Vampire: The Masquerade

Съёмки фильма шли полным ходом, не было ни дня на отдых, Канделаки мечтала завершить все как можно скорее, чтобы выйти в прокат в конце года, да и Филиппу очень нужно было уложиться в срок хотя бы до лета – его ждали гастроли, которые он и так значительно передвинул. Актёры работали на износ, как и вся группа. Каждая сцена отыгрывалась максимально точно, всё было выверено до малейших деталей. Педантичный Лебедев настолько ответственно подошёл к делу, что гонял актёров, независимо от регалий, по двенадцать часов, пока та или иная сцена не была отснята лучше, чем идеально. Братья Шепс который день снимались в Подмосковье, среди живописного леса и в старинной усадьбе. Их роль охотников-вампиров безусловно была ключевой в фильме, и потому помощник режиссёра сдирал с них по три шкуры, чтобы экстрасенсы играли не хуже профессионалов. И надо сказать, Олегу и Александру это удавалось, в их крови была актёрская жилка, а Саша так вообще поступал в театральный, правда ушел оттуда не доучившись, но тем не менее азы мастерства успел впитать. Их необычная внешность, усиленная гримом, давала простор для фантазии 3D-моделистов и VFX-художников. Да и самим братьям нравилось то, чем они занимаются, поэтому терпели холод, голод, неудобства и краткие перерывы на отдых. И даже то, что приходилось вставать в шесть, а иногда и в пять утра, чтобы добраться до локации, не охлаждало их пыл и желание превзойти себя и иногда друг друга. Саша вернулся домой в двенадцать ночи после изнурительного съемочного дня, замерзший и уставший, по-быстрому принял душ и завалился спать, даже не найдя сил, чтобы поужинать. На сон оставалось несколько часов, но он не мог просто так заснуть, не пожелав Филиппу спокойной ночи. Их общение стало налаживаться и Шепс ждал выходной, который им обещали дать, чтобы наконец провести вечер вместе. Даже несмотря на загруженность и дикую усталость, Саша не переставал думать о партнере, ему все так же его не хватало и одиночество начинало давить все сильнее, надрывая нервные окончания, которые и так были ни к черту. Когда вечером засыпаешь, так хочется, чтобы чьи-то сильные, властные руки обняли тебя и прижали к груди. Чтобы его дыхание щекотало твою шею, а волосы чувствовали прикосновения его губ. И засыпать, зная, что ты не один, что есть тот, для кого ты всё, целый мир, по крайней мере здесь и сейчас. Утром хочется проснуться и посмотреть на его сонное лицо, дрожание ресниц, почувствовать его дыхание и сонное причмокивание. Так и было сегодня. Солнце вовсю светило в окно, будило меня своими утренними свежими лучами. Вы знаете, как пахнут солнечные лучи по утрам? Нет? Принюхайтесь, проснитесь и впустите в свои легкие этот воздух. В нем есть все, что нужно для пробуждения и прекрасного дня. Я вдыхал это… это счастье, свет, радость, беззаботность. Взгляд опустился и я увидел его. Он лежал рядом со мной. Левая рука обнимала мое плечо, правая придерживала сваливающееся одеяло. На лице остался отпечаток подушки. Я провел пальцами, убирая волосы с его лица, он поморщился, смешно повел губами и, прижав меня к себе, уткнулся носом в область моей шеи. Лежать было несколько неудобно из-за затекшей руки, но мне было все равно. Он был рядом. Я опустил голову на подушку, прикрыл глаза и вспомнил вчерашний вечер. Он пришел из ниоткуда, непонятно как попав в квартиру – я точно помнил, что заперся изнутри. Я ложился спать, по привычке обхватив свои плечи руками, чтобы создать иллюзию защищенности и отгородиться от одиночества. «Где же ты?», — в очередной раз спросил я в пустоту. Вопрос, адресованный в никуда и только ему. Глаза уже закрывались — день был тяжелым. Руки сильнее стиснули плечи, но потом отпустили и лишь надвинули повыше одеяло. Я засыпал. Вдруг что-то тяжелое опустилось на кровать. Пружины матраса жалобно пискнули, теплое дыхание обдало мою шею. Чьи-то руки начали осторожно гладить меня, грудь, живот… я не придал этому особое значение — мало ли что почудится? Но вдруг прерывистый вздох и боль в запястье от его сильного нажатия заставили меня проснуться окончательно. - Прости, я не хотел сделать больно, — его глуховатый голос громом прозвучал у меня над ухом. Я дернулся и развернулся. И чуть было не упал на пол вместе с ним. Он каким-то чудом сумел удержать меня и сохранить равновесие. Мой нос уткнулся в мужскую, слегка волосатую грудь. Аромат его духов попал в ноздрю и я оглушительно чихнул. Этот его умопомрачительный запах, всегда сводящий меня с ума! Он слегка отстранился и рассмеялся. Я сходил с ума от радости, но решил не показывать этого. Молчал, с гулко бьющимся сердцем, ликуя. Он все-таки пришёл! Значит, любит! Он тоже молчал. Впрочем, это было нормально, разговаривая за день с десятком людей, вечером ему хотелось побыть в тишине. И я не мешал ему. Он лежал рядом, прижимая меня к себе, гладил по правому боку, ягодицам, бедру, доставляя самые приятные в мире ощущения. Дрожь, бившая мое тело в начале, ушла. Тело успокоилось и начало воспринимать его ласки как само собой разумеющееся. Постепенно внутри живота разлилось необыкновенное, привычное тепло. В груди заныло. Моя душа радовалась происходящему. Было такое чувство, что внутри меня разгорается звезда. Я освободил руку и дотронулся до него. Он был реальным, это не мираж и я не сплю. Я провел кончиками пальцев по его плечу, ключице, шее, дотронулся до лица. Хм, и когда он снова успел отрастить бородку? Наконец я не выдержал и открыл глаза. Он смотрел на меня с бесконечной нежностью, с трудом подавляемой страстью и счастьем. Он улыбался. Мой палец прошелся по идеальному контуру его губ. Он поцеловал его, взял в рот и начал посасывать. Наверное, у меня был глупый вид. Глаза, расширенные от удивления и полуоткрытый рот. Он вытащил из-под меня свою правую руку, взял ею мою ладошку, что находилась у него на лице и некрепко сжал. По руке прошла волна испепеляющего тепла. Вдруг как назло, мозг, до этого отключенный, начал свою работу. На ум приходили страшные картины о том, как я выгляжу, о том, что на мне старая, пахнущая пОтом майка, которую я решил завтра бросить в стирку, но эту ночь «так уж быть», но поспать в ней, о том, что прически у меня нет, что под глазами круги от недосыпа, а так же что трусы на мне не самые лучшие из моего гардероба, и на заднице выскочил прыщ. Что подмышки не идеально выбриты и многое, многое другое, что ужасно напугало меня в тот момент. Стало страшно, что он сейчас все это заметит, его перекосит от омерзения, он встанет и уйдет. Сам то он идеален как обычно, с аккуратно уложенными волосами и гримом (да и черт с ним!) после съемок. Я заерзал, попытался освободить руки, встать и убежать куда-нибудь, лишь бы он этого не заметил. Но, кажется, он предвидел все это. Он не дал мне выбраться из кровати, схватил и прижал к себе. Я задергался, краснея, он же просто поцеловал меня. Я отвечал ему на поцелуй со всей той страстью, нежностью, желанием, которое накопилось у меня за все то время, пока я жил без него. Покусывая его язык, руками трогая его лицо, я целовался с ним, и это было восхитительно и непередаваемо. Он сильно стискивал меня, его руки гладили мое тело, волосы. Он прижимал меня к себе, делая больно, но я знал — он боится меня потерять. И это ощущение того, что я для него все, взрывалось у меня в голове фонтаном ярчайших цветов. Я стонал от удовольствия, а он не прекращал меня целовать. Лишь уложив меня на спину, он ласкал меня с большей свободой. Я не противился. Он был на удивление ласков и нежен, что бывало с ним нечасто, обычно его нетерпение переходило в жесткий секс, что, впрочем, мне в нем и нравилось. Но сейчас его большие, горячие руки гладили мой живот, грудь, плечи, переходили на бедра. Он не торопился. Я согнул ногу, и он провел ладонью по моему колену. Мы так давно не были вместе, что казалось, ничего приятнее я никогда не испытывал. Пальцами он ворошил мои волосы, трогал лоб, губы, как будто запоминал. Потом слегка отстранился. Я изогнулся дугой, подставляя ему свое тело и душу. Он лихорадочно и как-то суетливо вновь начал целовать мои щеки, брови, глаза, подбородок, боясь, что время уйдет, и он не успеет прикоснуться к каждой клеточке моего тела. Сердце перестало скакать как ненормальное и успокоилось, поймав его ритм. Я знал, он меня не предаст и не оставит, и мне стало стыдно за мои истерики и ревность. Я гладил его спину, мускулы под ней напрягались, отвечая на мое движение. Плечи… они были такие широкие и надежные, загораживающие от внешнего мира, что не хотелось их отпускать. Его шея была напряженной, уставшей, чувствовалось, как на ней пульсировали артерии, разгоняя кровь по всему телу. Куда-то делись стыд, страх своего вида и майка с нижним бельем. Одеяло свалилось, простыня смялась, подушки упали на пол. Было все равно, главное мы вместе, и больше ничего не надо. Ногами я обхватил его, прижимая еще ближе. Еще чуть-чуть и мы станем одним существом. Из груди вырвался смешок — представилась картина, как наши тела срослись вместе и вместо двух людей стоит непонятное существо с четырьмя руками и ногами. Он отстранился и улыбнулся моей фантазии. Мы засмеялись. Смеялись долго и с наслаждением. А потом случилось это. Как в первый раз… Было так больно… не знаю почему, ведь он был очень нежен и осторожен. Я расслабился и начал таять в его сильных руках, слыша у себя над ухом его рваное дыхание и свои стоны. Сначала, с непривычки, пытался подстроиться в такт его движениям, чтобы ему было полегче, но потом успокоился и волны нежности и любви накрыли нас, как пуховое одеяло. Я смотрел на него, ловя каждую эмоцию, каждый его вздох, стон. Его глаза были закрыты, руки напряжены, челка упала и явно мешала ему, но он спокойно и размеренно двигался, растворяясь во мне, не отвлекаясь ни на что. Я покрепче обнял его и поцеловал в губы, он ответил, но снова отстранился, выдыхая. Через какое-то время он устал, перекатился на спину, поднял меня и усадил на себя. Я ухмыльнулся, теперь он у меня в плену! Я начал двигаться на нем, насаживаясь на него со все более растущей силой. Господи, как же я скучал по нему, по эйфории от этих простых движений, наполненных любовью. Он, не открывая глаз, ласкал мои руки, шею, грудину и, нащупав моё пульсирующее естество, начал настойчиво поглаживать, дразня и так плохо контролируемое тело. Потом поднялся, притянул мою голову к себе и жарко поцеловал. Я продолжал двигаться на нем, сходя с ума от страсти, отпустив на волю свои крики и силу, с которой я впивался в его бицепсы. Меня накрывало, я ускорился, он помогал мне, придерживая за бёдра, а мне хотелось вдавить его в кровать, выжать из него все соки, разорвать его на части. От удовольствия, что он мне доставлял, от мысли, что он рядом, от его запаха я кончил, заливая его живот и грудь, задыхаясь от наслаждения, подергиваясь от последних, мощных толчков. Он еще был не готов, но я так сильно сжал его, что он не выдержал, и, издав какой-то звериный рык, выплеснулся в меня и замер, закинув голову назад. Я повалился на мокрую грудь, чувствуя, как его руки крепко обнимают меня за спину. Как мы заснули я не помню. Просто открыл глаза, светило солнце, а он спал рядом. Может это сместились, сошли с оси два мира — его и мой. Может это временная петля притянула его ко мне. Мы были вместе. Сердца бились в унисон. Не было его. Не было меня. Только мы. Вернее, одно целое существо, которое когда-то кто-то, в силу злой шутки разделил на части. Он вздохнул, открыл глаза. Самые прекрасные глаза на свете, что я видел. И… Саша проснулся, повернул голову, но… Но все было лишь сном. Шепс улыбнулся, предвкушая, что скоро его фантазии наконец обретут почву и они снова начнут спать вместе. Наяву. НАВСЕГДА. Тринадцатого февраля у Киркорова была съемка сцены монолога. По сути не слишком сложная – актер ходит по платформе на фоне хромакея и проговаривает текст, после чего прыгает вниз, на маты. Высота пустячная, метра три, даже страховку крепить нет необходимости. - Потом в фильме зрители увидят, как император вампиров страдает по возлюбленной девушке, которую он так и не смог обратить. Сейчас это площадка, а на экране ты будешь стоять на краю башни дворца, вокруг только ночное небо со всполохами пожарищ и одиночество. И закончишь свой монолог тем, что спрыгнешь с башни и приземлишься в заснеженном лесу, где на тебя устроят облаву мятежники. Красиво же? – Лебедев подготавливал актёра к дублю, видя, как Киркоров нервничает. Филипп, загримированный и одетый в бархатный черный костюм, украшенный вышитыми золотыми нитями и вензелями, в обязательной короне, с мечом на боку, кивал, соглашался, его все устраивало, кроме одного – он никак не мог поймать нужный «вайб», как говорит молодежь. Гримеры и костюмеры закончили наносить последние штрихи, и Киркоров, поднявшись на платформу, ждал команды режиссёра. Он действительно сильно волновался, всю ночь учил текст, но сложные деепричастные предложения никак не запоминались. В голове была каша из слов, а нужно было не только точно произнести, но еще и сыграть, усиливая эмоциями и жестами страдания его героя. - Звук! Камера! Мотор! - резанул по нервам спокойный голос Николая, отдающий команды, но первый дубль сразу провалился – Киркоров замешкался, забыв начало. – Филипп, все хорошо, давай еще раз, - Лебедев подбодрил артиста. Но следующие дубли так же не удались, Филипп или забывал текст, или не мог отыграть мимикой состояние влюблённого «вампира». Киркоров психовал и злился на себя, он терпеть не мог, когда у него что-то не получалось, должно быть всё и сразу, мгновенно, но многолетний опыт на сцене и профессионализм заставили его успокоиться и повторять снова и снова, пока режиссёр не объявил перерыв. - Филипп, дорогой, тебе нужно расслабиться. Ты слишком переживаешь, да, для актёра хорошо с одной стороны пропускать через себя эмоции, но с другой – так ты быстро выгоришь. Давай попробуем вот что, - Лебедев на минуту задумался, - ты читаешь текст, но своими словами. И представляй ту, кому бы хотел произнести эти слова. Просто говори, как есть, что идёт из сердца. За паузы не переживай, мы все потом склеим. Чувствуй, но не сгорай, - Николай похлопал Киркорова по предплечью, и, улыбнувшись, сел на свое место. - Я понял. Сейчас соберусь. Спасибо за совет, - Филипп ткнул окурком в пепельницу, прокашлялся, сделал несколько энергичных взмахов руками и снова поднялся на платформу. Замер. Сейчас он видел только камеру и больше никого. Через секунду его взгляд стал прозрачным, остановившись где-то в прошлом. Он увидел ЕЁ. - Снова ночь... И я один... Опять... А может вечно... Иду по жизни. Шагаю вдаль в черном плаще, опираясь на старый стершийся посох. И крылья за спиной. Да, крылья за моей спиной. Ты помнишь их? Огромные и когда-то прекрасные крылья. Как давно я их не расправлял, сколько уже не летал? Не знаю... Кажется, мне их подрезали. Может, вчера… Теперь это не имеет значения. Теперь ничто не имеет значения. Ведь любая дорога кончается. И эта тоже закончится. Может быть завтра, а может и вечность спустя... Но ведь когда-то я летал. И наслаждался полетом. Я знал, как бьет тугая струя воздуха в лицо, чувствовал, как она поднимает тело вверх. И крылья... Могучие черные крылья за спиной... Они несли меня. Они несли нас. И мы летели. Не боялись ничего. Ведь нас было двое. И радость полета заполняла наши сердца... Я помню, как мы взлетели в первый раз. Мы только-только встретились. Боязливые взгляды, робкие слова, осторожные прикосновения, длинные письма. Наши еще неокрепшие крылышки... Но они были уже в состоянии поднять нас вверх, к звездам. И все для нас было ново и прекрасно. Тогда мы в первый раз ощутили вкус жизни. Сладкий, пьянящий восторг. Мы познали, что такое полет. Мы поняли, что такое любовь и счастье. И жизнь была простой и веселой. Мир был полон красок и романтики. Мы носились под звездным небом и резвились, и луна светила нам. Две яркие точки в ночном небе, два метеора, два ослепительных болида. Люди смотрели вверх и радовались, потому что это было прекрасно. Для нас не было преград, никто не мог нам помешать. И ветер всегда дул в спину... Нес нас вперед, навстречу новому и неизвестному. Казалось, что эйфория никогда не закончится. Что полет будет вечным. Но что-то случилось. И наши пути разошлись. Я устал. Я испугался. И упал, не в силах побороть свой страх перед бесконечностью. Перед любовью. Я же забыл, как это – любить… Боль... Кровь... Твоё разбитое сердце… Но все же не смерть... Я выдержал, я выжил... А ты? Только крылья смяты, и нет больше сил лететь. И лишь одна далекая точка на горизонте гаснущего небосклона. И тогда я понял, что такое страдание. Тогда я впервые пошел... Один... Один по бесконечной дороге... Серый призрак в холодном темном мире... И ветер дул мне в лицо... И сейчас я иду по дороге и смотрю в небо. Туда, где когда-то был счастлив. Три звезды над моей головой: Вера, Надежда, Любовь. Я всегда шел им навстречу. Как корабль в океане, я находил по ним путь. Но мне кажется, или я сбился? И третья звезда останется за спиной, там, где бессильно свисают могучие крылья. А может, я просто иду не в том направлении? Может, стоит вернуться назад и свернуть в другую сторону? Туда, где осталась Ты. Я еще помню… Еще болит в груди... Кровоточит... Еще хочу полетать вместе… Но... Уже поздно... Путь кончается... Впереди обрыв. Пропасть... Бездонная, черная... Оттуда не возвращаются, там нет дорог, там лишь одно направление – вниз. Там только тишина и вечная ночь, но в ней не видно звезд. Я чувствую ветер. Он развевает мои волосы и они ложатся черным бархатом на плечи. Зажили ли крылья? Смогу ли я вновь почувствовать радость полета? Не знаю... Возможно, уже никогда более. Точно знаю лишь одно: я не стану больше опираться на посох. Я встаю на край, набираю полные легкие воздуха, отталкиваюсь и... Знай, у меня все хорошо! На одном дыхании, в полной тишине, Филипп, смотря в объектив широко раскрытыми глазами, раскинул руки и камнем упал вниз с платформы на маты… которых не оказалось.