Быть

Первым пришло ощущение формы - смутное, затем налившееся густой реальностью. Физическая оболочка. Тело. Из ничего являлась плоть: разрастались мышцы вокруг костей, клеточка к клеточке, обвивала мозг сеть капилляров. Где-то в глубине зародился первый робкий толчок. И тут же за ним - второй, увереннее. Кровь хлынула по венам, разлилось из центра груди тепло, сменилось жаром. Прохладный воздух коснулся нежно, словно поверхности ещё не остывшего стекла, по свежесозданной коже побежали мурашки. Со вдохом лёгкие раскрылись, наполнились до предела. Обжёг верхнюю губу выдох. За оболочкой вспыхнула сверхновой искорка сознания. Воспоминания навалились разом: тяжёлые, громкие, яркие. Чей-то мир, сжатый до предела и втиснутый в хрупкую коробку черепа. Груз мыслей забил голову, казалось, не выдержат кости, разойдутся по швам. Такие сильные и такие слабые ноги инстинктивно понесли к кровати. Нужно взять себя в руки, собрать воедино из этого хаоса ощущений. Первые полминуты всегда самые сложные. И самые восхитительные. За окном мирно накрапывал дождь, падали капли на жестяной козырёк крыши, отбивая неторопливый, гипнотический ритм. Стук. Стук. Каково это - слышать! На улице стояла образцовая осень. Пасмурно, небо плотно затянуто серой пеленой туч. Сквозь сетку тюли проникал блёклый, рассеянный день, едва освещая комнату. Напротив, обрамлённый тусклым светом, стоял он сам. С распахнутыми в испуге и любопытстве глазами, в которых плавала та же ошарашенность. Точно такой же. Но более… цельный. Собранный. Было в его взгляде нечто ещё. Что-то, что нельзя ощутить, но чего так остро не хватало. Внутренняя общность, центр тяжести, помогающий держать баланс. За рёбрами зашевелилось новое, щемящее чувство оторванности. Недостачи. Как будто он был лишь черновиком, а перед ним - чистовик. - Привет... - неуверенно поздоровался создатель. - П-при... - звук собственного голоса царапнул по ушам. - Я Федя. - Я знаю. Вновь опустилась тишина, нарушаемая лишь монотонным шелестом дождя. - А ты... валет треф, получается? - Получается, да. Валет треф... Взгляд скользнул по дурацким зелёным обоям с выцветшими ромашками, по потёртому пыльному ковру, недавно снятому со стены, по знакомой трещине на стеклянном плафоне люстры. Ничего необычного. Он видел это всё тысячу раз. Он прожил в этой комнате двенадцать лет. - Ты шестой из тех, кого я вызвал. Так и буду звать тебя - "шестой", хорошо? - Хорошо, - согласился он покорно, без раздумий. - Ты... Эээ... - создатель запнулся. - Так странно каждый раз. Как будто нужно познакомиться, но мы и так знаем друг о друге всё, ха-ха... Мне уже объяснили, кто за что отвечает, но я бы хотел услышать лично от тебя. Расскажешь? "Шестой" пожал плечами, всё ещё пытаясь осознать собственное существо. Его внимание привлекли руки. Он поднял их, повертел, изучая. Бледные, с синеватыми прожилками вен и тонкими, почти прозрачными волосками того же холодного оттенка. - Обычно меня вызывали, когда нужно было помочь с написанием картины, постройкой дворца или храма. Ещё я помню, что умел петь и играть на разных инструментах, - он запнулся задумчиво и немного виновато, пытаясь выудить из потока воспоминаний о чужих жизнях нужные осколки. - Но сейчас не уверен, что смогу... - Ясно... Ну, это всё равно вряд ли понадобится. Ты ведь знаешь, для чего вызвал тебя я? Валет смиренно кивнул. - Чтобы я пошёл сегодня в школу. *** В крошечной комнатке сразу стало душно и тесно. Суетливый шум ударил в уши. Такого раньше не случалось - их никогда не вызывали одновременно. Чтобы так, всех восьмерых разом. Треф знал наверняка: это была идея короля пик. Интересно, в чём его план?  Валет съёжился в кресле у стола, чувствуя себя бельмом на глазу. Он привык работать в одиночку или, в крайнем случае, в тихой компании своего короля. Кстати, где он? Взгляд забегал по знакомо-незнакомым лицам, в поисках родного серого силуэта, однако споткнулся о кое-кого другого. Ярко-жёлтые волосы и улыбка - широкая, беззаботная, сияющая безусловной любовью ко всему вокруг. Тоже валет. Червовый. Они уже виделись раньше, и не раз, но не сказать, что были достаточно близки. Перехватив взгляд, он заулыбался ещё шире и немедля подскочил к столу. - Валет треф! Я та-ак рад тебя видеть! - до чего яркий и тёплый, как маленькое солнышко. - Ой, п-привет… - смущённо улыбнулся в ответ тот. - Так здорово, что мы наконец-то снова встретились! Ещё никогда не был таким молодым, круто, да? - восторженно тараторил червовый. Треф кивнул, продолжая глупо улыбаться. Эта встреча его неожиданно успокоила, но он всё ещё явно чувствовал себя не в своей тарелке. В попытке отвлечься, он машинально взял ручку и принялся водить ей по обрывку тетрадного листка, вырисовывая случайные фигуры. - Бу! Он вздрогнул, и ручка выскользнула из пальцев, оставив на бумаге нелепый зигзаг. Над ним нависла чья-то тень, перекрывая люстру. Он медленно поднял взгляд.  Окружённый ореолом света, сверху вниз на него смотрел ещё один валет. Зелёные кудри топорщились в разные стороны, лицо жутковато укрыто тенью. И взгляд. Острый, оценивающий, полный колючего любопытства. Пиковый. Треф определённо чувствовал его присутствие, будучи ещё в колоде, но лично они практически не пересекались. Во всяком случае, припомнить не удавалось. Впрочем, судить было сложно: большая часть воспоминаний о прежних владельцах смазалась, а то и вовсе стёрлась из памяти, вытесненная жизнью нового хозяина. Он знал о пиковых только со слов своего короля. И слова эти были не самые лестные. - Ой, ты же валет пик? Рад встрече! - весело и чуть громче, чем нужно, воскликнул червовый, протягивая руку. - Он самый, - подошедший выпрямился и ответил твёрдо пожав её. Затем его внимание сразу же вернулось к столу. - Это чё, покажи. И, не дожидаясь разрешения, он потянулся, чтобы взять рисунок. Треф инстинктивно лёг на листок, накрывая его грудью. - Да я не порву, я только посмотреть, - голос пикового был настойчивым, почти требовательным. Он дёрнул за оставшийся торчать уголок бумаги. - Ладно тебе, видишь, не хочет показывать, - мягко вмешался червовый. - Как будто я сделаю с ним что-то, - буркнул пиковый, но листок отпустил. На несколько долгих секунд воцарилась неловкая пауза. - Как... ээ... в школе время проводишь? - червовый снова заговорил, пытаясь перевести тему на что-то нейтральное. - Так странно, что теперь у нас есть свои отдельные воспоминания, да? - Ага, - безучастно отрезал пиковый, вновь склоняюсь над трефовым. - А у тебя как дела в школе? - Ну... Как обычно... Ничего нового, - промямлил тот, съёживаясь ещё сильнее и глядя в стол, не уверенный, что хочет продолжать диалог. - "Ничего нового", - передразнил его пиковый. - Какой-то ты неразговорчивый. Треф, будто в подтверждение его слов, молчал, уставившись в стол. Заметив напряжение, червовый попытался разрядить обстановку: - Причёска у тебя забавная. Ой как зря. Вновь повисла тишина, густая и липкая. - У нас у всех она одинаковая, - в голосе пикового проскользнули стальные нотки. - Ну да, просто у тебя кудрявые волосы и... - заметив нарастающее недовольство, червовый попытался объясниться, но было уже поздно. - А какое тебе дело до моих волос?! - пиковый хлопнул ладонью по столу - Вообще, знаешь, что? Причёска одинаковая, но на тебе смотрится хуже всех! Треф испуганно сжался в комок, пытаясь врасти в спинку кресла. - А этот, - резким жестом махнул он на шестого, - вообще педик голубой! - Да что тебе от нас нужно? - воскликнул червовый, и в его голосе теперь звучало не только недоумение, но и нарастающее возмущение. Треф краем глаза заметил, как пальцы медленно сжимаются в кулаки. Не к добру. - Эй, вы там! А ну тише! Вару, ко мне, быстро! - строгий, не терпящий возражения голос короля пик прервал зарождающийся конфликт. - Долбаёб и педик, - сквозь зубы проскрежетал напоследок валет и, злобно развернувшись, направился куда велено, грубо расталкивая на пути остальных. - Что это было вообще? - тихо выдохнул червовый. Его улыбка вернулась, но теперь выглядела более натянутой. - Вы знакомы? - уточнил треф, всё ещё не смея пошевелиться. - Не особо. Мы отвечаем за довольно разные вещи. Я бы даже сказал противоположные... - Неприятный тип, - виски загудели от подступающей к ним головной боли. - Пики, - фыркнул червовый, устало облокачиваясь на стол рядом. *** Дожди, дожди, дожди, одни дожди каждый день. Если быть точнее, каждый день, когда выпадал его черёд выходить на улицу. “Какой же я везучий”, - с горькой иронией думал валет треф, шлёпая по расплывшимся лужам, дробя на осколки отражение свинцового неба. В руке привычно лежал синий зонтик, слушавшийся плохо и вечно норовивший вывернуться наизнанку от порывов ветра. Отчего-то так вышло, что остальные, даже в проливной ливень, предпочитали избегать этот капризный снаряд. Один он упорно таскал эту тряпку на палке, словно знамя своей неловкости. Он не любил ходить в школу. Все эти технические предметы с их непонятными формулами и графиками были для него тёмным лесом. Цифры и законы не желали укладываться в голове, созданной для искусства. Тяжело давалось и общение с одноклассниками. Разговоры казались пустыми и сложными, шутки - глупыми, а необходимость поддерживать беседу - невыносимым трудом. Даже с собственными друзьями он чувствовал неловкость, словно играл чужую, неудобную роль. Дурацкая форма, невкусная еда в столовой, запах мела и старого дерева - скука и тоска. И ведь запросто можно было отказаться. Уступить своё место в этом сером дне другому клону из колоды. Любой из них с радостью занял бы его парту, справился с контрольной по алгебре и, может, даже получил бы за неё пятёрку. Но… было одно но. Огромное, светлое, перевешивающее все "против". Вика. Соседка по парте и, по совместительству, самая чудесная девочка в мире.  У неё были золотые волосы цвета спелой пшеницы, которые она постоянно пыталась убрать в хвост, но непослушные пряди всё равно выбивались и вились у висков. Когда она задумывалась, то покусывала кончик своей синей ручки, а когда улыбалась, на щеках появлялись милые ямочки. Треф бы ни за что не осмелился подойти к ней первым. Мысли об этом вызывали панический, леденящий страх. Вместо этого он выстраивал тихий культ обожания: на полях своих скучных тетрадей по геометрии выводил её портреты, пытался, смущаясь сам себя, сочинять стихи. В неё были влюблены почти все клоны. Но никакой ревности, всё таки они - части целого, грани одного чувства. Даже наоборот. Возвращаясь домой, промокший и уставший, трефовый валет тут же бежал к червовому, чтобы тот, сияя, стал допытывался: "Ну что, как она сегодня? Улыбалась? А рассказывала что-нибудь новенькое?". И он, краснея до корней волос, показывал свои незатейливые зарисовки, казавшиеся тому вершиной мастерства. А когда она с ним разговаривала... Ух... Ненавистные уроки, неловкость, холодные капли, бьющие в лицо по дороге домой - ради этого можно стерпеть всё. Она была его тихим, личным солнцем в этом дождливом и пасмурном мире. Единственной причиной, по которой он продолжал выходить за порог квартиры, когда на календаре жизни Фёдора отмечен был его день. *** Валет треф уже подходил к школьным воротам, когда сзади раздался оклик.  - Нечитайло, ты че-то совсем берега попутал! Обернулся. Трое. Ребята из параллели. Он виделся с ними в коридорах, но лично связываться опасался. Не самые приятные персонажи. - Чт... - только и успело вырваться изо рта. Дальнейшие события развивались со стремительной неизбежностью. Трое подошли вплотную и окружили его. - Погодите! Стойте! Что я сделал? - голос предательски дрогнул. - Ой, только дурачком не прикидывайся. Всё ты прекрасно помнишь, - последнее, что он услышал перед тем, как первый удар отправил его в грязь. Остальное растворилось в каше из ощущений: тупая боль в боку, запах мокрой земли и асфальта, собственный испуганный вскрик. Один держал его за шиворот, пока двое других методично отрабатывали претензии, о которых он и понятия не имел. Когда их шаги затихли, он ещё минуту лежал ничком, слушая, как дождь отбивает дробь по нейлону куртки. Потом с трудом оторвался от земли и поднялся, отплёвываясь. В носу пульсировало, из разбитой губы сочилась кровь, а под левым глазом нарастала тупая боль - останется фингал. Трясущимися, испачканными в грязи руками он достал из кармана телефон и набрал номер. - Алло, Федь, ты где сейчас? - сдавленно произнёс треф, шмыгая носом. - Да мы с четвёртым дома сидим. Что-то случилось? - насторожился Фёдор, уловив неладное в голосе. - Я сейчас приду, никуда не уходите, - пальцы ослабли от адреналина, и телефон дрожал в руке, неприятно касаясь холодным экраном уха. - Эй, а в школу кто пойдёт? - Это сейчас неважно! - выкрикнул он и резко сбросил трубку. И тут сдерживаемые слёзы, наконец, полились градом. Стало дико, до тошноты жалко себя - за грязь на коленях, за боль, за всю эту вопиющую несправедливость. Дождь усилился, превратившись в сплошную серую стену. Треф был этому только рад. Он закрыл зонтик, подставляя лицо под ледяные капли. Теперь никто не заметит, что он плакал. Скула отчаянно ныла, болел живот. Треф поднял с земли рюкзак и, прижимая его к груди, заковылял обратно, туда, откуда только что пришёл. Отперев дверь в квартиру, он скинул грязную обувь у порога и, шаркая промокшими носками, прошлёпал в комнату. Кинул рюкзак в угол так, что тот громко шлёпнулся об пол, привлекая внимание. Фёдор и червовый валет, мирно играющие в шашки на кровати, вздрогнули и уставились на него. - Вызывай всех, - выдавил он хрипло, не снимая куртки, с которой на пол капала вода. - Что случилось? Боже, что у тебя с лицом? - червовый всполошился, обеспокоенно вскакивая на ноги. - Ну же! - прикрикнул треф, не сдержавшись, и его голос плаксиво треснул. Фёдор, побледнев, растерянно кивнул. Руки его дрожали, когда он достал из тумбочки потёртую колоду и начал выкладывать на стол нужные комбинации. Воздух в комнате загустел и разрядился. Один за другим, материализуясь из теней и бликов света, в этот мир являлись клоны. Он был последним. Пиковый валет. Виновник торжества. Не дожидаясь, пока тот полностью обретёт форму, трефовый шагнул вперёд, сжимая кулаки. - Что ты наделал?! - Ничего я не делал, - парировал пиковый, оглядывая его с ног до головы с видом полного безразличия. - Я вообще в колоде был. - А это тогда откуда?! - выкрикнул треф, ткнув пальцем в свой багровеющий глаз. - Мне почём знать? - пожал тот плечами. - Ударился, наверное, где-то. Вон, дождик идёт, лестница скользкая. - Нихрена я не ударился! Это меня ударили! И не один раз, между прочим! По комнате волной пробежал тихий, удивлённый шёпот. С куртки продолжало капать и, казалось, скоро набежит целая лужа. - А я тут причём? - пиковый развёл руками, изображая недоумение, - Ударили и ударили, всякое бывает. - Это ты вчера ходил в школу! Не хочешь хотя бы пояснить, за что мне влетело? Потому что я так и не понял! Воцарилась тяжёлая, гнетущая тишина. Пиковый избегал его взгляда, делая вид, что с огромным интересом изучает заусенец на ногте. - А вы почему молчите? - трефовый обвёл взглядом остальных. - Понимаю, меня не жалко, но не боитесь, что в следующий раз может прилететь кому-то другому? Трефовый король лишь мрачно смотрел из-под очков, но молчал. Червовый осуждающе покачал головой. А король пик стоял не шелохнувшись, но лицо его, казалось, стало темнее, глаза были прикованы к своему валету. Тот, видимо, не ожидал, что вопрос перейдёт в такую плоскость и его пыл немного поубавился. - Да забей ты… - буркнул он, уже без прежней уверенности. - Сейчас в колоду вернёшься, отдохнёшь, в следующий раз выйдешь как новенький... - То есть ты считаешь, что это нормально?! - трефовый едва не подпрыгнул от возмущения. - Меня избили, а ты говоришь "забей"? Ты издеваешься?! - Ну я же не знал, что они реально пиздеться пойдут, - вдруг выпалил пиковый. В его голосе звучала уже не оборона, а оправдание. - Я всего лишь пару раз наступил тому рыжему на кроссовки в раздевалке и телефон его с окна скинул для смеха. Ну, ещё сказал, что он дебил и его мамка… кхм… не важно. Он замялся, внезапно осознав, что выдал слишком много. Все присутствующие смотрели на него с нескрываемым осуждением. Даже Фёдор. Король пик молчал, скрестив руки на груди. Нехорошо. Ой как нехорошо. - Ну-у… - теперь он совсем сник. - Ладно, может, я немного переборщил… - "Немного"?! — король треф наконец перестал молчать и вспыхнул. - Я не буду читать тебе нотации, всё равно никакого толку, но валета моего зачем в это впутывать?! - Наварил кашу, сам её и расхлёбывай, - согласился с ним бубновый. - Так, - раздался твёрдый, не терпящий возражений голос. Король пик шагнул вперёд. - Всё ясно. Завтра в школу иду я. Мой валет накосячил - мне и разгребать. Снова. И прежде чем кто-либо успел добавить ещё что-то, резко, с размаху, треснул ему по затылку. Тот аж присел от неожиданности, болезненно вскрикнув: "Ай!", и схватился за голову. Но возразить, встретиться взглядом с королем не посмел. Треф в последний раз оглядел комнату. Всё внутри переворачивалось от обиды и горечи. Он резко развернулся и твёрдыми шагами направился к выходу. - Эй! Куда ты? - червовый сорвался с места и выбежал за ним в тёмный коридор. - Пойду воздухом подышу, - бросил он через плечо, не оборачиваясь. - Погоди, давай я… - Не надо. Он подобрал с пола мокрый зонт и вышел в подъезд, тяжело хлопнув дверью. Прислонился спиной к холодной деревянной поверхности, закрыл глаза. И только тогда, в гулкой тишине пустого подъезда, позволил себе беззвучно заплакать, закусив разбитую губу, чтобы не издать ни звука. Слёзы текли по щекам, мешались с дождевой водой и запёкшейся кровью, щипали ссадины.  Ему тут очень плохо. Ему так хочется домой. *** Вечер после очередного неудачного дня. Фёдор, облокотившись на подоконник, с кислым выражением лица разглядывал свой потрёпанный жизнью дневник.  - Так, ну-ка… - бормотал он, - Двойка по алгебре? Опять? Ну Зонтик, это уже третья за четверть. Может, мне вообще перестать тебя в школу отправлять? Только позоришь меня. В комнате царил полумрак, сгущавшийся в углах. Единственный источник света - жёлтая настольная лампа. Под ней, на краешке кресла, примостился валет треф, привычно пытаясь отгородиться от дурных мыслей рисованием. Он сидел угрюмо сгорбившись, вцепившись в карандаш, как в спасательный круг. - Сколько можно повторять, я в математике не разбираюсь, - тихо процедил он сквозь зубы, не отрываясь глаз от бумаги. - И хватит меня так называть. Прицепилось же имечко, - он с силой надавил на карандаш и грифель со скрипом сломался, оставляя на листе рваную, чёрную борозду. Фёдор фыркнул, откидывая дневник в сторону. - Тоже мне Микеланджело нашёлся. Что ж ты тогда двойки таскаешь? Какой-то ты... бесполезный… - пробормотал он скорее себе, но в тишине комнаты слова прозвучали оглушительно громко, как шлепок пощёчины. Наступила секундная, звенящая пауза. Треф медленно поднялся с кресла. Его плечи распрямились, а глаза, обычно спокойные, вспыхнули такой чистой злобой, что Фёдор невольно сделал шаг назад. - Бесполезный?! - его голос едва ли не впервые зазвучал громко, сорвавшись с привычной тихой ноты. - Да я!.. Да ты!.. Ты и понятия не имеешь, на что я на самом деле способен! Я возводил дворцы, ваял из мрамора скульптуры, писал картины, которые теперь висят в музеях! Я и есть грёбаный Микеланджело! Он сделал паузу, тяжело дыша, и в воздухе повисло брезгливое презрение. - Прости, конечно, - ядовито продолжал он, чеканя каждый слог. - но я не виноват, что новый хозяин колоды оказался полным ничтожеством, которое ничего не умеет! Ни-че-го. Мы - всего лишь твоё отражение, Федя, так что проблему ищи в себе. Лицо Фёдора побелело, на щеках выступили красные пятна ни то от злости, ни то от смущения. - Отправь меня обратно, - сказал треф твёрдо, практически приказал, -  Не хочу ни секунды больше здесь находиться. Вдруг из другого угла комнаты раздался наигранный, нарочито громкий смех. Пиковый валет, развалившись на кровати Фёдора как хозяин, даже не повернул голову, продолжая щёлкать семечки, бросая скорлупки на пол. - Ны-ы-ытик! - протянул он, смакуя слово. - Ноющий уебан! Настроение портишь всем. Этого было достаточно. Вся ярость, копившаяся неделями, всё отчаяние, вся горечь вспыхнули единым, ослепляющим пожаром. Треф попытался схватить со стола кружку, чтобы запустить в ненавистную самодовольную рожу. Но не успел. Фёдор вовремя спохватился и покрыл карту. Рука прошла сквозь, исчезла плоть, а за ней и сознание, растворившись в бездонной мгле колоды. Фёдор тяжело дышал, глядя на то место, где только что стоял его клон. Пиковый фыркнул и перевернулся на другой бок. - И правильно. Надоел со своими трагедиями, - буркнул он, натягивая на голову подушку. *** Они стояли за плотно закрытой дверью ванной, сбежавшие от суеты, царившей в комнате Фёдора. Из-за стены доносились звуки бурного обсуждения. Червовый валет схватил трефа за рукав, его глаза сияли лихорадочным восторгом. - Зонтик, Зонтик! Ты слышал, что сказал Пик? - он шипел, стараясь говорить шёпотом, но от волнения его голос срывался на высокие ноты. - Мы наконец-то сможем стать свободны! Треф стоял, прислонившись к прохладной стене, его лицо казалось бледным и измученным. Он медленно отвел руку. - Хоть ты не называй меня так, пожалуйста, - тихо попросил он, устало, без упрёка. - Хорошо, хорошо! Прости... Забылся. - червовый виновато закивал, улыбка на секунду сошла с лица, но тут же вспыхнула с новой силой. - Но ты ведь понял, да? Он сказал, что нашёл записи о каком-то обряде. Интересно, когда успел? И что нужно будет сделать? Наверняка опять чёрная магия. Понадобится кровь... - Мы даже не знаем, сработает ли это. - Стоит хотя бы попытаться, - настаивал червовый, размахивая руками так активно, насколько это позволяло узкое пространство комнаты. - Это же шанс! Единственный за… за всю нашу историю! Треф прикрыл глаза на секунду. Внутри всё сжалось от старой, знакомой боли, неумолимо поджидающей их под слоями картона, меж мазков краски. - Я... - он начал и запнулся, подбирая слова. - Если честно, мне не очень нравится эта идея, Феликс. - Как же? Неужели хочешь обратно в колоду? - Наверное, там мне будет спокойнее, - признался треф, и слова эти дались ему с невероятным трудом. Почему-то было стыдно произносить это вслух. Он посмотрел на своего друга, на его светлое, такое жадное до жизни лицо и почувствовал себя предателем. - Эй, ты чего? - червовый шагнул ближе, пытаясь поймать его взгляд. - Я не знаю, как это объяснить… - голос трефа звучал сдавленно и надорванно. - Мне очень плохо, когда я тут, в этом мире. Не просто плохо - невыносимо. Столько мыслей. И все они… Я знаю, что они не мои, но они во мне. И они все давят. Тяжело дышать. Иногда кажется, вот-вот, ещё немного и я просто рассыплюсь на кусочки, как старая фреска. - Он отвернулся, утыкаясь взглядом в пожелтевшую плитку. - Прости, не хочу грузить тебя этим. Просто, боюсь, что даже если у нас получится отделиться, эта тяжесть, этот шум в голове никуда не денутся. Они останутся со мной. Навсегда. И я просто буду одиноким... и неправильным... и бесполезным... Червовый слушал внимательно. Его восторг поутих, сменившись сосредоточенностью. Он положил руку на плечо трефа. - Слушай, - заговорил он уже спокойнее, вкрадчивее. - Ты же представляешь, сколько всего мы сможем испытать, если это правда сработает? По-настоящему. Не по одному дню в неделю, а каждый день. Всё, о чём мы только могли мечтать. Собственное тело, которое будет только твоим. Реальная жизнь, а не это… существование в промежутках. Солнце, которое будет греть именно тебя. Дождь, который будет литься на твою кожу. Ветер, который будет шевелить твои волосы... Люди. Настоящие друзья, которых ты выберешь сам. Родители. Ты сможешь смеяться, когда захочешь. Гулять подолгу, куда захочешь. Спать, просыпаться… Быть!  Он говорил с такой страстью, что казалось, слова светятся в темноте, вырисовывая контуры этого прекрасного, возможного будущего. Треф медленно поднял взгляд и посмотрел ему в глаза, словно пытаясь найти в них ответ на ещё один вопрос. - И самое главное, - червовый наклонился ближе, его голос стал твёрдым и ясным, - не волнуйся, я обязательно найду тебя. Как бы далеко ты ни оказался, как бы сильно всё ни изменилось. Я найду тебя первым делом. - Правда? Ты обещаешь? Червовый улыбнулся - не своей обычной ослепительной улыбкой, а другой: тёплой, спокойной и бесконечно надёжной. - Конечно, обещаю, - сказал он. - Мы же с тобой больше чем просто карты в одной колоде. Ты ведь мой лучший друг.