Запретная связь в офисе

Минуло полгода с того дня, как Сакура распахнула глаза в больничной палате и увидела его измученное, заплаканное лицо, полное, однако, бездонной любви. Полгода, словно ластик, стерли уродливые тени прошлого, раскрасив холст ее жизни самыми лучезарными оттенками. Сакура исцелилась до последнего шрама души. Мучительные месяцы физиотерапии, рассветные пробежки по утопающему в росе парку, изнурительные упражнения на гибкость и силу — все это осталось позади, как страшный сон. Шрамы, конечно, напоминали о пережитом: тонкие, словно нити лунного света, полоски на ребрах, еле заметный след на бедре, крошечный рубец на виске, который она теперь кокетливо прятала под челкой или попросту старалась не замечать. Но она жила. Дышала полной грудью пьянящий воздух свободы. Бегала навстречу солнцу по утрам. Смеялась заразительно и громко. И любила — бесстрашно, без оглядки на призраки минувших дней. Расцвела ее собственная клиника — островок уюта и надежды, примостившийся в тихом районе, неподалеку от их дома. Всего три кабинета, приемная, обставленная мягкими диванами и украшенная живыми цветами в глиняных горшках. Не для надменных корпораций, не для облаченных во власть и золото элит. Для простых людей: озорных ребятишек из соседних дворов, уставших бабушек с шалящей гипертонией, робких молодых мам с первыми признаками простуды. Она лечила не ради звонкой монеты — ради благодарных улыбок пациентов, покидающих ее кабинет, окрыленные здоровьем. Саске подложил ей подушку безопасности: приобрел здание инкогнито, через подставную фирму, зная ее бунтарский нрав. Узнав правду, Сакура лишь рассмеялась, заключая его в крепкие объятия: «Ты все равно сделал по-своему, мой несгибаемый упрямец». Но клиника была ее детищем. Заветной мечтой, воплотившейся в осязаемую реальность. Саске преобразился до неузнаваемости. Корпорация Учиха, лишившись трети активов после болезненного разрыва с кланом Карин, затрещала по швам — акции камнем летели вниз, СМИ захлебывались в ядовитых заголовках. Но он выстоял, как дуб, уходящий корнями в самое сердце земли. Перекроил бизнес, пожертвовав масштабом ради чистоты, честности, отказавшись от токсичных альянсов. Итачи взвалил на свои плечи международные проекты, даруя брату долгожданную свободу. Саске отныне позволял себе покидать офис в шесть вечера, а не в кромешную полночь. Позволял себе одаривать подчиненных улыбкой, а не ледяным взглядом. Позволял себе просто жить, не задыхаясь под грузом обязательств. Карин отбыла за границу вскоре после подписания финальных бумаг о разводе. Без скандалов, без изнурительных судебных тяжб — она капитулировала молча, сохранив осколки былого достоинства. Последние обрывки новостей о ней: обосновалась в Париже, стала супругой какого-то всесильного европейского промышленника. Саске не интересовался перипетиями ее судьбы. Она превратилась в призрака прошлого — в то, о чем стыдливо умалчивают. Разместились они в новой обители — не в неприступном, стерильном пентхаусе Учиха, а в залитой солнцем, просторной квартире на верхнем этаже старинного дома, утопающего в зелени. Огромные панорамные окна, скрипучие половицы, хранящие тепло прожитых лет. Балкон с видом на изумрудный парк и серебряную ленту реки, манящей в даль. Аскетичный минимализм Саске переплелся с жизнерадостным теплом Сакуры: его строгие черные кожаные кресла, ее пестрые горшки с цветами на подоконниках, ее медицинские трактаты на полках, соседствующие с его влиятельными бизнес-журналами. На стене в гостиной — галерея их счастливых мгновений, заключенных в рамки: она заливается смехом на пикнике, он обнимает ее сзади, нежно целуя в висок; они на лазурном берегу моря — ее розовая прядь игриво трепещет на ветру; зимний пейзаж — она кутается в его шарф, а он смотрит на нее с нескрываемым обожанием, как на бесценное сокровище. Субботнее утро. Конец июня. Солнце проливало в спальню мягкий золотой нектар. Белоснежные льняные шторы колыхались от едва ощутимого ветерка, проникшего в комнату через распахнутое на ночь окно — ночь выдалась теплой. В воздухе витал бодрящий аромат свежесваренного кофе: Саске запрограммировал кофемашину еще накануне, чтобы этот волшебный запах пробудил ее нежно. Сакура проснулась первой. Лежала на боку, подперев щеку рукой, и зачарованно смотрела на него. Он покоился на спине, одна рука дремлет под подушкой, другая нежно обнимает ее талию — не отпускает даже в царстве Морфея. Черные волосы живописно растрепаны, лицо безмятежное, расслабленное, без той вечной маски напряжения, которую он так долго носил. Губы слегка приоткрыты, дыхание ровное, как шепот ветра. Таким она любила его больше всего — без брони, без возведенных стен. Просто ее Саске, обнаженный до самой души. Она неслышно улыбнулась. Кончиком пальца коснулась его щеки — легкая щетина приятно покалывала нежную кожу. Затем невесомо провела по линии губ. Скользнула к шее, к выступающей ключице. Он пошевелился во сне. Медленно приоткрыл глаза — черные, еще затуманенные сном, но мгновенно наполнившиеся теплом при виде ее. — Доброе утро, — прошептал он хрипло, его голос звучал низко и чувственно. — Доброе, — ответила она тихо, наклоняясь ближе и нежно целуя уголок его губ. Первый поцелуй был мимолетным — едва касаясь, как утреннее приветствие. Затем он углубился. Она прижалась всем телом, ее рука скользнула под его тонкую футболку, лаская теплую гладкую кожу спины. Саске перевернулся на бок, лицом к ней, и обнял ее еще крепче. Его рука скользнула под ее ночную сорочку, нежно очерчивая каждый позвонок, вызывая приятные мурашки. — Ты сегодня рано проснулась, — прошептал он ей в губы, не отрываясь ни на секунду. — Не могла больше спать, — ответила она, улыбаясь сквозь поцелуй. — Любовалась тобой. Ты такой красивый, когда спишь. Он улыбнулся в ответ — той редкой, искренней улыбкой, которую удостаивалась видеть только она. Его глаза потемнели от нахлынувшего желания. — И что же ты увидела? — Своего мужчину. Единственного и неповторимого. Самого любимого. Самого красивого. Он вновь овладел ее губами — с большей страстью и нежностью. Его язык проник в ее рот, исследуя его знакомые изгибы. Она ответила на поцелуй, тихо застонав от удовольствия. Тонкая сорочка соскользнула с ее плеча, обнажая нежную кожу. Он осыпал поцелуями ее шею, ключицу, спускаясь все ниже, к груди. Ее сосок мгновенно затвердел под его ласками — он словно рисовал круги своим языком, чередуя нежные прикосновения с легкими покусываниями. Сакура подалась навстречу его ласкам, ее пальцы зарылись в его волосы, прижимая его ближе. — Саске… — выдохнула она тихо, словно мольбу. Он оторвался от ее груди, посмотрел в ее глаза — темные, бездонные, наполненные безграничной любовью. — Люблю тебя, — произнес он просто и искренне. — И я тебя. Бесконечно. Его футболка упала на пол одним движением руки. Ее сорочка последовала за ней. Остатки одежды остались лежать у подножия кровати, словно ненужные оковы. Они слились воедино — обнаженная кожа к обнаженной коже, тепло к теплу. Никакой спешки. Только утро, залитое солнцем, и они, растворенные друг в друге. Сакура села на него сверху — медленно, сладостно, наслаждаясь каждым миллиметром. Он вошел в нее полностью — их дыхание перехватило одновременно, глаза встретились в экстазе. Она начала двигаться — плавно, с круговыми движениями бедер, ощущая, как он заполняет ее до краев, до самой глубины души. Саске обхватил ее за талию — не направляя, просто касаясь нежной кожи, лаская ее. Его ладони скользнули вверх, к ее груди, обхватывая ее, нежно поглаживая соски большими пальцами. Она чуть ускорила ритм — ее дыхание сбилось. Он приподнялся на локтях, вновь осыпал поцелуями ее грудь, обхватывая ее сосок губами — нежно посасывал, то ускоряя, то замедляя движения. Его рука скользнула между их телами, отыскивая ее сокровенное место, лаская его медленно, в такт ее движениям — круговыми, выверенными движениями. Первый оргазм накрыл ее мягкой, долгой волной — она выгнулась в его объятиях, прошептала его имя, задрожала от неземного наслаждения. Он не отрывал от нее взгляда — его глаза светились восхищением. Затем он перевернул ее на спину, плавно и нежно, не выходя из нее ни на мгновение. Навис над ней, опираясь на локти, чтобы не давить своим весом. Вошел в нее снова — медленно, глубоко. Миссионерская позиция — лицом к лицу, глаза в глаза. Их движения стали неторопливыми, словно каждое касание — признание в вечной любви. Он осыпал поцелуями ее губы, шею, щеки, лоб — те места, до которых мог дотянуться. Шептал между поцелуями: — Ты моя… — Навсегда… — Люблю тебя… Его рука, словно живая, вновь скользнула между их телами, лаская ее, подчиняясь лишь порывам сердца. Его пальцы были точными, знающими, помнящими каждую ее реакцию. Второй оргазм настиг их одновременно — тихий, продолжительный, всепоглощающий. Она обвила его ногами, прижалась всем телом, растворяясь в нем. Он кончил внутри — глубоко, произнося ее имя в порыве страсти, уткнувшись в ее шею. Они лежали, не расцепляя объятий, словно боялись потерять связь друг с другом. Он все еще был внутри — просто ощущая их единение. Их дыхание слилось в унисон. Затем он медленно вышел из нее. Обнял ее сзади, уткнувшись носом в ее волосы — розовая прядь коснулась его щеки. — Люблю тебя, — прошептал он снова, его голос звучал удовлетворенно и расслабленно. — И я тебя. Бесконечно. Они долго лежали так, лениво поглаживая друг друга, осыпая поцелуями плечи, шепча бессмысленные нежности. Солнце поднималось все выше, согревая комнату своим теплом исцеляющей любви. Затем они поднялись. Накинули легкие халаты — он черный хлопковый, она белый шелковый. Сакура сварила свежий кофе. Саске приготовил тосты с авокадо и яйцом-пашот — ее любимый завтрак по выходным дням. Они вышли на балкон с кружками в руках. Перед ними открывался невероятный вид: утопающий в зелени парк, шепчущие листвою деревья, серебряная лента реки, манящая в даль. Легкий теплый ветерок доносил ароматы травы и кофе. Саске обнял ее сзади, положив руки на ее талию, а подбородок на плечо. Поцеловал ее в шею, туда, где бился пульс. Сакура повернула голову, поймала его губы. — Помнишь те времена, когда ты постоянно твердил: «Это последний раз»? — спросила она с легкой улыбкой. Он усмехнулся, и она почувствовала это щекой. — Помню. И жалею о каждом произнесенном слове. Она развернулась в его объятиях, положив руки на его грудь. — А сейчас это был последний раз? — спросила она шутливо, искорки игриво поблескивали в ее глазах. Он посмотрел на нее серьезно, но в его глазах по-прежнему читалась теплота и нежность. — Нет. Больше никаких «последних раз». Он овладел ее губами в поцелуе — долгом и страстном, под лучами утреннего солнца. Она ответила ему, обхватив его шею руками, прижавшись всем телом. Когда они наконец отстранились друг от друга, она улыбнулась счастливо и беззаботно. — Обещаешь? — Обещаю. Всю жизнь. Каждый день. Каждое утро. Каждую ночь. Они стояли так, обнявшись, глядя на город, на парк, на их новую жизнь. Новая жизнь. Без вины. Без лжи. Без страха. Без «последних раз». Только любовь. Только они. Навсегда.