Vampire: The Masquerade

Катя разбудила его в восемь утра настойчивыми звонками. Телефон вибрировал на тумбочке, как злобный шмель, которого схватили за жопу. На десятый «вззззз» Киркоров с закрытыми глазами протянул руку, нащупав гаджет, и шваркнул пальцем по экрану. - Ну? – недовольно промычал Народный. В такую рань вряд ли его будет беспокоить президент, а с остальными можно было не церемониться. - Филипп Бедросович, доброе утро! Сегодня у вас крайне насыщенный день и хочу напомнить, что в десять примерка у Арташеса, в час дня выпуск на Русском радио, с трех до шести репетиция, а с семи до девяти вечера фотосессия для рекламной компании Huawei, - секретарша без пауз зачитала рабочий график и выдохлась. - Хуявей это телефон что ли? – Киркоров открыл глаз, переворачиваясь на другой бок, обнаружив пустое место рядом с собой. - Автомобиль, премиум класса, - пояснила Успенская, с шумом глотая воду. - А-а, это который меня Максик уговорил купить вместо «Майбаха». Позорище, - Катя не поняла к кому относится последнее слово, то ли к китайскому автопрому, который сдох у него, едва начались холода, то ли к бывшему… директору. - У вас был Хончи, - машинально поправила пиарщица. - Мне прислать вам расписание? – секретарша занервничала, исходя из того, что босс запомнил только последнее слово. - Ну пришли, - пытаясь проснуться, промямлил Киркоров, но тут на экране высветилось сообщение от владелицы ювелирного бренда Расковаловой: «Филичка, доброе утро! Твой заказ готов, можешь забирать». – Так, Катя, стой! - Стою, – навострила уши уже привыкшая к резким виражам начальника Успенская. - Мне нужно освободить вечер, - после сна во рту было сухо, как в пустыне Гоби, и Филипп с трудом выговаривал слова, пугая помощницу мыслями о возможном микроинсульте. - В какое время? – секретарша снова зацокала по виртуальной клавиатуре. - Вечером, Катя, что непонятного? Все, до встречи, - Киркоров отбросил телефон на пустую половину кровати и потянулся, но тут же скривился от боли – свело икроножную мышцу. - Блин, да как же опять стать вампиром! – простонал Филипп, остро чувствуя надвигающуюся немочь. Еще немного, и его будут водить за ручку, как Элтона Джона. В плохом настроении хозяин роскошного особняка спустился вниз, шаркая тапками, и рухнул на стул в гостиной. Преодоление двух лестничных пролетов далось ему нелегко. Киркоров, стараясь не думать, как он будет три часа и три дня прыгать по сцене, причем мелькнула мысль срочно переделать афиши и все же написать название – «Слабоумие и отвага», максимально точно определяющее концепцию шоу, выудил из кармана халата барбариски, сунув сразу две в рот. Неимоверно хотелось курить, но нужно было держаться. Или он не Киркоров? Со стороны кухни потянуло ароматом ванили и выпечки. Киркоров сглотнул голодную слюну, не понимая, куда делся персонал и почему ему до сих пор не подали завтрак. - Араксия!!! – по-привычке заорал он, но едва не захлебнулся сладкой слюной от карамелек, да еще и язык прикусил. – Шерт с фами, сам схожу, - вытерев липкую, несексуальную лужицу с халата, Филипп вздохнул, поднялся, по-стариковски опираясь о столешницу, и побрел туда, куда он заглядывал крайне редко, в основном по-пьяни, когда его привозили поздно ночью с лицемерной тусовки, где из еды был гулькин хрен, украшенный двумя икринками с позолотой, сиротливо лежащий посреди пафосного фарфора с вензелями, и он тайно воровал из холодильника «Докторскую», свой любимый сыр Тет-де-Муан и кусочек пиццы. Нет, три кусочка, чисто на один зубок. Он же на диете. И вот, среди непонятных Киркорову агрегатов, из которых он знал в лицо микроволновку, чайник и кофемашину, хозяйничали два его любимых человека – Шепс и дочь, причём оба были в фартуках с легкомысленными ромашками и оба заразительно хохотали, размахивая силиконовыми лопатками. - Вы.. че тут.. – богатый словарный запас Народного артиста закончился, едва он втянул аромат свежеиспеченных блинчиков. - Ой, папа… Доброе утро! – Алла- Виктория уставилась на отца, на его отросшие волосы, зачесанные назад, еще мокрые после душа, на брови, приподнятые настолько высоко, что еще немного и они покинут свое постоянное место жительства, на его уставшее лицо, морщины возле глаз и поняла, как он быстро постарел, буквально за два дня. – А мы блины делаем! - Доброе утро, люб…Филипп, - Шепс не решался называть Киркорова при посторонних уменьшительно-ласкательными. – Будешь блинчик? - Да я уже сам как блинчик, - пробубнил Народный артист, но уже протягивая пальцы к внушительной, золотистой стопке, источающей тот самый умопомрачительный запах выпечки и детства. – Ну может только один, я же на диете, чтоб ее… Первый укус вызвал у него гастрономический оргазм: тонкое, ноздреватое тесто, расползающееся на языке, с привкусом домашнего молока, небольшой сладости и еще чего-то непонятного, но очень знакомого, отчего его рецепторы буквально взорвались от восторга. Филипп проглотил блин и открыл глаза. - Божественно… Даже лучше, чем се… - Киркоров покосился на дочь и заткнулся, потянувшись за вторым блином. - Ой, Филипп Бэдросович, да что же вы на кухне и стоя, я сейчас накрою, простите, мы тут стряпали я и увлеклась, - запричитала помощница по дому, невысокая, полноватая армянка, суетливо хватая приборы и тарелки. - Араксия, все в порядке, нас и здесь неплохо кормят, - спародировал Киркоров кота из советского мультфильма, доедая четвёртый блин, со смаком обсасывая масляные пальцы. Саша улыбался, глядя, с каким аппетитом партнер уплетает его готовку, и еще больше его распирало от счастья, что наконец Филипп опять стал человеком, без этих своих вампирских наклонностей. Когда блины были съедены, а кофе выпит, Киркоров стал собираться на «работу», выбирая между двух приготовленных накануне стилистом «луков». - Я могу поехать с тобой? – Саша стоял в гардеробе и смотрел, как Народный артист мается, не зная что надеть. - Конечно, мой хороший, - Филипп наугад выбрал штаны и куртку цвета хаки, напялил часы и застыл, глядя на Сашу. - Ты что? – медиум нахмурился. - А помнишь, мы здесь с тобой в наш первый раз перед зеркалом…? – Киркоров подошёл ближе к партнёру и обвил его талию, пытаясь проникнуть через синие линзы в глаза и игриво дергая бровью. - Конечно помню. Хочешь повторить? – Шепс задышал чаще, его сердце забилось от приятной близости Филиппа и его натурального запаха, не забитого духами. Они уже несколько дней не занимались сексом из-за утомительных репетиций и он соскучился по своему «Дракону». - Да-а-а… - протянул Киркоров, грубовато отталкивая экстрасенса на рейлы с одеждой и засовывая руки ему под майку, крепко сжимая бока. Он уже дотронулся до его губ своими, затягивая в поцелуй, пальцами проникая под резинку нижнего белья, вцепляясь в ягодицы, еще плотнее прижимая к себе, заставляя любовника охнуть, но телефон, лежащий на пуфе, снова превратился в гудящего шмеля. - Ответь… - выдохнул Саша в глубину его рта, ощущая острое возбуждение. - Потом… - так же дыханием ответил Филипп, стаскивая с партнёра футболку, чувствуя через ткань штанов его эрекцию и быстро избавляясь от своей одежды. – Идём к зеркалу. - Извращенец, - хмыкнул Шепс, хватаясь за штангу, на которой висели концертные костюмы, предвкушая удовольствие, покрываясь мурашками от пронзительных глаз любовника. Саша посмотрел на отражение Киркорова, который ласкал себя длинными пальцами, слегка приоткрыв губы, как от сильной жажды. Он стоял, расставив ноги, как на сцене, жадно шаря глазами по сашиному телу в отражении, иногда переводя взгляд на свой пах, поглаживая себя, чередуя нежность с силой, словно это было не его естество, а стойка микрофона. Филипп разглядывал партнера, запоминая, как свет от ламп выхватывает из полумрака контуры его стройного, гладкого тела. Его кожа была теплой, пахла мылом и вожделением. Саша был максимально напряжен, он предвкушал. Его живот чуть-чуть подрагивал, ноздри едва заметно раздувались. Он ждал. И эта покорность, это добровольное принятие беспомощности – самый сильный афродизиак, который больше всего любил в сексе Киркоров. Он сдернул с вешалки черный шелковый шарф. Глаза Саши встретились с его на долю секунды, и он чуть заметно кивнул, сглотнув. Киркоров завязал мягкий узел на затылке и мир для медиума сузился до ощущений. Темнота. Все чувства обострились до предела. Шепс слышал горячее дыхание любовника, его тяжелые шаги по ковровому покрытию. Он чувствовал, как воздух движется вокруг его тела, как каждый волосок на коже встает дыбом. Легкий запах духов, идущий от костюмов, смешанный с запахом его собственного тела, наполнил легкие. Саша не видел лицо Филиппа, его реакцию, мог только догадываться. И это сводило его с ума. Он был полностью во власти зверя и эта мысль вызывала не дрожь страха, а жар внизу живота. - Пожалуйста, возьми меня… - наконец прошептал Шепс, и Филипп, не став больше его мучить, прижался к теплой спине, делая едва уловимое движение бедрами, отчего Саша протяжно застонал. Их фигуры отражались в зеркальном прямоугольнике, живя своей жизнью: загорелые киркоровские руки в татуировках на бледной сашиной коже, его дергающийся кадык под задранным подбородком, прикрытые, темные глаза, изучающие их движения. В зеркале они выглядели героями ожившей картины, написанной сто лет назад. И тишина, навечно запертая между тяжелым люксом, потревоженная их дыханием, стонами и страстным шёпотом, замерла еще сильнее, чтобы не мешать. Холодное отражение показало жаркий финал: смуглые пальцы на белой шее, с напряжением сухожилий, и судорожный стон, почти хрип, слившийся в унисон с другим, еще более низким, чистым, обволакивающим, как глоток густого коньяка. На примерку к Арташесу они конечно же опоздали, зато приехали на Русское радио в приподнятом настроении, незаметно, как они думали, строя друг другу глазки и довольно улыбаясь. Пресс-секретарь Киркорова вздыхала и дербанила телефон, перенося примерку и фотосессию, от которой босс категорически отказался, сославшись на дела. До шоу оставался один день, а он надумал совершенно некстати влюбляться, а потом, когда все пойдёт не по плану, он будет рвать и метать. Катерина, с гудящим, как трансформатор, мозгом, врала заказчикам и Оганяну, косо посматривая на легкомысленно-улыбающегося Киркорова, явно витающего в облаках, но напоминать о цейтноте не решалась. Когда босс пребывал в романтично-эротичной неге, его лучше не тревожить. И лучше видеть его глуповатое выражение лица, чем перекошенное от злости. Филипп профессионально отвечал на вопросы радиоведущих, одновременно читая смски от Шепса, который сидя в уголке, развлекался тем, что отправлял любовнику свои фото, в основном обнаженные. Как-то он делал такую фотосессию исключительно для себя, и сейчас она пригодилась как нельзя кстати. - Филипп Бедросович, расскажите пожалуйста про ваш новый трек, который написала Мари Краймбрери, перед тем, как мы поставим его в эфир. О ком эта песня? – зачитал текст с монитора Максим Привалов. - О, она про моего любимо… кхм… кхм… ЛЮБИМУЮ певицу, которая поёт! – еле выкрутился Киркоров, засмотревшись на довольно откровенный кадр на экране своего телефона. – Я однажды рассказал Марине историю из своей жизни и она решила воплотить ее в песне, - Филипп метнул горящий взгляд поверх очков в сторону стула, на котором трясся от хохота медиум, уткнувшись себе в колени. Катя Успенская мысленно перекрестилась, уже печатая в голове опровержение на завтрашние заголовки. Киркоров отложил телефон и сосредоточился на эфире, чтобы в очередной раз что-нибудь не ляпнуть. Закончив разговор уже набившим оскомину: « 27, 28 и 1го марта в Лайф арене…» Филипп сфотографировался с ведущими и почти бегом спустился на парковку, загрузившись в авто. - Саша… - оставшись наедине, Киркоров собрался сделать партнёру замечание, но едва он открыл рот, как мгновенно оказался в плену цепких рук и ласковых губ. – Вот что ты творишь… - Люблю тебя… - невинно пробормотал медиум, все же отлепляясь от Филиппа и широко улыбаясь. - Мне сейчас репетировать, а я как ванильное желе, - Киркоров, удивляясь своей нежности, которая была не совсем в его характере, по крайней мере по отношению к мужчинам, провел по скуле партнёра пальцем. - Я не буду тебе мешать, - сашино лицо исказилось от ненаигранной грусти и он даже отодвинулся подальше. Шепс и сам понимал, что артист должен собраться и думать о работе, но что он мог поделать, если его душа и тело постоянно хотели этого сильного и харизматичного мужика. - Кстати! Можешь высадить меня у метро? Заскочу на студию, узнаю, как там мой трек поживает, - медиум оживился, сбрасывая любовное наваждение. - О… новый? – глаза Народного загорелись интересом. - Да, - почему-то вдруг засмущался экстрасенс. - Дашь послушать? – Киркорову нравилась музыка, которую сочиняли братья. - Конечно. Но еще надо доработать. Вот сейчас и займусь этим. И ты спокойно порепетируешь, - Саша вздохнул, но взял себя в руки. - Тогда встречаемся дома, - Филипп сделался серьёзным, настраиваясь на работу. - У меня? – Шепс схватил сумку, приготовившись выйти. - У меня, - безапелляционно отрезал Киркоров и засунул в рот барбариску, специально медленно лизнув карамельку, чтобы любовник думал о нем и не смел забывать. На репетициях Филипп всегда выкладывался по полной. Он считал себя счастливейшим из людей, потому что ему была в кайф его работа и он по-прежнему испытывал щенячий восторг, выходя на сцену. Когда концерт заканчивался, ему становится грустно. У него не было такого: "Ну наконец-то все закончилось!" или "Ой, опять идти на сцену!". Филипп обожал свою профессию, своего зрителя и их ту самую любовь, которая «никогда не предаст и никому не отдаст». Но сегодня явно был не его день. Истратив силы на потрясающий секс, он большую часть времени сидел в зале и смотрел на экраны, которые транслировали видеоряд к той или иной песне, сделанный с помощью современных технологий. На некоторых кадрах Киркоров вообще не походил на себя, но что-то менять было уже поздно. Разбор полетов он устроит после, доведя графическую составляющую шоу до идеала. Главным его критерием была собственная безопасность, поэтому никаких лестниц, огней, шатких конструкций и травмоопасных элементов. Даже пиротехнические установки, на которые он все же согласился с большой натяжкой, использовали только на одной песне и максимально-отвернутыми от артиста. Больше рисковать своим здоровьем Киркоров не собирался. Упор делался на костюмы и переодевание. Но и они претерпели значительную трансформацию – никаких пышных головных уборов драгуна и вождя индейского племени, гигантских перьев, боа, юбок и обтягивающих лосин. Но совсем отказаться от страз, пайеток, бус и вышивки Филипп все же не смог. Они, как россыпь звезд на ночном небе, украшали почти каждый пиджак, но не превращали артиста как обычно в смесь цыганского барона, турецкого султана и бабушкиного ковра. Видно было, что дизайнеры очень сильно постарались и держали себя в руках. Да и перья конечно были, но уже в минимальном количестве и явно искусственные, а не выдранные из жоп фламинго и страусов. Приготовил Киркоров и плащи в пол и царскую корону - куда без нее! Имидж нужно поддерживать. Были готовы и хулиганские элементы – прозрачные места на пиджаке, демонстрирующие его татуировки, обтягивающее верхнюю часть торса боди гимнаста и рэперская шуба. И тем не менее, концертные костюмы стали более строгими, классическими что ли, подчеркивающими статность и звание Народного артиста. Как будто повзрослели вместе с их обладателем. Больше всех на репетиции волновался стилист Киркорова – Максим Ануфриенко, именно он должен успеть переодеть звезду между песнями, при этом уложиться в тайминг, ничего не упустить и не умереть от тяжелого удара пряжкой с кристаллами Сваровски. Чего только стоило соорудить из артиста капусту, когда на него нужно было напялить за полторы минуты «сбрую», два пиджака, плащ и на кой то ляд еще и шляпу. Как Филипп выдержит в этих слоях одежды несколько песен под жаром софитов и не откинет копыта от теплового удара было никому не ведомо, но Киркоров артачился и хотел раздеваться на глазах у зрителей, по-видимому превращаясь из куколки в бабочку, только наоборот. Все же детство, проведённое в цирке, прочно засело в его ДНК. Плейлист к шоу был собран из одних хитов, проверенных временем. Россыпь шлягеров. Ничто не выпадало из прочной цепочки. Он не мог себе позволить не-хиты, статус обязывал. Менялись лишь аранжировки и даже старые песни он распевал по-новому, добавляя мелизмов и вокальной мощи. Пока все шло ровно и четко, но артист опасался только одного – себя и своих физических возможностей. Да, он полностью излечился после инсульта, ожога и падения, но удержать на себе одиннадцатитысячный зал будет непросто. И голос, его инструмент, которым он зарабатывал себе на жизнь, и который вроде восстановился, мог неожиданно дать сбой. Нет, конечно он занимался с преподавателем вокала из «Гнесинки», несмотря на свою лень, но его связки от долгого перерыва ослабели и уставали быстрее, диапазон уменьшился, а верхние ноты давались с трудом. Из-за отсутствия тренировок и использования фонограммы мышцы гортани перестали работать слаженно, он забыл как правильно дышать и резонировать. Вместо регулярных и плавных занятий и упражнений на дыхание, Филипп попытался наверстать упущенное за максимально-короткий срок, рискуя сорвать связки перегрузками. Еще десяток лет назад у него понизилась тесситура, он стал извлекать более грудные и тембрально- окрашенные низкие ноты. А верха… Они его напрягали. Каста Диву конечно ему уже не спеть, без изменений вниз. Но этого, скорее всего, и не потребуется. Публике нужен не оперный голос, а эстрадный. И буквально за неделю он выжал из себя все возможное и невозможное ( не прошли даром в свое время уроки вокала у легендарной Маргариты Ланды, которая «поставила» ему голос). Диапазон стал шире, тембры богаче, хотя Филипп сам замечал некоторую скованность в нижних регистрах, порой переходя на пугачевское «окание». Но в целом, своим голосом он остался доволен. Главное, вытянуть первый концерт – дальше будет проще. Знал это уже из многолетнего опыта. Исполнив несколько песен с переодеванием и повторив пару танцевальных номеров, оставив команду доделывать необходимое, Киркоров засобирался к Яне Расковаловой. Снова став человеком, он ощутил невероятное и тёплое чувство, крылья за спиной, бабочки в животе, всё то, что принято называть любовью. Их единение с Сашей было максимально комфортным и пока не утомляло его и ему хотелось продолжать эти отношения как можно дольше. А еще Филипп помнил вкус его крови, который действовал на него как наркотик: такое же беспредельное чувство счастья, перевозбуждение, выход за рамки своего тела, недолгая потеря контроля над собой и чувство невесомости. Плюс бешеная энергия и мощный прилив сил, которых ему сейчас так не хватает. Киркоров пытался вспомнить, в какой момент появилась его потусторонняя сущность, но сколько бы он не напрягал мозг, вернуться в тот день ему не удавалось. Поэтому как бы ему не хотелось снова стать вампиром, приходилось довольствоваться человеческими эмоциями, менее яркими, но такими же глубокими и страстными. И поэтому он не мог оставить Сашу без подарка, с которым и так сильно запоздал со дня Влюбленных, закружившись в вихре съёмок, репетиций и концертов. Он хотел бы пригласить Шепса в какой-нибудь крутой ресторан, но из-за ханжески настроенного общества не мог позволить косых взглядов, откровенных селфи на их фоне и грязных статеек. Поэтому пришлось перенести романтический ужин домой и попросить повара Юру приготовить праздничное меню на сегодняшний вечер. Филипп заехал в бутик к Расковаловой, где она встретила его лично. Они мило поболтали, артист передал своей давней подруге приглашение на концерт, а она ему – его заказ. Отказавшись от чая, Филипп вежливо откланялся. Он и так опаздывал, а Саша уже написал, что ждёт его дома. Но Киркоров не был бы Киркоровым, если бы мог обойтись без сюрприза. Перед тем, как покинуть Москву и поехать к себе домой, Филипп попросил остановиться возле цветочного салона. Водитель уже собрался выходить за цветами и ожидал отмашки, но Киркоров задумался. А в каких они вообще с Шепсом статусах? Саша добровольно решил стать пассивом, но «окольцевал» его и теперь непонятно как медиум воспримет букет. Вдруг обидится? Ситнику же Филипп никогда не дарил цветы по понятным причинам, там все было как раз наоборот. Но так хотелось сделать Саше приятное, проявить свои чувства и он решил купить всего одну красную розу, просто как знак внимания. Нюхая в машине ее тонкий, еле уловимый аромат, Филипп бережно поглаживал пакет с подарком и чуть заметно усмехался, уверенный, что Шепс по достоинству оценит его сюрприз. Телефон разрывался смсками от подчиненных и коллег. Катя просила согласовать крайнюю примерку, Ануфриенко спрашивал, какие подобрать туфли на интро, режиссёр Лебедев умолял как можно скорее приехать на съёмки, айтишник Илья прислал другой файл для песни «Снег», новый управляющий Денис спрашивал про какие-то счета ЖКХ, а бывший любовник умолял простить его и снова взять на работу «хоть кем угодно». Киркоров молча просматривал сообщения, смахивая их пальцем с экрана, но никому не отвечал. Сегодня он хотел побыть свободным и счастливым. Хотя бы сегодня. Филипп зашёл в дом, но к нему никто не вышел, кроме домработницы, которая доложила, что Александр и дети внизу, поют в караоке. Киркоров улыбнулся. Мартин и Алла-Виктория удивительно быстро нашли с Сашей общий язык, что еще больше убеждало многострадального отца, что наконец-то он сделал правильный выбор. Пользуясь отсутствием партнёра, Филипп приготовил в гостевой комнате свой подарок, чтобы тот его не увидел раньше времени и разложил на кровати несколько подходящих аксессуаров, после чего быстро принял душ и переоделся в домашнюю чёрную, шелковую пижаму, с вышитыми золотыми драконами. Им накрыли стол в гостиной, но дети, быстро слопав по бургеру, убежали в свои комнаты, оставив взрослых наедине. - Как прошла репетиция? – Саша внимательно вгляделся в уставшее лицо любовника, который всеми силами пытался это скрыть. - Пока все идёт по плану, - Филипп положил в рот пластинку свежего огурца. По гостиной сразу разлился запах свежести и весны. - А как твой трек? Готов? – следом за огурцом отправилась помидора и листик базилика. Шепс заулыбался и вытащил из кармана штанов телефон. - Могу поставить, если хочешь, - Саше было неловко показывать профессиональному музыканту свои любительские потуги, которыми, впрочем, он очень гордился. - Конечно хочу! – Киркоров даже жевать перестал, вслушиваясь в мелодию. По мере звучания композиции, лицо Филиппа менялось, став сначала серьёзным, потом задумчивым и немного рассеянным. В конце трека его глаза подозрительно заблестели. - Как красиво… - понизив голос до шепота, выдохнул он, словно боясь разрушить магию музыки. – Есть еще? - Да, - Саша не ожидал такой реакции и ему стало чертовски приятно. – Еще из последних есть «Непобедимый», но она, наверно, несколько мрачновата… - Включай, - Филипп встал, погасил свет и оставил только настенные светильники, создающие подходящую, интимную атмосферу. Композиция зацепила его с первых нот. В ней было что-то мистическое, одурманивающее, как шаманская мантра, и голос медиума, обычно густой и низкий, звучал совсем по-другому, проникая в сознание, ложась на подкорку, заставляя оторваться от земли и плыть. Киркоров подошёл к Саше и протянул ему руку. - Потанцуй со мной… - одним дыханием, почти без слов попросил Филипп и медиум тут же обвил его шею руками, прижавшись почти вплотную. Они кружились, двигаясь под одну им понятную мелодию. Кружились среди никчемных картин и молчаливых ликов, в вихре разлетающихся широких шелковых штанов, в облаке парфюма, в белом свете луны. Их босые ступни, повинуясь неслышной музыке, отстукивали ритм вселенской любви. Их любви. Сумасшедший танец обречённых на счастье, под хрустальный звон случайно задетого бокала. Они кружились, обнимая друг друга, касаясь руками и дыханием. Казалось, кисти этих прекрасных рук живут самостоятельной жизнью и танцуют свой собственный танец. Они то нежно манили, то гордо взлетали над головой, то страстно сплетали трепетные пальцы, то обнимали широкие плечи, освободив их от всего лишнего, стыдливо пряча их наготу от похотливых взглядов бесстыдных звезд. Ночь растворяла в бокале с вином кусочек луны и те, что кружились, пили этот колдовской напиток страсти, вместе, приникая к сладким губам и солёным слезам. Они кружились, не замечая, что давно не звучит музыка и они просто раскачиваются, слившись воедино, две высокие тени на рубеже ночи. И больше не было одиночества, не было тоски и печали по прошлому. Оно ушло в вечность вместе с их слезами и духовным обладанием друг друга. В эту ночь Филипп спокойно спал, а в сердце играла музыка. Его музыка. А подарок так и остался лежать в гостевой комнате вместе с уже увядшей розой, ожидая своего часа.