочка, плачущая по своей мамочке и срывающая на тебе свой гнев и разочарование. Она чувствует себя опозоренной и жалкой из-за того, что она такая неудачница, и поэтому нападает на тебя, чтобы почувствовать себя лучше, как ты этого не видишь? — Эти слова подействовали на Первое Дитя успокаивающе, но, к её крайнему удивлению, Синдзи мрачно смотрел на неё. — Не говори о ней так, — сказал Синдзи низким, опасным тоном. Рей встретила его взгляд в упор. — Разве я говорю неправду? — ровно парировала она, заставляя его хмуриться ещё больше от её сдержанного тона. — Мне плевать, правда это или нет, просто не говори о ней так. Слушай, давай поговорим о чём-нибудь другом, ладно? — резко ответил Синдзи. Тупая боль в груди неуклонно усиливалась, подпитываемая стрессом. Эти мысли… те же самые мысли проносились у него в голове, когда он душил её. И Рей знала это. — Нет, — резко ответила его сестра, сохраняя голос ровным, но глядя на него исподлобья. — Я не позволю этому продолжаться. Если ты недостаточно силён или не будешь защищать себя, тогда я защищу тебя. Синдзи подавил желание закричать от разочарования. — Мне не нужна твоя защита, понятно? — прорычал он, чувствуя себя слишком похожим на ребёнка, которого отчитывают. — Позволь не согласиться, — сказала Рей, игнорируя его гневный взгляд. — Посмотри на себя. Посмотри, что она сделала, что ты позволил ей сделать. Ты едва можешь ходить, не говоря уже о том, чтобы нормально дышать, и ты мог остановить это в любой момент, так как ты, очевидно, сильнее её. — Она подняла руку, заставляя брата замолчать, когда он собирался перебить её. — Даже не думай говорить мне, что ты заслуживаешь всё это, Синдзи. Ты уже достаточно настрадался, и какими бы ни были твои поступки в прошлом, она зашла слишком далеко. Я знаю, ты сейчас сбит с толку и расстроен, но теперь всё будет хорошо. Я не позволю этому прод— — ЗАТКНИСЬ! — заревел Синдзи, сжимая кулаки в абсолютной ярости. Рей запоздало поняла, что, возможно, зашла слишком далеко, затронув раны, которые были ещё слишком свежи. — Ты не понимаешь, мне плевать, видела ли ты мои мысли или её. То, что ты знаешь её прошлое, не даёт тебе права… просто появиться из ниоткуда и судить её! — Боль становилась удушающей, но его ярость кипела, как горячая магма, готовая вырваться на поверхность. — Это наше дело, не твоё! Не Мисато, не Тодзи или Кенсуке; это касается только меня и её, понятно! — Нет! — воскликнула Рей с равной силой. — Я твоя семья; твоё благополучие — моя забота, Синдзи! — Тогда где ты, блядь, была! — закричал Синдзи прямо ей в лицо, полностью потеряв самообладание. Рей застыла на месте, её глаза расширились от чистого шока при звуке его голоса. — Она вернулась, она вернулась ко мне и дала мне причину жить, неужели ты не понимаешь? Я сходил с ума, с ума! У меня начались видения, я не мог отличить сон от яви! Она… она помогала мне находить еду, даже после всего, что я с ней сделал, даже после того, как я пытался её убить! Она помогла мне выжить, помогала разводить костры и правильно ставить палатку, она даже научила меня обрабатывать раны… она помогла мне удержаться в реальности, в моей грёбаной жизни! Ты просто швырнула меня в пустой мир и ожидала, что я выживу! — Синдзи сильно закашлялся на несколько секунд, пытаясь вдохнуть немного столь необходимого воздуха в свои заживающие лёгкие. Рей воспользовалась этим как возможностью вмешаться. — Синдзи, она бьёт тебя. Она не остановится и не изменится, если уж на то пошло. Неужели она должна убить тебя, чтобы ты понял, что она не способна ни о ком заботиться? — сказала она, пытаясь немного ослабить напряжение. Её усилия, однако, были тщетны; её комментарий был лишь грубым напоминанием о том, что Мисато, Рицуко и все в NERV говорили Синдзи восемь месяцев, поэтому его гнев и разочарование взорвались. Адреналин, бурлящий в его теле, на мгновение притупил боль в восстанавливающейся диафрагме. — Мне плевать, бьёт она меня или нет! Я выдержу, я выдержу всю её ненависть, если это значит, что она будет в моей жизни! Это меньшее, что я могу сделать после того, как позволил ей умереть! Я выдержу, чёрт возьми, и мне не нужна твоя помощь! Наконец боль победила, и Синдзи пришлось остановиться, схватившись за бок и замедляя дыхание, чтобы уменьшить боль. Его лицо было искажено агонией, заставляя Рей чувствовать вину и стыд за своё недавнее поведение. Так вот оно что; он не был с ней рядом, потому что чувствовал себя виноватым. Это было частью, но его причины уходили дальше даже её понимания. Рей уже собиралась положить руку ему на плечо, когда дверь в её комнату открылась, впуская расстроенную рыжеволосую с подносом. Первое, что увидела Аска, войдя в маленькую комнату, был Синдзи, кашляющий и хватающийся за грудь, а Рей сидела рядом с ним, протянув руку. Самое мрачная гримаса появилась на её лице. Рей повернула голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Аска яростно разворачивается, пихает поднос в не ожидающие и уже занятые руки Мисато и быстро поворачивается к ним обоим с яростным рычанием на лице. — Эй, какого чёрта, Аска? Я не могу нести всё это дерьмо! — пожаловалась Вице-коммандер, пытаясь отвлечь гнев девушки, но с треском провалилась, так как Аска подошла к паре и схватила Рей за рубашку. — Какого хрена ты только что сделала, Вандер-гёрл?! — закричала Аска, отталкивая Рей от брата. — Синдзи, ты в порядке?! — Рыжеволосая села рядом с Синдзи, который всё ещё пытался взять дыхание под контроль. — Д-Да, я в (кашель) порядке! Не… беспокойся об этом, — сумел ответить Синдзи, чувствуя, как боль медленно отступает обратно к тупой, и пытаясь предотвратить любые насильственные действия между двумя девушками. И его, и Мисато усилия останутся незамеченными ни одним из пилотов, но Синдзи почувствовал очень сильный укол в груди, заставивший его почти упасть на кровать в чистой агонии. Грациозно поднявшись на ноги, Рей с ненавистью, превосходящей её собственное понимание, уставилась на Аску. — У тебя есть наглость спрашивать об этом, Вторая, — выплюнула Рей. — Ты причина, по которой Синдзи даже дышать нормально не может; и ты смеешь притворяться, что он тебя хоть сколько-нибудь волнует? Ты мне отвратительна. — Она сделала несколько шагов от кровати, пока Аска встала и на мгновение забыла о Синдзи. — Что ты только что сказала? — вскрикнула Аска, сжимая руки в тугие кулаки. Мисато воспользовалась моментом, чтобы бросить оба подноса на тумбочку и схватить Синдзи с кровати, мягко оттаскивая его от того, что вот-вот должно было стать рингом. Он запротестовал, но был всё ещё слишком слаб, чтобы оказать хоть какое-то сопротивление крепкой хватке опекунши. Это, однако, не ускользнуло от внимания бывшего Второго Дитя. — Куда ты его забираешь? — сказала она, не отрывая взгляда от Аянами. Мисато посмотрела на спину своей девочки, задаваясь вопросом, правильный ли выбор она делает. — Забираю его в безопасное место, где он сможет получить немного кислорода, а вы не будете мешать его выздоровлению. Только не поубивайте друг друга. Обе девушки молча кивнули, ожидая, пока они выйдут из комнаты. Прежде чем дверь зашипела, закрываясь, Аска бросила на Синдзи извиняющийся взгляд, беззвучно шевеля губами: «Прости». Дверь закрылась, давая им обеим желанное уединение. — Ладно, Чудо-сучка. Почему бы тебе не сказать это последн— — Остаток фразы оборвался, когда кулак Рей встретился с левой щекой Аски. Удар был настолько сильным, что Аска чуть не упала на пол. Тем не менее, от удара у неё на несколько секунд закружилась голова. — Ты. Мне. Отвратительна, — очень медленно повторила Рей, принимая агрессивную стойку и нанося удар ногой с разворота, нацеленный в голову Аски. Рыжеволосая, однако, была далеко не беспомощна. Она перехватила удар бывшей Первой и ответила яростным ударом чуть выше носа Рей, заставив ту отступить к стене. Аска сплюнула на пол, ощупывая рот на предмет выбитых зубов и, не найдя таковых, усмехнулась Рей, которая закрывала лицо руками, пытаясь сфокусировать зрение. — Ага, чувство взаимно, Рей. Кто ты, чёрт возьми, такая, чтобы приходить сюда и вмешиваться? Это не твоё дело! Рей быстро оправилась и, двигаясь быстрее, чем Аска могла уследить, всадила кулак ей в живот. Согнувшись от боли, Аска почувствовала, как тяжёлая рука опустилась ей на голову и схватила прядь волос. Как раз когда Рей собиралась ударить её головой о тумбочку, рыжеволосая врезала ей локтем прямо в рёбра. Воспользовавшись моментом, когда хватка Рей ослабла, она развернулась и ударила её по левой щеке. Рей тотчас повернула голову и ответила своим ударом, на этот раз попав Аске над глазом. Они обменивались ударами около минуты, прежде чем разошлись, обе тяжело дыша и пытаясь сфокусироваться сквозь боль и головокружение. Рей метала кинжалы взглядом в свою противницу. Ей нужно было выпустить весь гнев наружу, поэтому она произнесла слова, которые, как она знала, сломят бывшее Второе Дитя. — Не так весело, когда твоя жертва даёт сдачи, Вторая? Глаза Аски расширились от недоверия, даже когда она пыталась выпрямиться и прояснить зрение. Она яростно зарычала, ослеплённая гневом, и бросилась прямо на бывшую Первую, сбив её с ног. Уже на полу Аска снова схватила прядь голубых волос, но на этот раз повернула голову Рей и нанесла прицельный хук по её щеке. Обе откатились друг от друга, сделав ещё один перерыв в драке, пытаясь восстановиться. Аска поднялась, ухватившись за край кровати, в то время как Рей, шатаясь, поднялась на ноги и попыталась заглушить звон в ушах. — В чем... Твоя... Проблема?! — закричала Аска через комнату, пытаясь вернуть кислород в лёгкие. — Я думала, я ясно выразилась, — парировала Рей, стряхивая головокружение. — Ты… моя проблема. Ты и тот факт, что ты избивала и насиловала моего брата! — Она схватила ближайший предмет, которым оказалась чашка с чаем, принесённая Майей утром, и швырнула её прямо в голову Аски. Если бы не тренировки Аски по самозащите, она бы не смогла вовремя уклониться, но, к счастью, её тело отреагировало, и чашка разбилась о стену. Аска наконец посмотрела Рей в глаза, и они тотчас расширились, когда она увидела яростный оскал на лице другой девушки; это было самое выразительное выражение, которое она когда-либо видела на лице куклы, и оно заставило лёгкую дрожь пробежать по спине. Аска лишилась дара речи; она просто смотрела широко раскрытыми глазами в состоянии полного шока. — Отк-Откуда ты—? — Знаю?! — закричала Рей, теряя самообладание. — Я знаю, потому что мы связаны, но какое это имеет значение для тебя? Он для тебя не более чем боксёрская груша, большая антистресс игрушка, которую ты можешь сжимать, когда твои собственные страхи и сожаления угрожают сожрать тебя заживо! Аска отшатнулась, как ужаленная. Рей, удовлетворённая, продолжила тем, что, как она знала, разрушит самые основы психики Аски. Она говорила, наслаждаясь тем, как простое использование слов ослабляет жалкое Второе Дитя. — Ты прячешься за своей яростью, потому что каждый раз, когда смотришь в зеркало, ты видишь изуродованное чудовище; ты видишь, что у твоей жизни нет цели, что у неё никогда и не было цели с самого начала. Единственное облегчение, которое ты можешь найти, лежит в привычности рутины, в безопасности, которую представляет собой причинение боли Синдзи. Ты делаешь ему больно, потому что это привычно, потому что тебе нужно снова и снова убеждать себя, что в этом мире есть хотя бы один человек, который может выносить твой вид. Рей с нечеловеческой силой подавила улыбку, увидев, как рыжеволосая уставилась в пол, сжавшись в комок, как умирающий паук. Поделом, — мрачно подумала она, не в силах заглушить чувство полного отвращения к себе, пришедшее с осознанием того, как сильно она наслаждается этим. Ей нужно было продолжать, ей нужно было убедиться, что то, что она видела в Красном море, было правдой. — Ты всё ещё обманываешь себя, думая, что он заботится о тебе? — жестоко спросила Рей. Аска отступила к двери, отчаянно закрывая уши, сползая на пол. — Заткнись… Заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись… — Она раздирала собственную кожу головы, пока комплексы, пожиравшие её ежедневно, заливали её всю, делая рыжеволосую совершенно беззащитной. — Как он может заботиться о человеке, который насиловал его? — Рей подошла ближе; почти подползла, холодно вытаскивая страхи Аски и швыряя их ей в лицо. — Однажды, — продолжила она, схватив Аску за горло с убийственной силой и заставляя другую девушку смотреть ей в глаза. — Он сорвётся и закончит то, что начал на том пляже, не так давно. Ты всё ещё просыпаешься, чувствуя его руки на своём горле, не так ли? Аска смотрела широко раскрытыми глазами; она чувствовала, как волна за волной чистой ненависти омывает её. Никогда прежде она не чувствовала себя настолько презираемой кем-либо; только ненависть Синдзи к ней, когда он убивал её в гостиной, была столь же интенсивной, и это ужасало её. — Вот почему тебе нужно бить его, почему тебе нужно, чтобы он истекал кровью, не так ли? Жалко думать, что ты так отчаянно нуждаешься в его внимании и обществе, что боишься спать одна; но ты… в ужасе от того, что твои действия могут пробудить в нём. В таком ужасе, что тебе нужно стыдить его; тебе нужно уничтожать его, чтобы это мимолётное чувство превосходства могло вернуться, хотя бы на несколько секунд, даже когда тебя саму тошнит от того, что ты делаешь? Тогда, и только тогда, когда он лежит у твоих ног, ты можешь позволить себе быть уязвимой и цепляться за любое тепло, которое ты можешь украсть у него… Рей сжала хватку сильнее, вонзая ногти глубоко в кожу Аски, позволяя накопившемуся разочарованию и ненависти, о существовании которых она даже не подозревала, затопить её чувства. Рыжеволосая осталась застывшей, погружённой в состояние паралича, пока ненависть к себе пожирала всё, что осталось от её боевого духа. Её руки беспомощно лежали на полу, всё её тело, казалось, было бесполезным; её гордость, так долго определявшая существование Сорью Аски Лэнгли, оставалась странно подавленной, пока её лёгкие медленно начинали гореть. — Ты не более чем испуганная маленькая девочка, цепляющаяся за единственного человека, который заставляет тебя чувствовать себя целой, но слишком напуганная, чтобы принять тот факт, что он сильнее, лучше тебя. Рей приблизилась, почти шепча Аске на ухо. — И если ты когда-нибудь снова причинишь ему боль, я сломаю каждую кость в твоём теле. — Аянами отпустила свою жертву и ударила её по лицу, заставив Аску опрокинуться на пол. Аска попыталась встать с пола, кашляя и хрипя, но наконец-то смогла нормально дышать. Как раз когда ярость Рей начала утихать, гнев Аски вспыхнул. Прежде чем Рей смогла отреагировать, рыжеволосая закричала в абсолютной ярости и нанесла сокрушительный удар ногой ей в живот, за которым последовал удар локтем прямо в шею, но как раз когда та собиралась упасть, Рей схватила Аску за волосы и повалила на пол, заставив рыжеволосую удариться голым коленом. Рей воспользовалась моментом и изо всех сил ударила противницу по щеке. Они крутились на полу, каждая на мгновение получала преимущество над другой, и каждой удавалось нанести несколько ударов время от времени, прежде чем полное истощение обрушилось на них. Аске наконец удалось оказаться сверху измождённой Рей, схватить ещё одну прядь голубых волос и занести руку для сокрушительного удара по её носу, но в этот момент она увидела лицо Синдзи прямо там, где было лицо Рей. Её гнев исчез, оставив её ослабленной и более чем избитой. Не имея больше сил, она рухнула рядом с сестрой Синдзи. Они обе некоторое время лежали на полу, довольствуясь восстановлением сил и попытками оправиться от многочисленных ударов, нанесённых их юным телам. — Ты… несёшь чушь, будто имеешь на это право, а потом… — прохрипела Аска рядом со своим «врагом», позволяя горечи вырваться наружу. — Где… ты, блядь, была, а? Аска не могла этого видеть, но глаза Рей расширились от удивления при её выборе слов. Синдзи сказал ей то же самое всего несколько минут назад. Аске удалось немного прояснить свои мысли, но она всё ещё была слишком избита, чтобы встать с удобного места на полу. — Мы… были командой, несмотря на то, что ты и я думали друг о друге. Мы нуждались друг в друге, у нас больше никого не было, и… и в конце концов ты пришла в себя в самый последний момент. — Аска подползла обратно к тому месту, где лежала Рей, и схватила её за волосы, заставляя другую девушку посмотреть ей в глаза. — Ты знала, что это случится. Ты знала и соглашалась с этим до последней секунды. Мне плевать, кто ты или как этот ублюдок тебя воспитал, мне не всё равно, что ты оставила нас одних разбираться с остатками мира, хотя это никогда не было нашей проблемой. Аска отвела взгляд, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — То, что я сделала с Синдзи… что я сделала… нельзя простить. Я никогда не смогу это исправить, как бы я ни старалась… — Она угрожающе приблизилась к лицу Рей, прижав руки другой девушки коленями. — Но будь я проклята, если бесполезная маленькая кукла вроде тебя думает, что может просто прийти и судить меня на пустом месте. — Глаза Аски сузились, как у хищника. — Ты не знаешь, через что, блядь, я… мы прошли. Так что заткнись, блядь! Как раз когда она собиралась нанести сокрушительный удар по лицу Рей, синеволосая привела в движение нижнюю часть тела и со всей силы врезала обоими коленями Аске по спине, сумев оставить рыжеволосую бездыханной достаточно долго, чтобы высвободиться. Аска упала на бок, но адреналин, всё ещё бурлящий в её организме, сумел притупить боль и полностью сосредоточить её разум на Рей. Как только измотанная Первая попыталась встать, Аска нанесла апперкот прямо ей по почкам, только чтобы снова схватить её за голову и повалить Рей на пол, но и сама была слишком уставшей, чтобы сделать больше, чем просто сверлить её взглядом. — Я знаю… большую часть, — произнесла Рей, глядя на Аску. — Я чувствовала его боль, его смятение, его безумие. Я чувствовала твой страх, твою собственную ненависть и твою боль. Мне известно, что он… позволил тебе умереть. — Глаза Аски необъяснимо расширились, услышав эти слова. Боль от копий, от зубов; всё ещё глубоко засела в её сознании. Рей не обратила внимания на удивление Аски и вместо этого продолжила тем, что, как она знала, станет последним штрихом. — Ты когда-нибудь задавалась вопросом, однако; заслуживала ли ты спасения? Тишина была её единственным ответом. Широко раскрытые глаза Аски не изменились. — Скажи мне, можешь ли ты вспомнить хоть один момент, когда была с ним добра? — Рыжеволосая наконец отвела взгляд от неё, более того, она полностью высвободилась из хватки другой девушки и села на кровать, позволяя растрёпанным волосам скрыть глаза. — Ты не должна была пережить Третий Удар, Вторая. — Снова Рей почувствовала взгляд другой девушки с пола, но не удосужилась ответить на него или даже встать. — Ты была той душой, которую SEELE и NERV были готовы полностью принести в жертву для завершения Третьего Удара. Ты была не более чем подношением, спусковым крючком для безумия Синдзи. И единственная причина, по которой ты жива здесь, сегодня, в том, что Синдзи не может представить реальность без твоего присутствия. Ты — часть его мира и поэтому смогла вернуться. Аска вздохнула, проведя рукой по спутанной копне волос. — Ага… я знаю это. Рей сердито фыркнула в ответ на её комментарий, медленно поднимаясь на ноги. — И всё же ты постоянно причиняешь ему боль, потому что всё ещё слишком напугана, чтобы позволить ему заботиться о тебе. — С остатками сил Рей подошла к ней и дала Аске ещё одну пощёчину для верности, стараясь не поддаться оглушительной боли во всём теле. Даже ладонь начала саднить от всех пощёчин. — Если ты когда-нибудь снова причинишь ему такую боль, я приду к тебе не с кулаками, Вторая. Аска болезненно усмехнулась, пытаясь не рухнуть на кровать и не испустить долгий крик агонии. — Ага, это я тоже знаю. — Она ограничилась тем, что легонько пнула Рей по ноге, заставив ту споткнуться на пути к двери. Как раз когда Рей собралась выходить, Аска с удивлением услышала, что обычно монотонный голос девушки окрасился ноткой сарказма. — Это было… приемлемо. А теперь, если позволите, я обращусь за медицинской помощью и избавлю вас от каких-либо претензий. Аска фыркнула, отказываясь смотреть на Рей. — Ага, нам определённо стоит делать это почаще, подруга. Может, сделать это ежемесячным ритуалом или что-то в этом роде. В следующий раз снимем ринг и всё такое. — Единственным ответом было шипение металлической двери, открывающейся и закрывающейся. Полностью измотанная, Аска рухнула на матрас и оставалась там около часа, ни на секунду не задаваясь вопросом, почему Рей не удосужилась вернуться в комнату; она отдыхала без помех, пока недовольная Мисато не вошла в дверь. Старшая женщина бросила сочувственный взгляд на свою подопечную, задаваясь вопросом, в какой момент она решила, что бросить пить — хорошая идея. Видишь, — сказала Вице-коммандер Аске. — Из-за такого дерьма я вообще никогда не хотела заводить детей. — Аска не удосужилась ответить чем-то, кроме тихого мычания. — Пошли, Джет Ли, поедем домой. --- Глаза Рицуко пробегали по файлу, представленному на её рабочем столе, задаваясь вопросом, как можно было скрывать такую информацию так долго. Что бы это ни было, оно было слишком опасным, чтобы держать в секрете. Если у SEELE было такое мощное оружие, почему они не использовали его раньше? Могло ли быть так, что такое оружие было ответственно за AT-поле, которое обнаружила MAGI? — Хмм… это нехорошо. Тестовый пилот № 7. Обозначение 0487110. Возраст: 13. Эксперимент по контакту: провален. Субъект: мёртв. Тестовый пилот № 8. Обозначение 0480111. Возраст: 14. Эксперимент по контакту: провален. Субъект: отсутствие реакции после комы. Тестовый пилот № 9. Обозначение 0480112. Возраст: 12. Эксперимент по контакту: провален. Субъект: мёртв… Тестовый пилот 11…14… Субъект: мёртв… мёртв… мёртв… Эксперимент по контакту провален… Тестовый пилот 19… Смерть мозга… провален… провален… В конце длинного списка она нашла один номер, который не заканчивался на «провален» или «мёртв». Тестовый пилот под обозначением «№ 21», по-видимому, смог выжить в первом тесте на синхронизацию, но не было никакой дополнительной информации ни о процедуре, ни даже о показателях такого эксперимента. В тексте просто говорилось: «Эксперимент по контакту: достигнут. ОСТОРОЖНО». Документ необъяснимо обрывался, словно данные были отсечены. Что было хуже, так это тот факт, что показатели синхронизации детей, использованных в экспериментах, неуклонно росли до определённого момента, когда что-то случалось и они умирали или превращались в овощей без какой-либо видимой причины. Импульсы шли вспять, показатели синхронизации падали до нуля, и субъекты получали необратимые повреждения мозга. Читая дальше, она наткнулась на главу отчёта под названием «СИБИРЬ». Заинтригованная, Рицуко быстро просмотрела информацию, её глаза становились всё шире, а беспокойство всё глубже с каждым словом. ОСТОРОЖНО — ТЕСТЫ ДНК НЕУБЕДИТЕЛЬНЫ — ПИЛОТ НЕСТАБИЛЕН — СУБЪЕКТ ВЫШЕЛ ИЗ-ПОД КОНТРОЛЯ — СИНХРОНИЗАЦИЯ 147% — ЭКСПЕРИМЕНТ ДОСТИГАЕТ ОПАСНЫХ УРОВНЕЙ ЭНЕРГИИ — ГРАНИЦА ЭГО НАРУШЕНА — АКТИВАЦИЯ ОРГАНА S2 — КРАСНОЕ НЕБО — БЕРСЕРК — ОПАСНОСТЬ — 285 ЖЕРТВ — ОПАСНОСТЬ. Только жжение в лёгких заставило её понять, что она задерживала дыхание. Берсерк. По-видимому, SEELE откусили больше, чем могли прожевать, с тем, с чем экспериментировали в Сибири, что было плохой новостью для неё или человечества в целом. Что было настолько нестабильным, что сами старики не решались использовать это в своих интересах? Что они могли пробудить такое, что так их напугало? Те самые люди, которые дважды пытались контролировать конец света, колеблются использовать мощный актив в своих интересах... это не имело никакого смысла. Диск давал больше вопросов, чем ответов, но оставлял один факт совершенно ясным. Где-то там всё ещё было что-то ещё, обладающее силой Евангелиона, что-то, чего боялось само SEELE. У неё не было сомнений, что если надавить достаточно сильно, старики выпустят на волю так называемый Проект Икс. Это, однако, не то, что беспокоило Рицуко; иметь дело с постапокалиптическими тварями и уничтожать их было её работой, в конце концов. Нет, её беспокоил метод; если они хотели победить, был только один способ. Единственное, что было достаточно сильным, чтобы остановить EVA, — это другая EVA, но та, что была в их распоряжении, была каким-то образом разумна и, скорее всего, подчинялась только психованной, непредсказуемо агрессивной рыжеволосой, которая не далее как час назад участвовала в кулачном бою с недавно вернувшимся Первым Ребёнком по единственной причине — выразить взаимную ненависть друг к другу. Рицуко это совсем не нравилось. Каждый раз, анализируя ситуацию, она приходила к одному и тому же тревожному выводу. Аске придётся пилотировать снова.

***

Поездка домой была мертвецки тихой; Мисато не проронила ни слова, ведя машину по улицам. От Командира нельзя было разобрать ничего, кроме приглушённого ругательства, когда она на опасной скорости уворачивалась от валуна или другой машины. Единственный обмен словами между ними произошёл, когда Аска отчаянно спросила, как Синдзи, и Мисато холодно заверила её, что с ним всё в порядке и он отдыхает дома. Глаз болел и начинал опухать. Раны на шее начали ужасно саднить, щека уже покраснела и слегка посинела сбоку. Бока болели при дыхании, а горло представляло собой один большой уродливый красный синяк. Даже сквозь боль она чувствовала странное облегчение, словно какое-то возмездие наконец свершилось. Единственное, что её беспокоило, — это реакция Синдзи, когда он узнает, что она избила его сестру в её первый день возвращения в мир живых, но кроме этого ей было плевать на то, что думали об этом Мисато или Рицуко. Не успела она опомниться, как они уже шли рядом по почти пустой парковке у их здания, приближаясь ко входу, пока Аска слегка прихрамывала чуть поодаль от опекунши. — Итак, — сказала Мисато, разглядывая свои ногти и делая вид, что ей всё равно на избитое состояние Аски. — Хорошо повеселилась, подравшись со своей маленькой подружкой? Даже сквозь боль Аске удалось фыркнуть. — Можно и так сказать, — язвительно ответила Аска, чувствуя, как щиплет щеку при каждом слове. Они вошли в лифт, тихо посмеиваясь, чувствуя себя немного комфортнее друг с другом. Мисато посмотрела на свою подопечную, заметив уродливый синяк на колене Аски и ужасные следы от пальцев вокруг её горла. Но что её беспокоило, так это отсутствие какого-либо огня в глазах девушки. Это определённо не входило в план. — Эй, — мягко сказала она, заставив рыжеволосую удивлённо уставиться на неё. — Это последний раз, когда ты ввязываешься в такую драку, поняла меня? — Как только Аска собралась возразить, она подняла руку. — Даже не думай. Я позволила Рей вытирать о тебя ноги, потому что меня начало тошнить от твоего поведения, но будь я проклята, если позволю кому-то ещё снова причинить тебе такую боль. И я лично упакую тебя в коробку и отправлю обратно в Германию, если ты ещё раз ввяжешься в драку без веской причины. Аска просто фыркнула, задаваясь вопросом, где, чёрт возьми, было это материнское отношение во время атак Ангелов, когда оно было ей так нужно. — Итак… полагаю, ты не очень хочешь говорить, — сухо прокомментировала Мисато за мгновение до того, как лифт пикнул и двери открылись. Ни одна не двинулась с места. Аска смотрела в пол, пытаясь привести в порядок бурю в своей голове. — Моя чёртова челюсть адски болит, и, кажется, я прикусила язык, так что нет. Я не хочу говорить. Мисато усмехнулась, двигаясь по коридору и проверяя, чтобы снайперы и служба безопасности вокруг здания были на своих местах. — Ты не хочешь говорить со мной, но держу пари, что дома ты будешь петь и жаловаться своему маленькому Син-тяну, хмм? Несмотря на то, что её щека начала синеть, Аска сумела покраснеть, но продолжала идти. Мисато усмехнулась за её спиной. — Знаешь, он был очень расстроен из-за вашей маленькой разборки с Рей. Он кричал по телефону, когда я увидела Рей в лазарете. Боже, этот ребёнок просто не понимает значения слова «покой». Аска ничего не сказала; она просто продолжала идти, пока они не дошли до двери квартиры. Рыжеволосая чувствовала себя действительно глупо, хотя никогда бы этого не показала. Она мастерски умудрилась испортить первый день Синдзи дома и его воссоединение с давно потерянной сестрой. Она даже боялась войти в дом и встретиться с Синдзи и той враждебностью, которую пробудила в нём. Синдзи мог быть очень страшным, когда злился, и, даже если она никогда не говорила этого вслух, она до смерти боялась этой его стороны. Дверь зашипела, открываясь, прежде чем она успела пригладить спутанную копну волос на голове, но всё это стало совершенно бессмысленным, когда она заметила определённого парня, сидящего на диване. Никогда не уклоняясь от битвы, Аска упрямо подняла голову и вошла в дом раньше своей опекунши. Ей совершенно нечего было объяснять; Рей спровоцировала её, и она ответила, всё просто. — Синдзи! Мы дома! Будь так добр, подлатай нашу маленькую немецкую дьяволицу? — Мисато почти потребовала, проходя через дом и роясь на кухне. Оказавшись внутри, Вице-Командир уставилась на кухонный стол широко раскрытыми глазами. — Ты приготовил ужин? Синдзи, чёрт возьми, я же сказала тебе отдыхать! — Ответа не последовало, поэтому, разочарованно и устало фыркнув, Мисато наложила себе здоровую порцию еды и направилась в свою комнату, полная решимости поесть, а затем принять долгую расслабляющую ванну. Аска задержалась у двери чуть дольше, задаваясь вопросом, не слишком ли поздно развернуться и прогуляться по парку пару часов; может, Синдзи не будет так зол, как в данный момент. Сам тот факт, что он полностью проигнорировал просьбы Мисато, говорил о многом. Она услышала, как зашуршал диван, когда Синдзи встал и медленно пошёл в ванную, вероятно, за аптечкой, чтобы терпеливо очистить и перевязать её раны, как она научила его не так давно. Это было просто смешно; всё, что ей удавалось, — это причинять Синдзи боль и страдания, даже когда она пыталась изменить своё отношение, чтобы они могли стать ближе. — Чёрт, — прошептала она, пытаясь сдержать слёзы, грозившие пролиться в любой момент. — Боже… чёрт… — Аска. Глаза Аски расширились, когда Синдзи позвал её по имени. Она была удивлена, услышав от него такую холодность; для него было совершенно нехарактерно действовать так бесстрастно. Это жутко напомнило ей Командира Икари, но она решила, что встреча с Синдзи лицом к лицу здесь и сейчас положит конец этому ужасному дню и что потом она сможет немного расслабиться в душе. Рыжеволосая вздохнула, когда Синдзи снова произнёс её имя от стола, где он, по-видимому, раскладывал бинты, воду и дезинфицирующее средство, необходимое, чтобы залатать её. Она шла как можно медленнее и осторожнее, стараясь оттянуть неизбежное, а также пытаясь мельком увидеть лицо Синдзи, прежде чем сесть с ним, но его голова была опущена. Аска прекратила свои колебания и бесцеремонно плюхнулась на стул рядом с ним, вскоре зашипев от боли из-за своих необдуманных действий. К её крайнему удивлению, Синдзи мягко усмехнулся. — Тебе стоило бы быть осторожнее, знаешь ли. Я говорю тебе это восемь месяцев. — Он без предупреждения взял её правую руку, осматривая разбитые костяшки и опухшую кожу вокруг, казалось, не замечая недоверчивого взгляда, которым Аска сверлила его. — Ты всегда настаивала на том, чтобы идти в самые плохие здания, когда мы искали еду, помнишь? Аска горько-сладко улыбнулась воспоминаниям, о которых он говорил. Те редкие моменты, когда они действительно понимали друг друга в течение той недели; те редкие моменты нормальности и доброты, когда она причиняла себе боль, пытаясь добыть что-то вкусненькое на ужин, а он обрабатывал её раны, готовил ванну и вскоре перевязывал её. Ага, — прошептала она, глядя в пол. — Я помню. — Эй, Аска! Я не думаю… это здание выглядит небезопасным! — Ты что, идиот? Оно совершенно безопасно, видишь? А теперь давай, я хочу мяса! — Подожди, не прыгай на него! Аска! — А-а-а! — Ой! Боль от прикосновения влажной тряпки к костяшкам заставила её вскрикнуть, но успокаивающее ощущение тёплой воды, смывающей запёкшуюся кровь и расслабляющей ушибленную кожу, было благословением. Синдзи снова усмехнулся, стараясь сосредоточиться на ранах; к счастью, у неё не было ран, которые он не мог бы обработать. Воспоминания о том времени были по большей части мрачными, но те редкие моменты были одними из немногих, которыми Синдзи больше всего дорожил в своей памяти. — Ты никогда меня не слушала, но, думаю, это просто ты такая… — Ой… — Видишь? Я говорил тебе не ходить в то здание, и я говорил тебе не прыгать на крышу. — Я знаю, но обязательно ли быть таким чертовски грубым, Бака? Имей хоть каплю нежности, ради бога! — Эм… Я не думаю, что прыжки по ненадёжной крыше — это проявление нежности… — А-ах! М-м! У-у-у…! Заткнись и обрабатывай чёртову рану! Когда ты вообще превратился в умника? Закончив с костяшками, Синдзи окунул тряпку в маленькую миску с тёплой водой на столе, стараясь отжать лишнюю воду, прежде чем приподнять край юбки Аски, чтобы обработать колено. — Эй! Какого чёрта, Синдзи? — потребовала Аска, густо краснея, когда он наконец посмотрел на неё с невинным видом. — Что? — беззаботно спросил он, моргая на неё своими голубыми глазами. — Я ничего такого не видел, знаешь ли. — Он продолжил обрабатывать рану, даже когда Аска издала возмущённое «хм» и скрестила руки на груди, глядя в потолок с раздражением, но всё ещё ярко-краснея. — Тебя бы не убило проявить немного нежности, идиот, — тихо прокомментировала Аска, заставив Синдзи немного рассмеяться, пока он мыл и успокаивал синяк на её колене. — Ага, знаю. Эй, в ванне горячая вода, если хочешь искупаться, потом я смогу обработать это, и мы пойдём спать. Аска снова фыркнула, сверля Синдзи взглядом, когда он мягко прижал влажную тряпку к порезу над её бровью и убрал тонкую полоску запёкшейся крови вокруг. — Ты, идиот, должен отдыхать, а вместо этого приготовил ужин и наполнил ванну? Какого чёрта с тобой не так? — Она ткнула в него пальцем, притворно возмущаясь. — Ты пытаешься втянуть меня в неприятности, да? Синдзи застенчиво улыбнулся ей, окончательно сбив рыжеволосую с толку своим солнечным настроением. Когда она успокоилась, а Синдзи продолжил осторожно и нежно успокаивать кожу вокруг её щеки, Аске удалось собраться с духом и задать вопрос, которого она боялась. — Эй, Синдзи, — неуверенно сказала она, мягко убирая его руку от своего лица. Когда он мычанием ответил, она прочистила горло и приготовилась к худшему. — Почему ты не злишься на меня? Ну серьёзно! Я испортила твой первый день дома! Я… я подралась с твоей сестрой. Я… — Она уныло вздохнула, нахмурившись, глядя в пол, ожидая ответа Синдзи. Тот факт, что он прикасался к ней, был рядом с ней всего через месяц после того, как боялся её присутствия, ускользнул от внимания рыжеволосой. Синдзи нахмурился на секунду, вспоминая горькое чувство, в котором он варился последние несколько часов до прихода Аски. Иногда он задавался вопросом, почему ему никогда не дают передышки, но он не чувствовал себя особенно плохо. Он больше не боялся присутствия Аски, но был очень расстроен из-за Рей. — Ау? Ты тут? — Синдзи моргнул, когда рыжеволосая ткнула его в голову. — Прости, — сказал он застенчиво. — Я не злюсь на тебя, Аска. Ты просто отреагировала; это Рей продолжала давить. Ты даже толкала меня пойти к ней. Неважно, что она тебе не нравится, ты всё равно пришла повидать Рей, и если бы она не спровоцировала тебя… Я знаю, как ты реагируешь, когда люди на тебя давят, Аска. Я не могу злиться, если ты защищалась. Аска недоверчиво приподняла бровь, задаваясь вопросом, в какой реальности всемогущее Третье Дитя будет злиться на Рей, а не на неё, особенно после полноценной драки между ними. Это имело для неё мало смысла, но не могло не вызвать извращённое чувство восторга от осознания того, что наконец-то она превзошла идеальную куклу хоть в чём-то. Её уязвлённая гордость сделала маленький вдох, когда Синдзи взял её другую руку, медленно проводя влажной тряпкой по покрасневшей коже на руке и мелким царапинам. — Мне не… не нравится, когда люди суют нос в нашу жизнь, — сказал Синдзи, глубоко хмурясь, увидев уродливые следы вокруг её шеи. Рей придётся кое-что объяснить. — Это кажется неправильным. Они не… их там не было. Как они могут просить меня бороться с тобой? Я… я даже не заслуживаю быть рядом с тобой, а они… они приходят сюда и пытаются играть с моей жизнью, когда всё только начинает налаживаться. Они пытаются сказать мне, что делать, будто я какая-то беспомощная жертва, и это просто бесит ме— — Синдзи, — перебила Аска. Он посмотрел на неё. — Ты делаешь мне больно, — медленно сказала она, заметив, как сильно он сжимает её руку. Сразу же давление на руку ослабло, и парень рядом с ней вздохнул, уставившись в пол. — Прости, — сказал он. — Это… — Я знаю, — закончила за него Аска. — Они не имеют никакого права что-то говорить, не имеют права пытаться контролировать нашу жизнь. Они понятия не имеют, через что я… через что мы прошли, но… — Аска взяла его руку, жалко задаваясь вопросом, когда она стала такой сентиментальной, и недоумевая, когда рука Синдзи стала такой приятной на ощупь. — Но они делают это, потому что заботятся о нас. — Синдзи встретился с ней взглядом, с раскаянием заметив, как печально и виновато она выглядит. Никогда прежде он не видел её такой уязвимой. Аска перевела взгляд на потолок, пытаясь сдержать слёзы. — Я никогда не должна была делать этих вещей; я не имела права, независимо от того, что ты сделал до этого… — Горько-сладкая улыбка появилась на её усталом лице, когда её глаза слегка затуманились. — Рей была права насчёт этого. Я никогда не была с тобой добра, никогда не пыталась сблизиться с тобой или спросить, как ты себя чувствуешь утром. Я не заслужила твоей помощи. — Аска… — Нет, всё в порядке, — перебила она. — Это уже начинает надоедать, знаешь. Раньше я кричала по каждому пустяку. Думаю, иногда я всё ещё так делаю, но это не потому, что я тебя ненавижу. Всё то, что я говорила, что делала… я делала это, потому что была— — Бывшее Второе Дитя резко остановилась, почти чувствуя, как остатки её гордости сжимают голосовые связки в попытке не показать слабость. Синдзи продолжал смотреть на неё, терпеливо ожидая, пока его спутница почувствует себя достаточно комфортно, чтобы поговорить с ним. Он не был уверен, хочет ли знать, что вдохновляло худшие вспышки Аски, но если ей нужно было облегчить душу, он будет внимательно слушать. Аска наконец печально вздохнула, всё ещё глядя в пол. — Я боялась. Боялась тебя. Глаза Синдзи предсказуемо расширились от недоверия к её словам, он смотрел на неё, как в первый раз, ошеломлённый до немоты её заявлением. Ни разу эта мысль не приходила ему в голову, сама идея того, что Аска чего-то боится, казалась ему какой-то чуждой. Но прежде чем он успел ответить, она задала вопрос, на который он не смог ответить девять месяцев назад. — Синдзи, почему ты пытался меня убить? На этот раз вздохнул Синдзи, его глаза потупились и опечалились. — Наверное, я так и не смог ответить на это, да? — тихо пробормотал он, чувствуя, как рука рыжеволосой медленно сжимает его плечо. Когда их взгляды снова встретились, Синдзи увидел печальную улыбку на её красивом лице. — Знаешь, — сказала она, — я больше не сбегу, Бака. И бить тебя тоже не буду. Синдзи почувствовал, как мягкий смешок прокатился по его груди, он повернулся, чтобы посмотреть на кухонный потолок, лениво задаваясь вопросом, не остыла ли уже горячая вода в ванне. — Я… чувствовал себя преданным. И отчаявшимся. Ты была единственной, кто мог мне помочь, единственной, кто понимал. Я знал, что сделал ужасную вещь, но всё равно хотел… мне нужно было, чтобы ты помогла мне. Я просто хотел, чтобы хоть один человек проявил ко мне участие, но когда ты отказалась, я… слетел с катушек. — Он бессознательно сжал левую руку, вспоминая горькие эмоции, которые в конце концов привели его к запуску первой фазы Третьего Удара. — Весь гнев от того, что меня использовали, всё разочарование от одиночества, всё просто вырвалось наружу, когда ты сказала «нет». У меня больше не было причин существовать, и я не хотел, чтобы они были у тебя или у кого-то ещё. В тот момент… я так сильно всё ненавидел. Аска молча кивнула, прежде чем сглотнуть комок, образовавшийся в горле. — И, — почти прошептала она. — На пляже? Синдзи закрыл глаза, слегка опустив голову. — На пляже… как только я увидел тебя, я подумал, что ты просто кукла. В твоих глазах не было света, но ты дышала, ты была тёплой снаружи, но… я не знаю. Я был один какое-то время, иногда я даже не мог отличить реальность от вымысла, поэтому я подумал, что у меня снова галлюцинации. Ты была просто очередным видением, чтобы мучить меня, очередным напоминанием о моих грехах, поэтому я хотел убить тебя, заставить тебя исчезнуть, чтобы я мог гореть в аду с чистой совестью… Аска потянулась на стуле после того, как маленькое, комфортное молчание воцарилось в гостиной. Даже когда она была близка к точке абсолютной физической агонии, она чувствовала покой, превосходящий всё, что она считала возможным. Просто разговаривая, делясь с Синдзи, она чувствовала, будто гигантский груз свалился с её сердца и плеч. — Знаешь, — весело сказала рыжеволосая. — Нам нужны новые темы для разговора, Бака. Вся эта сентиментальщина начинает действовать мне на нервы, и ни при каких обстоятельствах Великая Сорью Аска Лэнгли не будет считаться мягкотелой и сентиментальной. Синдзи открыл глаза и добродушно рассмеялся над её замечанием. — И всё? Ты ничего не скажешь? — спросил он, искреннее недоверие прозвучало в его голосе. — Нечего сказать, Бака-Синдзи. Ты наделал глупостей, я наделала кучу глупостей, и каким-то образом мы всё ещё здесь. Это как рубцовая ткань, понимаешь. — Синдзи приподнял бровь. — Рубцовая ткань? — переспросил он заинтригованно. — Ага, — ответила Аска, улыбаясь, заметив длинную вертикальную линию, идущую вверх по её руке. — Рубцовая ткань никогда не бывает как нормальная ткань; она сломанная, чувствительная, деформированная и просто не такая, как раньше, и она никогда не сможет вернуться к тому, чем была. — Она провела пальцем по огрубевшему кругу на ладонях Синдзи, впервые не чувствуя ни отвращения, ни неприятия к напоминаниям о силе, некогда данной ему. — Но… рубцовая ткань прочнее. Она выдержит гораздо больше, чем нормальная кожа или кость, потому что уже была повреждена, но сумела зажить и стать лучше. Может, она никогда не будет прежней, но, возможно, это не так уж плохо. Может, один-два шрама — истинное доказательство того, что ты жил и взрослел. Синдзи наслаждался теплым чувством руки Аски в своей. Он сжал её руку чуть крепче и задался вопросом, как ответить на такие глубокие слова. Наконец ему в голову пришла идея. — Это было довольно сентиментально, — сухо прокомментировал Синдзи через мгновение. — ШЛЁП— — Эй! Какого чёрта? Я тут выздоравливающий пациент! — Ага, и ещё умник! Тебе просто обязательно было испортить момент, да? — Откуда, чёрт возьми, я должен был знать, что это момент? Ты мне никогда ничего не говоришь, а когда говоришь, это звучит как что-то из печенья с предсказаниями! — Печенье с предсказаниями? Ты сравниваешь мой интеллект с каким-то низменным посланием, написанным внутри китайской выпечки? Ну всё! — Прости, прости! Пожалуйста, не бей меня! — Я не собираюсь тебя бить, глупый! Я собираюсь принять ванну, потом вернуться сюда и позволить тебе нормально всё перевязать, а потом ты мне подробно объяснишь, какого чёрта ты готовил, когда знаешь, что должен отдыхать! Аска поднялась со стула и, прихрамывая, направилась к двери в ванную, прежде чем Синдзи успел ответить. Это было приятно, мягко говоря. Простые шутки и сарказм с человеком, к которому она чувствовала себя ближе всего... это ощущение нормальности было просто бесценно. Прежде чем открыть дверь в ванную, она повернула голову в сторону Синдзи, позволив рыжим прядям скрыть глаза. — Эй, как думаешь, у нас получится всё уладить? — спросила она его. — Конечно, получится, — ответил Синдзи, улыбаясь ей. — Мы как рубцовая ткань, помнишь? — Ага, — прошептала Аска в ответ, закрывая дверь в ванную, чтобы наконец избавиться от всей грязи этого дня. — Как рубцовая ткань… Две части одного шрама, две раны, связанные вместе медленным процессом заживления и взросления. Больше никаких слов между ними не было; нечего было больше сказать. Наконец их худшие сомнения, их ужасные комплексы и колебания были успокоены. Они чувствовали себя другими, навсегда оставшись в некотором роде повреждёнными. Более жёсткими, но в то же время чувствительными. Как рубцовая ткань. Продолжение следует...