Опять победила!

Предпоследняя неделя декабря. И вот Магистр, в воскресенье, сидит за рабочим столом своего кабинета, не готовая воспринимать что окончание недели, что окончание года. Подавно тут никого не будет в ночную снежную бурю – коридоры пусты, в штабе находятся только те, кто работает посменно и обязан быть на рабочем месте. Джинн считала, что её административная, очень важная должность предусматривает быстрое решение вопросов города, так что жертвы временем казались пустяком, при том способным превратить её усилия в множество полезных решений. Сколько всего неприятного случилось в Мондштадте за эти семь дней? Женщина не хочет считать денежные убытки города, потерю полезности действиям рыцарей – сделано было столько же много, сколько и, возможно, убыло. И оптимистичное видение, которое превращало метель в сверкающий, красивый снежный туман в свете фонарей, сейчас тоже проснулось и "шепчет" успокоение. В пятницу будни закончились вздохом: "Просто такой день". Сейчас, к концу воскресенья, это выражение перевоплощается в "Просто такая неделя". И правда – просто! На самом деле, столько замечательного окружает нас, что может отвлечь и влюбить, нужно вытаскивать себя из волокиты неудач самостоятельно, а не ждать, когда удача встанет на нужную сторону. Вот Джинн и думает: — Праздник близится. Рождество и празднование обновления года скоро превратят большинство людей в лениво-влюблённых в это всё, — имея в виду праздничную атмосферу выходных дней. Привычки не изменились: она всё также сетовала за рабочие обязанности, выполняла больше, чем изначально следовало, но за эти годы глобальное изменение всё же произошло – и это не получение титула Магистра основательно, которое Варка, руководствуясь возрастом и возможностями, передал Джинн, сделав из неё мать всего штаба: женщину сильную и миролюбивую. Личная жизнь строилась хорошо, напоминая укреплённый, прочный замок, который никто не одолеет. Много лет ментальной связи с библиотекарем Ордо Фавониус, по совместительству с талантливой ведьмой, превратились в здоровые отношения, где не стало места засыпаниям на рабочем месте, ночной тревожности, чувству брошенности и подобным монстрам, одолевавшим ранее горячее сердце доблестного рыцаря. И мысли заставляют усмехнуться: личные жертвы ресурсами всегда были, но как же они теперь ограничены. Джинн отпустили в штаб под предлогом того, что завтра уже такого с её стороны не будет – Лиза держала светлую голову в руках, смотря прямо в глаза: донести информацию надо было до самых дальних уголков трудоголичной души. Гуннхильдр вздохнула, но уверенно закивала, соглашясь с этим небольшим правилом. Тем более, обязанностей в доме было намного больше, чем в ранние года: общий ребёнок тоже требовал к себе внимания, и Лиза, как не менее заботливая персона, конечно может справиться с маленькой дочерью сама, тем более, когда её работа имеет более научный характер, позволяя работать и из дома, пока Джинн вынуждена и лазить по городу, и гулять в лесах, и сидеть с документами. То, что было им нужно, не оспаривалось, а искало удобнейший вариант выполнения. Если можно было остаться дома, и не нужно собирать никакие сведения, кого-либо контролировать – Джинн, конечно, оставалась дома с любимыми, охотно забирая себе порцию чёрного фруктового чая, что заботливо делала ведьма. Сейчас есть столько смыслов приходить домой вовремя, возвращаться в принципе. Сколько изменений проходит душа, когда есть понимание, что тебя ждут, что ты нужен и любим. А праздники созданы, чтобы сплочать семью – эта секретная функция нести в себе объединение не лежит на поверхности. Снег заметает все следы, укрывает в сон всё, что задержится под открытым небом – и есть в этом процессе что-то такое глубокое, что невольно завораживает, вызывает желание смотреть и смотреть. Магистр вновь оборачивается в кресле и замечает, как ватные облака закрывают луну, отчего светятся рассеянным холодным светом, как светильники. Так тихо и красиво, так сонно. Сквозь хрустящие сугробы и некоторое отсутствие видимости придется скоро возвращаться домой, отдыхать, что главное для Джинн, и помочь до конца приготовить к праздникам дом, семью, свой разум, застрявший в отчетах, а не в помощи жене с делами: там к ним, по обыкновению, присоединятся дорогие Дилюк и капитан Кэйа, что каждый год скрашивают любые сборы и приготовления своей харизмой и дружескими разборками. Если выделять себе какую-то мораль – надо не давать себе утонуть в своей загруженности до такого состояния, что даже с помощью самой сильной и прославленной праздничной культуры, её воссоздания и чувствования, не получается ощутить праздничное настроение. А ведь раньше много всего хорошего происходило, когда не было стольких забот: вместе с маленькой Барбарой Джинн пела в церковном рождественском хоре, продолжая при этом помогать с обустройством в штабе – их мать с детства занимала девочек работой, стараясь привить осознание важности своего вклада в любое мероприятие. А еще был поход в горы с рыцарями и лесниками, выбиравшими главную ель для штаба Ордо Фавониус. Всё это было, когда дни не проходили по принципу “дня сурка“. Было когда-то давно. И вот, когда поставленная последней сургучная печать остыла, дела на сегодня считались законченными; Джинн создала аккуратные стопки листов на краю стола, и отдельно несколько конвертов, отправляемых официально от рыцарей или лично от самой Гуннхильдр, лежали поверх остальных документов. Вот и мантия Магистра застёгнута на каждую петельку, как при параде, и перчатки снова надеты – нужно спасаться от холода, особенно закрывать те места, которые не сможет укутать шуба. Но потом, кое-что вспомнив, женщина стягивает одну перчатку и перевешивается через стол, чтобы кончиками пальцев потушить свечу, – и быстро надевает все опять. В охапке захвачены все письма и тяжелый металлический ключ; напоследок оглядывает весь кабинет, ставший таким холодным без освещения, и приоткрывает дверь, давая себе выйти. Теперь Джинн хочет успеть по-быстрому закинуть куда следует все эти вещицы и отправиться домой, ни секундочки не перерабатывая. Ох уж эта романтизация праздников и снега. Опять победила.