Лайн и Мойдодыр

Так как после памятного магического перенапряжения и долгой реабилитации Эми запретили поднимать тяжести, Лайн решил погостить у неё на новогодних каникулах и помочь по хозяйству. Особенно с заботами, связанными с печкой. В дом к Эми в скором времени обещали протянуть газовое отопление, но пока лишь на словах. Приехал Лайн не только ради помощи, но и чтобы отдохнуть без родителей в компании подруги. По будням парень успешно учился в выпускном классе, без троек, добросовестно выполняя условие зачисления на курсы пилотов сверхлегкой авиации. Посещал курсы и даже почти все зачёты вовремя сдавал. Вдобавок приходил помогать Эмили с трудными делами: потому что друг, и потому что ради него она тогда не уследила за собственной небольшой силой и попала на лечение. Конечно, юноша уставал. Более того, под вечер он валился с ног и засыпал быстрее, чем успевал сказать слово «виртшлем». Но так происходило не всегда, и в выходные, а уж тем более на каникулах, собранность куда-то пропадала, сменяясь на абсолютнейшее тюленьство. На своих законных выходных-каникулах Лайн считал справедливым возможность хорошенько отдохнуть и слал лесом даже необходимость помыться. Необходимость вовсе не надуманную, а вполне себе реальную, в виде разводов сажи на запястьях, крупиц золы в волосах и угольной пыли везде, где только можно. Разумеется, Лайн выполнял всё то, что пообещал. И печку топил, и от золы её чистил, и угля притаскивал, причём с запасом. Чтобы до завтра не ходить. А помывка после работы — да пфф, и так нормально. Потому, ограничившись сброшенными уличными штанами, Лайн сейчас валялся на диване в растянутых подштанниках и зачуханной кофте, в общем, в том виде, в каком полчаса назад пришёл из угольного сарая. Не вымыв даже рук, юноша дремал, и обилие грязи его не заботило. Эми, конечно, будет ворчать, если увидит. Может даже припомнит те желания, которыми они с друзьями смущали друг друга на днях. Но именно сегодня Эмили поехала на репетицию перед праздничным концертом в своём бардовском клубе и вернуться должна была только к вечеру. На столе (и под столом) в беспорядке валялись корки мандаринов, фантики от конфет, крошки, огрызки и прочие остатки завтрака Лайна. Поел, принёс угля, ещё поел и завалился отдыхать. Идеально. Проснулся Лайн от чувства лёгкой щекотки под носом. Поморщился, потёр засвербевшую кожу и перевернулся на другой бок. Щекотка повторилась — теперь под раздачу попало ухо. По нему будто тряпочкой легко провели. — Да что такое! — Лайн сел, окончательно просыпаясь и яростно потирая ухо грязными пальцами. Чесалось знатно. — А-а-а?! Перед ним, на заляпанном углём полу веранды, (потому что кто-то не снял грязных сапог у порога и хорошо так наследил), стояло нечто, до бредовых соплей напоминающее Мойдодыра из старого мультика. Такого себе, внушительного и основательного Мойдодыра, настолько здорового, что Лайн по сравнению с ним размерами напоминал того самого грязного мальчишку из мультфильма, несмотря на то, что тот был мелким, а Лайн заканчивал выпускной класс и ни он сам, ни обстановка в доме не уменьшалась. Обилием грязи Лайн того мальчишку напоминал тоже, и сильно, но сейчас он смотрел не на себя, а на грозно хмурящий брови огромный умывальник, едва не упирающийся в потолок. Так как потолки на веранде около трёх метров, размерчик гостя впечатлял. Даже для глюка как-то слишком. Даже для новогоднего. — Понял, я ещё сплю, — пробормотал Лайн. Однако строгий голос Мойдодыра прозвучал неожиданно реалистично. — Да, ты спал, негодный мальчишка, вместо того, чтобы как следует вымыться. Ты видел свои руки? А лицо?! Ну-ка, полюбуйся на себя! Перед оторопевшим парнем возникло зеркало в деревянной оправе. Лайн с пробившейся через удивление неловкостью увидел, в каком состоянии находится. Снова вспомнился мультфильм и, кхм, сходство с персонажем, оказывается, почти абсолютное. — Я, это, уголь набирал, — попятился Лайн, но лишь втиснулся в спинку дивана. — Лицом? — Так пыль налипла! Угольная, — Лайн пожал плечами и попытался проснуться усилием воли. Не получилось. — И ты лёг спать! Безобразие! — продолжал ругать его Мойдодыр, ещё и ногами затопал. Ну, то есть ножками, деревянными, вот только из-за размера язык не поворачивался их ножками назвать. — К-каникулы? — И что теперь, не мыться? Запачкал и себя, и всё вокруг. Ну ничего, сейчас я тебя так вымою, так накажу, что в другой раз первым делом побежишь купаться самостоятельно. Поднимайся. Звучало максимально отстойно. Лайн действительно вскочил, но вместо того, чтобы оставаться наедине с монструозной ожившей мебелью, бросился к входной двери, на ходу хватая куртку и сапоги. — Куда?! Мощный бас на мгновение оглушил, Лайн дезориентированно потряс головой, и тут начало твориться странное. Из рук исчезла верхняя одежда, секундой позже пропала и остальная, оставив парня полностью голым. Лайн ахнул, развернулся к Мойдодыру лицом и одновременно прикрылся ладонями спереди. Побег закончился, не начавшись — убегать голышом совсем уж не вариант. — Эй, отдай одежду, — потребовал Лайн, косясь на внутреннюю дверь. Её перегораживал главный умывальник, но там как раз одежда была. Другая, естественно. — Таким грязнулям одежда не полагается, сначала тебя следует вымыть, — строго выговорил Мойдодыр. Одновременно он повёл руками-полотенцами, и перед ошарашенным, смущённым собственной наготой парнем материализовался большой эмалированный таз. Даже огромный, как для таза — скорее как круглая, глубокая ванна, куда можно было залезть целиком. Глубиной примерно по грудь, это если находиться в ней стоя. — Залезай, и лучше бы тебе начать слушаться. Это последнее предупреждение, мальчик. — Я давно не мальчик! — возмутился Лайн. Его, выпускника и курсанта-лётчика задела этакая снисходительность. — Ты слегка ошибся дверью, я взрослый. Хотя нет, не слегка. Свали отсюда нафиг! — Вот как. Понял, — кивнул Мойдодыр и подбросил в воздух щётку. Она не упала, а магическим образом рванула к Лайну, да как шлёпнет по заднице! — Ай! Ой! — Лайн подпрыгнул и заметался по комнате, попытался прикрыть ягодицы руками, но щётка всякий раз находила и больно шлёпала вертлявую цель. — Перестань, убери это! — А ну марш купаться, — погрозил ему Мойдодыр рукой-полотенцем, свернув бахрому таким образом, что она напоминала указательный палец. Тут Лайн вспомнил о загаданных желаниях возле городской ёлки. Дэрр и Эми тогда пожелали, чтобы Лайна помыли. Неужели это оно?! Но так не бывает! Точно сон! Как же проснуться? Пара кругов вокруг таза и непрекращающихся шлепков убедили Лайна в том, что щётка не остановится. Шлёпала она больно, будто и не сон вокруг вовсе. В очередной раз схлопотав по заднице, Лайн запрыгнул в таз. Воды в нём не было, а щётка останавливаться не торопилась, продолжая звонко шлёпать. — Я же залез! — прикрываться руками было бесполезно, по рукам больнее, а ещё щётка норовила в таком случае огреть не только по рукам, но и по бёдрам, но Лайн не оставлял попыток защититься. В тазу он сел и прижался к эмалированной поверхности всей задней стороной тела, но щётка занялась боковыми частями бедер, вызвав возмущенный взвизг. — Ты не послушался дважды. Вставай, обопрись о бортик таза и подставь щётке воспитательное место. Внушение ещё не закончено. — Задницу, что ли? — Именно. — Но я не хочу, чтобы меня по ней шлёпали! — Тогда надо было слушаться сразу, а лучше и вовсе не доводить до моего появления. Теперь в твоих интересах показать, как хорошо усваиваешь урок. Пока мы не закончим, тебя никуда не отпустят, мальчик. — Да какой мальчик, блин! Ай! — взвизгнул Лайн, получив по бедру, перекатился на другой бок и получил по второму. — Ауч! — На данный момент грязный и непослушный. Ничего, вразумлю, не с такими справлялся. Если сейчас не встанешь сам, придётся перевернуть тебя магией и закрепить для более основательного наказания. Выбирай.