Однополярности

Катерина Бёрнс. 

***

Большой зал сиял, как никогда. Тысячи свечей плясали в воздухе, отражаясь в позолоченных тарелках и широких, возбуждённых глазах. Воздух гудел от смешанных языков, шелеста мантий трёх школ и того особого, электрического напряжения, которое бывает только перед объявлением войны… или начала великой игры. Я сидела за столом Слизерина, стиснув руки под скатертью так, что ногти впились в ладони. Это был не страх. Это была собранность, холодная и острая, как тот нож для измельчения корней, что лежал в лаборатории Снейпа. Справа от меня, плечом к плечу, сидел Маркус. Он не говорил ничего лишнего, просто изредка кивал, когда наш взгляд пересекался. Его присутствие было таким же твёрдым и ненавязчивым, как тетрадь Снейпа, что лежала сейчас в моей сумке, упираясь в бок — тяжёлое, материальное доказательство того, что я не одна в этой затее. Мой взгляд сам нашёл гриффиндорский стол. Джон сидел, выпрямив спину, с той наигранно-уверенной улыбкой, которую он копировал с обложек журналов о квиддиче. Хейли, обвившись вокруг его плеча, что-то шептала ему на ухо, и оба смеялись. Их смех долетал до меня обрывками — высокий, показной, предназначенный для публики. Пусть смеются, — подумала я с тем новым, ледяным спокойствием, что обнаружила в себе после той ночи в лаборатории. Смех — плохое топливо для серьёзных дел. На возвышении за учительским столом сидели директора. Дамблдор в своих ослепительно-звёздных очках мирно беседовал с суровой мадам Максим и мрачным Каркаровым. А чуть в стороне, в своей обычной нише тени, сидел он. Северус Снейп. Он не смотрел в зал. Он изучал свой кубок с водой, будто в тёмной поверхности можно было прочесть нечто более интереснее, чем отражение тысячи взволнованных лиц. Но я знала — он в курсе всего. Каждого взгляда, каждого шёпота. Его бесстрастное лицо было лучшей маскировкой для той титанической работы ума, что происходила за ним. Внезапно Дамблдор поднялся. Весь гул, всё движение в зале замерло, втянутое в вакуум его спокойного присутствия. — Добрый вечер, друзья, — его голос, тёплый и в то же время невероятно чёткий, заполнил каждый уголок зала. — Пришло время узнать, кому выпала честь и бремя представлять свои школы на Турнире Трёх Волшебников. Он подошёл к пьедесталу, где стоял Кубок Огня. Пламя в нём горело уже не синим, а ослепительно-белым, готовое извергнуть свою волю. Задымилась, почернела и вылетела из пламени первая полоска пергамента. Дамблдор поймал её на лету. — От Шармбатона, — объявил он, — Элиза Велл!  Аплодисменты, взрыв восхищения. Прекрасная девушка из Шармбатона грациозно поднялась и вышла вперёд. Второй клочок. — От Дурмстранга… Николай Илиев!  Новый рёв, на этот раз более мужественный, полный уважения. Тишина, наступившая после, была уже не просто ожиданием. Она была гнетущей. Следующее имя решало всё. Сердце застучало гулко, отдаваясь в висках. Маркус слегка наклонился вперёд, его рука, поддерживающая, коснулась моего плеча.  Где-то через зал я услышала сдавленный смешок Хейли. Кубок Огня выплюнул третий, последний клочок. Он медленно парил в воздухе, словно давая всем рассмотреть свой почерк. Дамблдор протянул руку. Мир сузился до этого кусочка бумаги в его пальцах. До его губ, готовых произнести приговор. До ледяного взгляда Снейпа, который, как мне вдруг показалось, на секунду оторвался от кубка и встретился с моим. — От Хогвартса… В зале перестали дышать. Даже призраки замерли в ожидании. Я впилась взглядом в губы Дамблдора, читая по ним форму моего ближайшего будущего. — Катерина Бёрнс. Словно кто-то выключил звук. На секунду. Потом грохот — смесь аплодисментов, возгласов удивления, негодования и  восторга — обрушился на меня волной.  Кровь отхлынула от лица, оставив лёгкое головокружение. Это было не как победа в квиддиче. Это было… признание. Публичное, безоговорочное и пугающее. Маркус хлопнул меня по плечу так, что я чуть не клюнула носом в тарелку. — Вот тебе и раз! — выкрикнул он, и в его голосе звучало неподдельное, грубое ликование. — Я же говорил! Через гул я уловила другой звук — резкий, стеклянный треск. На гриффиндорском столе кто-то уронил кубок. Джон. Его лицо было искажено таким чистым, неподдельным шоком и обидой, что это было почти смешно. Хейли, рядом с ним, не аплодировала. Она просто смотрела на меня. Её взгляд был плоским, холодным и полным такой ядовитой ненависти, что я физически почувствовала её привкус во рту. Хорошо. Пусть ненавидит. Пусть видит. «Встань, — приказала я себе. — Не заставляй себя ждать.» Я поднялась. Ноги слушались, хоть и казались ватными. Я прошла между столами, чувствуя на себе сотни взглядов — оценивающих, завистливых, восхищённых. Путь к помосту показался бесконечно длинным. И тогда мой взгляд сам нашёл его. Северус Снейп. Он больше не смотрел в кубок. Он смотрел на меня. И в его чёрных, невыразительных глазах не было ни удивления, ни одобрения, ни даже его обычной язвительности. Был только расчёт. И что-то ещё, едва уловимое — тень того самого понимания, о котором он прошептал тогда в лаборатории. Он слегка, почти незаметно, кивнул. Этот кивок стал для меня твёрдой почвой под ногами. Я выпрямила спину, подняла подбородок и завершила путь к Дамблдору, где уже стояли другие чемпионы. — Поздравляем наших чемпионов! — прогремел голос Дамблдора, заглушая последние перешёптывания. — Им предстоит долгая и трудная подготовка. А всем остальным — болеть за своих представителей достойно! Церемония подошла к концу, но для меня она только началась. Возвращаясь к столу Слизерина под гул зала, я ловила обрывки фраз: «…слизеринка…», «…а кто это вообще?..», «…Фаворитка Снейпа, я же говорил!..». Маркус уже ждал, сжимая кулак от возбуждения. — Ну что, чемпионша? Готовится будешь по-серьёзному. Я кивнула, но мысли были уже далеко. В сумке лежала тетрадь. А в памяти — тот кивок. У меня было оружие. И был… не покровитель. Соавтор. Игра только началась, но первый ход, самый публичный и неожиданный, был за мной. Теперь предстояло доказать, что Кубок Огня не ошибся. И первому, кому я должна это доказать, был не Дамблдор, не однокурсники и даже не я сама. А тот, кто сейчас, не дожидаясь окончания пира, бесшумно поднялся из-за учительского стола и растворился в тени арки, ведущей в подземелья. Его уроки из разряда «потенциально полезных» только что перешли в категорию «жизненно необходимых».

***

После ужина, отягощённого взглядами и шепотом (новость о моём избрании  была главной темой), я потянула Маркуса в сторону от основного потока, направляющегося из Большого зала. — Марк, — начала я, понизив голос, когда мы свернули в более пустой коридор, — как думаешь… получится? Вообще. Он шёл рядом, его обычная уверенность слегка потускнела от груза ответственности. — Не знаю, Кэт. Искренне. Я не знаю, что там было раньше. И ты не знаешь. Это чёрный ящик. — Вообще-то… — я сделала паузу, оглядываясь по сторонам. — Мы можем предположить. Мы знаем кое-что. Он остановился и уставился на меня с немым вопросом. Я ответила кивком в сторону лестницы, ведущей в подземелья Слизерина. — Пойдём. Мы дошли до моей спальни. Я ещё раз убедилась, что коридор пуст, прежде чем впустить его внутрь и закрыть дверь.  Лишние слухи о том, что чемпионка водит к себе в комнату капитана команды по квиддичу, мне были совершенно не нужны. — Смотри, — сказала я, доставая ту самую, увесистую тетрадь. Я положила её на стол и открыла на первой же странице с тактическими схемами. Маркус наклонился, его глаза пробежали по знакомому, острому почерку. Он замер. Потом медленно выпрямился, переводя взгляд с пергамента на меня. — Знакомый почерк, — произнёс он наконец, и в его голосе звучало не просто удивление, а оценка. — Чёрт возьми, Кэт… Это что, Снейп специально для тебя это написал? Я пожала плечами, стараясь выглядеть непринуждённо, но чувствуя, как под его взглядом моя привычная защитная логика даёт трещину. — Ну, да. А что такого? Ему просто нужна победа. От Слизерина. От факультета. Я просто… наиболее подходящий инструмент. Флинт покачал головой, и в его глазах читалось то самое, трезвое понимание человека, который хорошо знает цену вещам и людям в нашем мире. — Надеюсь, что это только так, — отрезал он, и в его тоне была лёгкая, но чёткая нота предостережения. — Потому что я, например, не припомню, чтобы наш декан когда-либо тратил столько чернил и, что важнее, мыслей на кого-то из студентов. Даже на самых перспективных. Его слова повисли в тишине комнаты, тяжёлые и неоспоримые. Я снова посмотрела на испещрённые страницы. На сложные схемы, прогнозы, детальные рекомендации. Это не была формальная помощь. Это была инвестиция. Гигантская. И Маркус, своим прямолинейным взглядом со стороны, только что указал мне на её истинный масштаб. «Надеюсь, что это только так», — эхом отозвалось у меня внутри. Но надежда уже таяла, уступая место трезвому, пугающему и волнующему осознанию. Возможно, ставки в этой игре были гораздо выше, чем просто факультетский кубок.

***

Последующие дни спрессовались в единый, беспощадный поток. Тренировки. Адские, выжимающие все соки до капли. Каждое утро начиналось с теории из тетради Снейпа, а каждый вечер заканчивался в каком-нибудь заброшенном классе или на пустом стадионе — практикой. Маркус стал моим анклавом, моим спарринг-партнером и живым щитом. Он зачитывал вслух сложные тактические схемы из раздела «Прогнозируемый характер испытаний», а я отрабатывала заклинания — не те, что для красивых дуэлей, а те, что для выживания: щиты, обезоруживания, ослепляющие вспышки, левиацию тяжёлых предметов. — На мне! — командовал он, вставая напротив. — Целься в живого. Манекен тебе простит ошибку, а я — нет. Значит, будешь целиться точнее. Я предлагала использовать манекены, но он каждый раз отмахивался своей коронной фразой: «Тренируйся на человеке. Не помру.» И он не «дох». Но к концу каждой сессии он уходил, спотыкаясь от усталости, в одежде, испещрённой следами от разрядов, с мелкими ссадинами и синяками от падений (моё управление левитацией всё ещё хромало). Гордость не позволяла ему жаловаться, но я видела, как он скрывает гримасу боли, разминая плечо. Сегодня, когда мы уже собирались сворачиваться, он вдруг хмыкнул и достал из кармана знакомый маленький флакон и смятый клочок пергамента. — Эльф передал. От нашего любимого декана. Я взяла записку. Строгий, острый почерк. «Мистер Флинт. Полагаю, мисс Бёрнс уже снабжала вас зельями собственного, несомненно, старательного изготовления. Позволю себе пополнить ваши, без сомнения, истощённые запасы, о чём вы, по свойственной вам упрямой солидарности с дубовым поленом, докладывать не станете. В чём, признаюсь, вас понимаю. Немногие решатся демонстрировать даме свой боевой «арсенал» в столь плачевном состоянии. Применение: две капли перед сном. Гарантирует отсутствие визуальных следов утреннего идиотизма на вашей персоне. Не опозорьте факультет. Вы, по моим скромным наблюдениям, составляете неплохую команду. С.С.» Я прочла и расхохоталась — коротко, сбивчиво. Это был он. Весь.  Колючий сарказм, прикрывающий убийственно точное попадание в суть («истощённые запасы» — он знал), деловая констатация («неплохая команда») и эта странная, почти отеческая (хотя сама мысль вызывает дрожь) забота, выраженная в зелье. Конечно, декан не может позволить своему капитану щеголять в побоях — это дурно для имиджа факультета. Таков был его официальный мотив. Но между строк читался другой: он видел. Видел наши усилия. И… одобрял. — Ну и ну, — фыркнул Маркус, разглядывая флакон. — Прямо скажем, не ожидал от него такой… осведомлённости о моём «арсенале». — Мощно же я тебя, — с горьковатой усмешкой произнесла я, глядя на его порванный рукав. Он поднялся, отряхиваясь, и его лицо, несмотря на усталость, озарила привычная, упрямая ухмылка. — Я сам напросился. И тебе это нужно. Ты же мой… — он запнулся на секунду, словно проверяя прочность нового слова, — друг. Оно повисло в воздухе между нами — простое, тёплое, неожиданно лёгкое. Первый раз. Не «сокурсница», не «соратница». Друг. Я ответила ему улыбкой — не сдержанной слизеринской, а широкой, искренней, от которой щёки немного заболели от непривычки. — Да. А я твоя подруга. Он кивнул, и в его глазах, обычно таких сосредоточенных, мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Не нужно было больше слов. — Пойдём, — сказал он, взмахом руки гася магические огни в классе. — Завтра будет ещё хуже. И мы пошли — два уставших, потрёпанных силуэта в зелёно-серебряных мантиях, связанных теперь не только общей целью, но и чем-то более прочным. А в кармане у Маркуса лежал флакон, а в моей голове — понимание, что наша маленькая команда из двух человек незримо, но твёрдо курируется самым опасным и проницательным умом Хогвартса. И это придавало сил больше, чем любое зелье.

***

Мы вошли в здание, всё ещё обсуждая схемы в тетради, когда в узком переходе нам преградил путь знакомый силуэт. Джон. Он стоял, прислонившись к стене, с выражением на лице, в котором ядовитая любезность боролась с неконтролируемой злобой. — Ну, поздравляю, Катерина, — начал он, растягивая слова. — Чемпионка. Какая неожиданность. — Спасибо? — ответила я холодно, стараясь обойти его. Он шагнул в сторону, блокируя проход. — Только подумай, — продолжал он, его голос стал сиплым, навязчивым. — Ты опозоришь не только свой жалкий Слизерин, но и весь Хогвартс. И знаешь что? Мне плевать. Пусть все наконец увидят, какая ты на самом деле никчёмная дрянь. — Отойди, — прозвучало из моих губ ровным, металлическим тоном, который я сама в себе не узнала. Я бросила взгляд на Маркуса. Его лицо стало каменным, а руки у бёдер медленно сжались в такие тугие кулаки, что костяшки побелели. Я схватила его за запястье, пытаясь оттащить, чувствуя под пальцами напряжение каждой жилы. — Марк, не надо. Идём. Но Джон, увидев этот жест, будто сорвался с цепи. Его глаза сверкнули грязным торжеством. — О, уже за ручку ходите? — он фыркнул. — То со мной, то Снейп тебе подачки раздаёт, теперь с этим болваном? Да ты просто ш… Он не успел договорить. «Шлюха» — это слово так и осталось висеть в воздухе, недосказанным, но понятным до последней отвратительной буквы. Я почувствовала, как рука Маркуса вырвалась из моей хватки. Время замедлилось. Он развернулся на месте, и его кулак, собранный за долгие годы тренировок и матчей, со всей силой врезался Джону прямо в нос. Раздался глухой, сочный хруст. — Марк, остановись! — закричала я, хватая его за плечо, но он был неудержим, как разъярённый бык. — Помогите! Кто-нибудь! Но коридор был пуст. Удары сыпались на Джона — неистовые, грубые, точные. Тот, оглушённый первым ударом, даже не пытался защищаться, лишь мычал и пытался закрыться руками. Наконец, Маркус оторвался. Он стоял над согнувшимся Джоном, тяжело дыша. На его костяшках были ссадины. На лице Джона цвело багровое месиво из крови и шока. — Давно пора было вправить тебе мозги, ублюдок, — прорычал Маркус, и его голос был низким, чужим. — За Катерину. И за всё остальное. Он плюнул на каменный пол рядом с Джоном, развернулся и, больше не глядя на него, крепко взял меня под руку. Его хватка была твёрдой, почти болезненной, но в ней была вся та защита и ярость, которые я не могла выплеснуть сама. — Всё. Идём, — коротко бросил он. Мы пошли прочь, оставив за спиной хлюпающие, стонущие звуки. Я шла, прижимаясь к его плечу, не в силах вымолвить ни слова. Страх, отвращение, стыд — всё это смешалось внутри. Но поверх этого всего, странным и неопровержимым фактом, было чувство… безопасности. Грубой, жестокой, некрасивой, но абсолютной. Маркус только что переступил черту ради меня. Не как тренер. Как друг. И это меняло всё.

***

Мы прибыли в гостиную Слизерина, и тишина подземелья наконец обволокла нас, как прохладный компресс. Адреналин ещё колотился в висках. — Сядь. Жди тут, — приказала я Маркусу, и мысленно добавила: «Дурак.» Я сбегала в свою спальню и вытащила из потайного ящика склянку с «Серебряным бальзамом» — заживляющим зельем собственного изготовления. Я всегда держала запас полезных зелий; старые привычки, рождённые необходимостью, никуда не делись. Вернувшись, я опустилась перед ним на колени, взяла его окровавленную руку и начала аккуратно капать бальзам на содранные костяшки пальцев, по одной. Жидкость шипела, впитываясь, и плоть под ней начинала розоветь, стягиваясь. И тут дверь в гостиную бесшумно отворилась. Я вздрогнула и замерла со склянкой в руке. Маркус инстинктивно попытался отдернуть руку, но я удержала её. На пороге стоял Северус Снейп. Его чёрные глаза, медленно скользнув по сцене — я на полу со зельем, Маркус со свежими ссадинами, — зафиксировались на нас с ледяной, оценивающей ясностью. — Мистер Флинт, — его голос был тише обычного, оттого ещё более опасным. — Будьте так добры, просветите меня. Ко мне только что явилась декан Гриффиндора в состоянии, близком к апоплексическому, с жалобой, что её студент был обнаружен в одном из коридоров в… печальном состоянии. Вы ничего об этом не знаете? Маркус выпрямился, глядя ему прямо в лицо. — Профессор, я… — он прокашлялся, сглатывая. — Да, сэр. Это моя вина. Я готов понести любое наказание. Взгляд Снейпа переместился на меня. — Мисс Бёрнс также присутствовала при инциденте, не так ли? Я кивнула, не опуская глаз. — Да, профессор. Я была там. — Флинт, — Снейп сделал крошечную паузу. — Хотя бы мотив у этого… всплеска физической активности был? Или вы просто решили поупражняться в кулачном бою с первым встречным? Маркус снова напрягся, и по его лицу пробежала тень той же ярости. — Он назвал Кэт… — он снова кашлянул, стиснув зубы, — он назвал мисс Бёрнс шл… — Не выражайтесь, Флинт, — отрезал Снейп, но в его тоне не было гнева. Было стремительное, безошибочное понимание. Он кивнул, разок. — Резонно. Его взгляд упал на склянку в моих руках и на уже заметно затягивающиеся царапины на руке Маркуса. — Хорошее зелье, Бёрнс. Консистенция и скорость регенерации говорят о правильной дистилляции окопника. Затем, не добавив ни слова, он резко развернулся и вышел, его мантии захлопнулись за ним, не оставив даже эха. Мы с Маркусом несколько секунд молча смотрели на закрытую дверь. — Он… Он нас даже не наказал? — прошептала я, не веря своим ушам. — Ни минусы факультету? Ничего? Маркус медленно пожал плечами, разглядывая свою почти зажившую руку. — Он терпеть не может Фелла. И ты для него сейчас — главный стратегический актив. Наказание нас, особенно публичное, только подольёт масла в огонь скандала и отвлечёт тебя от подготовки. — Он хмыкнул. — Всё по расчёту. Не удивительно. Я продолжила обрабатывать его раны, но мысли были уже далеко. Снейп не просто «не наказал». Он одобрил. Молча, своим уходом, своей оценкой зелья. Он увидел защиту «своих» и счёл её оправданной. Это было страшнее и весомее любой формальной поддержки. Закончив, мы молча разошлись по своим комнатам. Завтра будет новый день. Но после сегодняшнего всё — тренировки, Турнир, даже взгляды Снейпа — приобрело новый, более жёсткий и ясный смысл. Мы были не просто учениками. Мы были его командой. И он только что дал понять, что в войне, которая начиналась, некоторые методы оправданы.

***

Утро встретило меня не привычной тяжестью в животе, а лёгкостью, почти граничащей с эйфорией. Я проснулась с чётким чувством цели и, что удивительнее, с предвкушением. Сегодня был день, когда слова и кулаки отходили на второй план. Начиналась настоящая игра. Я собиралась с особой тщательностью. Сегодня я должна была выглядеть безупречно — не для них, конечно. Но чтобы, встретив их взгляды, видеть не жалость или злорадство, а досаду. Чтобы утереть нос этому жалкому бывшему и его ядовитой подстилке. Хотя, если подумать, в их дуэте роли уже так перепутались, что непонятно, кто кого прикрывает. Я распустила свои длинные, чёрные как смоль волосы, позволив им свободно спадать на плечи. Надела не повседневную, а свою лучшую мантию — ту, с серебряной отстрочкой по воротнику и манжетам, которая оттеняла цвет глаз. Легкими движениями подвела глаза, подчеркнув их разрез.  В зеркале на меня смотрела не затравленная ученица, а слизеринка. Собранная, холодная, готовая к бою. Удовлетворение, тёплое и уверенное, разлилось по жилам. Я улыбнулась своему отражению — недоброй, обещающей улыбкой. Сегодня важный день. Раскрываются карты. Да начнётся игра. В гостиной меня уже ждал Маркус. При виде меня его привычная суровая мина смягчилась. Мы обменялись коротким, крепким объятием — ритуалом нашей новой, проверенной вчерашним днём дружбы. — Доброе утро, чемпионка! — произнёс он, и в его голосе звучала не только поддержка, но и одобрение. — Выглядишь… серьёзно. Супер. — Спасибо, Марк. — Я кивнула, ловя его тон. «Серьёзно» — именно то, что было нужно. — Пойдём? Пора узнать, с чем нам предстоит иметь дело. Мы вышли из прохладной тишины подземелья в наполненные утренним светом и гулом коридоры, двигаясь навстречу первому испытанию. За спиной у меня был не только друг, но и целый арсенал знаний, тяжёлой тетрадью лежавший в сумке. И чувство, что каким бы ни было задание, я уже сделала первый шаг к победе — перестала бояться самого факта борьбы.

***

Директора встретили нас в главном фойе и торжественно повели через парк, к опушке Запретного леса. Когда мы вышли на поляну, дыхание перехватило у всех. Там, где вчера была лишь пустошь, теперь высился Лабиринт. Не живая изгородь, а конструкция из тёмного, почти чёрного камня и сплетённых магическим образом древних, колючих ветвей. Он казался древним и возникшим за ночь одновременно, излучая тихое, угрожающее гудение магии. — И это они за одну ночь соорудили? — выдохнула я, не в силах оторвать взгляд. — Похоже на то… — прошептал в ответ Маркус, и в его голосе звучало то же смешанное чувство. Мой взгляд сам нашёл Снейпа в группе преподавателей. Он стоял чуть в стороне, его чёрный силуэт резко выделялся на фоне серого камня. Он не смотрел на лабиринт. Он смотрел на меня. Его внимание было абсолютным, сосредоточенным, как лезвие. Уже было ясно, что победит тот, кто пройдёт до конца. Но в Хогвартсе, как я уже усвоила, простота — лучшая маскировка для ловушки. Голос Дамблдора, тёплый и проникновенный, разрезал предгрозовую тишину. — Итак, чемпионы, ваше первое испытание. Суть его такова… Он описал то, что мы уже угадали: изменчивые стены, непредсказуемые эффекты. Но цель оказалась тоньше. Не выход. Зелье. «Ясности ума». Три ингредиента, разбросанные в этом хаосе, и алтарь в центре для их превращения. На моём лице расцвела не улыбка победителя, а ухмылка азартного игрока, получившего свою карту. Я встретилась взглядом с Маркусом. — Это твоя стихия, — сказал он, и в его глазах горело неподдельное, жестокое веселье. — У этих выскочек нет ни единого шанса против такого зельевара. Я перевела взгляд на Снейпа. Он поймал его и, едва заметно, кивнул. Один раз. Чётко. В этом кивке не было ни «удачи», ни «не подведи». Было: «Ты знаешь, что делать. Сделай это.» — У вас есть час на подготовку, — заключил Дамблдор. — Ровно через час начнётся испытание. Удачи! Мы с Маркусом рванули обратно в замок не как испуганные зайцы, а как солдаты, получившие боевую задачу. В гостиной Слизерина нас уже ждали. Мгновенно образовалось живое кольцо из зелёно-серебряных мантий. — Кэт, нужна помощь? Что-то принести? — посыпались вопросы. Я на секунду задумалась, оценивая внутренние ресурсы. — В целом, нет, но спасибо. Я позову, если что-то понадобится, — ответила я, и в моём тоне звучала та же деловая твёрдость, что и у их декана. Они поняли, ретировались, оставив меня наедине с Маркусом и тяжёлой тетрадью на столе. Мы лихорадочно листали страницы, ища любые упоминания адаптивных зелий, ингредиентов, устойчивых к иллюзиям. Я и так знала рецепт «Ясности ума» наизусть. Но мне были нужны не просто строчки из учебника. Мне были нужны его строчки — поправки на ход, на влажность леса, на качество магической субстанции лабиринта. И тогда дверь бесшумно открылась. Он вошёл. — Бёрнс. Флинт, — кивнул Снейп, его взгляд мгновенно оценил открытые страницы. — Полагаю, данное испытание не должно вызвать у вас непреодолимых затруднений. Не имею привычки расточать комплименты, но в области зельеварения вы демонстрируете… стабильную адекватность. Он подошёл к столу, наклонился над своей же тетрадью. Из складок мантии материализовалось тонкое перо. Он что-то быстро вписал на полях, подчеркнул два пункта резкими линиями. — Обратите пристальное внимание на это, Катерина, — произнёс он, и его голос был тише, предназначался только для меня. Я не заметила, как Маркус отошёл к камину, давая нам пространство. Снейп стоял слишком близко. Не на расстоянии учителя и ученицы. На расстоянии, на котором чувствуется тепло тела и слышно дыхание. Запах его — не просто одеколон, а сложная смесь чернил, сушёного дурмана и чего-то холодного, металлического — накрыл меня, перебивая знакомые ароматы гостиной. Воздух вытеснился из лёгких. Сердце, только что ровно отсчитывавшее тактическое время, вдруг забилось дико и беспорядочно где-то в основании горла. Что, чёрт возьми, со мной? — Вы слушаете, Бёрнс? — его голос прозвучал прямо над ухом, низко и… опасно. В нём не было раздражения. Был вызов. Проверка на прочность в самый неподходящий момент. — Да, профессор, — выдавила я, заставляя свой мозг фокусироваться на словах, а не на близости. Он начал объяснять. Коротко, отрывисто, как отдавая команды на поле боя. Тактику движения в лабиринте. Признаки настоящих ингредиентов на фоне иллюзий. Метод дистилляции в полевых условиях. Его слова были холодной водой на огонь паники, возвращая контроль. — Всё получится. Постарайтесь, — закончил он, и это «постарайтесь» прозвучало не как пожелание, а как приказ. И он снова посмотрел мне в глаза. Не поверхностно, а вглубь, задерживаясь на секунду дольше, чем следовало. В его чёрных, нечитаемых глазах мелькнуло что-то сложное — не одобрение, а скорее… интерес. Интенсивный, изучающий, почти алхимический интерес к реакции своего эксперимента. Затем, резко, будто разрывая невидимую нить, он развернулся и бесшумно вышел, оставив после себя лишь лёгкое колыхание воздуха и смущение, висящее в комнате плотнее тумана. Я стояла, не в силах пошевелиться, всё ещё чувствуя на себе жгучий след его взгляда. Маркус медленно подошёл от камина. Он смотрел на меня с огромным, немым непониманием, смешанным с догадкой. Но он, верный друг до конца, не проронил ни слова. Просто ждал, когда я вернусь в реальность, где через полчаса нужно было войти в каменные дебри и сварить зелье, а не разгадывать загадку, которую представлял собой наш декан. — Думаю, я готова, Марк.  — Отлично. Пойдем. - он взял меня под руку, и мы, синхронно шагая, пошли на территорию моего первого испытания.