Запретная связь в офисе

Пять томительных дней после аварии. Солнце, словно долгожданный гость, прорвалось сквозь свинцовую пелену облаков — яркое, обманчиво весеннее, вопреки календарному холоду за окном. В стерильной тишине реанимации царила умиротворяющая теплота: аппарат искусственной вентиляции легких был отключен еще накануне вечером, когда Сакура обрела способность дышать самостоятельно, пусть и с ощутимым трудом. Лишь тонкие нити капельниц и безмолвные мониторы связывали её с больничной реальностью. Багровые синяки, словно отпечатки недавней трагедии, начали тускнеть, окрашиваясь в желтоватые оттенки по краям, отёки постепенно сходили. Розовая прядь, нежный символ её юности, безмятежно покоилась на белоснежной подушке, чистая и шелковистая — Саске лично попросил медсестру с особой бережностью расчесать её спутанные волосы, заметив их беспорядок. Он, как и прежде, восседал на неудобном стуле у её постели, словно часовой, неотступно охраняющий её сон. Его ладонь утопала в её руке, сжимая её крепко, но ласково. Голова его, утомленная бессонными бдениями, покоилась на краю матраса, лишь урывками позволяя себе забыться в тревожной дреме, не отпуская драгоценную ладонь. Его рубашка, свидетельница последних трех дней, измялась и утратила свежесть, ворот расстегнут в знак смирения перед усталостью. Тёмная щетина густо пробивалась на щеках, а глаза, покрасневшие от недосыпания и пролитых слез, хранили в себе искру надежды, вспыхнувшую после слабого, едва уловимого сжатия её пальцев накануне вечером, когда он, словно молитву, шептал ей слова любви. Саске говорил тихо, приглушенно, как делал это каждое утро, каждый вечер, каждую бессонную ночь: — Сегодня дивный день, Сакура. Солнце впервые за долгую неделю решило показаться. Врачи говорят, что ты все сильнее реагируешь на мой голос. Я здесь, рядом. Я люблю тебя. Безумно люблю… Очнись, пожалуйста. Я изнываю в ожидании твоего голоса, твоей лучезарной улыбки, твоих бездонных глаз… Он благоговейно целовал её пальцы, медленно, с нежностью прижимаясь губами к каждому, словно стремясь передать через кожу всю теплоту, что накопилась в его сердце за эти мучительные дни. И в этот миг произошло чудо, которого он ждал с трепетным нетерпением. Её пальцы дрогнули — не слабо, как вчера, а ощутимо, решительно. Они сжали его руку в ответ, даря ему надежду. Саске замер, словно громом пораженный. Он резко вскинул голову, и его сердце заколотилось с такой силой, что в ушах возник оглушительный звон. Веки Сакуры затрепетали, словно крылья бабочки. Медленно, с видимым усилием, они распахнулись, явив миру её глаза — сначала затуманенные, непонимающие, но постепенно обретающие способность фокусироваться на свете, на нём. Мир предстал перед ней размытым, болезненным. Голова гудела словно наковальня, горло было пересохшим, а тело ныло от боли — ребра, нога, закованная в гипс, спина. Но первое, что она увидела отчетливо — было его лицо. Такое близкое и родное. Уставшее, небритое, с покрасневшими от слез глазами и мокрыми дорожками на щеках. Но это был он. — Са… ске… — выдохнула она едва слышно, ее голос был хриплым и слабым, как шепот ветра. Он вздрогнул, словно его пронзила электрическая искра. Слезы — мгновенно, не спрашивая разрешения — наполнили его глаза и хлынули по щекам. — Сакура… — его голос сорвался, оборвался на полуслове. — Ты… ты проснулась… Ты слышишь меня? Она кивнула едва заметно, но ее движение было самым настоящим. Сжала его руку сильнее, насколько позволяли ослабленные силы. Саске наклонился к ней, прижался лбом ко лбу — осторожно, стараясь не задеть повязку на её виске. Дрожь сотрясала все его тело. — Я здесь… я здесь, моя любимая… Я люблю тебя. Бесконечно люблю… Горячие, соленые слезы капали с его ресниц на её щеку. Она почувствовала их прикосновение и тоже заплакала — тихо, беззвучно, слезы текли по ее вискам, спутываясь с волосами. — Я… слышала… — прошептала она прерывисто, ее голос дрожал, словно осенний лист на ветру. — Все время… слышала тебя… твой голос… Саске отстранился слегка, чтобы видеть её глаза во всей полноте. Слезы свободно текли по его лицу, и он даже не пытался их скрыть. — Прости меня, — произнес он хрипло, его голос ломался на каждом слове. — Прости, что не уберег тебя. Прости за все, что было прежде… Прости, что заставил тебя ждать… Сакура слабо, но решительно покачала головой. — Это… не ты… — прошептала она тихо. — Я знаю… я чувствовала… ты был рядом… Он осыпал поцелуями её руку — пальцы, ладонь, запястье, каждый миллиметр ее нежной кожи. Затем осторожно поцеловал лоб, где кожа была не тронута повязками. Потом ее щеку, собирая губами её слезы. — Я люблю тебя, — вновь повторил он, его голос дрожал от переполнявших его чувств. — Я слишком поздно сказал это. Но я буду говорить это каждый день. Всю оставшуюся жизнь. Сакура улыбнулась ему — слабо, лишь уголком губ, но ее улыбка шла от самого сердца. Слезы продолжали бежать по её щекам, но теперь это были слезы счастья. — Я… тоже… люблю тебя… — выдохнула она. — Всегда… любила… Он наклонился и коснулся ее губ едва уловимым поцелуем — нежно, осторожно, боясь причинить ей боль. Вкус слез — соленый, общий на двоих. Поцелуй длился долго — как обещание, как клятва, как все, что они так долго хранили в своих сердцах. Дверь палаты внезапно распахнулась — медсестра, заметившая изменения на мониторе, вбежала в палату, следом за ней вошел врач. Началась суета, проверки, вопросы, яркий свет фонарика бил в глаза, измеряли давление. — Пациентка в полном сознании! — радостно объявил врач, озаряя всех своей счастливой улыбкой. — Это настоящее чудо! Мы переведем её в обычную палату через час-два. Полное восстановление займет время, но главное — она с нами! Саске не отходил от неё ни на шаг. Он держал ее руку, пока её осматривали, пока меняли повязки. Когда врачи покинули палату, он снова присел на край кровати, наклонившись к ней ближе. — Я рассказал тебе все, пока ты спала, — произнес он тихо, нежно поглаживая её пальцы. — Развод оформлен. Контракты с кланом Карин расторгнуты. Половина бизнеса рухнула — акции упали, СМИ подняли шум. Но я свободен. И счастлив. Впервые в жизни. Сакура смотрела на него, ее глаза были полны слез, но в них светилась радость. — Ты… глупый… — прошептала она с легкой улыбкой на губах. — Зачем… столько жертв… — Потому что ты — все, что у меня есть, — ответил он серьезно. — Ты — моя жизнь. Без тебя мне ничего не нужно. Она сжала его руку крепче, чем прежде. — Я… прощаю… все… Только… будь рядом… — Навсегда, — пообещал он ей. Вечер. Сакуру перевели в обычную палату — светлую и уютную, с большим окном, из которого открывался вид на больничный сад, где уже пробивались первые ростки подснежников. От трубок почти ничего не осталось. Она могла говорить дольше, хотя все так же тихо и быстро уставала. Саске принес букет роз — огромный букет нежно-розовых роз, в точности под цвет её пряди. Он поставил их на тумбочку, чтобы она могла ими любоваться. — Ты похожа на них, — сказал он, садясь рядом и нежно беря её руку. — Моя любимая розовая прядь. Она улыбнулась ему, и её улыбка стала шире и искреннее. — Спасибо… тебе… за все… За то, что не оставил меня… Он осторожно погладил её волосы. — Я бы не смог этого сделать. Ты — моя. Они долго сидели в тишине, просто держась за руки. Солнце медленно садилось, окрашивая палату в теплые, золотистые тона. — Когда ты поправишься, — тихо произнес он, — мы уедем. Туда, куда ты захочешь. Море, горы, новый город. Новая жизнь. Только мы вдвоем. Сакура молча кивнула ему. Слезы счастья снова заблестели в её глазах. — Да… только мы… Он наклонился к ней и поцеловал её — более глубоко, но все-таки нежно, помня о её слабости. Она ответила ему на поцелуй — слабо, но всем своим сердцем, запуская пальцы в его волосы. Их слезы смешались вновь. Но теперь это были слезы облегчения, радости, любви. Он отстранился от неё и, нежно прикоснувшись лбом ко лбу, произнес: — Я люблю тебя, Сакура. — И я тебя, Саске. Всегда любила. В дверь палаты постучали, и Ино с Наруто ворвались в палату с цветами, слезами радости и громкими криками восторга. Но это уже другая история. Они вместе. Наконец-то. По-настоящему.