surrender

      В доме Микки, как всегда, было холодно, и Лю Чжен сильнее втянул голову в плечи.       За последний год он был здесь уже не раз, а за последний месяц — не раз вместе со своей дочкой. Не то чтобы ему сильно хотелось водить Лю Ювей по домам своих любовников, но стоило Микки один раз случайно пересечься с ними на прогулке, как эти двое необычайно быстро поладили. Как будто бы это Микки был её потерянным отцом, чью личность Лю Ювей безуспешно пыталась выжать из Лю Чжена. Часы на противоположной стене противно тикали, давя на виски и пуская колено в тревожный пляс. Микки отошёл ответить на звонок и поучаствовать в своей важной жизни СЕО. Лю Чжен ждал его в кабинете, пусто смотря в ламинированное окно напротив.       На улице был снегопад. Прямо как в тот день, когда Микки впервые увидел Лю Ювей.       — Это твоя дочь?       Лю Чжен оглянулся на Микки и почувствовал внезапную тягу плотнее застегнуть ворот его пальто.       — Да, — изо рта вырвалось облачко пара, — правда милашка?       Микки улыбнулся уголком рта, из-под очков наблюдая за тем, как Лю Ювей катает шар для снеговика. Выражение его лица закрылось, уйдя в задумчивость, и Лю Чжен гадал, вспоминает ли тот о чём-то. Возможно, Микки тоже хотел ребёнка, но работа в качестве СЕО сильно связывала ему руки. Да и подходящий партнёр у него вряд ли был — за проведённый вместе год Лю Чжен достаточно осведомился в таких вещах.       — Сколько ей лет, говоришь?       — Исполнилось пять. — Лю Чжен перевёл взгляд на дочь, чувствуя в груди знакомое родительское потепление; он никогда бы не подумал, что сможет сгодится на такую роль.       — Совсем малышка. — почти что прошептал Микки со странной интонацией, которую можно было считать как мягкость.       — Папа, папа! — Лю Ювей помахала своей маленькой ручкой, стоя возле трёх шаров снега, большого и двух поменьше. — Помоги!       Лю Чжен со свойственной ему проворностью двинулся к дочке, слыша за собой тихий треск чужих шагов. Лю Ювей, заметив незнакомого мужчину, вся подобралась и сощурила взгляд. Она всегда была такой с незнакомцами: насупленная и закрытая, словно каждый человек для неё автоматически плохой, пока не докажет обратного. Лю Чжен не знал, откуда в ней это; он её такому не учил. Но Микки лишь присел к ней на корточки, пачкая подол пальто в снегу, и смял губы в улыбке. Вся его личность резко перенастроилась на контакт с ребёнком, складываясь в оригами без единого острого угла. Атмосфера вокруг тут же потеплела.       — Привет, — что-то в голосе Микки заставило Лю Чжена вздрогнуть, — ты же Лю Ювей? Твой папа много про тебя рассказывал.       Лю Ювей смущённо зыркнула на своего отца и уткнулась взглядом в пол, чертя носком ботинка линии на снегу.       — Меня зовут Микки. Можешь называть меня дядей Микки. С чем тебе нужно помочь?       Дядя Микки? Лю Чжен удивленно вскинул бровь и попытался поймать взгляд Микки, но тот полностью погрузился в процесс построения снеговика вместе с Лю Ювей, которая вела себя уже слегка более раскованно, давая инструкции. Странно было видеть кого-то вроде Микки за таким занятием. Странно было видеть, что он выполняет чьи-то поручения, ведь люди вроде него, казалось бы, совсем не прошиты под такое. Но вот он, гендиректор ДОС, голыми руками ставит один снежный шар на второй, что-то вполголоса рассказывая ребёнку и периодически посмеиваясь в контексте разговора. Лю Чжен почувствовал желание согреть его пальцы своими. Или дать ему перчатки. Но лучше первое.       — Что там у вас? Получается? — собственный голос показался Лю Чжену чужим и каким-то совсем неуместным.       — Нам нужно построить ещё. — Лю Ювей обернулась и серьезно посмотрела ему куда-то в переносицу. — Чтобы ему не было одиноко.       — Тогда, полагаю, нужна свободная пара рук? — Лю Чжен тоже присел на корточки рядом и мазнул взглядом по острому профилю лица Микки.       Зима совершенно необъяснимо сделала его ещё красивее. Его глаза коротко столкнулись с глазами Лю Чжена, и было в этом нечто, что заставляет горло сохнуть, а сердце пропустить удар. Ветер болезненно пощекотал голый участок шеи, но Лю Чжен не почувствовал ни его, ни скопившегося напряжения в коленях. Лю Ювей подбежала к нему, наваливаясь на спину, и что-то щебетала про озеро, на которое он обещал её сводить, когда выпадет много-много снега. Лю Чжен улыбнулся; кажется, он впервые за много лет действительно счастлив.       Уже дома, когда Лю Ювей крепко спала под двумя одеялами, а её куртка сушилась от растаявшего снега, Лю Чжен отважился задать Микки вопрос. Они сидели на кухне, возле них дымились чашки с кофе, а их руки были сплетены воедино, холодная грелась о тёплую.       — А? — Микки удивлённо вскинул бровь и очки сползли ему на кончик носа. — Просто захотел помочь тебе с дочкой. Она действительно очень милая.       — Помочь? — рассеянно спросил Лю Чжен, отпивая со своей чашки.       — Ты же растишь её один. Мне кажется, от такого в любом случае устаёшь. Но если не хочешь — не буду лезть.       Тогда Лю Чжен почувствовал себя почти что обиженным: когда тебе в открытую говорят, что ты с чем-то не справляешься, это не может не обидеть. С этого дня Микки действительно больше не прикасался к этой части жизни Лю Чжена — ему была предназначена другая: раз в неделю, раз в две недели, раз в месяц; после работы, на выходных, в отпуске. Микки приходил и уходил, ни к чему себя не обязывая, но при этом никогда не исчезал насовсем. Лю Чжен не мог угадать, когда снова его увидит, но никогда не сомневался в том, что это произойдёт. Лю Чжен любил такое постоянство в своих связях, и Микки, пусть он определённо был красивее, богаче и влиятельнее, оставался в роли обычного любовника.       Пока… всё не изменилось.       Однажды Лю Ювей сломала руку поздно ночью, и именно Микки был тем, кто на своей машине отвёз их в травмпункт. Именно Микки соглашался сидеть с Лю Ювей поздними вечерами, когда её отец задерживался на работе, а её бабушки не было в городе. Именно Микки дал Лю Чжену понять, что он может позволить себе рассчитывать на кого-то ещё, когда сам действительно не справлялся. Ведь это тяжело, это правда тяжело.       И так, все эти маленькие акты помощи сложились в тропинку, которая привела их к этому дню, когда Лю Ювей ушла на ночёвку к своей подруге из садика, а Лю Чжен остался в одном из домов Микки, который находился как раз по соседству с этой подругой.       И как так вообще получилось?       — Скучаешь?       Микки заговорил ещё до того, как переступил порог. Сидя на диване в отдалённой части комнаты, Лю Чжен мог разглядеть его в полный рост: чёрная рубашка обнимала плечи и стекала ниже, обхватывая плечи и туловище; она исчезала под полоской ремня, закрепляющего белые штаны, что на контрасте казались почти что сияющими. Микки всегда заставлял абсолютно любого чувствовать себя полным неумёхой в сфере стиля. Лю Чжену захотелось вжаться в диван, но ещё больше ему хотелось никогда не отводить взгляд.       Отчего-то ему вспомнился сегодняшний сон, где он заходит в офис Микки и находит там только высокие сугробы.       — Что там так долго?       — Точно скучаешь. — Микки хрипло хихикнул себе под нос и пошёл прямиком к широкому шкафу, доверху набитому различными видами спиртного; идеальный предмет мебели для рабочего кабинета. — Это по поводу героев. Судебные разборки. Скучные вещи.       Кабинет у него вообще был причудливый: такой же идеально вылизанный-выглаженный, как и всё во внешности Микки, но без единой личной детали. Тут тебе ни лишних блокнотов с хаотичными записями, ни фотографий семьи — Лю Чжен вообще не в курсе, была ли у Микки семья. Чем дольше он находился около него, тем больше понимал, что вообще ничего не знает про этого мужчину. Если Микки делился своей жизнью, то строго определёнными её частями, перед этим тщательно очищая их от налёта компромата.       Как хорошо, что искать компромат — это прямая работа Лю Чжена.       — А мы пить собираемся? — Лю Чжен рассеянно наблюдал за тем, как Микки берёт с полки бутылку вина и прихватывает с собой два бокала. — У нас же деловой разговор.       — Ну какой же деловой разговор и без бокала вина? — Микки подмигивает, вкручивая штопор в пробку. — К тому же, тебе бы не помешало расслабиться.       Это правда. У Лю Чжена внутри всё трещало от напряжения.       — Прости, — невнятно промямлил он, поднимаясь с дивана, — мне нужно выйти покурить.       — Можешь прям тут. — Микки отложил пробку и подозвал его к себе движением руки. — Ну же, расскажи, что не так.       Лю Чжен тяжело выдохнул и посмотрел Микки прямо в глаза. Его тошнило от понимания, которое они пытались выразить: словно бы Микки при всём отсутствующем желании мог снизойти до проблем простых смертных. Но тем не менее Лю Чжен развернулся и щёлкнул зажигалкой у себя перед носом, присаживаясь на свободный край стола. Выбившаяся волосинка обожглась об огонь и выцвела в угольно-чёрный. Лю Чжен затянулся и выдохнул дым прямо в идеальное пространство этого кабинета, наполняя его вонью своего присутствия. Микки и бровью не повёл.       — Это насчёт Ювей… — тяжело бросил Лю Чжен, снова припадая губами к фильтру.       — Из-за ночёвки? — брови Микки взмыли вверх. — Я не думаю, что тут есть о чём переживать. Ты хорошо знаешь мать девочки, к которой она пошла, да и детей рано или поздно нужно уметь выпускать из поля зрения.       — Я не совсем про это. — Лю Чжен отмахнулся свободной рукой и краем глаза заметил, как Микки наполнял первый бокал. — Просто… Ей уже совсем скоро идти в школу, и, сам понимаешь…       — Да, устроить ребёнка в школу нынче тяжело, — Микки говорил так, будто действительно имел понятие, и передал бокал в руки Лю Чжену, — но я же говорил, что могу замолвить за неё словечко в той частной школе…       — Да послушай, — Лю Чжен вскинул руку и втайне насладился тем, что Микки действительно замолчал после этого жеста. — Я скорее про то, что она уже совсем скоро вырастет и столкнётся с реальным миром. С этим как-то тяжело смириться.       Особенно когда твоя работа — это раскапывать самую грязь и выставлять её напоказ под двусмысленными заголовками. Лю Чжен отпил со своего бокала и невольно соскользнул в мысли о детстве: там он, в нижних слоях среднего класса, растущий с матерью одиночкой на посмешище всем окружающим, оставался наивным мечтателем. Это было его детской мечтой, что переросла в недостижимую взрослую цель, на которую Лю Чжен без оглядки готов был положить свою жизнь. Но когда дело касается твоего ребёнка — это совсем другое.       — Это стандартная вещь для родителя. — Микки сместил свой тон в сочувствующе мягкий. — Конечно, приводя в этот мир новую жизнь, мы чувствуем перед ней ответственность за этот самый мир. Но ведь мы не стоим в стороне. Мы каждый день работаем над тем, чтобы наше общество стало лучше. — Его лицо рассекла многозначительная улыбка.       Делая новый глоток вина, Лю Чжен отчётливо почувствовал в нём горечь. Он не любил напоминать себе о том, к чему в конечном итоге сводились их разговоры с Микки. Это была та часть жизни, к которой он предпочитал прикасаться только в строго отведённые моменты и никогда не разбавлять её мыслями из сферы личной жизни. А уж тем более мыслями о семье. Лю Чжену теперь приходилось брать ответственность не только за свою жизнь и думать не только о своём благополучии — это осознание так и продолжало приходить к нему снова и снова, несмотря на то, что с рождения Лю Ювей прошло уже достаточно времени.       — И всё равно мы подвергаем её опасности.       — Ну, как посмотреть. — Взгляд Микки скользнул по дёрнувшемуся от глотка горлу Лю Чжена. — Если просто разводить руками и говорить, мол, «мы ничего не можем поделать» это не снимает с тебя ответственность. Это… — Микки резко осёкся. — Наши дети в любом случае столкнутся с несправедливостью. И лучше всего не заставлять их переживать это ещё и с нашей стороны. Ведь как мы можем гордиться тем, что привели сюда новую жизнь, если мы тем же самым обрекли её на расплату за наше бездействие?       Забавно, что Микки говорил так, будто и в самом деле понимал, каково это — быть родителем. Но слушать его было всё равно что смотреть на качающийся маятник, и за этим делом Лю Чжен совсем не заметил, как опустошил свой стакан почти наполовину. Тепло алкоголя поднималось по телу вверх, мешаясь с другим, более личным и стыдливым теплом. Это не было впервые для Лю Чжена, но впервые это чувствовалось настолько липким и стыдным. Микки будто бы каждым своим словом, каждой своей острой частью умудрялся впиться в тело Лю Чжена ещё сильнее, подковырнуть его кожу и потом неспеша, с особой осторожностью, зализать рану, делая этот процесс стоящим всего пережитого.       Лю Чжен не должен был лезть так глубоко. Он не должен был мешать профессиональную жизнь с личной, а тем более не должен был лезть в лабораторию, но… Микки был прав. Он мог быть сколько угодно раз скользким ублюдком, но все его слова были напитаны смыслом и произносились не со злыми намерениями. У них с Лю Чженом, на удивление, во многом сходились идеалы и представление о том, каким должен быть этот мир. Но более того…       Лю Ювей. Микки искренне желал ей добра, как дети искренне желают друг другу спокойной ночи и счастливого Рождества. Но одно дело — просто желать, Микки подкреплял свои слова действиями, и это заставляло Лю Чжена всё глубже проваливаться в чувство, которому он пообещал больше никогда не отдаваться. Но ведь это совсем разное, когда любят тебя и когда любят твоего ребенка. Лю Чжен за всю свою жизнь не знал чувства лучше. Он хотел набить его на себе татуировкой и каждый день очерчивать её контуры взглядом.       — И всё равно я хочу отгородить её от всего этого. — Лю Чжен бездумно повертел свой бокал, сверля взглядом пустоту. — Всё, что связано с героями, это очень опасно. К тому же я не хочу, чтобы она узнала про… лабораторию.       В кабинете в момент стало так тихо, что Лю Чжену показалось, что он умудрился заснуть. Микки отлично умел стирать следы своего присутствия, ничего для этого толком не делая; казалось, что ему наоборот, приходилось прикладывать усилия для того, чтобы вовсе не исчезнуть. Но сейчас он исчез: его угловатая поза слилась с окружением, а лицо, несмотря на морщины, потеряло всякое выражение. Лю Чжена это пугало; любого бы испугало отсутствие жизни и присутствия в глазах человека, который по всем определениям был всё ещё жив.       — Микки?       И вдруг он появился снова. Лю Чжену захотелось отдёрнуться от него, как он бы отдёрнулся от резкого звука или от пробежавшей мимо тени.       — Хочешь отгородить её? — пусто переспросил Микки.       — Да-а… — неуверенно протянул Лю Чжен. — От геройства, от журналистики. От всего. Не только сейчас, но и потом, когда она вырастет. Никто бы ни за что не пустил в эти сферы своего ребёнка, если бы знал, что на самом деле там происходит.       Странно, что Лю Чжен не смог произнести эти слова так же твёрдо, как делал это в мыслях. Микки неопределённо повёл рукой с бокалом, наблюдая за тем, как жидкость в нём плескалась о стенки, едва не переливаясь за край. Гуляющий по кабинету холод — откуда он вообще берётся? — плотнее прильнул к рёбрам. Лю Чжену хотелось оглянуться в поисках сугробов. Лю Чжену хотелось встать и выйти отсюда, но на месте его удержало куда более сильное желание — узнать Микки. Вспороть его. Вывернуть его внутренности наизнанку и изучить их под микроскопом.       Это желание прочно закрепилось в нём ещё с самой первой встречи — с того третьесортного интервью, где он, молодой и любопытный журналист, опрашивал молодого основателя геройского агентства самым каверзным образом. Он сразу решил быть худшей версией себя: с того момента, когда он впервые увидел это лицо, за которым явно скрывалось много дурного. Лю Чжен с детства любил головоломки, любил вертеть кубик Рубика, пока все цвета не станут в три ровных ряда, а уже спустя время любил разбирать людей на составляющие, вынимая из пространства под их рёбрами одну вещь за другой.       А потом он оставлял их, пока эта выпотрошенная, пустая оболочка не навредила ему самому.       Но с Микки всё было… Немного по-другому.       Лю Чжен тихо отпил со своего бокала лишь для того, чтобы смочить горло и упёрся взглядом в Микки. Он был красив: как нерешённая загадка, как запутанный кроссворд. Как пазл на тысячу деталей. Лю Чжен хотел уничтожить его во время того интервью, хотел увидеть, как влиятельный человек, чья карьера стремительно пробивала себе путь на вершину, разрушил свою репутацию своими же словами. Но, как правило, если ты желаешь чего-то слишком сильно, то этого не случается. Лю Чжену, например, не получилось построить нормальную карьеру, создать полную семью и вот генерального директора ДОСа поддеть не удалось.       Но на том интервью они пересеклись не в последний раз. Так что у Лю Чжена всё ещё был шанс.       — Я бы вообще никому из своих близких не пожелал там работать. — Лю Чжен грустно опустил глаза в пол, больше всего в жизни желая видеть выражение лица Микки в этот момент. — Так что, если захочешь бросить это всё и, не знаю, уехать куда-то далеко, то я тебе помогу.       Лю Чжен душит в себе «я бы поехал с тобой» всеми возможными усилиями. Он не должен навязываться Микки. Он должен снять с него скорлупу и оголить самое нежное, самое тщательно скрываемое, чтобы потом… Чтобы что? Бросить и уйти? И тут, прямо на краю этого стола, прямо в этом кабинете, в этом доме и в этом моменте на Лю Чжена в полную силу обрушилось осознание того, что он не хочет бросать Микки. За этот год его так пригрело это место в чужой жизни, что он совсем не представлял себе, как может добровольно его покинуть.       Мысли рассеял чистый и мелодичный звук смеха. Лю Чжен застыл всем своим существом, слушая, как Микки смеётся.       — Господи, — Микки запрокинул голову назад и протёр глаза под очками так, словно вытирал слёзы, — Лю Чжен, иногда ты такой…       Лю Чжен затаил дыхание в ожидании конца фразы, но Микки как-то странно замолчал, продолжая смотреть в потолок. Можно было подумать, что он пьян, если бы его бокал так и не остался нетронутым. Лю Чжен придирчиво оглядел пустое дно своего и твёрдо решил, что сегодня больше не будет пить; в конце концов, у них тут важное дело. Настолько важное, что Микки пока что не сказал о нём ни слова, а вместо этого просто сидел, смотря в потолок и… Погодите, он встаёт.       Лю Чжен почувствовал у себя в животе шевеление холода, когда Микки медленно приблизился к нему, держа в руках свой полный вина стакан. Его лицо исказилось каким-то мягким, местами даже снисходительным выражением с тёплой улыбкой, завёрнутой в уголках. Его лицо было близко: так близко, что вдох Лю Чжена потерялся в выдохе, вызывая сбой во всей дыхательной системе. Рядом с Микки тяжело дышать. Рядом с Микки он не слышал звуков, не видел цветов и не различал запахов. Всё его существо тянулось к этому мужчине, подстраиваясь под его силуэт, жадно глотая каждый его контур, словно уже не могло без него прожить.       Когда это сердце успело так разогнаться?       — Спасибо, А-Чжен. — Микки выдохнул эти слова как сигаретный дым. — Ты очень добр ко мне. Я ценю это, правда.       Его рука потянулась к чужой пряди волос, заправляя её за ухо. Лю Чжен почувствовал необходимость сильнее вжаться в стол, но под этим взглядом не мог сделать и малейшего движения. Микки собирал с его лица понятную одному ему реакцию и продолжил улыбаться, так нежно, так заговорщески. Лю Чжен почувствовал себя единственным в этом мире. Особенным, незаменимым.       — Но со мной всё в порядке, правда. У меня просто особый склад характера, без которого я бы не смог стать главой ДОСа. — Микки отвёл глаза в сторону, и их радужка спряталась за бликами очков. — Мне кажется, что у твоей дочери он такой же.       У дочери? Лю Чжен уже успел подзабыть тему разговора.       — Она умная девочка. Бойкая, целеустремлённая. Я думаю, она многого захочет добиться в жизни.       Лю Чжен успел набрать воздуха для того, чтобы ответить, но все слова растаяли на его языке, когда Микки снова посмотрел на него, слегка склонив голову. Как же он красив. Красив, как холодное зимнее солнце, что рассыпается блеском на свежевыпавшем снегу. Микки снова протянул руку, на этот раз кладя её на чужое лицо. Его пальцы огладили скулу, спустились ниже, к линии челюсти, и сдвинулись к губам. Лю Чжен сглотнул сухой ком в горле.       — Я понимаю, почему ты переживаешь. — Микки сдвинул брови в сочувствии. — Я тоже за неё переживаю. Но мы не в праве отговаривать её и мешать ей строить жизнь, если этот путь будет тем, что она захочет.       Лю Чжен опять порывался что-то сказать, но на этот раз его заткнул край чужого бокала.       — Тебе нужно расслабиться. — Микки приоткрыл его рот и бережно влил туда свою порцию вина; Лю Чжен едва успевал его глотать. — Это была длинная неделя. Ты устал, я же вижу.       Лю Чжен больше не собирался пить, но вот он залпом допивает вино без единого намёка на закуску. Но какая, в сущности, разница, когда Микки смотрит на него так из-под толстой оправы своих очков? Слизав с губ послевкусие, Лю Чжен поддался вперёд, наконец-то касаясь Микки так, как хотел этого весь вечер.       Он гадал, чувствует ли Микки такую же сладкую тягу. Микки ведь точно что-то да чувствует. Иначе не говорил бы всего, что сказал ранее.       Он и сам пока не понимает, насколько привязан к Лю Чжену. За год, проведённый рядом с ним, Лю Чжен уверен, что смог подковырнуть профессиональную маску и коснуться губами того, что он прятал под ней.       Он касался его губами прямо сейчас, и это было прекрасно. Правильно. Несравнимо. Все годы предыдущего опыта растаяли под этим холодным зимним солнцем и теперь значили для Лю Чжена не больше, чем подсыхающая мелкая лужа. Микки сильнее сжал его в стол, положив одну руку на его бедро, отчего комната перестала казаться такой уж холодной. Они целовались так долго, что Лю Чжен успел почувствовать опьянение, ударившее в голову куда сильнее, чем он планировал.       — И всё же, я думал… — с трудом произнёс Лю Чжен, когда они отстранились. — Увезти её куда-то, если дело запахнет жареным. Возможно, к маме или…       Слова Лю Чжена сжались в зойк боли, когда чужая рука сжала его волосы в кулаке и оттянула назад. Всё тепло этого момента разом стало неприятно лихорадочным; Лю Чжен запоздало поморщился и посмотрел на Микки сквозь туман перед глазами.       — Тебе нужно расслабиться. — В лице Микки больше не было ничего доброго. — Я как-то не так выразился? Хотя… Думаю, к тебе нужен другой подход.       Свободная рука Микки накрыла собой оправу чужих очков и медленно стянула их с лица Лю Чжена. Зрение того окончательно расплылось, и лицо Микки уже не выглядело безосновательно злым, или отвращённым, или жестоким. Оно потеряло чёткость и стало набором привычных черт, которые не могли таить в себе зла по определению.       — Давай-ка начистоту, — Микки отошёл назад, притягивая за собой Лю Чжена, — все твои тревоги так или иначе сводятся к самому себе. — Он крутанул его в руках так, словно Лю Чжен был не больше, чем отломанной веткой. — Ты не переживаешь, что будет с Лю Ювей, если она узнает про лабораторию. Ты переживаешь о том, что будет с тобой.       В груди сразу же толкнулось что-то протестное, что-то раздражённое и горькое на вкус. Лю Чжен снова упёрся ладонями в стол и попытался развернуться лицом к Микки, но тот потащил его за волосы вниз, ударяя скулу о твёрдую поверхность. Боль пульсирующими волнами разошлась по лицу, стекая вниз, к груди, и там превратилась в негодование. Микки возвышался над ним, смотрел сверху-вниз, и если в мире могло быть большее унижение, то Лю Чжен был туговат на воображение. Когда кадры успели так смениться?       — Нет, совсем не…       — Заткнись, — выплюнул Микки. — Ты же только и ждал, чтобы я тебе это сказал. Тебе не нужна поддержка — тебе нужно вот это, да? — Лю Чжен почувствовал, что ему сейчас вырвут клок волос. — Вот этого ты от меня хочешь?       Микки потянулся к вороту своей рубашки, вынимая пуговицы из петель одна за другой. Это было так гипнотизирующе, что Лю Чжен потерялся во времени, лаская эти движения влюблённым взглядом. Предвкушение стягивало его тело нуждой, обнажая в нём животное, которое только радо тому, что оказалось на привязи. Все самые отвратительные его части, запрятанные глубоко за рёбрами, вдруг запузырились гнилым запахом, выбираясь, выставляя себя на общее обозрение. Лю Чжен чувствовал себя отвратительно, но по совместительству ему было очень, очень хорошо.       — Ты плохой родитель. — Рубашка Микки соскользнула с его плеча. — Ирония в том, что ты и не хочешь быть хорошим. — Он наклонился, вплотную прижимаясь к телу Лю Лжена и касаясь своим дыханием его уха. — Ты хочешь быть идеальным.       Чужие губы обплели его шею, занимая собой каждый её сантиметр. Лю Чжен громко выдохнул, когда они оказались на нежной коже под челюстью, ближе к мочке, и совсем позорно застонал, когда к ним присоединились зубы. Микки знал, что это слабое место — он знает их все, будь они физическими или душевными. Он давил на него физически. Он давил на него морально. Лю Чжен не мог представить, что в этом мире понравилось бы ему больше.       — Ты идеалист, Лю Чжен. Ты и сам знаешь. — пальцы Микки выпутались из волос и спустились к пуговицам на рубашке Лю Чжена. — Но это совсем не играет тебе на руку, знаешь почему?       Грудь Лю Чжена распирала затхлость. Он чувствовал её мерзкий привкус на языке и хотел дёрнуться, отстраниться от этого, но тепло тела Микки повсюду — оно обнимало его, как тяжёлое одеяло, из-под которого так не хочется вылезать по утрам. Всему его существу хотелось разозлиться на Микки, но всё его тело приподымалось, когда с него снимали рубашку, и после покорно опадало назад на твёрдый стол. В этом подчинении есть что-то, заставляющее пальцы на его ногах поджиматься, а рот наполняться слюной. Возможно, Лю Чжен просто устал сопротивляться. Возможно, он действительно этого и добивался.       — Идеальности не существует. Но зачем тогда вообще стараться делать хоть что-то, если не сможешь сделать это идеально? — Лю Чжен вздрогнул от того, что теперь между его спиной и грудью Микки не было никакой одежды. — Поэтому ты и не стараешься. Сдаёшься слишком рано и считаешь, что это лучшее, что ты можешь сделать. Но ты же ненавидишь себя, правда?       Микки резко отстранился, и следы его присутствия обожгли лопатки холодом. Лю Чжен ощутил себя ребенком, потерявшимся в супермаркете и загнавшим себя в мысли о том, что теперь навсегда останется один. Его тело отяжелело от отвращения к самому себе. Его горло было полно клубка из самых жестоких слов, которые он когда-либо говорил себе в своих мыслях; ведь они, в конечном итоге, никуда не уходят — они застревают в теле наконечником стрелы и копятся, обрастают мощью, пока в конце концов не облепят собой всю твою личность. В конце концов они становятся тем, чем ты и являешься.       Лю Чжен почувствовал жжение за глазами. Никому не захочется оставаться с такими чувствами один на один. Куда делся Микки? Где..?       Стоило этой мысли принять свою форму, как по спине Лю Чжена простелилась дорожка тепла от чужого прикосновения. Ладонь Микки прошлась вверх по линии позвоночника и остановилась у основания шеи, нежная как никогда.       — Это очень прискорбно. — послышался звон пряжки ремня, и Лю Чжен благоговейно затаил дыхание. — Мне очень хочется тебя пожалеть, но, знаешь… Это просто не сработает. Ты ведь хочешь совершенно другого.       Конечно, Микки всё об этом знает. Он ведь слишком умный для этого мира: СЕО, получивший заграничное образование и двигающийся по жизни так, словно давно просчитал для себя все возможные ходы. Думая об этом, Лю Чжен всегда кривил губы в отвращении. Он хотел разрушить этого человека в первую очередь из зависти, ведь сам Лю Чжен совсем не может похвастаться какими-то сакральными знаниями о жизни. Он получил образование журналиста, но ведь всем известно, что на эту специальность идут в основном бездарности, которые не знают, куда им ещё податься.       Лю Чжен был бездарностью, которая очень хотела изменить этот мир.       — Ты хочешь, чтобы тебя наказали. — Холодная рука Микки переместилась от шеи к затылку и сомкнулась там, подтягивая Лю Чжена за волосы вверх. — Тебе кажется, что ты не способен сделать что-либо правильно. Ты устал скрывать ото всех свою некомпетентность, ты устал жить в страхе, что рано или поздно тебя разоблачат. Ты даже не хочешь меняться — ты просто хочешь притупить чувство вины.       Губы Микки мягко прижались к уху, и всё тело Лю Чжена изогнулось от контраста. Его разум путал боль с нежностью, а нежность — с болью. Микки притянул его ещё ближе, и Лю Чжен болезненно простонал, откинув голову назад от давления. Он был полностью во власти другого человека, и от этого осознания по его коже горячкой прошлось возбуждение. Микки снова окутал его шею поцелуями, местами сменяя их на укусы, и Лю Чжен чувствовал, что с каждой секундой пережитой боли узел у него внутри постепенно распутывался. Преступление находило своё наказание.       — Я могу тебе с этим помочь. — Рука Микки спустилась к пряжке ремня Лю Чжена. — Я всегда рядом. Ты ведь знаешь?       Лю Чжен простонал что-то нечленораздельное.       Он всегда нуждался в Микки, хотелось ему этого или нет. С тех самых пор, как Микки протянул ему сигарету со своим номером телефона, написанным поверх, эта нужда становилась только крепче и настойчивей, обвивая личность Лю Чжена ядовитым плющом. Он пытался этому противится, соскребая в себе остатки гордости, но как можно отказываться от нежнейшего шёлка в пользу колючей соломы? Микки идеально повторял все его контуры, дарил в равной мере и тепло, и прохладу, и Лю Чжен совершенно позорно выгибался этому навстречу, ненавидя себя и любя другого человека.       Лю Чжена прострелила боль растяжения, и он зашипел сквозь стиснутые зубы. Микки снова наклонился к нему и зашептал что-то на ухо, успокаивая, заправляя волосы и целуя открывшуюся кожу. Казалось, что Микки не существовало посередине: он то подвергал тело сильнейшей боли, то заставлял его сгорать от получаемой любви. Совершенно не понятно, в чём из этого было больше правды. Лю Чжен не верил в лучшее в людях, но он в то же время верил, что иногда лучшее проявление любви содержит в себе причинение худшей боли.       В конце концов, Микки не был лучшим из людей.       Пальцы Микки вышли, и Лю Чжен вздохнул одновременно от облегчения и от тоски. Его слепил свет люстры, но он всё равно периодически открывал глаза и смотрел: на чужое лицо, красивое, с отпечатками жизни; на чужое тело, красивое, сильное в каждом движении. Микки не снял свои очки, поэтому его взгляд невозможно было прочитать. Несмотря на отсутствие на нём одежды, вся его личность оставалась закрыта из-за этих очков. Возможно, Лю Чжен мог бы привстать и стянуть их с чужого лица точно так же, как это сделал Микки.       Возможно, он мог просто озвучить своё желание, но для слов нужен воздух, а весь воздух вышел из Лю Чжена после первого толчка.       Подставка для карандашей с грохотом упала на пол, когда Лю Чжена протащило по всему столу вперёд и назад. Голую кожу неприятно натёрло о поверхность стола, и Лю Чжен попытался привстать на локтях, но чужая ладонь грубо надавила меж его лопаток. Толчки прекратились на пару мгновений, которые нужны были Микки для того, чтобы перехватить бёдра Лю Чжена и зафиксировать их в одном положении. На уме вертелось только одно слово: власть. Казалось, что власть Микки распространяется на всё, чего он касается; иначе просто быть не могло. Это раздражало Лю Чжена до цветных точек под зажмуренными веками, но точно в такой же степени ему это и нравилось.       Но сколько бы он этим ни наслаждался, Лю Чжен знал, что Микки далеко не лучший из людей. Но Лю Чжен также знал, что Микки умный; опасно умный. Его интеллект способен множеством разных способов стереть этот мир до ядра и собрать его заново. Лю Чжен не мог оставить такое оружие без должного присмотра: он способен стать человечностью Микки, способен стать его моральным компасом, что притупит лезвие его врождённой жестокости. Будучи журналистом, Лю Чжен проникал в сердца людей множество раз. Он знает, как там всё устроено.       Лю Чжен был бездарностью, которая очень хотела изменить этот мир.       Лю Чжен хотел изменить этот мир, но ещё сильнее он хотел стать частью мира Микки.       Привыкнув к чувству заполненности, тело начало охотно отзываться на движения, выгибаясь и раскаляясь изнутри, точно по венам циркулировали угли. К лицу прильнула кровь, плавясь и стекая ниже к шее. Лю Чжен закусил палец, стараясь, как и Микки, не издавать звуков, но тот будто бы назло бил в одну точку, и горло предательски сводило от стонов и всхлипов. Боль от трения мешалась с приближающим к оргазму наслаждением; Лю Чжен уже окончательно потерял грань между первым и вторым, и, если честно, ему было наплевать. Каждое новое чувство опустошало какую-то его часть, и он не мог дождаться момента, когда достигнет пика и опустошится полностью, выбросив из себя всю грязь и стыд.       Рука Микки снова вернулась под корни волос, где сильно сжала их, придавливая голову Лю Чжена к столу. Это заставило его бёдра бессмысленно дёрнуться, ведь в тайне он всегда мечтал о том, что кто-то придёт и скажет ему что надо делать.       Микки был красив, как удушение, как раскалённая добела жара. Одно его присутствие словно уменьшало Лю Чжена, делая его жизнь настолько незначительной, что он наконец-то мог расслабиться. Микки был ужасен, Микки был прекрасен: он причинял боль намеренно, но никогда не позволял развалиться на части. Из всей боли в этом мире Лю Чжен предпочёл бы боль из его рук. Он открыл глаза навстречу свету люстры и поймал взглядом лицо в обрамлении светлых волос. Причёска Микки совсем сбилась и рассыпалась по его гладкому лбу, чуть влажному от выступающего пота. Даже сейчас он выглядит идеально, но Лю Чжен способен различить признаки подступающей эйфории в лёгком подрагивании губ и морщинках у прикрытых глаз. Микки был близок.       Лю Чжен хотел обнять его своим взглядом. Он хотел впитать в себя все незаметные изломы на его лице, каждую маленькую черту, которая подтверждает, что Микки живой человек с бьющимся сердцем. Лю Чжен хотел пробраться к нему в душу, хотел сломать ему рёбра и поселиться в пространстве за ними, где ему всегда будет тепло и уютно. Он хотел быть секретом Микки, хотел быть его удовольствием, хотел быть его самым близким человеком и пожинать с этого привилегии. Он не хотел, чтобы это была просто интрижка — он хотел с ним отношений, хотел семью.       Толчки разом стали резче. Лю Чжен не мог двигаться из-за хватки на бёдрах, но ничто не удерживало его от поскуливаний в поверхность стола. Тень Микки полностью накрыла его, отрезая собой свет люстры; их бёдра столкнулись ещё несколько раз, прежде чем сверху послышался хриплый выдох и толчки прекратились. Микки блаженно прикрыл глаза, и, возможно, это зрелище было прекраснее любых пейзажей и любых картин, которые доводилось видеть человечеству. Лю Чжен затаил дыхание, необычайно отчётливо чувствуя собственное возбуждение.       Пожалуйста, Микки.       Пожалуйста.       Микки отстранился, и в его очках мелькнули блики искусственного света. Он расслабленно улыбнулся и потянулся за коробкой салфеток. Лю Чжен загипнотизированно следил за каждым его движением и уже приоткрыл рот, чтобы высказать мольбу, как тут чужая рука снова вжала его лицом в стол. Микки навалился на него всем своим весом, прижавшись животом к уже чистой спине, а губами — к ушной раковине.       — Не нужно ничего говорить. — Микки спустился одной рукой под стол, и Лю Чжен рвано застонал. — Молчи. Я знаю, что тебе нужно.       Его губы коснулись нежной кожи под челюстью, и спустя пару движений Лю Чжен зажмурился до звёзд под веками, изливаясь в чужую руку. Микки тут же убрал её и с последним поцелуем отстранился, подставляя разгорячённую кожу Лю Чжена холоду. Он всегда уходил, как только всё закончится. Лю Чжен мог бы позвать его обратно, но из-за усталости не нашёл в себе голоса. Его глаза внезапно заслезились — из-за послеоргазменной слабости?       Микки бесшумно ходил где-то далеко на фоне, явно собирая свою одежду. Он всегда стремился как можно быстрее одеться и как можно быстрее уйти, и Лю Чжен невольно задавался вопросом, значит ли для него это хоть что-нибудь? Он один из многих или единственный из них всех? Лю Чжен мог бы спросить Микки об этом, но в ушах всё ещё звенело шипящее «молчи», и он закрывает глаза, смаргивая редкие слезинки. На провокационные вопросы не всегда следует желаемый ответ.       — Надеюсь, ты понимаешь, что я не делал бы этого, если бы ты не хотел.       Лю Чжен тяжело открыл глаза и встретился со взглядом Микки; от его прищуренных глаз расходились паутинки морщинок. Он подошёл ближе и запустил ладонь в волосы Лю Чжена. Никто из них не мог сказать, какую эмоцию выражал этот жест. Хотя, в то же время, можно было легко определить его цель. Лю Чжен отказался думать об этом.       — Я просто хочу сделать твою жизнь легче. — чужие пальцы потирали корни волос, пронизывая кожу головы своим холодом. — Я сделаю всё для тебя, ты же знаешь. Просто хотел прояснить.       Лю Чжен почти нашёл в себе силы приподняться и поцеловать его, как тут тишину разорвал звук дверного звонка.       Лю Ювей, тревожно подумал Лю Чжен.       У неё что-то случилось?       — Я открою. — казалось, что Микки сильнее вжал чужую голову в стол, прежде чем убрать руку и отойти.       Лю Чжену хотелось воспротивиться, хотелось встать, хотелось хотя бы дёрнуться, но он лежал грудью на столе абсолютно без сил. Его веки тяжелели от пьяни, но он удержал глаза открытыми только для того, чтобы увидеть ровную спину Микки в дверном проёме. Чёрная рубашка идеально обтекала его плечи, не оставляя на себе ни единой лишней складки; ни единого намёка на то, чем он занимался минутами ранее. Наверное, оно и к лучшему, что именно он выйдет открыть дверь: сам Лю Чжен чувствовал себя грязным беспорядком, и это лежало совсем недалеко от реальности.       Когда дверь кабинета закрылась, а шаги удалились дальше по коридору, Лю Чжен смог отодрать себя от поверхности стола и развернуться в поисках сброшенной одежды. Белый свет люстры до остроты чётко подсвечивал все ровные углы кабинета и то, как неуместно в них смотрятся вещи Лю Чжена. Интересно, он единственный человек, что может так легкомысленно занимать собой личное пространство Микки? Вопросы без ответов, тело без конечностей.       Натягивая штаны, Лю Чжен услышал отзвук открывающейся входной двери в коридоре и смесь из трёх голосов: мужского, женского и детского. Он тихо вышел из коридора и напряг слух, не решаясь показываться матери подруги Лю Ювей и тем более самой Лю Ювей в таком виде. Его волосы растрёпаны следами прикосновений, а дыхание явно фонит алкоголем — не лучший пример образцового родителя.       — Я забыла свою пижаму. — Голос Лю Ювей был наполнен смущением: наверняка она сейчас переминается с ноги на ногу.       — Ничего страшного. — У Микки знакомый улыбающийся голос. — Я уже сложил тебе её. Знал, что ты зайдёшь.       — Простите, я предлагала ей взять нашу запасную, но она очень хотела вернуться за своей. — Женщина льстиво посмеивается, и Лю Чжен даже в чём-то её понимает. — Наверное, какая-то особенная?       — Её любимая. Правда ведь? — Лю Чжен услышал шуршание пакета с пижамой и представил, как Микки присел на корточки перед его дочерью. — Всё правильно, за своё нужно бороться.       Взрослые тихо рассмеялись и перекинулись ещё парой реплик, которые Лю Чжен уже не мог слышать — он нетвёрдым шагом вернулся обратно в кабинет, закрыв за собой дверь. Тут было душно: настолько душно, что хотелось настежь раскрыть окна, несмотря на самый разгар зимы. Тут настолько душно, что голова шла кругом, а вслед за ней и зрение, и Лю Чжен падает на стул, тут же морщась от прострелившей его боли. Он же не так много выпил, что это с ним?       Может, он выпил недостаточно?       Лю Чжен тяжело встал и снова принялся наполнять свой бокал, когда некто беззвучно подкрался к нему сзади и перехватил руку с бутылкой.       — Ну-ну, не увлекайся. — Микки снова шептал ему на ухо, улыбаясь, и Лю Чжен запнулся, пытаясь сглотнуть сухость в горле. — Нам ещё многое предстоит.       — Обсудить? — Лю Чжен отдал ему бутылку и почти что улыбнулся, когда Микки наполнил и свой бокал тоже; невесело быть единственным выпившим в комнате.       — Насчёт лаборатории… — Микки смочил горло вином и сосредоточенно посмотрел в окно. — А, ещё Лю Ювей нужно отдать на верховую езду.       — На верховую езду? — Лю Чжен вскинул брови. — Она говорила, что хочет?       — Да. — Микки неопределённо махнул рукой, делая ещё один глоток. — О, ещё можно на уроки шахмат. Хорошо развивает мышление. У меня как раз есть коллекционные стеклянные фигуры, будут ей на подарок.       Лю Чжен потрясённо откинулся на стуле, не находя, что сказать. Да уж, ему точно никогда не судилось быть родителем. Он даже не задумывался обо всех этих вещах! Не удивительно, что Лю Ювей в первую очередь подошла к Микки, а не к нему. Ветер за окном усилился, стряхивая снег с ветвей деревьев, и Лю Чжен поморщился, будто бы его прорыв смог дотянуться и сюда. Хорошо, что у него был Микки. И что бы он без него делал?       — А ей не будет слишком много? — Микки как-то слишком резко развернулся, слыша этот отстранённый вопрос, и Лю Чжен запнулся. — Ну, я имею в виду, она же скоро в школу пойдёт… И со всеми этими кружками у неё и на погулять с друзьями времени не будет.       — Это не так важно. — Микки поставил пустой бокал на стол и взглянул Лю Чжену прямо в глаза.       Лю Чжен нахмурился, пытаясь сквозь опьянение выстроить целостное возражение, но Микки резко оттолкнулся и подошёл к нему вплотную. У него красивые глаза: их радужка выглядывала из-под оправы очков, карий в ней был совсем бледным, будто бы призрачным. Он снова снял с Лю Чжена очки и свободной рукой поправил его волосы, убирая пряди со лба. Это такое аккуратное движение: Лю Чжен вспоминал грубость, которая была в этих руках совершенно недавно, и не мог поверить собственной памяти.       — Лю Ювей — умная девочка, ей важно развиваться. — Микки понизил голос до хриплого шёпота, и Лю Чжен не мог признаться даже самому себе в том, как погорячело его лицо. — А действительно нужные ей люди всегда найдутся, несмотря ни на что.       Очки вернулись на переносицу Лю Чжена, и он вяло проморгался. Микки продолжал нависать над ним, да так близко, что можно было услышать приятный запах его тела. Это выветрило из головы Лю Чжена все лишние мысли, и он снова привстал, чтобы поцеловать этого мужчину. Кажется, он действительно любит его. Микки пришёл в его жизнь так вовремя и принёс в неё столько вещей, без которых Лю Чжен больше не смог бы прожить, сколько тут не обманывайся. Порой то, что происходит между ними, — это унизительно и это больно, но Лю Чжен чувствовал себя так, словно находился в утробе матери. Он никогда ещё не любил никого настолько сильно.       Жизни Лю Чжена нужна форма, и Микки готов ему это предоставить.       — К тому же, мы всегда будем рядом с ней. — Микки отошёл, и тело Лю Чжена в ту же секунду заскучало по его теплу. — Так что в любом случае она не пропадёт.       Снегопад за окном усилился. Небо стало на несколько оттенков темнее — наверняка Лю Ювей с её подругой уже давно легли спать. На самого Лю Чжена продолжала нещадно накатывать сонливость, но он боролся с ней как мог — им с Микки действительно ещё многое нужно обсудить. Возможно, если они выпьют ещё немного, то смогут продолжить то, что начали, и на утро проснуться в одной постели. Возможно, первым, что увидит Лю Чжен на следующий день будут глаза Микки: неяркие, призрачные, полные битого стекла — то, что отражает душу Лю Чжена правильнее всего.       Микки — это то, что правильнее всего.