Лжец, лжец

Сердце стучит неестественно быстро. Рука сама собой сжимает руку отца сильнее. Дыхание, напротив, замедляется так, что голова начинает кружиться. Первое предложение, всплывающее в голове: «Давайте вернёмся в Альвхейм». Но вот огромные белоснежные двери залы распахиваются. Перешёптывания заканчиваются. Яркий свет, льющийся из больших арочных окон, заполнял всё пространство, перемежаясь с яркими пятнами отблеска витражных стёкол, собранных в цветочные мозаики, которые являли собой крышу залы. К тонким кованым рейкам были присоединены бело‑цветочные лианы, что спускались вниз и расходились куполом над всеми присутствующими. О коих Селлин старательно пыталась не думать. Такое количество глаз, обращённых на неё, смущало стократно. Держи улыбку, сохраняй спокойствие. Пожалуйста. Несмотря на длину залы, путь от двери до алтаря показался царевне возмутительно коротким. И вот её руку из руки отца перенимает чужая, холодная, больно сжимая, чем заставляет натягивать и без того неестественную нервную улыбку сильнее. Нехотя эльфийка всё же смотрит на будущего супруга с непониманием. Неужели она успела ему уже как‑либо досадить, учитывая, что это первая встреча за прошедшие две недели? В глазах напротив отражалось безразличие, смешанное пополам с каким‑то презрением. Она уже не слушала, что там им читает ас: никаких «долго и счастливо» здесь не будет. Одинокая маленькая слезинка всё срывается. «Нельзя. Не сейчас». Царевич неспешно наклоняется к Селлин. Тихий вкрадчивый голос моментально загипнотизировал эльфийку. — Теперь Вы полностью моя, драгоценная супруга. Его губы, на удивление, были мягкие, тёплые. Со стороны это, наверное, смотрелось как нежное и целомудренное проявление, на деле же ощущалось формально, наигранно. «Что ж, так даже лучше, чем изображать притворную страсть». Громкие хлопки, шумное улюлюканье. Новоиспечённый супруг быстро отстраняется от Селлин; она всё так же неловко и натянуто улыбается всем вокруг. Всё ближе становится крупная фигура Тора. — Теперь я могу называть тебя сестрой? — Думаю, это вполне уместно, — царевна улыбнулась уже искреннее. Бог грома притянул эльфийку в крепкие объятия. Неодобрительный взгляд мужа заставил её мягко отстраниться. Тор тут же развернулся к брату. — Локи, береги её и не обижай. — Разумеется, брат, ведь теперь эта женщина — моя жена, — Тор, явно удовлетворённый ответом Локи, похлопал того по плечу. — Идёмте, выпьем за это! Дальнейший вечер, внезапно для самой Селлин, всё же стал более похож на торжество, нежели на панихиду. Разумеется, бесчисленное количество поклонов, поздравлений, светских разговоров о погоде было не избежать. Однако чудесный светлый эль всё же помог расслабиться: улыбка перестала быть натянутой, в движениях появилась лёгкость. На улице уже давно стемнело, и зал стали освещать сотни маленьких сфер, что таились всё это время под крышей. Зазвучала музыка. Первый танец, по традиции, принадлежал новобрачным. Локи, словно появившийся из ниоткуда, подал руку, притягивая Селлин ближе к себе. Первый круг по зале они сделали даже в такт музыке: эльфийка не отдавила ему ноги, чему была несказанно рада. На второй же круг царевич, видимо, решил, что не испортить ей вечер он просто не имеет права. — Так сосредоточённо смотрите — планируете моё убийство? — Вы находите забавной мою неприязнь к Вам? — Одна рука Селлин всё ещё лежит в руке царевича, сама же она отступает и делает изящный взмах второй рукой, чтобы через несколько секунд вернуть её обратно на мужское плечо. — Я нахожу её бесполезной. Должен признать, отец подобрал весьма сносную кандидатуру. Вы не дурны собой, не пустоголовая кукла и, самое главное, удобная, — беззлобная усмешка тронула губы Локи, а рука, что покоилась на талии, сжала рёбра сильнее. Он словно просто хотел вывести эльфийку из себя и просто наблюдал, сколько она ещё продержится, прежде чем спесь возьмёт верх над воспитанием. — Вы не пойдёте наперекор царю Фрейру, Вы, несомненно, понравитесь моей матери и, конечно, Вы закроете глаза на мою холодность и безразличие в Вашу сторону. Дёрнув рукой, Селлин освободила её из руки царевича, при этом в ответ сжав конечность, что сжимала её талию. — Прошу простить меня, Ваша компания перестала быть мне хоть сколько‑нибудь интересной. Если Вы позволите, я хотела бы уйти в свои покои. — Разумеется, слуги проводят Вас в наши покои. На пятках развернувшись, эльфийка быстрым шагом направилась к столу, что занимали родители. Весь вечер отец был занят переговорами с Одином. О чём именно они говорили, Селлин не догадывалась. Каждый раз, как она подходила к столу, владыки замолкали, как и сейчас. — Я прошу простить меня, Ваше Величество, отец. Мне кажется, нездоровится, и я слишком утомлена. Могу я отойти ко сну? Не слишком заинтересованный Всеотец лишь мягко кивнул. Царь Фрейр посмотрел на дочь с явным неодобрением, но ничего не сказал. — Благодарю Вас. Селлин поклонилась и, развернувшись, нашла глазами Ику, что щебетала с какой‑то местной девушкой. Просить проводить дважды не пришлось. В полумраке новых покоев эльфийка ждала, пока прислуга зажжёт свечи. Комнаты оказались, на удивление, просторными, и в дневное время в них будет очень много света. Никаких тебе алтарей для жертвоприношений, склянок с глазами или лапок лягушек. Ничего из того, чем её пугала Галит, напоминая, что Локи всё же владеет магией. Осматривать более тщательно покои не было сил, как будто супруг каждый раз методично их высасывал во время их стычек. Ика помогла снять платье и распустить сложную причёску. Поблагодарив, царевна отослала её, оставаясь наконец‑то одна. Расчёсывая спадающие вниз волосы, Селлин молилась всем богам, чтобы её супруг провёл эту ночь уже где угодно, кроме их покоев. Боги Селлин не слышали. Тихие шаги за спиной нервировали, пальцы перестали слушаться и путались в волосах. Теперь в зеркале отражалась не только она. Тактика была простая, попытка всего одна: сослаться на усталость, вести себя тихо — авось сработает. На крайний случай узкий короткий кинжал был надёжно закреплён повязкой высоко на бедре и спрятан под складками сорочки. Не пересекаясь взглядами, царевна слегка склонила голову в учтивом поклоне. — Ваше Высочество, не думала, что Вы закончите так рано. Я собиралась уже отойти ко сну, — необъяснимый страх стучал в висках. Хотелось больно прикусить язык за всё, что она сегодня наговорила. — Вы дрожите, дорогая супруга, — мужчина наклонился совсем близко. Тёплое дыхание пощекотало шею эльфийки, которая тут же покрылась мурашками. — Мне стоило бы Вас обогреть. — Ваше Высочество, прошу простить меня, но я безмерно устала сегодня, — Локи лишь усмехнулся. Рука царевича скользнула по тонкому плечу, ныряя под невесомую ткань сорочки. — Думаете, у Вас есть право отказать мне? — Вездесущая рука уже было стянула рукав с одного плеча, но тут же Селлин подхватила его и неловко поправила, отворачиваясь при этом обратно к зеркалу. — Думаю, у Вас должно хватить чести не брать девушку силой. Прозвучало резче, чем планировалось… По комнате тут же прошёлся смех бога. Его руки притянули Селлин за плечи, заставив грудь вздыматься чаще и далеко не от вожделения. — Силой? Как я могу взять силой то, что и так принадлежит мне? Вы, милая моя супруга, проданы за торговые соглашения, — безвольные руки всё же сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — Не Вы ли говорили несколько часов назад о том, что безразличны ко мне? — Основания шеи коснулись тёплые губы, эльфийка как могла пыталась отстраниться от неприятных ей ласк. — Не могу отказать себе в развлечении. Более чем уверен, порезвиться выйдет на славу. В следующую секунду сильные руки пытаются развернуть Селлин. Сердце эльфийки заходится от паники, тонкие пальцы выхватывают кинжал и моментально представляют его к чужому горлу. Локи опасно скалится. — Маленькая дрянь, неужели ты думаешь, что у тебя хватит духу заколоть меня? — Не хотелось бы, но дернись — и проверим. Глубоко вдохнув, царевич в мгновение ока перехватывает девичье запястье и больно заламывает руку. Звон металла, столкнувшегося с каменным полом, бьёт по ушам. — Брось, в детстве ты всегда мне проигрывала. Думаешь, сейчас что‑то поменяется? Мысли в голове путаются, животный страх окутывает с ног до головы. Селлин тут же грубо разворачивают и утыкают лицом в высокую постель. Попытки брыкаться не дают ровным счётом ничего, кроме острой боли в руке. Эльфийка нервно хватает воздух, когда слышится треск ткани. Противные слёзы катятся из глаз, закрывая обзор. На крик не остаётся сил. Громкие всхлипывания мешают дышать, пока чужая горячая рука больно сжимает грудь. Резкий приступ злобы накатывает буквально из ниоткуда. С трудом, но Селлин бойко лягнула бога, и, наконец, с протяжным недовольным шипением тот отшатнулся. Царевна свалилась на пол, больно ударившись коленями. Шум в голове не прекратился ни на секунду. Времени думать не было: неосторожно схватив кинжал прямо за лезвие, она сжала руку с такой силой, что заточенный край вошёл в плоть, — и даже не поморщилась. Видя настрой эльфийки, Локи отходит и поднимает руки. — Опусти. Я не трону тебя сегодня. Сила, с которой сжимали оружие, нисколько не изменилась. В голубых глазах опасно сверкали молнии. Общая картина растрёпанной полунагой царевны заставляла усомниться: не лесная ли ведьма перед ним? — Ты не тронешь меня ни сегодня, ни когда бы то ни было. Уходи. Уходи немедленно. Окровавленная рука начала дрожать от напряжения. Девчонке бы лекаря звать, а не условия надиктовывать. Но её решимость причинить вред не ему, так себе — лишь бы муж её не коснулся — всё же заставила Локи быстрым шагом покинуть собственные покои. Как только дверь закрылась, Селлин тут же дрожащими пальцами дёрнула замок. Иллюзия безопасности в эту секунду была нужнее воздуха. Кровь тёплой струйкой стекала по руке, пачкая пол, а после и простыни. Рассудив, что за постельное бельё ей уж точно ничего не скажут, она отрезала нервный лоскут ткани и наспех перемотала им руку. Поскуливая от боли, поджав ноги, она долго смотрела на догорающую свечу — последний источник света в комнате. Слёз плакать не осталось; наконец, прикрыв уставшие, воспалённые глаза, Селлин провалилась в беспокойный, тяжёлый сон.

***

Она закрыла на замок двери в его же собственные покои. Удивительная дурость… Он всё же надеялся, что эльфийка спит и не кинет в него клинком, как только он откроет дверь. За окнами рассветные сумерки ещё не красили небо яркими цветами: небо стало лишь чуть светлее. Этого света было вполне достаточно, чтобы разглядеть на широкой кровати маленькую фигуру царевны. Кажется, снилось ей что‑то неприятное: тихие поскуливания и нахмуренные брови выдавали беспокойные сны. Криво забинтованная рука лежала рядом на подушке. Ткань давно пропиталась кровью. Холодные руки осторожно коснулись и потянули полотно. Глубокий страшный порез изуродовал девичью ладонь. Заживёт рваным шрамом, если, конечно, не воспалится раньше. «Дурочка». Губы царевича беззвучно зашевелились, пальцы оглаживали рану, пока та не задалась лёгким свечением. Прямо на глазах она затягивалась и превращалась в незначительную царапину. Нет, он бы не тронул её. Напугать хотелось, с этим даже спорить не будет. Но силой брать женщину… Ситуация сложилось скверная, ничего не скажешь. Помедлив, трикстер всё же вышел, решив провести остаток ночи в другом месте, притворив дверь, но не запирая её.