Запах старого кофе и вечности. Часть 2

Тишина в коттедже длилась почти три недели. Невероятный, невозможный для них срок. Они просыпались под крики фазанов в саду, пили кофе у окна, смотря на иней на ветвях, читали отчеты удаленно и даже начали смотреть сериал по вечерам. Это была непривычная, почти сюрреалистичная нормальность. Они учились жить, а не выживать. Маша разводила в маленькой оранжерее у гаража травы — мяту, мелиссу, розмарин. Даша, к собственному удивлению, увлеклась реставрацией старого каминного кресла, найденного на блошином рынке. Работа руками, не связанная с насилием и смертью, успокаивала. По вечерам они вместе готовили ужин, и запах жареной картошки с луком смешивался с дымком из камина. Это был их мир. Крошечный, отвоеванный, пахнущий безопасностью. Звонок раздался ночью. Не по спецлинии, не по зашифрованному каналу. По стационарному телефону в прихожей — толстому, кремовому аппарату с диском, который они оставили «для антуража» и редких официальных звонков. Даша, спавшая чутко, как всегда, сорвалась с кровати первой. Маша села рядом, натянув на плечи халат. Их взгляды встретились в темноте — один и тот же вопрос. Никто не должен был знать этот номер. Даша подняла трубку. —Алло? В ответ — долгое, тягучее молчание. Потом — голос. Мужской, немолодой, с легким, почти стершимся акцентом. Говорил по-русски. —Поздравляю с получением гражданства, Дарья Дмитриевна. И вас, Мария Намиковна или вам больше нравиться Владимировна, мы так и не познакомились лично, но я наслышан. Ледяная волна прокатилась по спине Даши. Она нажала кнопку громкой связи, давая слушать Маше. —Кто вы? — спросила она ровным, ледяным тоном. —Коллега. Из прошлой жизни. Той, которую вы так старательно пытаетесь забыть. — В голосе звучала не угроза, а.... усталая ирония. — Вы построили себе хороший замок. Молодцы. Но замки проверяются на прочность осадой. Или... предложением. — Каким предложением? — спросила Маша, ее тихий голос был острым в тишине комнаты. —Предложением забыть. Вы — нас. Мы — вас. Вы прекращаете копать в сторону Урюпинска и более ранних... неловких страниц нашей общей истории. Мы, в свою очередь, гарантируем, что ваши новые паспорта не станут мемориальными в ближайшие лет пятьдесят. И что ваш покойный начальник в Москве останется последней потерей в этом конфликте. Даша сжала трубку так, что пальцы побелели. —Вы убили двоих наших людей. И предлагаете забыть? —Мы предлагаем перестать хоронить своих, — поправил голос. — Картер был... несанкционированным любопытством. Он лез не в свое дело. Как и ваш Иван Петрович. Вы — следующее поколение. Умнее. Вы уже построили себе жизнь здесь. Зачем ее рушить ради пыльных архивов? Зачем рисковать тем, что у вас есть? Тем, кто у вас есть. На последних словах голос сделал особое ударение. Прямая угроза Маше. Даша почувствовала, как по всему телу пробегают мурашки ярости. — Вы ошибаетесь, — холодно сказала Маша, словно не слыша угрозы. — Это не пыльные архивы. Это семнадцать детей. И два хороших полицейских. Им нет цены. И им нет срока давности. В трубке раздался тихий вздох, будто разочарование учеником, не понявшим задачу. —Очень жаль. Значит, осада. Не спешная. Аккуратная. Вы будете чувствовать ее каждый день. В мелких неудобствах. В срыве планов. В звонках по ночам. Пока вам не надоест, или пока вы не сделаете ошибку. И тогда мы войдем в ваш уютный замок без стука. Подумайте. У вас есть... неделя. Щелчок. Гудки. Они сидели в темноте, слушая прерывистое дыхание друг друга. Идиллия кончилась. Тень из прошлого не просто напомнила о себе. Она постучала в их дверь. Прямо в их дом. Даша медленно положила трубку. Ее лицо в свете луны, падающем из окна, было каменным. —Они наблюдают. Знают про дом. Про телефон. —Знают, что мы вместе, — добавила Маша. Ее голос дрожал, но не от страха. От гнева. — Они думают, что это наша слабость. То, чем можно шантажировать. Даша повернулась к ней, взяла ее лицо в ладони. —Они ошибаются. Это наша сила. Они убили Картера, чтобы изолировать нас. Но они не учли одного. —Чего? — прошептала Маша. —Что мы уже не две отдельные единицы. Мы — система. — Даша говорила твердо, с абсолютной уверенностью. — И у этой системы теперь есть тыл. Не только этот дом. Страна. Пусть не вся, но ее часть. Картер успел заложить основу. MI5 в курсе угрозы. Они не позволят развязать войну на своей территории. Это наша страховка. Она встала и подошла к окну, отодвинула край шторы. Ночь была черной, безлунной. Где-то там, в этой черноте, за высоким забором с датчиками, кто-то наблюдал. Кто-то ждал. — Что будем делать? — спросила Маша, встав рядом. —Сначала — включим все системы безопасности на максимум. Утром — звонок нашему куратору в «Бокс» (здание MI5). Пусть знают, что игра началась. А потом... — Даша обернулась, и в ее глазах горел знакомый, решительный огонь. — Потом мы сделаем то, чего они не ждут. Мы не будем сидеть в осаде. Мы пойдем в наступление. Не на них напрямую — они слишком глубоко. На их интересы. Здесь, в Британии. Мы знаем, через какие схемы они отмывают деньги, как встраивают своих людей. Мы начнем методично рушить это, кейс за кейсом. Сделаем их пребывание здесь слишком дорогим и жарким. Идея была дерзкой. Безумной. Идеальной. Маша слабо улыбнулась, впервые за этот разговор. —Им понадобится больше недели, чтобы понять, что осада работает в обе стороны. —Именно, — кивнула Даша. Она потянула Машу к себе, прижалась лбом к ее лбу. — Они хотят войны? Получат ее. Но не ту, которую ожидают. Не тихое удушение. А публичный, профессиональный разгром. Мы будем бить их их же оружием — деньгами, связями, репутацией. А когда они полезут из укрытия, чтобы остановить это... вот тогда мы и достучимся до Урюпинска. Они стояли так, обнявшись, в темноте гостиной. Страх ушел. Его место заняла холодная, расчетливая решимость. И странное, почти ликующее чувство — они снова были в деле. В своем деле. Вместе. — А сейчас, — сказала Даша, отстранившись и глядя на Машу, — сейчас мы идем спать. Потому что завтра большой день. И нам нужны силы. Они вернулись в спальню. Но сон не шел. Адреналин все еще гудел в крови. Они лежали, глядя в потолок, и чувствовали, как по коже друг друга бегут мурашки от напряжения. И тогда Маша повернулась к Даше. Не с нежностью. С тем же вызовом, что был в ее голосе у телефона. —Они думают, что могут запугать нас, пригрозить тем, что у нас есть, — прошептала она. — Значит, нужно показать, насколько это «есть» нерушимо. Насколько это сильно. Даша поняла. Это был не призыв к близости. Это был акт сопротивления. Ритуал подтверждения союза перед лицом врага. Она ответила на вызов, перевернув Машу на спину и накрыв ее собой. Их поцелуй был беззвучной клятвой, их тела слились в едином, мощном, почти яростном порыве, который был и подтверждением жизни, и вызовом смерти, и обещанием мести. В этой темноте, под призрачным взглядом невидимых наблюдателей, они снова и снова доказывали друг другу и всему миру: их крепость неприступна. Потому что ее фундамент — любовь, выкованная в аду и закаленная сталью. И сломать ее не сможет никто. Утром, когда первые лучи солнца упали на подушку, они уже были на ногах. Не было страха. Была работа. Война продолжалась, но теперь они знали — это их война. На их территории. И они не отступят ни на шаг. Потому что отступать было некуда. Позади остался только их дом, их новая жизнь, ради которой они готовы были сражаться до конца. Вместе.